Зайчики на стене после заката умирают

С трудом он поднялся на ноги. Ещё и коленки отшиб, вообще замечательно... Как бы там ни было, он либо бежит, либо умирает. Серёжа предпочёл первый вариант, поэтому, игнорируя боль, он продолжил путь в как-можно-дальше-от-этой-взорвавшейся-трубы. Газ распространялся, дышать становилось тяжелее, но он напоминал себе, что в приоритете сейчас — выжить, и бежал. Очень тупая ситуация. Ему стало плохо, ноги понесли его не туда и принесли к самой хрупкой трубе из всех труб трубопровода. Надо ж было башкой так шмякнуться! Идиот, видел же, что трубы старые. Смотрел бы хоть, куда идёт... Его напрягало, что он ничего не слышал. Ни собственных шагов, ни вторичных взрывов, если они были, и ударная волна его больше не настигнет: слишком далеко сбежал, но всё ещё недостаточно далеко, чтобы сбежать от распространяющегося пламени и отравляющего газа. Очевидно, что взрыв вывел из строя и другие механизмы — опасность возросла до максимума. Серёжа упрямо цеплялся за жизнь, даже если эти трубы тянулись сотнями километров, даже если в его жизни по сути больше не было смысла: спасайся от чудищ да воруй ресурсы. Это нормальная реакция нормального человека. Есть такая вещь, как инстинкт самосохранения: даже если жить больше незачем, любое существо будет хвататься за возможность продолжить эту агонию. Серёжа не помнит, сколько бежал, держа у себя в голове эту простую установку. Помнит только, что спустя долгое время, найдя дверь, забежал внутрь и свалился без сил. *** Очнулся он в знакомой прохладной комнате с серыми стенами и полками. Возле лампочки летало несколько мотыльков. Повезло же не помереть... Он не хочет вставать. Не может и вспомнить, впоследствии чего оказался здесь, в таком состоянии. Ему будто череп проломили. Вообще-то, он был к этому близок: когда его отбросило, он сильно ударился головой. Не без усилий Белов протянул руку и ощупал лоб. Да, шишка осталась. В остальном он, вроде, цел. Краем глаза он уловил красное пятно на пол руки. Цел, ага, как же! Когда Серёжа, сощурившись, разглядел травму ближе, он почувствовал такую сильную боль, будто его локоть жгли огнём в реальном времени. Термический ожог. По локтю тянулось красное рельефное пятно с рассыпанными противными волдырями. Ну и жуть. Как Белов вообще умудрился заметить это только сейчас? Видимо, он был так сосредоточен на выживании, что его ничто не могло отвлечь от идеи сбежать как можно дальше. Всё, что тогда мешало — жара и боль в коленях. Об остальном думать было едва возможно. Чудеса человеческой психики. А не мог он и дальше игнорировать это? Серёжа дотронулся до ожога кончиком пальца. Во-первых — липко, во-вторых — пиздец, как больно. Он сомневается, что эта рука сможет функционировать в ближайший месяц. Спасибо хоть, что левая, иначе он был бы обречён на смерть. Ну, либо пришлось бы учиться управлять не ведущей рукой, а в нынешних обстоятельствах это очень не кстати. Если в белых стенах он мог хоть по несколько часов бить баклуши, то тут приходится ходить и ходить, иначе помрёшь с голоду. В таком режиме он живёт уже... Да чёрт его знает, сколько. В конце концов сильная жажда пересилила его физическую слабость и он, обнаружив в кармане одну лишь пустую баночку, стал оглядывать полки. Из полезного здесь было только маленькое зелёное яблоко и... Пистолет. Да ладно. Серьёзно? Белов взял его в руки. Настоящий, кажись. Он ещё и заряжен! Как повезло иметь глубокие карманы в спортивках! Он поместил пистолет к ножницам, а телефон переложил в другой карман: мало ли разобьётся? Пистолет-то тяжелый. Есть ещё надежда найти зарядку, он точно помнит, что видел розетки в стенах. Не конкретно