Часть 9
15 февраля 2026 г., 21:00
❝ Лев не принимает на себя повадок голубя, он громко заявляет о своей свирепости. Змея, как ни скрытны ее движения, выказывает свои намерения шипением. Вой голодного волка слышен издалека, пугая торопящегося путника среди снежной пустыни. Но человек более злостный, чем лев, более вероломный, чем змея, более алчный, чем волк — он пожимает руку своего ближнего под видом дружбы, а за спиной мешает его с грязью. Под улыбающимся лицом он прячет фальшивое и эгоистичное сердце, кидая свою ничтожную насмешку на загадку мира, он ропщет на Бога. О, Небо! Что сделает Вечность с таким неблагородным слепым червем, как человек?❞
Сон пришел неожиданно, как удар под дых — без предупреждения, без плавного погружения, просто обрыв реальности, и вот она уже стоит в темноте. Абсолютной, беспросветной темноте. Гермиона не видела ни стен, ни пола, ни потолка — только бесконечную, давящую черноту, которая окружала со всех сторон, тяжелая и влажная, как дыхание огромного зверя. Воздух здесь был спертым, древним, пахнущим пылью, тленом и чем-то еще — сладковатым, приторным, от чего подкатывала тошнота. — Помоги мне… Голос прозвучал откуда-то справа — тихий, тонкий, детский. Гермиона резко повернулась, вглядываясь в темноту. — Кто здесь? — Помоги мне, — повторил голос, на этот раз слева. — Пожалуйста… мне так холодно… — Где ты? Я не вижу тебя! — Я здесь… всегда здесь… никто не видит… Гермиона сделала шаг вперед, вытянув руки перед собой. Пальцы встретили пустоту — холодную, липкую, живую. Темнота клубилась вокруг, сгущалась, дышала. — Как тебя зовут? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Сердце колотилось где-то в горле, но паника была плохим советчиком. Она уже проходила это. Она знала, что нужно сохранять ясность мышления. — Меня… меня звали… — голос запнулся, дрогнул. — Я не помню. Я так долго здесь. Так долго никто не приходил. — Ты ученица «Амбрасии»? — Была. Когда-то. Очень давно. Гермиона сделала еще шаг. Темнота не отступала, но голос стал чуть ближе, чуть отчетливее. — Что с тобой случилось? Тишина. Долгая, тягучая, полная невысказанной боли. — Меня убили, — прошептал голос. — Точно так же, как того мальчика. Эндрю. Я слышала его крик. Я звала его, но он не слышал. Никто не слышит. Гермиона замерла. Сердце пропустило удар, затем еще один. — Точно так же? — переспросила она. — Ты хочешь сказать… это уже случалось? Раньше? — Давно. Очень давно. Другие стены, другие учителя, но та же ночь. Тот же холод. Та же пустота. — Кто это сделал? — Гермиона шагнула вперед, в самую гущу темноты. — Ты видела? Ты знаешь? — Темнота, — голос девочки дрогнул. — Только темнота. И голос. Он звал меня. Сказал, что все будет хорошо. Сказал, что я нужна. Что я особенная. Я поверила. Я пошла. — И что потом? — Потом… — пауза, такая долгая, что Гермиона уже решила — ответа не будет. — Потом была боль. А после — только темнота. Навсегда. Гермиона чувствовала, как слезы подступают к глазам, но сдерживала их изо всех сил. Плакать сейчас — значило потерять контроль. А контроль был единственным, что удерживало ее в этом кошмаре. — Как мне найти его? — спросила она. — Убийцу. Как мне узнать, кто это? — Ищи следы, — голос девочки стал тише, словно удалялся. — Там, где кровь касалась камня. Там, где боль осталась в стенах. Провидицы могут видеть. Если осмелятся заглянуть достаточно глубоко. — Но я пыталась! Я вошла в транс, я видела сад, я слышала крик Эндрю, но не смогла разглядеть лица! — Потому что ты искала там, где легче, — в голосе девочки прорезалась странная, недетская мудрость. — Убийца не оставляет следов на месте смерти. Он оставляет их в себе. В своей памяти. В своих снах. Ищи его там, где он прячет правду от самого себя. — Где? — почти крикнула Гермиона. — Скажи мне, где? — Там, где темнота его не защитит, — прошептал голос, затихая. — Там, где он слаб. Там, где… — ГДЕ? Тишина. Гулкая, абсолютная, мертвая. — Подожди! Не уходи! — Гермиона рванулась вперед, разрывая темноту руками. — Как твое имя? КТО ТЫ? Ответ пришел откуда-то издалека, едва слышный, как дуновение ветра: — Ариадна… меня звали Ариадна… найди меня… пожалуйста… я хочу домой… Голос растаял, и темнота взорвалась белым.***
