Вкус вечности

❝ Бедняк, если завладеет любовью женщины, то знает, что любовь эта искренняя и лишена личного интереса. Но богач никогда не может быть уверен в истинной любви.  ❞

      Северная башня никогда не была такой тихой.       Беллатрикс сидела в кресле у камина, глядя на синеватое пламя, которое не давало тепла. Её глаза были сухими — слёзы кончились ещё час назад. Тело казалось чужим, тяжёлым, почти мёртвым. В груди зияла пустота — такая огромная, что, казалось, в неё можно было провалиться и никогда не найти дна.       Серена мертва.       Сестра, которую она оплакивала сто лет, которую нашла только для того, чтобы потерять снова, — мертва. И убийца... убийца была той, кого она полюбила. Той, ради кого была готова на всё.       Гермиона.       Имя жгло огнём. Беллатрикс не знала, что чувствовать — ненависть, боль, любовь, отчаяние. Всё смешалось в один невыносимый коктейль, от которого хотелось выть.       В дверь постучали. Не дождавшись ответа, в кабинет влетела Андромеда — бледная, с трясущимися руками, с глазами, полными ужаса. — Белла! — выдохнула она. — Там Нарцисса. Она только что вернулась. С ней что-то случилось. Она... — Пусть войдёт, — голос Беллатрикс звучал глухо, безжизненно. — Какая разница.       Андромеда замерла, вглядываясь в лицо сестры. — Белла, что произошло? Ты выглядишь... ты выглядишь так, будто... — Серена мертва, — перебила Беллатрикс. — Моя сестра. Настоящая. Не выдуманная. Мертва.       Андромеда открыла рот и закрыла. Потом снова открыла. — Что? Но как? Серена — это та, что... — Да. Она была жива всё это время. А теперь её нет. — Беллатрикс подняла на сестру глаза, и в них не было ничего, кроме пустоты. — Гермиона убила её. В трансе. Разорвала её душу.       В комнате повисла тишина. Андромеда смотрела на Беллатрикс, не веря своим ушам. — Гермиона? Но она же... она любит тебя... — Любовь не имеет значения, — горько усмехнулась Беллатрикс. — Ничего не имеет значения.       Дверь распахнулась, и в кабинет влетела Нарцисса.       Она была не в своём обычном идеальном состоянии. Волосы растрепаны, платье в снегу, глаза безумные. В руках она сжимала какой-то свёрток — по виду, часть гобелена, грубо оторванную от основы. — Белла! Андромеда! — крикнула она, даже не поздоровавшись. — Вы не представляете, что случилось! Я была в поместье, проверяла гобелен, как делаю каждый месяц, и вдруг... вдруг он начал меняться!       Она развернула свёрток на столе, и сёстры увидели кусок знаменитого гобелена Блэков — того самого, на котором были вытканы имена всех членов семьи, живущих и мёртвых, начиная с основания рода. — Смотрите! — Нарцисса ткнула пальцем в одно из имён. — Здесь!       На гобелене, там, где должно было быть имя Серены Торн, она была внесена в него после кровной клятвы с Беллатрикс, как полноправный член семьи, ткань мерцала, переливалась, меняла цвет. Имя то появлялось, то исчезало, то становилось ярко-золотым, то тускнело до серого. — Я не понимаю! — голос Нарциссы дрожал. — Гобелен никогда так себя не вёл! Что происходит? Кто-то умер? Кто-то родился? Кто-то...       Она замолчала, потому что вдруг заметила состояние Беллатрикс. Ту пустоту в глазах, ту мёртвую бледность, ту неподвижность, с которой старшая сестра сидела в кресле. — Белла, — выдохнула Нарцисса. — Что случилось? Ты знаешь, что это значит?       Беллатрикс медленно подняла на неё глаза. — Серена мертва, — повторила она. — Та, с кем я заключила кровную клятву сто двадцать лет назад. Моя сестра. Мертва.       