Часть 8
14 февраля 2026 г., 21:40
❝ Я очень рад, что во мне есть безрассудство: глупость – единственное качество, делающее мудрость возможной. ❞
Утро после видения было серым и тягучим, как невысохший клей. Гермиона проснулась с тяжелой головой и странным, липким чувством в груди — не страх, не тревога, а что-то смутное, неопределенное, зацепившееся за самые дальние уголки сознания и не желающее отпускать. Лира уже не спала. Она сидела на своей кровати, обхватив колени руками, и смотрела на Гермиону тем особенным, расфокусированным взглядом, который означал, что она видит больше, чем говорит. — Ты в порядке? — тихо спросила она. — Да, — автоматически ответила Гермиона, садясь и прижимая ладонь к виску, где пульсировала тупая боль. — Нет. Не знаю. — Ты кричала во сне. Я пыталась тебя разбудить, но не могла. А потом… — Лира запнулась, и в ее глазах мелькнуло странное выражение — смесь благоговения и легкого испуга. — Потом пришла она. — Я знаю, — Гермиона опустила ноги на холодный пол. — Я помню. — Как она это сделала? — Лира понизила голос до шепота. — Я просто… уснула. Посреди разговора, посреди паники. Как будто кто-то выключил свет. — Вампирские силы, — рассеянно ответила Гермиона, но мысли ее были далеко. Она прокручивала в голове события ночи снова и снова, как заевшую пластинку. Туман. Крик Эндрю. Темная фигура. И Беллатрикс, возникшая из ниоткуда, спокойная, собранная, знающая. «Я старше. Я видела, как этот туман пожирает людей». «Если бы вы задержались еще на минуту, я бы потеряла вас». «Ваше упрямство — ваше величайшее достоинство и ваша фатальная слабость». Слова крутились в голове, складываясь в причудливые узоры, и чем больше Гермиона о них думала, тем сильнее росло в ней смутное, тревожное чувство. Беллатрикс знала. Знала, что такое этот туман. Знала, как он пожирает людей. Знала, что Гермиона не справится. Но откуда? Откуда она могла знать так точно, если сама не была провидицей? За завтраком Гермиона почти ничего не ела. Она механически ковыряла вилкой в тарелке, наблюдая за учениками, преподавателями, обрывками разговоров. Все обсуждали одно и то же — расследование, Министерство, судьбу директора. Кто-то шептался, что Беллатрикс Блэк скоро отстранят окончательно. Кто-то — что она сама попросила об изоляции, чтобы не мешать следствию. Кто-то — что она вообще исчезла из школы и никто не знает, где она. Гермиона знала. Она видела ее всего несколько часов назад. Но это знание не приносило облегчения. — Ты какая-то дерганая, — заметил Гарри, подсаживаясь к их столу. Рон, как обычно, плелся за ним, нагруженный подносом с едой. — Опять не спала? — Спала, — коротко ответила Гермиона. — Слишком много. Гарри и Рон переглянулись. Лира едва заметно покачала головой — не сейчас, не трогайте. После обеда Гермиона отправилась в библиотеку. Не читать — она не могла сосредоточиться на тексте, буквы расплывались перед глазами. Она просто сидела в своем любимом углу на верхнем ярусе, смотрела в окно на заснеженный сад и думала. «Что, если Беллатрикс знает убийцу?» Мысль пришла внезапно, как удар под дых. Гермиона даже задохнулась от ее неожиданности и чудовищности. «Что, если она знает, но не говорит? Что, если она защищает кого-то? Или боится кого-то? Или…» Она зажмурилась, пытаясь отогнать это предположение. Но оно цеплялось, разрасталось, пускало корни. «Вспомни, как спокойна она была, когда Министерство допрашивало ее. Ни тени страха, ни капли паники. Как будто она знала, что все будет в порядке. Как будто она знала больше, чем говорила.» «Вспомни, как быстро она оказалась в вашей комнате прошлой ночью. Как будто ждала. Как будто чувствовала.» «Вспомни, как она говорила о тумане. Слишком уверенно. Слишком лично.» «Я видела, как этот туман пожирает людей». Каких людей? Где? Когда? Гермиона вскочила, опрокинув стул. Несколько учеников обернулись, но она не обратила внимания. Мысли неслись вскачь, обгоняя друг друга, спотыкаясь, падая и поднимаясь снова. «Она что-то знает. Она точно что-то