Гермиона села в кровати, хватая ртом воздух. Ночная рубашка прилипла к телу, мокрая от пота. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. — Гермиона? — сонный голос Лиры донесся откуда-то издалека. — Ты чего? Опять кошмар? — Да, — выдохнула Гермиона, прижимая ладонь к груди. — Нет. Не кошмар. Видение. Лира мгновенно проснулась, села, зажгла ночник. Мягкий золотистый свет разогнал темноту по углам. — Что ты видела? Гермиона перевела дыхание, собирая мысли в кучу. Говорить или нет? Лира — прорицательница. Она поймет. Она не осудит. — Девочку, — сказала она. — Мертвую девочку. Она сказала, что ее убили. Давно. Точно так же, как Эндрю. Лира побледнела. — Что? — В «Амбрасии» уже было убийство. Много лет назад. Девочка по имени Ариадна. Ее заманили, как Эндрю. Обескровили. И скрыли. — Откуда ты знаешь? — Лира смотрела на нее широко раскрытыми глазами. — Это мог быть просто сон… — Это было видение, — твердо сказала Гермиона. — Я чувствую разницу. И она сказала мне кое-что важное. Убийца не оставляет следов на месте преступления. Он оставляет их в себе. В своих снах, в своей памяти. Она вскочила с кровати, подошла к столу, где лежали книги, принесенные из башни Беллатрикс. — Мне нужно в архив. В школьный архив. Там должны быть записи о старых учениках. Если Ариадна существовала, если она действительно училась здесь и погибла — об этом должно быть хоть что-то. — Гермиона, сейчас три часа ночи, архив заперт, а если тебя поймают… — Не поймают, — отрезала Гермиона, натягивая поверх ночной рубашки теплую кофту. — Я буду осторожна. Она уже двинулась к двери, когда Лира окликнула ее: — Подожди. Гермиона обернулась. — Я с тобой, — сказала Лира, выбираясь из-под одеяла. — Вдвоем безопаснее. И у меня есть кое-какие навыки открывания замков. Мама в своем эзотерическом магазине научила. Впервые за эту долгую, кошмарную ночь Гермиона улыбнулась. — Спасибо, — сказала она просто. Лира кивнула, и через минуту они уже крались по темному коридору, вооруженные только карманным фонариком и отчаянной решимостью найти правду. Где-то в Северной башне, под стеклянным куполом, Беллатрикс Блэк стояла у окна и смотрела на то, как снег смешался с грязью. Она не спала. Она не спала уже много ночей. И в ее темных глазах отражалось то же самое, что видела Гермиона в своем видении, — древняя, неутихающая боль и знание, которое она ни с кем не могла разделить. Прошлое возвращалось. И на этот раз оно требовало ответов.***
Коридоры «Амбрасии» в три часа ночи были совершенно иным местом, чем днем. Светящиеся кристаллы в стенах пульсировали едва заметно, словно тоже спали, оставляя лишь слабое, призрачное сияние, в котором тени казались живыми и враждебными. Каждый шаг отдавался эхом, многократно усиленным тишиной, каждое дыхание звучало как ураган. Гермиона и Лира крались вдоль стены, стараясь держаться подальше от окон — мало ли кто мог оказаться в саду в такой час. Впрочем, в саду сейчас было пусто. Только снег кружился в призрачном танце, укрывая замерзшие розы белым саваном. — Ты уверена, что архив существует? — прошептала Лира, кутаясь в наспех накинутое пальто. Ее зубы выбивали мелкую дробь — то ли от холода, то ли от страха. — В любой уважающей себя школе с многовековой историей есть архив, — так же шепотом ответила Гермиона. — Вопрос в том, где он находится