Часть 22
6 марта 2026 г., 22:15
❝ Я дивлюсь, почему некоторые женщины любят лицемерить в любви. Их инстинкт подсказывает им, когда мужчины влюблены в них! Но если они не доведут своих вздыхателей до самой низшей степени унижения и не заставят одурманенных страстью безумцев дойти до готовности отдать за них жизнь и даже честь, что дороже жизни, – их тщеславие не будет удовлетворено. ❞
Беллатрикс стояла у окна в Северной башне, глядя, как снег кружится в бесконечном танце. В руках она сжимала небольшой кристалл — тот самый, что использовала для транса несколько дней назад. Его поверхность всё ещё мерцала слабым голубоватым светом, напоминая о том, что произошло. Гермиона была в безопасности. Она отправила её в забытьё — глубокий, защитный сон, который должен был уберечь девочку от того, что должно было случиться. Тело Гермионы лежало в её комнате, под присмотром Андромеды, а сознание... сознание было в другом месте. В безопасном месте. В доме её родителей, в иллюзии нормальной жизни. Беллатрикс надеялась, что этого хватит. Что Серена не найдёт её там. Что девочка переживёт эту ночь. — Ты думаешь, это спасёт её? — раздался голос из тени. Беллатрикс не обернулась. Она знала, кто стоит у неё за спиной. Чувствовала это каждой клеточкой своего вампирского существа. — Серена, — произнесла она тихо. — Сестра. Из тени выступила женщина. Высокая, прекрасная, с глазами, в которых горел холодный, безумный огонь. Серена Торн — та, кого Беллатрикс оплакивала сто с лишним лет. Та, кто выжила в огне. Та, кто стала чудовищем. — Здравствуй, Белла, — сказала она, и в её голосе звучала та же нежность, что и столетие назад. — Как давно мы не виделись. — Ты могла прийти ко мне, — голос Беллатрикс дрогнул. — В любой момент. Все эти годы. Я бы приняла тебя. Я бы помогла. — Помогла? — Серена рассмеялась — горько, надрывно. — Чем бы ты могла мне помочь? Ты даже не знала, что я жива. Ты оплакивала меня, но не искала. Ты жила дальше, а я горела в аду. — Я не знала, — Беллатрикс наконец обернулась. В её глазах стояли слёзы. — Я думала, ты мертва. Я видела, как ты сгораешь. — Ты видела, как сгорает моя плоть, — поправила Серена. — Но моя сущность выжила. Изменилась. Стала чем-то иным. Я училась заново жить, прятаться, менять облик. А ты... ты просто жила. — Прости, — прошептала Беллатрикс. — Прости меня. — Поздно просить прощения, — отрезала Серена. — Всё, что должно было случиться, уже случилось. И теперь настало время для правды. Она шагнула ближе. Её глаза горели лихорадочным блеском. — Ты хочешь знать, почему я убиваю? Хочешь знать, что произошло на самом деле той ночью в саду? — Я знаю, что произошло, — тихо сказала Беллатрикс. — Я видела в трансе. Ты не убивала первую Тею. — О, я убила, — улыбнулась Серена, и в этой улыбке не было тепла. — Я убила её. Но не так, как все думают. Беллатрикс замерла. — Что ты говоришь? — Садись, сестра, — Серена указала на кресло у камина. — Разговор будет долгим. И тебе понадобятся силы. Они сели друг напротив друга. Пламя в камине металось, отбрасывая причудливые тени на стены. За окном кружился снег, укрывая мир белым молчанием. — Ты знаешь историю нашей семьи? — начала Серена. — Настоящую историю, не ту, что пишут в книгах? — Я знаю, что Торны — древний род, — ответила Беллатрикс. — Что в нём всегда рождались сильные маги, провидцы и... и вампиры. — И вампиры, — кивнула Серена. — Но есть кое-что, о чём не знает никто. Даже ты. Даже наши родители. Она подалась вперёд, и её глаза вспыхнули золотом. — Мать Гермионы, вторая Тея, и её сестра, первая Тея... они не были сёстрами в обычном смысле. Их мать — та самая женщина, которую ты знала как бабушку Гермионы — провела древний ритуал. Очень сложный, очень тёмный ритуал, о котором знали только шаманы древности. — Что за ритуал? — нахмурилась Беллатрикс. — Ритуал разделения души, — прошептала Серена. — Она хотела двух дочерей. Сильных, талантливых, с огромным даром. Но природа не дала ей близнецов. Тогда она взяла свою