знает. И я должна это выяснить.» Лира нашла ее через час в том же углу, но теперь Гермиона не сидела — она ходила взад-вперед вдоль книжных стеллажей, как зверь в клетке. — Ты накручиваешь себя, — тихо сказала Лира. — Я анализирую, — отрезала Гермиона. — Ты накручиваешь. Я вижу. Твоя аура похожа на клубок разъяренных змей. Гермиона остановилась и посмотрела на соседку. В серых, расфокусированных глазах Лиры читалась тревога. — Она что-то знает, — выпалила Гермиона. — Мисс Блэк. Она знает больше, чем говорит. Я чувствую это. — Или ты хочешь, чтобы она знала, потому что тогда у тебя будет причина снова с ней поговорить, — мягко возразила Лира. Гермиона замерла. Слова Лиры попали в самое больное место — в ту самую тайную, непонятную, невысказанную потребность, которую она прятала даже от себя. — Это не так, — сказала она, но голос прозвучал неуверенно. — Может быть, — Лира пожала плечами. — А может быть, и так. Но если ты действительно хочешь правды, иди и спроси. Чего ты ждешь? Гермиона смотрела на нее, и в груди разгоралось знакомое, обжигающее пламя — та самая решимость, что гнала ее вперед всю жизнь, через экзамены, через страхи, через невозможное. — Ты права, — сказала она. — Я иду.***
Северная башня встретила ее привычным холодом и тишиной. Лестница уходила вверх, в темноту, и светящиеся кристаллы в стенах пульсировали ровно, спокойно, как сердце спящего великана. Но у подножия лестницы, там, где обычно стоял грифон, Гермиону ждало препятствие, которого она не ожидала. Грифон стоял поперек входа, полностью перекрывая проход. Его массивное тело, высеченное из темно-серого мрамора, казалось незыблемым, как скала. Крылья были слегка расправлены, создавая живой, дышащий барьер. Золотые глаза смотрели на Гермиону без враждебности, но с абсолютной, непоколебимой твердостью. — Мне нужно к директору, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Грифон медленно моргнул. И не сдвинулся с места. — Пожалуйста, — добавила она. — Это очень важно. Тишина. Только легкое дыхание будто каменного зверя — теплое, пахнущее пылью и горькими травами. — Она ждет меня, — соврала Гермиона. — Мы договаривались. Грифон склонил голову набок. В его золотых глазах мелькнуло выражение, которое невозможно было спутать ни с чем: скептицизм. Чистый, стопроцентный скептицизм существа, которое прожило несколько столетий и научилось отличать правду от лжи лучше любого детектора. — Ладно, не ждет, — сдалась Гермиона. — Но мне нужно с ней поговорить. Это насчет убийства. Насчет Эндрю. Я думаю, она что-то знает. Грифон не двигался. — Я была в трансе прошлой ночью. Видела его смерть. Она пришла и вытащила меня. Она рисковала — нарушила домашний арест, пришла в мою комнату, хотя не имела права. Если Министерство узнает, ей будет хуже. Но она все равно пришла. Голос Гермионы дрогнул. — Я должна понять, почему. Я должна понять, что она знает. Не для расследования. Не для Министерства. Для себя. Потому что… — она запнулась, подбирая слова. — Потому что она единственная, кто меня здесь понимает. И если с ней что-то случится, я… Она не договорила. Комок в горле стал слишком большим. Грифон смотрел на нее. Долго, пристально, немигающим золотым взглядом. В его ярких глазах отражалось что-то — не жалость, нет. Скорее, древнее, усталое понимание. А затем он медленно, очень медленно, отступил в сторону. Всего на полшага. Но этого было достаточно, чтобы Гермиона могла протиснуться мимо него к лестнице. — Спасибо, — выдохнула она. Грифон моргнул. И замер снова, неподвижный, как статуя — которой он, в сущности, и был. Но в его золотых глазах, когда Гермиона обернулась в последний раз, ей почудилось что-то, похожее на одобрение.***