и как туда попасть. — Я слышала, что старые записи хранятся в подвальных помещениях, — Лира поежилась. — Под Западным крылом. Там, где раньше была тюрьма. — Тюрьма? — Ну, не совсем тюрьма. Место для временной изоляции особо буйных учеников, чей дар выходил из-под контроля. До того, как построили специальные камеры на этажах. Гермиона остановилась, обдумывая информацию. Подвал. Западное крыло. Место, где раньше держали тех, кто не мог совладать с собой. Идеальное место для хранения тайн. — Идем, — решительно сказала она. Путь до Западного крыла занял почти полчаса. Им пришлось пересечь центральный холл, где даже в темноте чувствовалось присутствие древней магии, затаившей дыхание в ожидании рассвета. Затем длинная галерея с портретами бывших директоров — все они спали в своих рамах, но Гермионе то и дело казалось, что чей-то прищуренный глаз следит за ними из-под опущенных век. Лира вздрагивала при каждом шорохе, вцеплялась в руку Гермионы при каждом скрипе половиц. К тому времени, как они добрались до двери, ведущей в подвал, она была бледнее мела. — Гермиона, — прошептала она, когда они остановились перед старой, окованной железом дверью. — Я не знаю… может, вернемся? Утром, с разрешения… — Утром будет поздно, — отрезала Гермиона. — Утром Министерство снова начнет допросы, Беллатрикс останется под надзором, а убийца будет гулять на свободе. Я не могу ждать. Она толкнула дверь. Та поддалась с протяжным, жалобным скрипом, от которого у обеих волосы встали дыбом. За дверью начиналась лестница. Узкая, крутая, уходящая вниз, в непроглядную черноту. Светящихся кристаллов здесь не было — только камень и запах сырости, плесени и чего-то еще, кислого и тошнотворного. — Боже, — выдохнула Лира. — Здесь пахнет смертью. — Это просто старый подвал, — соврала Гермиона, включая карманный фонарик. — Пошли. Ступени скользили под ногами, покрытые слизью и мхом, не видевшим света десятилетиями. Где-то капала вода — мерно, монотонно, как метроном, отмеряющий время до рассвета. Где-то шуршало — крысы, или кто похуже. Подвал оказался лабиринтом. Коридоры разбегались в разные стороны, утыканные запертыми дверями с ржавыми номерами. Гермиона шла наугад, полагаясь на интуицию и ту самую нить, что тянулась от нее к видению. — Нам нужны старые записи, — бормотала она. — Личные дела учеников. Давние. Очень давние. — Откуда ты знаешь, в какой они стороне? — Не знаю. Но Ариадна сказала искать там, где темнота не защитит убийцу. Здесь везде темнота. Значит, нужно искать другое. Она остановилась у очередной двери, ничем не отличающейся от других, и вдруг поняла: вот оно. На двери не было номера. Вместо него — едва заметный символ, выцарапанный в ржавчине: роза. Черная роза, обвитая колючей лозой. Тот самый знак, который Гермиона видела на двери Беллатрикс. Тот самый, что мелькнул в ее видении. — Здесь, — выдохнула она. Дверь, в отличие от других, не была заперта. Она открылась легко, бесшумно, словно ждала их. За ней оказалась небольшая комната, заваленная коробками и стопками папок. Пахло здесь иначе — не сыростью и плесенью, а старой бумагой, воском и чем-то еще, едва уловимым, знакомым. Озоном. Тем самым запахом, что всегда сопровождал Беллатрикс. Гермиона бросилась к коробкам, лихорадочно перебирая содержимое. Лира, превозмогая страх, присоединилась к ней. Они искали час. Два. Глаза слипались, пальцы немели от холода, спины ныли от неудобных поз. Коробка за коробкой, папка за папкой — и ничего. Только списки учеников, финансовые отчеты, хозяйственные книги. — Гермиона, — голос Лиры звучал устало, сдавленно. — Который час? Гермиона взглянула на наручные часы. Половина шестого утра. — Боже, — прошептала она. — Уже скоро подъем. — Нам нужно вернуться, — Лира с мольбой смотрела на нее. — Если