Нарцисса замерла, вцепившись в край стола. — Серена Торн? — переспросила она. — Та, что... её же казнили? Мы были на её казни? — Она выжила, — тихо сказала Андромеда. — Стала метаморфозом. Пряталась в школе сто лет. И убивала. — Убивала? — Нарцисса побелела ещё сильнее. — Кого? — Детей, — ответила Беллатрикс. — Потомков Торн. Тех, кто, по её мнению, был виноват в её страданиях. — Боже, — прошептала Нарцисса, опускаясь на стул. — Боже мой.       Она смотрела на гобелен, где имя Серены продолжало мерцать, то появляясь, то исчезая. А потом вдруг ткань застыла, имя вспыхнуло в последний раз ярко-алым — и погасло. Совсем. Навсегда. — Она ушла, — прошептала Беллатрикс. — Теперь точно.       В комнате повисла тишина. Только пламя в камине потрескивало, отбрасывая причудливые тени на стены. — Кто? — спросила Нарцисса, сжимая кулаки. — Кто убил её?       Беллатрикс молчала. Андромеда отвела взгляд. — Белла, — голос Нарциссы зазвенел сталью. — Я требую ответа. Кто убил нашу сестру? — Она не была нашей сестрой, — тихо сказала Андромеда. — Не по крови. — По клятве! — отрезала Нарцисса. — Кровная клятва Блэков нерушима! Она была частью нашей семьи, и кто-то забрал её у нас! Я имею право знать! — Гермиона, — наконец произнесла Беллатрикс, и имя упало в тишину, как камень в глубокий колодец. — Гермиона Грейнджер. Убила её в трансе. Разорвала душу.       Нарцисса смотрела на неё, и в глазах её мелькнуло что-то — не гнев, нет. Понимание? Облегчение? — Та самая девочка, — медленно сказала она. — Которую ты любишь.       Беллатрикс вздрогнула, но ничего не ответила. — Белла, — Нарцисса подошла ближе, опустилась на колени перед её креслом. — Посмотри на меня.       Беллатрикс подняла глаза. — Ты любишь её? — Не знаю, — прошептала Беллатрикс. — Я не знаю ничего. — А она? Она любит тебя? — Говорит, что да.       Нарцисса взяла её за руки. Холодные, почти ледяные. — Тогда почему она убила Серену? — Потому что Серена убила её подругу, — ответила Андромеда вместо Беллатрикс. — Лиру. Ту девочку, которая была с Гермионой всё это время. Серена забрала у неё самого близкого человека.       Нарцисса закрыла глаза на мгновение. Потом открыла. — Это не оправдание, — тихо сказала она. — Но это объяснение. — Я знаю, — выдохнула Беллатрикс. — Я всё знаю. Знаю, почему Серена убивала. Знаю, почему Гермиона убила её. Знаю, что справедливости нет и не будет. И это разрывает меня на части. — Ты должна выбрать, — твёрдо сказала Нарцисса. — Между прошлым и будущим. Между памятью о сестре и любовью к той, кто её убила. — Я не могу выбрать, — голос Беллатрикс дрогнул. — Это невозможно. — Тогда ты потеряешь обеих, — жёстко ответила Нарцисса. — Серена уже мертва. Гермиона ещё жива. Но если ты отвернёшься от неё сейчас, она умрёт для тебя так же, как Серена.       Андромеда подошла ближе, встала рядом с сёстрами. — Цисси права, — тихо сказала она. — Ты должна решить. И быстро. Потому что Гермиона сейчас одна, в своей комнате, с мыслью, что ты ненавидишь её. И если ты не придёшь к ней... — Если я приду к ней, — перебила Беллатрикс, — я предам память Серены. — А если не придёшь, — парировала Нарцисса, — ты предашь себя.       Беллатрикс смотрела на них, на своих сестёр, которые стояли перед ней — две женщины, две судьбы, две любви. И вдруг поняла, что выбор уже сделан. Не головой — сердцем. — Где она? — спросила она. — В своей комнате, — ответила Андромеда. — Я проверяла час назад. Сидит на полу, смотрит в одну точку.       Беллатрикс поднялась. Ноги дрожали, но она заставила себя стоять прямо. — Я иду к ней, — сказала она. — Я не знаю, что скажу. Не знаю, смогу ли простить. Но я должна увидеть её. Должна понять. — Мы с тобой, — Нарцисса взяла её за руку. — Если что — мы рядом. — Нет, — покачала головой Беллатрикс. — Это я должна сделать одна.       