Лестница на этот раз показалась бесконечной. Каждая ступень отдавалась в груди глухим, нарастающим эхом. Гермиона поднималась и думала о том, что скажет. Как спросит. Как заставит Беллатрикс говорить — если та не захочет. Дверь в кабинет была закрыта. Гермиона постучала — тихо, почти неслышно. Тишина. Она постучала снова, громче. — Директор Блэк? Это Гермиона Грейнджер. Мне нужно поговорить с вами. Ни звука. Ни шороха, ни дыхания, ни шагов. Гермиона прижалась ухом к холодному дереву. Внутри было абсолютно тихо. Слишком тихо даже для вампира, который умеет замирать до полной невидимости. — Пожалуйста, — прошептала она. — Я знаю, вы там. Я знаю, вы слышите. Просто откройте дверь. Я не уйду, пока вы не откроете. Молчание. Гермиона опустилась на холодный каменный пол, прислонившись спиной к двери. Она не знала, сколько просидит так. Час. Два. Всю ночь. Но она сказала правду — она не уйдет. Время тянулось мучительно медленно. Гермиона считала удары сердца, пытаясь не думать о том, что делает. О том, как это выглядит со стороны. О том, что Лира, наверное, снова волнуется. О том, что завтра рано вставать на занятия. Она почти задремала, когда за спиной раздался тихий, едва уловимый щелчок. Дверь приоткрылась на ширину ладони. В щели виднелся край темного платья и бледные пальцы, сжимающие дверной косяк. — Вы невыносимы, мисс Грейнджер, — произнес голос Беллатрикс — усталый, хриплый, лишенный обычной ледяной стали. — Абсолютно, беспросветно невыносимы. Гермиона вскочила, развернулась и встретилась взглядом с темными глазами, в которых сегодня не было ни насмешки, ни отстраненности. Была только глубокая, древняя усталость — и что-то еще, чему она не могла подобрать названия. — Впустите меня, — попросила она. — Пожалуйста. Я должна спросить вас кое о чем. Беллатрикс смотрела на нее долгую, бесконечную секунду. Затем, медленно, словно принимая решение, которое изменит все, она отступила вглубь кабинета, шире открывая дверь. — Заходите, — сказала она. — Только учтите: ответы, которые вы ищете, могут вам не понравиться. Гермиона шагнула внутрь. Дверь за ней закрылась с тихим, окончательным щелчком. За стеклянным куполом кружился снег. В камине, впервые за все время, горел огонь — тихий, синеватый, почти не дающий тепла. Беллатрикс стояла у окна, и ее отражение в стекле казалось призрачным, размытым, не совсем реальным. — Спрашивайте, — произнесла она, не оборачиваясь. Гермиона набрала в грудь воздуха. — Что вы знаете об убийстве Эндрю Торна? Пауза. Длинная, напряженная, полная невысказанного. — Больше, чем говорю, — тихо ответила Беллатрикс. — Меньше, чем хотелось бы. — Вы знаете убийцу? — Нет. — Но вы догадываетесь. Плечи Беллатрикс дрогнули — едва заметно, почти неуловимо. — Догадываться и знать — разные вещи, мисс Грейнджер. Особенно когда речь идет о существах, которые живут дольше, чем существуют некоторые государства. Гермиона сделала шаг вперед. — Тогда расскажите мне свои догадки. Пожалуйста. Я никому не скажу. Я просто хочу понять. Беллатрикс медленно повернулась. В свете синеватого огня ее лицо казалось высеченным изо льда — прекрасным, хрупким, нечеловечески совершенным. — Вы действительно хотите этого? — спросила она. — Хотите знать правду, даже если она окажется опасной? Даже если она изменит все, что вы думали об этом месте? Обо мне? Гермиона встретила ее взгляд, не отводя глаз. — Я хочу знать правду, — твердо сказала она. — Какую бы то ни было. Беллатрикс смотрела на нее долго. Так долго, что Гермиона перестала дышать. — Хорошо, — наконец произнесла директриса. — Садитесь, мисс Грейнджер. Разговор будет долгим. И, боюсь, очень личным. Гермиона села в кресло у камина, не сводя глаз с женщины, стоящей у окна. За стеклом кружился снег, укрывая «Амбрасию» белым, молчаливым покрывалом. Где-то внизу спала Лира, не подозревая, где сейчас ее соседка. Где-то в замке бродил убийца, чье лицо Гермиона почти увидела в тумане. Но сейчас все это не имело значения. Сейчас имело значение только то, что скажет Беллатрикс Блэк. И то, как это изменит все.***