в этом туннеле с трубами, правда... Из комнаты он выходить не собирается в ближайшее время. Всё таки вещи здесь появляются сами собой, можно и подождать, а снаружи он задохнётся. Вряд-ли тут есть слесари. Белов занялся изучением оружия. Похоже на Форт-12. Всё таки он не зря тратил время, играя в Сталкер! Проверять, стреляет ли пистолет, он не стал: не стоит тратить боеприпасы почём зря, тем более когда их всего девять штук. Кто его знает, с кем ещё придётся здесь свидеться? Рано или поздно придётся ведь выйти. *** Ещё неделю или около того он провёл в этой комнате. Серёжа узнал, что дверь можно запереть изнутри и воспользовался этой возможностью. Мотыльки всё порывались вылететь наружу, но он не выпускал их: боялся случайно вытеснить кислород. Рука кошмарно болела и чесалась. Серёжа до сих пор не мог ей двигать: его никак не покидало ощущение, что ткани треснут, если он не дай боже её согнёт. По самочувствию всё плохо было, в общем. Мало заработать ожог и удариться головой, надо было ещё и заболеть. К температуре прибавился кашель и сильная физическая слабость. Не только рука, казалось, не принадлежала его телу, но и всё тело не принадлежало его телу. Серёже нынче принадлежали только его мозги, которые от накопившегося мусора и нездорового сна отказывались функционировать. Сплошная цепочка: мёртвая девочка → зудящая рука → безумный голод → тоска → обезвоживание → гнев → мёртвая девочка... Потихоньку он слетал с катушек. Всё, чем здесь можно было заниматься — изучать появившиеся на стеллажах предметы и мучить мотыльков. Все трое, кстати, умерли. Он их дубасил от скуки. В один день на полке появились мелки и Серёжа изрисовал все стены. Изобразил огромного хоккеиста, нарисовал свой новый пистолет, бутылку воды, когда был сильно обезвожен, в ряд выстроил всех монстров, которых встретил здесь и ещё много всякого, что сложно объяснить. Место на стене вскоре закончилось, как и мелки. Время окончательно перестало волновать его. Как говорил тот сумасшедший дед из леса: это не временная петля, это спираль. Его былая жизнь начала казаться сумасшедшим сном. Не было никакой школы, не было никаких рептилоидов, не было никакого хоккея, никакого Данила, никаких одноклассников и никакого солнечного круга с небом вокруг. Он существовал здесь и сейчас и, хоть он и до сих пор не понимал, где это — здесь, это место окончательно стало его домом. Вода и еда появлялись здесь слишком редко, чтобы поддерживать организм. В конечном итоге он решил оценить обстановку снаружи. Это место слишком непредсказуемо, чтобы быть уверенным в своих предположениях. А что, если он сейчас откроет дверь и окажется в совершенно другом месте? Это всяко лучше, чем годами сидеть в бетонной комнате, где провизия появляется разве что по праздникам. Серёжа осторожно открывает дверь. В лицо ударил горячий воздух. Газа, вроде, не чувствуется. Он сделал шаг наружу и услышал характерный хлюп. Весь пол был в воде, прослойка составляла сантиметра два. Всё таки слесарь нашёлся. Плохой слесарь, правда: с газопроводом справился, а с водопроводом — не особо. Кажется, всё нормально. Единственный минус: он намочит кроссовки. И рука в жарком воздухе себя не очень хорошо чувствует. Сейчас главное — найти выход. Куда-нибудь получше, желательно. Перепроверив полки, он отправился на забитые поиски двери в новое место. Шли часы и дни. Серёжа справился с поставленной задачей: дверь, которую он нашёл, вела обратно в белые стены. Слава богу! Еда, вода, тишина, прохладный воздух! Он построил теорию, что это место разбито на четыре территории: жёлтые стены, белые стены, паркинг и трубопровод. Белые стены ему нравятся больше всех: здесь и