нас хватятся, если увидят, что мы не в комнатах… — Возвращайся, — сказала Гермиона, не оборачиваясь. — Я останусь. — Что? Ты с ума сошла! Одна, в этом месте… — Я не уйду, пока не найду. — Гермиона наконец повернулась к ней, и в ее глазах горел тот самый холодный огонь, который Лира видела лишь однажды — в ночь, когда Беллатрикс вытаскивала ее из транса. — Ариадна позвала меня. Она доверилась мне. Я не могу просто уйти. Лира смотрела на нее долгую, тяжелую минуту. Потом медленно кивнула. — Хорошо. Но если тебя поймают… — Не поймают. — Если не вернешься к завтраку, я скажу, что ты плохо себя чувствуешь и осталась в комнате. — Спасибо, Лира. Соседка уже двинулась к выходу, но на пороге остановилась. — Гермиона. Будь осторожна. Это место… оно нехорошее. Я чувствую. — Я знаю. Иди. Лира исчезла в темноте коридора, и через минуту стихли ее шаги. Гермиона осталась одна в подвале, окруженная коробками, пылью и тишиной, которая здесь была гуще, чем где-либо в «Амбрасии». Она продолжала искать. Систематически, методично, перебирая папку за папкой. Глаза слипались, мысли путались, но она заставляла себя двигаться дальше. Когда она добралась до очередной коробки, стоящей отдельно от других, в самом углу, силы окончательно покинули ее. Веки стали тяжелыми, как каменные плиты. Голова опустилась на груду старых бумаг, и через мгновение Гермиона провалилась в сон.***
Темнота пришла сразу — не постепенно, а резко, как обрыв реальности. Гермиона стояла посреди пустоты, и на этот раз в пустоте не было ни холода, ни страха. Только ожидание. — Ты вернулась, — голос Ариадны прозвучал мягко, почти ласково. — Я знала, что ты вернешься. — Я ищу тебя, — ответила Гермиона, вглядываясь в темноту. — Но не могу найти. — Потому что ты ищешь там, где меня нет. Я не в прошлом, Гермиона. Я в настоящем. В каждом камне этих стен, в каждом вздохе этой школы. Меня нельзя найти в архивах. Меня можно только услышать. Темнота начала рассеиваться, и Гермиона увидела ее. Девочка лет тринадцати, с длинными темными волосами и большими серыми глазами, стояла в трех шагах. Она была почти прозрачной, сотканной из лунного света и тишины, но совершенно реальной. — Расскажи мне, — попросила Гермиона, делая шаг к ней. — Расскажи все, что помнишь. Ариадна улыбнулась — грустно, по-взрослому мудро. — Это было так давно. Но я помню каждую секунду. Некоторые вещи не забываются, даже когда умираешь. Она сделала жест рукой, и вокруг них начал формироваться туман — не белый, как в прошлый раз, а серебристый, мерцающий, живой. — Я училась на четвертом этаже, как и ты. Прорицательница. Мой дар был сильным — слишком сильным для моего возраста. Я видела вещи, которые не должна была видеть. Смерти. Болезни. Предательства. Это пугало других учеников, и я часто оставалась одна. — Кто был твоим наставником? — Минерва. Она была молодая тогда, только начинала преподавать. Добрая, строгая, справедливая. Я любила ее. — А директор? — осторожно спросила Гермиона. Ариадна замерла. Ее лицо на миг исказилось — боль? Страх? — но быстро вернулось к прежнему спокойствию. — Беллатрикс была директором уже тогда. Она… она пыталась мне помочь. Приходила по ночам, когда я не могла уснуть от видений. Сидела рядом, молчала. Иногда говорила. Она единственная не боялась моего дара. — Что случилось в ночь твоей смерти? Туман вокруг них сгустился, потемнел. Ариадна отвела взгляд. — Мне приснился сон. Кто-то звал меня. Голос был знакомым, теплым, добрым. Он говорил, что я особенная. Что только я могу помочь. Что нужно прийти в сад, к зимним розам, и там меня ждет ответ. — И ты пошла. — Я пошла. Я доверяла этому голосу. Я думала, это… — она запнулась. — Я думала, это кто-то, кто любит меня. — Кто? — Гермиона подалась вперед. — Кого ты там ждала? — Я