Вкус вечности

      ❝ Телесная красота не есть отражение красоты души.  ❞

      Министерские следователи ворвались в «Амбрасию» на рассвете третьего дня после видения Гермионы.       Она стояла у окна в своей комнате, когда увидела их — три черные машины, бесшумно скользящие по подъездной аллее, оставляя за собой ровные, темные колеи на свеже-выпавшем снегу. Министерские прибыли раньше, чем обычно. И их было больше. — Они что-то нашли, — тихо сказала Лира, подходя к Гермионе. Ее лицо было бледным, под глазами залегли тени — последствия бессонных ночей и постоянного напряжения. — Чувствуешь?       Гермиона кивнула. Воздух в школе изменился — стал противнее, тяжелее, пропитанный предчувствием бури. Где-то в коридорах хлопали двери, звучали торопливые шаги, приглушенные голоса. Преподаватели собирались на экстренное совещание. Учеников попросили не покидать свои этажи. — Папка, — вдруг сказала Гермиона, хватаясь за сердце. — Папка Ариадны. Она у меня под кроватью. Если они начнут обыски… — Спрячь лучше, — посоветовала Лира. — Или уничтожь. — Не могу. Это единственное доказательство, что убийства связаны.       Гермиона металась по комнате, не зная, что предпринять. Спрятать в библиотеке? Слишком рискованно — Министерские наверняка начнут с библиотеки. Оставить у себя? Если найдут — обвинят в сокрытии улик. Уничтожить — значит потерять единственную нить к правде.       Решение пришло неожиданно. — Грифон, — выдохнула она. — Я отнесу ее к грифону. Он никого не пускает в башню без разрешения Беллатрикс. Там будет безопасно.       Лира смотрела на нее с сомнением. — Ты уверена? Если тебя поймают по дороге… — Не поймают. Я знаю все тайные ходы в этом замке. По крайней мере, те, что успела выучить.       Гермиона сунула папку под свитер, затянула пояс на талии, чтобы папка держалась плотнее, и выскользнула в коридор. Лира осталась в комнате — на случай, если кто-то придет проверять.       Путь до Северной башни, обычно занимавший десять минут, сейчас будто растянулся в бесконечность. Гермиона кралась по служебным лестницам, замирала за углами при каждом шорохе, молилась всем известным ей богам, чтобы не столкнуться с министерскими. Ей повезло — она добралась до башни без происшествий.       Грифон встретил ее настороженным взглядом. В его золотых глазах читался вопрос и легкое неодобрение. — Спрячь это, — выдохнула Гермиона, протягивая ему папку. — Пожалуйста. Здесь дело девочки, которую убили почти сто лет назад. Той самой, чей знак на двери директора. Министерство не должно это найти.       Грифон склонил голову набок, изучая ее долгим, немигающим взглядом. Затем, медленно, взял папку в свою окаменелую веками пасть и бесшумно исчез в темноте за дверью.       Гермиона выдохнула с облегчением и бросилась обратно. Она успела ровно в тот момент, когда в дверь ее комнаты постучали.