условия комфортные, и необходимые вещи найти легче всего. Также была вероятность, что белые стены и паркинг соединены между собой, поскольку перейти с одной территории на другую было проще простого в отличие от других. Теперь нужно быть осторожнее с дверьми... Ни дня не обходилось без приключений. Телефон он так и не зарядил, а значит, что когда выключился свет, он не смог включить фонарик. В этот раз кентавр не появился и Серёжа даже не знал, что думать, когда услышал стук каблуков. Он вжался в стену и постарался дышать как можно тише на случай, если у существа не было ночного зрения. Как оказалось, это снова был безликий. Не его отец, не маленькая девочка с кинжалом, а самый обычный мужчина без лица. Увидев Серёжу, он просто вышел за дверь. Сам Серёжа остался стоять, хлопая глазами. Он поймал себя на мысли, что расстроен. Вывалить гнев на первое попавшееся чудовище казалось неплохой мыслью, но только не в том случае, если это тот гуманоид с присосками, ведь такой монстр, казалось, мог бы без усилий разорвать человека напополам. Спалось всё ещё плохо. С первого дня он всё грезил об обходимости сна, который уже успел стать чем-то ненавистным. Каждый раз, когда он просыпался, то обязательно был чем-то раздражён: пустая бутылка, очередная дохлая крыса, тошнота, любые звуки или полное их отсутствие, вонь, зуд в руке, темнота и свет... В этот раз всё было немного иначе. *** Даня сначала думал, что пришельцы разгадали их намерения и похитили на тайную базу. Всё было так, как он себе и представлял: у пришельцев совершенно нет вкуса. Белые стены, низкий туман, повсюду валялись детали от разных устройств и мёртвые крысы, в которых, судя по всему, что-то вводили. Ему всё казалось, что его забрали сюда, чтобы проводить над ним опыты, а то что всё крысы да крысы? Опасения подтвердились, когда он стал находить в ящиках использованные шприцы. Первые дни он ходил и звал Серёжу в страхе, что его забрали первым. Нарвался на гончую, напугал её, спасся тем самым. "Не знал, что у пришельцев есть питомцы", подумал он, когда псина спряталась в гараже. С того момента и до сих пор ему на глаза попадались только безликие люди. Он пытался разговорить их, узнать что-то полезное, но в ответ получал молчание. Из всех них ему ответила только старушка, и то — он ничего не понял. Чёрт его знает, на каком языке разговаривают местные... Жители. В его представлении эти жители были частью инопланетного эксперимента, суть которого заключалась в лишении людей органов чувств и подмене сознания. Остаться без лица он не хотел, поэтому стал двигаться осторожнее. Конечно, ему несказанно повезло, что его до сих пор не обнаружили... Осознание, что никакая это не тайная инопланетная база пришло к нему через неделю. Серёжу он не нашёл, пришельцев тут нет, как и в принципе ничего, указывающего на их активность, а коридоры, кажется, тянутся бесконечно. Он анализировал всё, что попадалось на глаза, но то, что указывало на правдивость его теории было не более, чем совпадением. Даня был в конфузе. В полном. Если не пришельцы, то что? Тут его мысли запоздало совпали с Серёжиными. Он нехотя воспринял мысль о том, что сильно ударился головой и впал в кому. Конечно, это нетрудно! У него там операцию проводили, пластину даже вставили, следовательно, вероятность снова что-то повредить была немного выше. И о космосе он тоже думал, и по дому тоже тосковал, и за бабушку переживал, и спал плохо, но не потому, что боялся нападения, а потому, что боялся, что так и не узнает, где он и почему. И, в отличие от Серёжи, его не переставала волновать мысль: а где он? Куда Серёжа-то делся? На земле остался, что-ли? Они ведь вместе план