собственную душу, свою силу, свою сущность — и разделила её на две части. Так появились две Теи. Две девочки, которые были двумя половинами одной души. Беллатрикс смотрела на неё, не веря своим ушам. — Этого не может быть, — прошептала она. — Такая магия... это противоестественно. — Это запрещено, — поправила Серена. — Но не противоестественно. Разделить душу можно. Последствия страшны, но можно. И та женщина сделала это. Она создала двух дочерей, которые были двумя половинами одного целого. И они были... неполноценными. Каждая чувствовала, что ей чего-то не хватает. Каждая искала свою вторую половину, не понимая, что ищет сестру. — Поэтому вторая Тея так легко увлеклась тобой, а потом бросила? — тихо спросила Беллатрикс. — Поэтому она не могла найти покой? — Поэтому, — кивнула Серена. — Она искала целостность. Сначала во мне, потом в том французском юноше, потом в твоей любви, потом в муже, в ребёнке... Она искала, но не могла найти, потому что её вторая половина была не в другом человеке. Она была в её сестре. Беллатрикс молчала, переваривая информацию. В голове не укладывалось, как такое возможно. Но перед ней сидела Серена — живое доказательство того, что магия может быть страшнее любых легенд. — В ту ночь в саду, — продолжила Серена, и голос её зазвенел сталью, — я не планировала убивать. Я хотела поговорить. Объясниться. Попросить её вернуться. Я любила её, Белла. Любила так, как не любила никого. И я думала... я надеялась, что она тоже меня любит. — Что случилось? — Она пришла, — голос Серены дрогнул. — Она стояла передо мной, такая красивая, такая живая, и говорила мне, что всё кончено. Что она выбрала его. Что я была просто... просто этапом. Просто опытом. Просто ошибкой молодости. — И ты... — Я не выдержала, — перебила Серена. — Во мне что-то оборвалось. Я схватила её за горло — не чтобы убить, просто чтобы она замолчала, чтобы перестала говорить эти ужасные вещи. Но мои вампирские силы... они слишком велики. Я не рассчитала. Она задохнулась. Прямо у меня на руках. Беллатрикс закрыла глаза. Боль пронзила сердце — боль за сестру, за ту девочку, за всё, что произошло. — Но тело... — прошептала она. — Его нашли обескровленным. — Это сделала не я, — горько усмехнулась Серена. — Это сделала мать Гермионы. Та самая женщина, которая искала потерянную свою душу. Она пришла в сад сразу после того, как я ушла. Увидела тело сестры. И решила... восстановить справедливость. Она забрала кровь своей Теи. Всю, до последней капли. Чтобы вернуть ту часть себя, которую не могла найти много лет назад. — Боже, — выдохнула Беллатрикс. — Так вот почему... — Да, — кивнула Серена. — Та женщина выпила кровь собственной сестры, чтобы стать цельной. Чтобы вернуть свою силу. И после этого она исчезла. На много лет. Беллатрикс смотрела на сестру, и в глазах её плескался ужас. — Значит, Гермиона... — Гермиона — дочь настоящей и единственной Теи, — успокоила её Серена. — Той Теи, которая родилась нормально, но дополнила себя тем, чего ей не хватало. В ней нет искусственности, как таковой. Она настоящая. И её дар — настоящий. Двойной. Она забрала его с кровью сестры. Поэтому она так сильна. Поэтому она смогла увидеть меня в трансе. — Зачем ты всё это делаешь, Серена? — тихо спросила Беллатрикс. — Зачем убиваешь детей? — Потому что они — часть этого проклятия, — голос Серены зазвенел болью. — Потому что никто не заступился за меня, когда меня обвинили. Я говорю о их родителях. Потому что все поверили, что я убийца, хотя я просто любила и ошиблась. Потому что та женщина, их мать, их бабка, их прародительница — она создала этот кошмар, а они расплачиваются. И я мщу. За себя. За свою любовь. За свою боль. Она вскочила, заметалась по комнате. Её глаза горели безумным огнём. — Ты не представляешь, Белла, что значит быть одной. Сто с лишним лет. Сто лет прятаться, менять лица, жить в тени. Сто лет помнить, как она умирала на моих руках. Сто лет знать, что никто не пришёл мне на помощь. Никто не сказал: «Она