***

      Министерские не теряли времени.       Уже к полудню по школе поползли слухи, один тревожнее другого. Говорили, что они перерыли весь архив в подвале. Говорили, что нашли какие-то старые дела, о которых никто не вспоминал десятилетиями. Говорили, что вызвали каких-то экспертов по генеалогии. — Что происходит? — спросил Гарри за обедом, подсаживаясь к ним с Роном. — Все преподаватели какие-то дерганые, МакГонагалл вообще на занятиях не появилась. — Министерство ищет что-то в старых архивах, — ответила Лира, осторожно поглядывая на Гермиону. — Связь между убийствами, наверное. — Какими убийствами? — Рон нахмурился. — Было только одно. — Пока только одно, — тихо сказала Гермиона, и в ее голосе было столько мрачной уверенности, что даже Рон не нашелся, что возразить.       К вечеру слухи обрели плоть. Кто-то из старшекурсников, чья комната выходила окнами во внутренний двор, видел, как министерские вынесли из подвала несколько больших коробок с пыльными архивами. Кто-то слышал обрывки разговора, в котором упоминалось имя «Торн». Кто-то заметил, как побледнела МакГонагалл, когда ей показали какой-то документ.       Гермиона сидела в своей комнате, прижимая колени к груди, и ждала. Чего — она и сама не знала. Ареста? Допроса? Нового видения?       Лира тихо сидела в углу, перебирая свои разноцветные шнурки, но пальцы ее дрожали, выдавая напряжение.       В дверь постучали ровно в девять вечера. — Мисс Грейнджер? — голос был незнакомым, официальным. — Вас вызывают на допрос. Пройдите с нами.       Гермиона поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Лира вскочила, готовая броситься за ней, но Гермиона жестом остановила ее. — Все будет хорошо, — сказала она твердо. — Я ничего не сделала.       В коридоре ее ждали двое в темных мантиях с министерскими значками. Лица у них были непроницаемые, как у людей, которые видели слишком много лжи и перестали верить в правду. — Следуйте за нами, мисс Грейнджер.       Они привели ее в комнату для допросов на первом этаже — небольшую, без окон, с единственным столом и несколькими стульями. За столом сидела женщина, которую Гермиона уже видела в день первого визита Министерства — мисс Вэнс, с короткой стрижкой и цепкими, как у хорька, глазами. — Садитесь, мисс Грейнджер, — сказала она, указывая на стул напротив. — У нас есть несколько вопросов.       Гермиона села, стараясь сохранять спокойствие. Внутри все дрожало, но она заставила лицо оставаться бесстрастным. — Мы изучали архивы вашей школы, — начала мисс Вэнс без предисловий. — И наткнулись на весьма интересное дело. Дело девочки по имени Ариадна Торн. Погибла в 1889 году. Причина смерти — полная потеря крови. Обстоятельства — не выяснены.       Она сделала паузу, наблюдая за реакцией Гермионы. — Вам знакомо это имя? — Нет, — ровно ответила Гермиона. — Я никогда о нем не слышала. — Странно, — мисс Вэнс склонила голову набок. — Потому что вчера ночью кто-то забрал это дело из архива. А сегодня утром мы не смогли его найти. Оно исчезло.       У Гермионы внутри все оборвалось, но она не подала виду. — Возможно, его взял кто-то из преподавателей для изучения, — предположила она. — Связь между убийствами, если она есть, должна быть важна для расследования. — Возможно, — протянула мисс Вэнс. — Но все преподаватели клянутся, что не прикасались к архиву. А ученики, как вы понимаете, не имеют туда доступа. Кроме тех, кто умеет открывать замки без ключа.       Она многозначительно посмотрела на Гермиону. — Я ничего не знаю об этом, — твердо сказала Гермиона. — Хорошо. Тогда поговорим о другом. — Мисс Вэнс пододвинула к ней несколько листов бумаги. — Мы провели генеалогическое исследование. Ариадна Торн, погибшая в 1889 году, и Эндрю Торн, погибший несколько недель назад, — родственники. Прямые потомки по линии матери. Ариадна была его тетей по женской линии.       Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она знала это. Знала из видения, из документов, из собственных догадок. Но слышать подтверждение от Министерства было совсем иным. — Это значит, — продолжала мисс Вэнс, — что убийца, скорее всего, охотится на одну семью. Или, по крайней мере, имеет с ней какую-то связь. Вопрос в том, почему и кто мог желать смерти членам этой семьи на протяжении более чем ста лет. — Может быть, это кто-то из тех, кто был связан с Ариадной, — осторожно предположила Гермиона. — Друг, враг, учитель… — Мы проверяем все связи, — кивнула мисс Вэнс. — Но это сложно. Сто лет — огромный срок даже для нас. Многие уже мертвы, многие утратили память, многие скрываются.       Она пристально посмотрела на Гермиону. — Вы провидица, мисс Грейнджер. У вас были какие-нибудь видения, связанные с этим делом?       Гермиона замерла. Солгать — значит рисковать, что ее уличат во лжи. Сказать правду — значит выдать себя, признаться в проникновении в архив, в сокрытии улик. И, возможно, подставить Беллатрикс. — У меня было видение, — сказала она наконец, выбирая слова с величайшей осторожностью. — В нем была девочка. Она сказала, что ее убили так же, как Эндрю. Но она не назвала своего имени. И не показала лица убийцы. — Где и когда было это видение? — Несколько дней назад. В моей комнате, ночью.       Мисс Вэнс смотрела на нее долгим, испытующим взглядом. — И вы никому не рассказали? — Рассказала соседке. Лире Эванс. Она может подтвердить. — Мы спросим ее. — Мисс Вэнс сделала пометку в своих бумагах. — А директору Блэк вы рассказывали?       Сердце Гермионы пропустило удар. — Нет, — сказала она. Слишком быстро. Слишком уверенно. — У меня не было возможности. Она изолирована в своей башне, и я не имею права туда входить.       Мисс Вэнс прищурилась. — Грифон у входа в башню, кажется, пропускает вас без проблем. Нам докладывали, что вы посещали директора несколько раз за последние недели. — По ее вызову, — парировала Гермиона. — Она давала мне книги для учебы. — Книги, — повторила мисс Вэнс с легкой усмешкой. — Да, конечно.       Она откинулась на спинку стула, разглядывая Гермиону так, будто видела ее насквозь. — Хорошо, мисс Грейнджер. На сегодня достаточно. Но мы еще вернемся к этому разговору. И помните: утаивание информации — серьезное преступление. Особенно в деле об убийстве.       Гермиона поднялась, чувствуя, как дрожат ноги. — Я понимаю.       В дверях она задержалась, обернулась. — Мисс Вэнс. Можно вопрос? — Задавайте. — Родители Ариадны… они живы? Или были живы в то время? Их допрашивали?       Мисс Вэнс смотрела на нее долгим, странным взглядом. — Ее мать умерла за два года до смерти Ариадны. Отец… — она замялась. — Отец пропал без вести примерно в то же время. Тело так и не нашли. Дело закрыли за отсутствием улик.       Гермиона кивнула и вышла.       В коридоре ее ждала Лира, бледная, с трясущимися руками. — Ну что? — прошептала она. — Что они хотели? — Они знают об Ариадне, — тихо ответила Гермиона. — Знают, что она родственница Эндрю. Ищут связи. Ищут убийцу. — Ты им рассказала? — Не все. Только то, что было необходимо. И то, полагаю, они не поверили.       Они пошли по коридору, стараясь держаться ближе к стенам. В школе было тихо — слишком тихо для вечера. Даже обычные ночные звуки, казалось, замерли в ожидании. — Что теперь будет? — спросила Лира. — Не знаю, — честно ответила Гермиона. — Но я чувствую, что мы близко. Очень близко. Убийца здесь. Он все это время был здесь. И он знает, что мы ищем.       Она остановилась, глядя в темноту коридора. — Вопрос в том, кто кого найдет первым.       В это время в Северной башне, под стеклянным куполом, Беллатрикс Блэк смотрела на снег и ждала. Она знала, что Министерство близко. Знала, что правда скоро выйдет наружу. Знала, что ей придется отвечать за то, что она скрывала больше ста лет.       Но она не знала одного: что Гермиона уже держала в руках папку с делом Ариадны. Что она видела ее лицо в своих снах. Что она была готова идти до конца, даже если этот конец окажется страшнее, чем она могла представить.       Прошлое возвращалось.       И на этот раз оно не собиралось уходить в тень.