Она направилась к двери. На пороге остановилась, обернулась. — Спасибо, — тихо сказала она. — За то, что вы есть. — Мы сёстры, — улыбнулась Андромеда сквозь слёзы. — Навсегда.       Беллатрикс кивнула и вышла.       В коридорах было темно и холодно. Кристаллы на стенах мерцали тускло, словно тоже горевали вместе с ней. Она шла медленно, но уверенно — к той, кого любила. К той, кто убил её сестру. К той, без кого не могла жить.       Дверь в комнату Гермионы была приоткрыта. Беллатрикс толкнула её и вошла.       Гермиона сидела на полу, прижавшись спиной к стене, обхватив колени руками. Она подняла голову, и Беллатрикс увидела её глаза — красные от слёз, опухшие, полные такой боли, что сердце сжалось. — Ты пришла, — прошептала Гермиона. — Я думала, ты ненавидишь меня. — Я не знаю, что я чувствую, — честно ответила Беллатрикс, опускаясь на колени напротив. — Я знаю только, что не могу быть без тебя. Даже после всего. Но и с тобой не могу. Ты напоминаешь обо…всем.       Гермиона разрыдалась. Бросилась к ней, прижалась, зарылась лицом в холодное плечо. — Прости, — всхлипывала она. — Прости меня, пожалуйста. Я не хотела. Я просто... она убила Лиру. Я не могла... я не могла простить... — Тише, — Беллатрикс обняла её, прижала к себе. — Тише, девочка моя. Я знаю. Я всё знаю. — Ты ненавидишь меня? — Нет, — прошептала Беллатрикс, и это слово стоило ей всей её боли, всей её потери, всей её любви. — Я не могу тебя ненавидеть. Как бы ни пыталась.       Они сидели на полу, обнявшись, две израненные души, потерявшие всё и нашедшие друг друга. Снег за окном кружился в бесконечном танце, укрывая мир белым, равнодушным молчанием.       Где-то там, в саду зимних роз, лежало тело Серены. Где-то там, в прошлом, осталась боль. Но здесь, в этой комнате, в этом моменте, было только настоящее.       И надежда, что даже после всего можно начать заново.

***

      Беллатрикс сидела на краю кровати Гермионы, глядя, как девочка спит. Транс, в который она вошла, был глубоким — целительным, восстанавливающим. Гермиона нуждалась в отдыхе после всего, что случилось. Её тело и душа были на пределе.       Сама Беллатрикс не могла спать. Мысли роились в голове, как растревоженные пчёлы. Слова Серены, её боль, её признания — всё это смешивалось с образом Гермионы, разрывающей её душу. Картина не складывалась. Что-то было не так.       Она закрыла глаза и позволила себе провалиться в транс. Неглубокий, пограничный — просто чтобы попытаться увидеть, услышать, понять.       Тьма приняла её сразу — мягкая, обволакивающая. Беллатрикс плыла в ней, не зная, куда направляется, но чувствуя, что это правильно.       А потом тьма расступилась, и она увидела Серену.       Та стояла в саду зимних роз — не в настоящем, а в том, прошлом, где всё случилось. Рядом с ней была ещё одна фигура. Тень. Смутная, нечёткая, но определённо женская. — Ты знаешь, что делать, — сказала тень голосом, от которого у Беллатрикс побежали мурашки. — Ты должна убить её. Только так мы сможем вернуть то, что принадлежит нам. — Я не хочу, — прошептала Серена, и в её голосе звучала боль. — Она моя сестра. — Она не сестра тебе! — голос тени стал резким. — Она — кусок нашей плоти, отнятый у нас! Она должна умереть, чтобы мы стали целыми!       Серена закрыла лицо руками. Плечи её дрожали. — Я не могу, — всхлипнула она. — Я не могу убить Беллатрикс. — Не Беллатрикс, — поправила тень. — Другую. Ту, что носит её имя, но не её кровь. Ту, что заняла твоё место. — Гермиону? — Её. Она — ключ. Она — последняя. Убей её, и мы будем свободны.       