невиновна». Никто не защитил меня. — Я бы защитила, — тихо сказала Беллатрикс. — Если бы знала. — Но ты не знала! — крикнула Серена. — Ты жила своей жизнью, своей любовью, своим горем. А я горела в аду. И теперь пришло время платить по счетам. Всем. Каждому, кто носит эту проклятую кровь. Она остановилась напротив Беллатрикс, тяжело дыша. В её глазах плескалась боль — такая глубокая, такая древняя, что у Беллатрикс сжалось сердце. — Я не прошу тебя понимать, — тихо сказала Серена. — Я не прошу прощать. Я просто хочу, чтобы ты знала правду. Прежде чем всё закончится. — Что должно закончиться? — спросила Беллатрикс, чувствуя, как страх сжимает горло. — Всё, — улыбнулась Серена. — Эта история. Это проклятие. Эта боль. Сегодня ночью всё закончится. Навсегда. Она шагнула к двери. — Серена, стой! — крикнула Беллатрикс, вскакивая. — Куда ты, черт возьми, идешь!? — Туда, где всё началось, — ответила Серена, не оборачиваясь. — В сад зимних роз. Жди меня там, если хочешь увидеть финал. Дверь закрылась за ней. Беллатрикс осталась одна в башне, сжимая в руках кристалл и чувствуя, как мир рушится вокруг неё. Она должна была идти. Должна была остановить сестру. Должна была защитить Гермиону. Но сначала нужно было разбудить девочку. Сказать ей правду. Подготовить к тому, что должно было случиться. Беллатрикс закрыла глаза и сосредоточилась. Её сознание потянулось к Гермионе, к той иллюзии, в которой та пряталась. Пора было возвращаться. Пора было встречать финал лицом к лицу.***
Снег падал крупными хлопьями, укрывая сад зимних роз белым, траурным покрывалом. Луна пряталась за тучами, и только редкие лунные лучи пробивались сквозь облака, освещая причудливые очертания кустов, замёрзших в своей колючей красоте. Беллатрикс шла медленно, но уверенно. Она знала это место лучше, чем кто-либо другой. Здесь она встречалась с Сереной в детстве. Здесь они играли, смеялись, мечтали. Здесь Серена впервые назвала её сестрой. Здесь всё и началось. Здесь всё должно было закончиться. Серена стояла в центре поляны, там, где когда-то росла самая старая роза — та, что посадила основательница школы. Сейчас от неё остался только замёрзший пень, припорошенный снегом. Серена была в тёмном плаще, её волосы разметались по плечам, и в лунном свете она казалась призраком — прекрасным, страшным, нереальным. — Ты пришла, — сказала она, не оборачиваясь. — Я знала, что придёшь. — Я всегда прихожу к тебе, сестра, — тихо ответила Беллатрикс, останавливаясь в нескольких шагах. Серена вздрогнула. Слово «сестра» ударило её, как пощёчина. Она медленно повернулась, и в её глазах плескалась такая буря чувств, что Беллатрикс на мгновение забыла, зачем пришла. — Сестра, — повторила Серена, и в голосе её звучала горечь. — Ты называешь меня сестрой после всего, что случилось? После того, как я убивала? После того, как стала чудовищем? — Ты всегда была моей сестрой, — Беллатрикс шагнула ближе. — С того самого дня, когда мы заключили кровную клятву. Помнишь? Серена замерла. В её глазах мелькнуло что-то — боль, нежность, воспоминание. — Я помню, — прошептала она. — Каждую секунду.***
Сто двадцать лет назад Две девочки сидели в этом самом саду, среди цветущих роз. Одной было пятнадцать, другой — шестнадцать. Они только что познакомились, но уже чувствовали друг к другу то, что бывает раз в жизни — родство душ. — Я хочу, чтобы ты была моей сестрой, — сказала младшая, Беллатрикс, глядя на старшую своими тёмными глазами. — Настоящей. По крови. — Но мы не родственницы, — улыбнулась Серена. — Это неважно. — Беллатрикс достала из кармана маленький кинжал с серебряным лезвием. — Есть древний ритуал. Кровная клятва. Если мы смешаем нашу кровь и произнесём слова, мы станем сёстрами навеки. Никакая магия не сможет разорвать эту связь. Серена смотрела на неё, и в глазах её загорался тот же огонь, что горел в Беллатрикс. — Ты правда этого хочешь? — Правда. Они порезали ладони, смешали кровь и произнесли слова на древнем языке — том самом, на котором говорили первые вампиры. Кровь засветилась, вспыхнула золотом и впиталась в их кожу, оставив тонкие шрамы на ладонях — знаки вечной связи. — Теперь мы сёстры, — прошептала Серена, глядя на свою ладонь. — Навсегда. — Навсегда, — эхом отозвалась Беллатрикс. Они обнялись, и розы вокруг них, казалось, зацвели ярче.***