***

      Три дня. Три дня Гермиона притворялась, что живет обычной жизнью.       Она ходила на занятия, отвечала на вопросы преподавателей, делала вид, что слушает одноклассников. Она кивала, когда Гарри рассказывал о новых тренировках с фениксом. Она улыбалась, когда Рон шутил о превращениях. Она даже позволила Лире отвести себя в рефлекторий на завтрак, обед и ужин, хотя еда не лезла в горло.       Но внутри нее горел огонь. Холодный, сосредоточенный, неутолимый.       Она должна была узнать правду. Любой ценой.       Видения приходили к ней сами, непрошенные, обрывками — крики, темнота, лицо Ариадны, искаженное болью. Но этого было недостаточно. Ей нужно было контролировать . Ей нужно было войти в прошлое осознанно, увидеть своими глазами, что произошло в ту ночь, сто лет назад.       Проблема была в том, что никто в школе не учил этому. МакГонагалл давала основы — как удерживать образы, как фильтровать видения, как не захлебнуться в потоке чужой боли. Но осознанное погружение в прошлое было искусством, доступным лишь единицам. И, как выяснила Гермиона из книг, опасным искусством. — Ты какая-то странная последние дни, — заметила Лира вечером третьего дня, когда они готовились ко сну. — Уходишь в себя, почти не разговариваешь. Что-то случилось? — Ничего, — ответила Гермиона слишком быстро. — Просто устала. Эти допросы, постоянное напряжение...       Лира смотрела на нее своим расфокусированным, видящим взглядом. — Ты что-то задумала, — сказала она тихо. — Я чувствую. Твоя аура вся искрит. — Я ничего не задумала, — Гермиона отвернулась к стене, делая вид, что поправляет подушку. — Спокойной ночи, Лира.       Лира помолчала, потом вздохнула. — Спокойной ночи. Но если тебе понадобится помощь... — Я знаю. Спасибо.       Гермиона лежала с открытыми глазами, слушая, как дыхание Лиры становится ровным и глубоким. Через час, убедившись, что соседка крепко спит, она бесшумно поднялась, накинула теплую кофту поверх ночной рубашки и выскользнула в коридор.       Библиотека ночью была местом совершенно иным, чем днем. Светящиеся кристаллы здесь пульсировали мягче, приглушеннее, создавая атмосферу таинственного полумрака. Книжные стеллажи уходили в темноту, как молчаливые стражи древних тайн. Воздух пах пылью, старым пергаментом и чем-то еще — эфемерным, неуловимым, словно сама магия дышала во сне.       Гермиона знала, что ищет. В первые же дни после видения она составила список книг, которые могли помочь: древние трактаты по прорицанию, руководства по осознанным сновидениям, описания ретроспективных трансов. Некоторые из них были в общем доступе, но большинство — в запретной секции, куда ученикам вход был воспрещен.       Запретная секция находилась на самом верхнем ярусе, отгороженная легкой серебристой решеткой, которая, впрочем, была чисто символической. Настоящая защита была магической — и Гермиона готовилась к ней всю ночь.       Она достала из кармана маленький кристалл, который одолжила (ладно, стащила) из лаборатории друидов, и прошептала заклинание, выученное из книги Андромеды Тонкс. Кристалл вспыхнул ровным синим светом — это значило, что защитные чары на решетке нейтрализованы на несколько минут.       Гермиона скользнула внутрь.       Здесь было темнее, чем в остальной библиотеке. Стеллажи стояли плотнее, книги на них выглядели старше — в кожаных переплетах, с металлическими углами, некоторые даже с цепями, словно когда-то их приковывали к полкам, чтобы они не сбежали. Воздух был холодным и спертым, пахло тленом и древностью.       Гермиона двинулась вдоль полок, вглядываясь в корешки. «Некрономикон» — не то. «Тайны загробного мира» — не то. «Путешествия во времени: теория и практика» — почти, но слишком общо. «Ретроспекция для начинающих» — вот оно.       Она схватила книгу и прижала к груди, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рядом стояли еще несколько — «Глубинные трансы и их опасности», «Как не потерять себя в прошлом», «Память крови: путешествие по родовым линиям». Она взяла их все.       Вернувшись в свою комнату под утро, Гермиона спрятала книги под матрас и провалилась в тревожный сон без сновидений.