Серена подняла голову. В её глазах горело безумие — то самое, что Беллатрикс видела в саду. — Хорошо, — прошептала она. — Я сделаю это. Ради нас.       Тень шагнула ближе, обняла Серену, и они растворились в темноте.       Беллатрикс рванулась вперёд, пытаясь увидеть лицо тени, но та исчезла, оставив после себя только холод и запах гари. — НЕТ! — закричала она, просыпаясь. — СТОЙ!       Она вскочила с кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Рядом, на кровати, зашевелилась Гермиона, открывая заспанные глаза. — Белла? Что случилось? — спросила она, садясь. — Я знаю! — выдохнула Беллатрикс, хватая её за плечи. — Я знаю, что произошло! Серена не убивала! Вернее..нет, не так. Не по своей воле! — Что? — Гермиона уставилась на неё, не понимая. — О чём ты? — В трансе! Я видела! Рядом с Сереной была тень! Кто-то управлял ею! Кто-то заставлял её убивать!       Гермиона побледнела. — Кто? — Я не видела лица, — Беллатрикс заметалась по комнате. — Но голос... голос был знакомым. Я где-то слышала его. И она говорила о том, чтобы стать целой. О том, что Серена должна убить тебя, чтобы они могли вернуть что-то. — Подожди, — Гермиона встала, подошла к ней. — Ты хочешь сказать, что Серена была не главной? Что кто-то управлял ею? — Да! — Беллатрикс схватила её за руки. — Понимаешь? Она не виновата! Не полностью! Кто-то манипулировал ею, использовал её боль, её безумие... — И ты думаешь, что это меняет дело? — голос Гермионы вдруг стал холодным.       Беллатрикс замерла. — Что? — Ты думаешь, что если Сереной управляли, то она не виновата в смерти Лиры? В смерти Эндрю, Колина, Денниса? — Гермиона высвободила руки. — Она всё равно убила их. Своими руками. Своей волей. Пусть даже под чьим-то влиянием. — Но если она была не в себе... — Она была в себе достаточно, чтобы ненавидеть! — голос Гермионы сорвался на крик. — Достаточно, чтобы мстить! Достаточно, чтобы наслаждаться страданиями своих жертв! Я видела её глаза, Белла! В них не было сомнений! Только жажда крови! — Ты не можешь знать наверняка... — А ты? — Гермиона шагнула к ней. — Ты можешь знать наверняка, что она была невиновна? Ты видела тень в трансе! Это не доказательство! — Но... — И даже если бы она была невиновна, — перебила Гермиона, и голос её задрожал, — даже если бы ей промыли мозги, заставили, принудили — она всё равно убила мою подругу! Лира мертва! И ничто, слышишь, НИЧТО не вернёт её!       Беллатрикс смотрела на неё, и в глазах её плескалась боль. — Ты не понимаешь, — прошептала она. — Серена была моей сестрой. Единственной, кто... — А Лира была моей сестрой! — выкрикнула Гермиона. — Не по крови, но по духу! Она была со мной, когда все ушли! Она верила в меня, помогала мне, любила меня! Даже когда тебя не было рядом, она была. А Серена забрала её! И ты хочешь, чтобы я жалела эту убийцу? — Я не прошу жалеть! — Беллатрикс тоже повысила голос. — Я прошу понять! Простить! — Простить? — Гермиона рассмеялась — страшно, надрывно. — Ты просишь меня простить ту, кто убила Лиру? Ту, кто охотилась на детей? Ту, кто чуть не убила меня? — Она не хотела... — Она хотела! — крикнула Гермиона. — Она сама сказала мне в трансе! Она мстила! Она наслаждалась! А теперь ты говоришь, что она была марионеткой? Что она невиновна? — Я говорю, что всё сложнее, чем кажется! — Нет, Белла! — Гермиона ткнула пальцем себе в грудь. — Это просто! Лира мертва! Серена убила её! Я убила Серену! Всё!       Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Воздух между ними, казалось, искрил от напряжения. — Ты не видишь всей картины, — тихо сказала Беллатрикс. — А ты видишь во мне только тени прошлого! — выкрикнула Гермиона, и в голосе её звенели слёзы. — Ты смотришь на меня и видишь мою мать! Ту, что разбила тебе сердце! Ты проецируешь на меня свою боль, свою потерю, свою любовь к ней! А меня настоящую ты даже не замечаешь! — Это неправда, — прошептала Беллатрикс. — Правда! — Гермиона отступила на шаг. — Ты любишь во мне её! Тень прошлого! А я... я устала быть тенью. Я устала от всего этого.       Она развернулась и подошла к шкафу. Рванула дверцу, начала выкидывать вещи, хватать первое попавшееся. — Что ты делаешь? — Беллатрикс шагнула к ней. — Ухожу, — отрезала Гермиона, запихивая одежду в сумку. — Хватит. С меня довольно. Я не могу больше здесь находиться. — Гермиона, не глупи... — Это не глупость! — она обернулась, и в её глазах горела такая боль, что Беллатрикс замерла. — Это последняя капля. Я убила человека, Белла. Я убила его душу. И пусть она была чудовищем, пусть она заслужила — это всё равно убийство. И я не знаю, как жить с этим. А ты вместо того, чтобы поддержать меня, говоришь, что я, возможно, ошиблась. Что она была невиновна. Что я...       Голос сорвался. Гермиона вытерла слёзы рукавом и застегнула сумку. — Я звоню отцу, — сказала она твёрдо. — Пусть забирает меня отсюда. Из этого ада. — Гермиона, подожди... — Нет! — она отшатнулась, когда Беллатрикс попыталась приблизиться. — Не подходи. Я не могу. Не сейчас.       Она выбежала из комнаты, оставив Беллатрикс одну среди разбросанных вещей, среди боли, среди тишины.

***

      Комната связи, которую они отреставрировали, находилась на первом этаже, рядом с главным холлом. Гермиона влетела в неё, дрожащими руками набрала номер. Гудки тянулись бесконечно долго. — Алло? — раздался сонный голос отца. — Папа, — выдохнула Гермиона, и слёзы снова потекли по щекам. — Папа, забери меня. Пожалуйста. Забери меня отсюда. — Дочка? Что случилось? — в голосе отца мгновенно проснулась тревога. — Ты в порядке? Где ты? — Я в школе, — всхлипнула она. — В «Амбрасии». Папа, здесь происходит что-то ужасное. Я не могу больше. Забери меня, пожалуйста. — Конечно, милая, конечно, — заторопился отец. — Я выезжаю прямо сейчас. Сколько ехать? Час? Два? — Не знаю, — прошептала Гермиона. — Просто приезжай. Быстрее. — Держись, дочка. Я скоро буду.       Связь прервалась. Гермиона опустилась на пол, прижимая телефон к груди, и разрыдалась. Всё, что она сдерживала годами, вырвалось наружу этим потоком слёз. Лира, убийства, Беллатрикс, правда о матери — всё смешалось в один невыносимый ком.       Она не знала, сколько просидела так. Минуты? Часы? Когда слёзы наконец иссякли, за окном уже серело — приближался рассвет.       Гермиона поднялась, вытерла лицо и вышла в коридор. Ей нужно было собрать остальные вещи. Нужно было продержаться до приезда отца. Нужно было не сорваться снова.       Но сердце ныло так, что, казалось, она физически чувствует каждую трещину. И самой большой трещиной была та, что оставила Беллатрикс. Женщина, которую она любила больше жизни. Женщина, которая видела в ней только тень прошлого. — Прощай, — прошептала Гермиона, поднимаясь по лестнице. — Я надеюсь, ты будешь счастлива.       Она не знала, что Беллатрикс стояла в тени за углом и слышала каждое её слово. Что по щекам вампирши текли слёзы — впервые за многие десятилетия. Что сердце её разрывалось от боли и бессилия.       Но она не остановила Гермиону. Не попросила остаться. Не сказала тех слов, которые могли бы всё изменить.       Потому что боялась. Боялась, что если скажет, то снова потеряет. Боялась, что любовь снова принесёт только боль.       И молчала. Смотрела, как Гермиона уходит, и молчала.       А снег за окнами всё падал и падал, укрывая мир белым, равнодушным молчанием.