— Я любила тебя, — голос Беллатрикс дрогнул. — Любила больше, чем своих родных сестёр. Нарциссу, Андромеду... ты была для меня особенной. Ты понимала меня так, как никто другой. Серена смотрела на неё, и по щекам её текли слёзы. Застывали на морозе, превращаясь в ледяные дорожки. — Я тоже любила тебя, — прошептала она. — Ты была единственной, кто не предал меня. Единственной, кто верил в меня. А потом... — А потом ты исчезла, — перебила Беллатрикс. — Я думала, ты мертва. Я оплакивала тебя годами. Я не могла простить себя за то, что не спасла тебя. — Ты не могла знать. — Я должна была знать! — голос Беллатрикс взлетел до крика. — Я должна была чувствовать! Мы связаны кровью! Как я могла не почувствовать, что ты жива? — Потому что я спряталась, — тихо сказала Серена. — Огонь изменил меня. Он дал мне силу менять облик, но он же исказил мою сущность. Моя кровь стала другой. Связь ослабла. Ты не могла меня почувствовать. — Но сейчас я чувствую, — Беллатрикс шагнула к ней, взяла её за руки. — Сейчас, когда ты рядом, я чувствую всё. Твою боль, твою ненависть, твою любовь... она всё ещё там, Серена. Я вижу её в твоих глазах. Серена попыталась вырваться, но Беллатрикс держала крепко. — Пусти, — прошептала она. — Не надо. Я не заслуживаю твоей любви. — Это не тебе решать. — Я убивала детей! — крикнула Серена, и в голосе её звенело отчаяние. — Я убила Лиру, Эндрю, всех их! Я чудовище! — Ты моя сестра, — твёрдо сказала Беллатрикс. — И ничто не изменит этого. Серена разрыдалась. Она упала на колени прямо в снег, закрыв лицо руками, и плакала так, как не плакала никогда за эти сто лет. Вся боль, всё отчаяние, всё одиночество вырвались наружу этим потоком слёз. Беллатрикс опустилась рядом с ней, обняла, прижала к себе. Холодное тело Серены дрожало, билось в конвульсиях, но она не отпускала. Не могла отпустить. Снова. — Почему? — всхлипывала Серена. — Почему ты не ненавидишь меня? Почему ты не проклинаешь меня, как все? — Потому что я вижу тебя, — прошептала Беллатрикс. — Настоящую. Ту, что прячется за маской убийцы. Ту, что просто хотела быть любимой. Ту, что потеряла всё и сошла с ума от боли. — Я не могу остановиться, — прошептала Серена. — Боль слишком сильна. Она управляет мной. — Я помогу тебе, — Беллатрикс взяла её лицо в ладони, заставляя смотреть в глаза. — Мы справимся вместе. Ты не одна. Ты никогда не была одна. Я всегда была здесь. Ждала. Любила. Серена смотрела на неё, и в её глазах, сквозь слёзы, начинал загораться свет. Слабый, едва заметный, но настоящий. — Ты правда простишь меня? — прошептала она. — После всего? — Я уже простила, — улыбнулась Беллатрикс. — Сто лет назад. В ту минуту, когда увидела, как ты сгораешь. Они сидели в снегу, обнявшись, две сестры, разделённые столетием боли и воссоединившиеся в этот момент. Снег падал на них, укрывая белым покрывалом, стирая границы, залечивая раны. — Что теперь будет? — тихо спросила Серена. — Теперь мы пойдём к Гермионе, — ответила Беллатрикс. — Расскажем ей правду. И вместе решим, что делать дальше. — Она возненавидит меня. — Она умная девочка. Она поймёт. — А если нет? — Тогда мы справимся, — твёрдо сказала Беллатрикс. — Вместе. Как сёстры. Серена посмотрела на неё, и впервые за сто лет в её глазах появилась надежда. — Сёстры, — повторила она. — Навсегда. — Навсегда, — эхом отозвалась Беллатрикс. Они поднялись с колен, отряхнули снег и пошли к замку. За их спинами оставался сад зимних роз — место, где всё началось и где, возможно, всё могло закончиться иначе. Но впереди была Гермиона. И правда, которая могла либо спасти, либо разрушить всё. Беллатрикс сжимала руку сестры и молилась всем богам, которых знала, чтобы сил хватило на этот последний шаг.***