***

      Следующие дни превратились в адское расписание. Днем — учеба, чтобы никто ничего не заподозрил. Ночью — библиотека, запретная секция, поглощение страницы за страницей.       Гермиона читала запоем, делала выписки, составляла схемы. Она узнала, что осознанное погружение в прошлое требует нескольких вещей: абсолютной концентрации, четкого намерения, якоря — предмета, связанного с тем временем или человеком, — и защиты, которая позволит вернуться. Без защиты можно было застрять в прошлом навсегда, стать призраком, наблюдающим за жизнью, которая уже не твоя.       Она узнала, что провидцы, практикующие ретроспекцию, часто сходят с ума — потому что видят слишком много смертей, слишком много боли, слишком много того, что человеческий разум не способен вынести.       Она узнала, что связь с кровными родственниками усиливает видение, делает его более четким, но и более опасным — потому что чужая боль становится твоей собственной.       У Ариадны не было живых родственников, кроме дальней родни, разбросанной по миру. Но у Эндрю была. И, возможно, эта связь все еще работала — через поколения, через смерть, через время. — Ты вообще спишь? — спросила Лира на пятый день, когда застала Гермиону клюющей носом над учебником по трансфигурации. — Ты выглядишь как ходячий мертвец. — Спасибо за комплимент, — пробормотала Гермиона, растирая слипающиеся глаза. — Просто готовлюсь к экзаменам. — Какие экзамены в середине семестра? — Лира прищурилась. — Ты что-то скрываешь. — Ничего я не скрываю. — Гермиона. Я провидица. Я вижу, когда люди врут.       Гермиона замерла. Встретилась взглядом с Лирой и поняла: та действительно видит. Не знает деталей, но чувствует — напряжение, секретность, опасность. — Я не могу тебе рассказать, — тихо сказала она. — Не сейчас. Это слишком опасно. — Для кого опасно? — Для всех. Для тебя. Для меня. Для... — она запнулась, не договорив.       Лира смотрела на нее долго, потом медленно кивнула. — Хорошо. Но если тебе понадобится помощь — я рядом. Всегда. — Спасибо.       В ту ночь Гермиона нашла то, что искала.       Это была маленькая, потрепанная книга в кожаном переплете без названия на корешке. Она стояла на самой верхней полке запретной секции, прикрытая пылью и паутиной, словно ее не открывали десятилетиями. Внутри было написано от руки — старинным, витиеватым почерком, с пометками на полях и засохшими каплями чего-то, похожего на кровь.       «Путешествие в прошлое: записки провидца, пережившего невозвращение».       Автор неизвестен. Но содержание было бесценным.       Гермиона читала, затаив дыхание. Методика погружения, шаг за шагом. Предостережения. Признаки того, что ты теряешь связь с настоящим. Способы вернуться. И в конце — самое важное:       «Якорь должен быть связан с объектом погружения кровно или эмоционально. Чем сильнее связь, тем четче видение. Но помни: сильная связь — сильная опасность. Ты можешь не захотеть возвращаться. Ты можешь полюбить прошлое больше, чем настоящее. Ты можешь остаться там навсегда».       Гермиона закрыла книгу и прижала к груди.       У нее был якорь. Не кровный, но эмоциональный. Она видела Ариадну, говорила с ней, чувствовала ее боль. Этого должно было хватить.       Оставалось только выбрать время и место. И быть готовой ко всему.

***

      На рассвете шестого дня Гермиона стояла у входа в сад зимних роз.       Место смерти Эндрю было оцеплено магическими барьерами, но она знала, как их обойти — вычитала в одной из книг способ нейтрализации следящих чар. Снег здесь был примят, утоптан, кое-где виднелись темные пятна — там, где работали криминалисты.       Она прошла в самую глубину сада, туда, где розы росли особенно густо, образуя живой, колючий заслон. Здесь, в самом сердце лабиринта, было небольшое открытое пространство — идеальное место для того, что она задумала.       Гермиона села на холодную землю, скрестив ноги. Закрыла глаза. Сделала глубокий вдох.       В кармане у нее лежала маленькая вещица — пуговица от формы Эндрю, которую она нашла в подвале, среди его личных вещей, не изъятых Министерством. Она сжимала ее в кулаке, чувствуя, как металл нагревается от тепла ее тела. — Ариадна, — прошептала она. — Я иду к тебе.       Транс накрыл ее медленно, как теплая вода. Сначала исчезли звуки — ветер, шелест роз, далекий шум замка. Потом исчезли ощущения — холод, вес собственного тела, пульс крови в висках. Осталась только темнота — мягкая, обволакивающая, убаюкивающая.       А потом темнота начала светлеть.       Гермиона открыла глаза и увидела «Амбрасию».       Но другую. Старую. Ту, какой она была век назад.