***

      Андромеда и Нарцисса нашли Беллатрикс в её башне через час после того, как Гермиона ушла. Старшая сестра сидела на полу у камина, прижимая колени к груди, и смотрела в пустоту. Синеватое пламя металось, отбрасывая причудливые тени на её бледное лицо, но она, казалось, не замечала ничего. — Белла, — тихо позвала Андромеда, опускаясь рядом с ней на колени. — Мы принесли чай. Ты должна выпить что-нибудь тёплое. — Вампирам не нужно тепло, — механически ответила Беллатрикс. — И чай нам ни к чему. — Тогда посиди с нами, — Нарцисса села с другой стороны, придвигаясь ближе. — Просто посиди. Не одна.       Беллатрикс молчала долго. Так долго, что сёстры уже решили — не ответит. Но потом она глубоко вздохнула и заговорила. Голос её звучал глухо, как из глубокого колодца. — Вы хотите знать, как мы стали сёстрами? Как я связала себя кровной клятвой с Сереной?       Андромеда и Нарцисса переглянулись. — Если хочешь рассказать, мы здесь для тебя, — осторожно сказала Андромеда. — Если нет — мы поймём. — Расскажу, — Беллатрикс подтянула колени ближе к груди. — Вы имеете право знать. О той, кого потеряли. О той, кто была мне дороже...       Она замолчала, собираясь с силами. Пламя в камине метнулось, словно подгоняя её. — Это было сто двадцать лет назад. Я была молодой — по вампирским меркам совсем ребёнок. Всего полвека за плечами, глупая, самоуверенная, думала, что весь мир у моих ног. — Ты была такой же, как сейчас, только наглее, — попыталась пошутить Нарцисса, но шутка прозвучала плоско.       Беллатрикс не улыбнулась. — Я жила тогда не в «Амбрасии», хотя и была директором. Вы тогда ещё не заняли свои позиции в школе. Я путешествовала по Европе, училась, набиралась опыта. И однажды забрела не туда, куда следовало.       Она закрыла глаза, и перед внутренним взором встали картины прошлого. Сто двадцать лет назад. Где-то в Трансильвании.       Молодая Беллатрикс шла по ночному лесу, наслаждаясь тишиной и холодом. Луна светила ярко, заливая всё вокруг серебристым светом. Она чувствовала себя в безопасности — кто посмеет напасть на вампира?       Она не знала, что за ней следят.       Стрела прилетела из темноты бесшумно. Беллатрикс заметила её в последний момент, но увернуться не успела. Древко вошло в плечо, пробив плоть насквозь. Боль была мгновенной и чудовищной — такой боли она не испытывала никогда.       Она упала на колени, хватая ртом воздух. Стрела была не простой — её наконечник был покрыт серебром и ещё чем-то, от чего кровь сворачивалась в жилах. — Попалась, тварь, — раздался голос из темноты. — Думала, мы не умеем охотиться на ваших?       Из тени выступили фигуры. Трое. С луками, с серебряными стрелами, с глазами, полными ненависти. Охотники на вампиров. Те самые, что веками истребляли её род.       Беллатрикс попыталась подняться, но ноги не слушались. Яд действовал быстро, парализуя, убивая. — Не мучайся, — усмехнулся главный, подходя ближе. — Скоро всё кончится.       Он натянул тетиву, целясь прямо в сердце.       И в этот момент из темноты вылетела ещё одна стрела. Но не в Беллатрикс — в охотника. Она вошла ему в спину по самое древко, и он рухнул, даже не вскрикнув. — Бегите, — раздался холодный женский голос. — Или разделите его участь.       