не знаю. Я так и не увидела лица. Только темноту и голос. А потом была боль, и свет погас. — Но ты должна помнить хоть что-то! Голос — мужской или женский? Молодой или старый? Акцент, интонация, особенности? Ариадна закрыла глаза, словно пытаясь вытащить воспоминания из самой глубины. — Женский, — прошептала она. — Мягкий, певучий. Он говорил так, будто знал меня всю жизнь. Будто любил меня больше всех на свете. — И ты не узнала его? — Не узнала. Но… — она замялась. — После смерти, когда я стала тем, что я есть сейчас, я иногда слышу его. В стенах. В коридорах. Он приходит по ночам и шепчет другим. Тем, кто слаб, кто напуган, кто ищет утешения. Гермиону пробрала дрожь. — Он до сих пор здесь? Убийца? — Всегда был здесь, — кивнула Ариадна. — Никуда не уходил. Слишком умен, чтобы сбежать. Слишком хитер, чтобы попасться. Он ждет. Выбирает. Зовет. — И ты не знаешь, кто это? Ариадна посмотрела на нее долгим, странным взглядом. — Я знаю, что это кто-то, кого все любят. Кому все доверяют. Кто всегда рядом, но никогда не под подозрением. Это единственное, что я могу тебе сказать. — Этого мало, — почти крикнула Гермиона. — Мне нужно имя! — Имени у него нет. Есть только маска. И ты должна ее сорвать. Туман начал рассеиваться, фигура Ариадны становилась прозрачнее. — Подожди! — Гермиона рванулась к ней. — Еще один вопрос! Беллатрикс… она знает? Она знает, кто убийца? Ариадна замерла. Ее глаза — огромные, серые, полные древней печали — встретились с глазами Гермионы. — Она знает, — тихо сказала девочка. — Всегда знала. Но она не может сказать. Потому что тот, кого она защищает… Она не договорила. Туман сомкнулся, и видение исчезло, оставив Гермиону одну в пустоте.***
— …потому что тот, кого она защищает, — это… Гермиона проснулась с криком, застывшим в горле. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая все звуки. Она сидела на полу подвала, прижимая к груди какую-то папку, и не могла понять, где реальность, а где сон. Папка. Она опустила взгляд. В руках у нее был старый, пожелтевший конверт, на котором выцветшими чернилами было выведено одно-единственное слово: «Ариадна» Гермиона разорвала конверт дрожащими пальцами. Внутри оказалось несколько листов — личное дело ученицы, датированное более чем столетней давностью. Фотография, на которой улыбалась темноволосая девочка с серыми глазами. Записи успеваемости. Заметки преподавателей. И в самом конце, на отдельном листе, написанном от руки знакомым, летящим почерком: «Ариадна Торн. Погибла при невыясненных обстоятельствах в ночь на 15 декабря 1889 года. Тело обнаружено в саду зимних роз. Причина смерти — полная потеря крови. Расследование не дало результатов. Дело закрыто по распоряжению директора Блэк». Гермиона смотрела на эти строки, и мир вокруг нее рушился, собирался заново и снова рушился. Торн. Ариадна Торн. Та же фамилия, что у Эндрю. — О боже, — прошептала она. — О боже, нет. Она вскочила, прижимая папку к груди, и бросилась к выходу из подвала. В голове билась одна мысль, страшная и неотвязная: «Она знала. Беллатрикс знала все это время. Знала, что убийца убивал раньше. Знала, что жертвы — из одной семьи. Знала — и молчала.» «Почему?» «Кого она защищает?» Ответ был где-то рядом, на самом краю сознания, но Гермиона боялась даже подумать о нем. Потому что если он окажется правдой, все, во что она верила, все, что чувствовала к Беллатрикс, рухнет в одночасье. Она бежала по темным коридорам, и слезы текли по ее щекам, и она не знала, от чего они — от страха, от отчаяния или от предательства, которое только начинала осознавать. Где-то наверху занимался рассвет. Новый день в «Амбрасии» начинался с той же тайны, что и все предыдущие. Но теперь у Гермионы было имя. И была ниточка, ведущая в самое сердце тьмы.