Гермиона опустилась в кресло у камина, не сводя глаз с Беллатрикс. Синеватое пламя лизало поленья, не давая почти никакого тепла — только призрачный, холодный свет, который делал тени на стенах живыми и подвижными. Беллатрикс не двигалась. Она стояла у окна, вполоборота к Гермионе, и снег за стеклом кружился в бесконечном, гипнотическом танце. Ее профиль — точеный, безупречный, с высокими скулами и четкой линией губ — казался вырезанным из того же материала, что и луна за облаками. — Вы задаете опасные вопросы, — произнесла она наконец. — И ищете ответы, которые могут вам навредить. — Я готова рискнуть, — твердо ответила Гермиона. Беллатрикс медленно повернулась. В ее темных глазах мелькнуло что-то — не насмешка, нет. Усталое понимание. — Все так говорят. До первого раза, когда риск становится реальностью. Она оторвалась от окна и подошла к книжным шкафам, занимавшим всю стену напротив камина. Ее пальцы — бледные, длинные, с идеальными ногтями — скользнули по корешкам, останавливаясь то тут, то там. — Вместо разговора, который ничего не даст, позвольте предложить вам кое-что другое, — сказала она, вынимая с полки тонкий том в темно-синем переплете. — «Этюды о природе пророческого дара» Элианы Веспер. Редкое издание, семнадцатый век. Автор была провидицей при дворе самого Людовика XIV и оставила уникальные наблюдения о природе видений, их структуре и способах контроля. Она протянула книгу Гермионе. Та машинально взяла ее, но взгляд не отрывала от лица Беллатрикс. — Это поможет вам лучше понять свой дар, — продолжала директриса, уже доставая следующий том. — А вот «Хроники сновидцев» Кальдерона. Там собраны случаи взаимодействия провидцев с другими сущностями — вампирами, оборотнями, друидами. Весьма познавательно для понимания того, как разные дары пересекаются и влияют друг на друга. Третья книга, четвертая, пятая — они вырастали стопкой на маленьком столике рядом с креслом, и каждая была сокровищем, за которым любой ученик «Амбрасии» убил бы. — Директор, — тихо сказала Гермиона, когда Беллатрикс потянулась за шестым томом. — Я не за книгами пришла. Рука Беллатрикс замерла на полпути к корешку. — Я знаю, — так же тихо ответила она. — Но книги — это безопасно. Книги не могут причинить вам вреда. — А вы можете? Повисла тишина. Такая густая, что ее можно было резать ножом. Беллатрикс медленно опустила руку и повернулась к Гермионе. В ее глазах плескалось что-то древнее и очень темное. — Я могу причинить вам вред уже тем, что вы здесь, — сказала она. — Тем, что вы вообще связаны со мной. Тем, что Министерство может заинтересоваться, почему ученица четвертого этажа так часто посещает кабинет директора, находящейся под следствием. — Мне все равно. — А мне — нет, — отрезала Беллатрикс, и в ее голосе впервые за этот разговор прорезалась сталь. — Мне не все равно, мисс Грейнджер. И если вы не понимаете разницы, значит, вы еще глупее, чем я думала. Она резко развернулась и отошла к окну, врезая ладони в подоконник с такой силой, что камень жалобно скрипнул. Гермиона смотрела на ее спину — прямую, напряженную, как натянутая тетива. И в груди разрасталось холодное, неприятное чувство. Она врет. Это пришло из ниоткуда — просто знание, чистое и неоспоримое, как дважды два. Гермиона не понимала, откуда оно взялось. Может быть, дар, обострившийся после ночного транса. Может быть, просто интуиция, отточенная годами наблюдений за людьми. Но факт оставался фактом: Беллатрикс Блэк говорила неправду. Она не боялась, что Министерство заинтересуется Гермионой. Она боялась чего-то другого. Чего-то, что скрывала за этими словами. — Директор, — начала Гермиона, осторожно подбираясь к краю пропасти. — Я понимаю ваше беспокойство. Правда. Но я не маленький ребенок, которого можно отвлечь красивыми книжками. Я пришла за ответами, и я не уйду без них. Беллатрикс молчала. Ее плечи чуть заметно дрожали — или это только казалось в неверном свете камина? — Хорошо, — произнесла она наконец, и голос ее звучал глухо, почти безжизненно. — Вы хотите знать, что мне известно об убийстве Эндрю Торна? Гермиона подалась вперед. — Да. Беллатрикс медленно повернулась. Ее лицо было безучастным, как маска, но в уголках глаз залегла тень — глубокая, темная, непроницаемая. — Я