разработали, Даня его считай за руку к кабинету вёл... Он всячески пытался связаться с ним всеми знакомыми способами. На зов он не отвечал, звонил — нет денег на телефоне, писал — нет интернета. Повезло, ничего не скажешь! В конечном итоге встретиться пришлось лицом к лицу. В настоящее время Даня, до сих пор не потерявший интерес к построению теорий, бесцельно бродил по коридорам. А что, если он провалился сквозь текстуры мира и попал в недоработанную версию альтернативной вселенной? Собственными глазами ведь видел, как его бутылка миндальной воды сначала застряла в полу, а потом провалилась туда, прям как сам Даня. Это точно не земля, на земле физическое тело — в нашем случае бетон — в твёрдом агрегатном состоянии не может без влияющих факторов внезапно переключиться на жидкое или газообразное, а иначе бутылка бы не провалилась. Здесь такого не бывает, а вот в других мирах!.. С этими мыслями он открыл очередную дверь. Комната была такой же, как и тысячи остальных, что он прошёл, но был один нюанс. Нюанс в лице Серёжи. Самого на себя не похожего. Он спал, облокотившись на стену. У него отросли волосы и, прости господи, борода. Под глазами лиловые синяки, на локте, кажется, ожог, спортивки на коленях порваны. Даня даже изначально засомневался, точно ли это Серёжа, но быстро вспомнил, сколько сам здесь провёл. Его уровень тестостерона оставляет желать лучшего, поэтому на месяц он забыл, что у многих мужчин, вообще-то, есть растительность на лице. А ещё здесь сыграла генетика... Тупая генетика. Даня подбежал к нему и стал возбуждённо трясти за плечи. — Серёжа! Серёжа, спящий чутким сном, стал возвращаться в сознание ещё тогда, когда услышал торопливые шаги. Спросонья он попытался уловить источник голоса в надежде, что это не ещё один гуманоид. Сердце зашлось, когда он нашёл чужие глаза. Мало того, что глаза человеческие, так ещё и знакомые... Дальше куда-то в солнечное сплетение ударило рыжее пятно, шрам над височной долей и орехово-зеленый свитер. — Данил? — неверя, спросил он. Лицо есть, голос тот же... Это Даня. Со всей своей паранойей он хотел верить, что это Даня. Даже если не Даня — пускай его убьёт монстр с его лицом. Или наоборот. Он не против. А лучше пускай умрут сразу оба. — Я так рад, что ты в порядке! — Самарский полез обниматься и стал лапать его спину и затылок, будто чтобы убедиться, что он настоящий. Серёжа же смотрел пустыми глазами. Он был совершенно к этому не готов. — Знаешь, я сначала думал, что пришельцы раскрыли нас и забрали в плен, чтобы мы не помешали процессу зомбирования человечества, но здесь нет никаких пришельцев, только люди, но они без лиц, ты видел, наверное. Как с ними говорить, если у них нет рта? — Что ты вообще здесь делаешь? — Как — "что"? То же, что и ты! Серёжа, не воспринимающий такой поток информации, окинул его усталым взглядом. — Ладно, я не знаю! Помнишь, мы собирались устроить расследование в кабинете литературы? Когда мы шли, я упал и оказался здесь. Ты же видел, как я пропал! — Мы, вообще-то, вместе... — Да? — Да, ты меня потянул. Он похлопал глазами. — Извини. Зато теперь мы вместе! — Даня опять повесился ему на шею. Стоило уже привыкнуть к этой излишней липучести... Серёжа находился в противоречивых чувствах. С одной стороны он рад, что не один и, мало того, его компаньон — его близкий друг, а с другой... Из-за этого друга он и находится здесь. Из-за этого друга он встретился с безликой копией отца, из-за этого друга его надежда была насмерть раздавлена апатией, из-за этого друга он многократно был на волоске от смерти и из-за этого друга он никогда не вернётся домой. Он улыбнулся. Правая рука легла на рыжий затылок