Двое оставшихся охотников замерли, оценивая ситуацию. Из тени выступила девушка — высокая, темноволосая, с глазами, горевшими золотым огнём. В руках она держала лук, а за спиной виднелся колчан со стрелами. — Серена Торн, — прошипел один из охотников. — Мы знаем тебя. Ты предательница своего рода. — Я спасаю того, кто не заслуживает смерти, — спокойно ответила Серена. — А вы убирайтесь, пока я не передумала.       Охотники переглянулись. Потом, подхватив тело своего главаря, растворились в темноте.       Серена опустилась на колени рядом с Беллатрикс. Осмотрела рану, нахмурилась. — Плохо, — сказала она. — Серебро и яд чемерицы. Смесь смертельная для наших. Если не вытащить стрелу и не нейтрализовать яд через час, ты умрёшь. — Тогда... оставь меня, — прохрипела Беллатрикс. — Зачем тебе... рисковать?       Серена посмотрела на неё долгим, странным взглядом. — Потому что я вижу в тебе то же, что во мне, — тихо сказала она. — Одиночество. Поиск. Жажду быть нужной. И потому что никто не заслуживает умирать вот так — в грязи, от рук тех, кто даже не знает тебя.       Она вытащила стрелу одним резким движением. Беллатрикс закричала — боль была невыносимой. Но Серена уже прижимала к ране какую-то мазь, шептала заклинания на древнем языке, и боль понемногу отступала. — Ты спасла мне жизнь, — прошептала Беллатрикс, когда смогла говорить. — Я в долгу перед тобой. — Ты никому ничего не должна, — улыбнулась Серена. — Просто живи. Этого достаточно. — Как тебя зовут? — Серена. Серена Торн. — Я Беллатрикс Блэк. И я никогда не забуду того, что ты сделала.       Серена помогла ей подняться, и они пошли через лес — две вампирши, две сестры по духу, ещё не знающие, что свяжут себя кровью навеки.

***

— Она спасла мне жизнь, — тихо сказала Беллатрикс, открывая глаза. — Не будь её, я бы умерла той ночью. Истекла бы кровью в лесу, одна, никому не нужная.       Андромеда сжала её руку. — А потом? — Потом мы путешествовали вместе несколько месяцев, — продолжила Беллатрикс. — Она учила меня выживать, охотиться, защищаться. Я учила её доверять, открываться, учиться и верить. Мы стали неразлучны. А потом... — Потом вы заключили кровную клятву, — закончила Нарцисса. — Да. В саду зимних роз, в «Амбрасии», куда я привела тогда её, чтобы показать своё убежище. Мы порезали ладони, смешали кровь и произнесли слова. И стали сёстрами. Навсегда. — Навсегда, — эхом отозвалась Андромеда. — А теперь... — А теперь её нет, — голос Беллатрикс дрогнул. — И та, кто убил её, ушла. И я не знаю, что чувствовать. Не знаю, кого ненавидеть. Не знаю, как жить дальше.       Нарцисса обняла её, прижала к себе. — Ты будешь жить, — твёрдо сказала она. — Потому что ты сильная. Потому что мы с тобой. Потому что Серена не хотела бы, чтобы ты сдавалась. — Откуда ты знаешь, чего бы она хотела? — Потому что она любила тебя, — просто ответила Нарцисса. — А любовь не умирает. Даже когда те, кого мы любим, уходят.       Беллатрикс закрыла глаза и позволила слезам течь. Впервые за много часов — свободно, не сдерживаясь, не боясь показаться слабой.       Сёстры сидели рядом, обнимая её, и молчали. Потому что иногда слова не нужны. Иногда достаточно просто быть рядом.       За окнами кружился снег, укрывая мир белым, равнодушным молчанием. Где-то там, внизу, Гермиона ждала отца, который должен был забрать её из этого ада.       А здесь, в башне, три сестры оплакивали четвёртую. Ту, что была с ними не по крови, но по духу. Ту, что ушла, оставив после себя только боль и воспоминания.       И надежду, что даже после всего можно найти силы жить дальше.