Гермиона бежала по коридору своего воображаемого дома, и стены вокруг неё плавились, текли, превращаясь в нечто иное. Она чувствовала зов — тонкую нить, тянущуюся откуда-то извне, из реальности, из правды. Беллатрикс звала её. Будила. Требовала вернуться. Но Гермиона не хотела возвращаться в иллюзию. Она хотела настоящего. Даже если оно было страшным. Даже если оно могло убить. — Я иду, — прошептала она, закрывая глаза. — Я иду к тебе. Реальность вокруг неё взорвалась.***
Она открыла глаза в своей комнате в «Амбрасии». Настоящей. С тёмно-синим балдахином, с холодным камнем стен, с мерцанием кристаллов за окном. Рядом никого не было — только тишина и пустота. Но где-то в глубине сознания пульсировало присутствие. Чужое, древнее, страшное. Душа Серены. Гермиона закрыла глаза и позволила себе провалиться глубже — туда, где обитали тени, туда, где хранилась правда. Она искала не тело, не оболочку. Она искала суть. Ту часть Серены, что была спрятана глубже всего. И нашла. Пространство вокруг неё изменилось. Теперь она стояла в саду зимних роз, но не в настоящем — в прошлом, в моменте, когда всё случилось. Перед ней стояла Серена — молодая, прекрасная, с глазами, полными боли. — Ты пришла, — сказала она. — Я знала, что придёшь. — Ты убила мою тётю, — голос Гермионы дрожал. — Ты убила Лиру. Ты убила всех их. — Да, — просто ответила Серена. — Убила. И я расскажу тебе почему. Как таковой, не было никакой твоей тети. Она рассказала всё. О ритуале, разделившем душу. О первой Тее — фантоме, искусственном создании, неспособном любить по-настоящему. О том, как та довела её до исступления своими словами, своей жестокостью, своим желанием причинить боль. — Я не хотела убивать, — голос Серены дрогнул. — Я просто хотела, чтобы она замолчала. Чтобы перестала говорить эти ужасные вещи. А когда поняла, что сделала, было поздно. — А Лира? — спросила Гермиона, и в голосе её зазвенела сталь. — Эндрю? Колин? Деннис? Они чем заслужили смерть? — Они носили кровь Торн, — тихо сказала Серена. — мою кровь. Кровь тех, кто предал меня. Кровь той женщины, которая создала этот кошмар. Моей прародительницы. Я мстила не им — я мстила прошлому. Себе. Всем, кто молчал, когда меня сжигали. — Ты безумна, — выдохнула Гермиона. — Да, — кивнула Серена. — Безумна от боли. От одиночества. От столетий, проведённых в тени. Но знаешь, что самое страшное? — она шагнула ближе. — Твоя мать, Гермиона... она тоже вампир. Мир вокруг Гермионы покачнулся. — Что? — Низшая, конечно. Не такая, как я или Белла. У неё нет нашей силы, нашей скорости, нашей выносливости. Но кровь вампира течёт в её жилах. Она получила её от той женщины, своей матери, которая разделила свою душу. Которая заставила её пить кровь собственной сестры. — Нет, — прошептала Гермиона. — Этого не может быть. — Может, — горько усмехнулась Серена. — Твоя мать не стареет, Гермиона. Замечала? Она выглядит на тридцать, хотя ей уже под пятьдесят. А на самом деле, ещё больше. Она не болеет. У неё быстрая регенерация. Всё это — признаки низшего вампиризма. Она просто не знает об этом. Или не хочет знать. Гермиона чувствовала, как мир рушится вокруг неё. Мать — вампир. Отец — смертный. Она сама — наполовину... — А я? — выдохнула она. — Кто я? — Ты — уникальна, — ответила Серена. — В тебе смешалась кровь шаманов, кровь вампиров и что-то ещё. Что-то, что делает тебя сильнее всех нас. Ты даже не представляешь, на что способна. Гермиона смотрела на неё, и в груди разрастался огонь. Гнев. Боль. Отчаяние. Они смешивались в один кипящий коктейль, который требовал выхода. — Ты убила Лиру, — повторила она, и голос её звучал глухо, как из глубокого колодца. — Мою подругу. Единственную, кто был со мной, когда все ушли. — Я знаю, — тихо сказала Серена. — И мне жаль. — Жаль? — Гермиона рассмеялась — страшно, надрывно. — Ты говоришь «жаль»? После ста лет убийств? После того, как забрала столько жизней? — Я не прошу прощения, — покачала головой Серена. — Я