знаю, что это был не вампир, — сказала она. — По крайней мере, не в состоянии охоты. Обескровливание было слишком… чистым. Слишком аккуратным. Вампир, потерявший контроль, оставляет следы — разрывы, хаос, беспорядок. Здесь же не было ничего. Только пустота. Она сделала паузу. — Я знаю, что Эндрю вышел из замка добровольно. Защита с его окна была снята изнутри — магический след показывает его собственную подпись на снятии чар. Он хотел уйти. Он ждал кого-то. — Вы говорили это Министерству? — спросила Гермиона. — Говорила. Они решили, что это попытка переложить вину. — А что еще вы знаете? Беллатрикс смотрела на нее долгим, тяжелым взглядом. — Я знаю, что убийца — кто-то из своих. Кто-то, кому Эндрю доверял. Кто-то, кто умеет заметать следы так чисто, что даже я не могу его найти. Ложь. — И вы не догадываетесь, кто это? Пауза. Слишком долгая. Слишком напряженная. — Нет, — сказала Беллатрикс. Ложь. Гермиона почувствовала ее физически — как укол льда под ребра, как холодный палец, проведенный по позвоночнику. Беллатрикс знала. Или, по крайней мере, догадывалась. Но не говорила. — Я понимаю, — кивнула Гермиона, заставляя лицо оставаться спокойным. — Спасибо, что поделились. Беллатрикс смотрела на нее с легким прищуром, словно ожидая подвоха. — Это все, что я могу вам сказать, мисс Грейнджер. Остальное — домыслы, которые только навредят. — Конечно, — Гермиона поднялась с кресла, стараясь, чтобы движения были естественными, расслабленными. — Я, наверное, пойду. Уже поздно, а завтра много занятий. Она сделала шаг к двери, потом остановилась, обернулась. — Можно я возьму книги? Те, что вы рекомендовали? Беллатрикс чуть заметно расслабилась — на миллиметр, на долю секунды, но Гермиона уловила это движение. — Берите. Они ваши. Гермиона собрала стопку фолиантов, прижимая их к груди. У двери она задержалась, бросив последний взгляд на женщину у окна — высокую, прямую, невозможную в своей ледяной красоте. — Спокойной ночи, директор. — Спокойной ночи, мисс Грейнджер. Дверь закрылась за ней с тихим, мягким щелчком.***
Лестница вниз показалась бесконечной. Гермиона спускалась медленно, прижимая к груди тяжелые книги, и в голове у нее пульсировала одна мысль, горячая и невыносимая: «Она знает. Она знает убийцу. И она лжет, чтобы защитить его. Или чтобы защитить меня. Или чтобы защитить себя. Но она знает.» Книги вдруг показались пустыми, никчемными. Отвлекающий маневр, красивая обертка для горькой пилюли. Беллатрикс пыталась увести ее в сторону, закормить знаниями, чтобы Гермиона перестала задавать вопросы. Это значило только одно: вопросы были опасны. Опасны настолько, что даже Беллатрикс Блэк, пережившая пять монархов и парочку мировых войн, боялась на них отвечать. Или по крайней мере, делала вид, что боялась. Грифон у входа проводил ее долгим, понимающим взглядом. Гермиона остановилась напротив него, глядя в золотые глаза. — Ты знал, да? — тихо спросила она. — Знал, что она не скажет правду. Грифон медленно моргнул. В этом жесте не было ни подтверждения, ни отрицания — только древняя, усталая мудрость существа, которое видело слишком много лжи и слишком мало правды. — Я все равно узнаю, — пообещала Гермиона. — Даже если мне придется перерыть всю библиотеку, допросить каждого ученика и преподавателя, войти в транс еще сто раз. Я узнаю, кто убил Эндрю. И почему она его защищает. Грифон склонил голову набок, словно говоря: «Посмотрим». Гермиона вышла в ночной коридор, и холодный воздух «Амбрасии» обнял ее, как старая, усталая подруга. В руках она несла книги — сокровища, о которых мечтал бы любой ученик. Но мысли ее были не о них. «Она знает. И я заставлю ее сказать». Впервые за долгое время Гермиона чувствовала не просто решимость. Она чувствовала холодную, сосредоточенную ярость — ту самую, что движет провидцами, когда они видят правду, которую никто не хочет признавать. Она найдет убийцу. Даже если для этого придется идти против всех. Даже если для этого придется идти против самой Беллатрикс.