и с силой сжала волосы. Над его ухом прозвучало болезенное "ай!". — Это из-за тебя я здесь, — процедил он сквозь зубы, — и поверь мне, если я найду выход, я тебя с собой не пущу. Останешься здесь, гнить, пока тебя не сожрут. Ты меня понял? — Понял я, Серёжа, понял! Отпусти! — завопил Самарский, втихаря прогнозируя совсем другой исход. — А если будешь создавать проблемы, помни, что у меня есть пистолет. Патронов для тебя не жалко. Он достал из кармана компактное оружие и постучал дулом по чужому виску. Даня отпрянул и уставился на пистолет. — Ты— Откуда?! Где ты его взял? Серёжа проигнорировал вопрос и направился к двери. На Даню злиться было сложно, но очень даже возможно. Этот идиот с отсутствующим инстинктом самосохранения, кажется, ещё не понял, что произошло. Он никогда не чувствует опасности или угрозы извне, верит в то, о чём думает (и почти всегда оказывается прав) и просто забивает, даже если потенциальная вероятность умереть равна девяносто девяти и девяти десятым процентам. — А ты? — Что "я"? — Инвентарь свой покажешь? — А, — Даня на секунду испугался, — конечно! Он снял портфель (Серёжа стал завидовать его наличию) и, сев на пол, стал вытаскивать оттуда всё. — Я нашёл много полезного. Фонарик, кран, лампочка, пульт какой-то, полотенце — это всё из тех ящиков. Кстати, хочешь кушать? Я достал сухарики. — А питьё у тебя есть? Даня молча достал бутылку ореховой хрени. — Миндальная вода. Серёжа благодарно кивнул и выпил полбутылки. Даня не обиделся: воды тут пруд пруди. Так это называется "миндальная вода", а не ореховая хрень... Ну, почти угадал. — То есть оружия у тебя нет? — Не-а. — Как ты тут выживал вообще? — Да спокойно, вроде. Ни от кого защищаться не приходилось. Да и ты знаешь, я быстро бегаю! Серёжа помолчал пару секунд, смотря на него, как на идиота. — Ты чё, издеваешься? — Нет. Те люди без лиц на меня не нападали. — А гуманоиды? Кентавры? — Здесь есть гуманоиды и кентавры? Ненадолго он задумался о том, что это не Даня, а его галлюцинация. Как он мог провести здесь столько же времени, сколько и Серёжа, и встретиться только с безвредной категорией безликих? Наверное, он просто невезучий. — А, подожди, под кентавром ты имел в виду собаку с человеческой головой? Я видел! Попытался погладить, а она от меня убежала. Я вообще сначала подумал, что это питомец кого-то из пришельцев! Но, как ты уже, наверное, догадался, пришельцев тут нет... Он его сейчас убьёт. Голыми руками. *** — Нет, а чисто гипотетически, как мы могли попасть сюда, упав с лестницы? — Серёжа, теперь спокойный, вертел в руках ножницы. Несколько дней они провели бок о бок, изучая окрестности первого уровня. Они сторожили сны друг друга, скрывались от сущностей, вместе изучали уровень и делились найденным. Всё таки от этого рыжего недоразумения была какая-то польза. — Думаю, мы провалились сквозь текстуры реального мира! — Как в игре, что-ли? — Я не договорил! В общем, возможно, что это место — это что-то вроде прототипа альтернативной вселенной. Люди оказываются здесь из-за багов нашей реальности! Сам посуди: когда ты упал, ты чувствовал удар? — Нет... — А значит, что случился ноу-клип! Это ошибка коллизии. Пол забыл, что он твёрдый и должен разбить тебе нос. Либо земля — часть симуляции, либо в нашем мире тоже бывают... Дыры в объектах. Подожди, у тебя что, ножницы? — А ты не замечал? — Ты ими до этого в руках не вертел. — Ясно. — А чего тогда не подстрижёшься? Тебе же, вроде, не нравятся длинные волосы. — Зеркала нет. Не хочу случайно отстричь себе лысину, как у тебя. — Знаешь, я хотел предложить тебе услуги парикмахера, но вижу, что ты в них не особо то и нуждаешься... — Да больно надо.