просто говорю правду. Гермиона чувствовала, как сила растёт внутри неё. Эмоции выходили из-под контроля, дар провидца смешивался с чем-то ещё — древним, тёмным, могучим. Её тело начало дрожать, воздух вокруг замерцал, зарябил. — Гермиона, — Серена отступила на шаг, и в её глазах впервые мелькнул страх. — Контролируй себя. Ты не знаешь, что делаешь. — Я знаю, — прошептала Гермиона. — Я знаю, что должна сделать. Она протянула руку — не физическую, а ту, что была в пространстве душ — и коснулась Серены. Не тела — самой сути. Самой сердцевины. Серена закричала. Это была не физическая боль — боль души, разрываемой на части. Гермиона чувствовала каждую секунду её страданий, каждую каплю её одиночества, каждый миг её безумия. И всё равно не могла остановиться. — Пожалуйста! — взмолилась Серена, падая на колени. — Пощади! Я всё расскажу! Я всё отдам! Только не... — Ты забрала Лиру, — голос Гермионы звенел сталью. — Ты забрала Эндрю. Ты забрала всех их. А теперь придёт время платить. Она сжала пальцы — и сердце Серены в пространстве душ разорвалось. Крик — страшный, нечеловеческий — разнёсся по всем уголкам сознания. А потом тишина. Такая абсолютная, что в ней можно было утонуть. Душа Серены распалась на тысячи осколков, растворилась в пустоте, исчезла навсегда.***
В реальном мире Беллатрикс вбежала в сад зимних роз как раз в тот момент, когда Серена, стоявшая на коленях, вдруг замерла, выгнулась дугой и рухнула лицом в снег. — СЕРЕНА! — закричала Беллатрикс, бросаясь к ней. Она перевернула сестру, прижалась ухом к груди. Тишина. Ни удара сердца. Ни дыхания. Ничего. — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет... Глаза Серены были открыты, но в них не было жизни. Только пустота. Только смерть. — КТО ЭТО СДЕЛАЛ? — закричала Беллатрикс в пустоту. И вдруг поняла. Её сознание потянулось к Гермионе, к той, что была в комнате, в трансе, в пространстве душ. И почувствовало там эхо — тёмное, страшное, чужое. Гермиона. Она убила её. Убила Серену. Беллатрикс вскочила и рванула к замку с такой скоростью, что снег взметнулся вихрем. Она влетела в комнату Гермионы, распахнув дверь с ноги, и замерла. Гермиона сидела на полу, скрестив ноги, с открытыми глазами. Она только что вышла из транса — Беллатрикс видела это по расширенным зрачкам, по дрожи, пробегавшей по телу. — Гермиона, — прошипела Беллатрикс, и в голосе её звенела ярость. — Что ты наделала? Гермиона подняла на неё глаза. В них не было раскаяния. Только усталость. Только боль. — То, что должна была, — тихо сказала она. — Ты убила её! — закричала Беллатрикс, хватая её за плечи и встряхивая. — Ты убила мою сестру! — Она была убийцей, — голос Гермионы дрогнул. — Она убила Лиру. — Я ЗНАЮ! — Беллатрикс трясло. — Но она была моей сестрой! Моей кровью! Мы были связаны клятвой! Я могла разобраться с этим! Какого черта ты влезла?! Я должна была сама все сделать! А ты... ты просто взяла и... Она замахнулась. В её глазах горела такая ярость, что Гермиона на мгновение зажмурилась, ожидая удара. Но удара не последовало. Беллатрикс стояла, тяжело дыша, с занесённой рукой, и не могла опустить её. Не могла ударить ту, кого любила. Не могла. — Убирайся, — прошептала она. — Убирайся из моей школы. Убирайся из моей жизни. Чтобы я тебя больше не видела. — Беллатрикс... — НЕТ! — закричала она, и в голосе её звенели слёзы. — Ты убила её! Ты убила мою сестру! Никто из отпрысков вашей семьи не посмеет больше переступать порог этой школы. Ни один из вас! Иначе сама, собственными руками уничтожу. Убирайся вон из моей жизни и больше никогда не возвращайся. Она развернулась и выбежала из комнаты, оставив Гермиону одну в темноте, с разбитым сердцем и руками, всё ещё дрожащими от содеянного. Гермиона смотрела на дверь, за которой исчезла Беллатрикс, и чувствовала, как мир рушится окончательно. — Прости, — прошептала она в пустоту. — Я не могла иначе. Но слова ничего не меняли. Серена была мертва. Беллатрикс ненавидела её. И ничего уже нельзя было исправить.
