Зайчики на стене после заката умирают

С горем пополам Даня уговорил его перевести остальные страницы, предварительно напоив миндальной водой. Половина, опять же, была переведена либо некорректно, либо вообще не переведена. Зато они убедились, что бекрумс существует отдельно от земли. Серёжа рассказал о своей теории, однако она была опровержена, когда он прочёл следующие несколько строк. Выяснилось, что время здесь искажено и воспринимается каждым по разному. То есть их чувство времени в бекрумсе имеет свойство ошибаться. Мысль о том, что на земле может пройти как десять лет, так и минута, ломала мозг. Мозг и так был не в явном порядке в первые дни странствия, но ломаться он, как ни странно, продолжал. С каждым днём текстуры извилин становились все более хлипкими и радеющий о них Серёжа постоянно боялся расшататься сильнее, хотя с тутошними условиями... Надежда — самый страшный противник, хоть именно она и заставляла их двигаться. Каждый шаг стоил одного временного отрезка. Наносекунда или год, неделя или два дня, три часа или три века... Серёжа предпочёл бы никуда не ходить по возможности. Даня с ним не согласен, дескать, бред тут пишут. Их раз десять за одно прочтение ткнули мордами в "выхода тут нет, вы не вернётесь на землю и вообще сдохнете здесь, но вопрос в том, как скоро", и несмотря на это рыжий придерживался своей позиции, упираясь, как баран. Ну нет, с бараном его не спутаешь. По-вашему бывают рыжие бараны? Хотя здесь во многом не ошиблись. Уровни, пройденные ими, были описаны с поразительной точностью. Но тем не менее наврали! В статье про нулевой уровень русским языком (нет) сказано, что здесь не водятся сущности. Да это же ложь чистой воды! Хотите сказать, он уже в первый день страдал галлюцинациями всех видов сразу? Так вы его воспринимаете? Уроды! Каждые пять минут Серёже приходилось брать над собой серьезный контроль, чтобы не разорвать бедное альтруистичное руководство. Оно же помочь хочет, а он! Почему ему вдруг стало стыдно перед книжкой? Она, кажись, тоже какой-то психологический эффект оказывает. Нет, ну нахрен. Дочитает, чтобы Даня не разнылся, и сожжёт к чёртовой матери. Зажигалка есть, масло на месте... Помимо поверхностных советов с первой страницы, оканчивающихся словами "берегите себя", они также узнали про восемь уровней, половина из которых Серёже не понаслышке знакома. Вот с седьмого они вообще охренели. *** — Нет, я не понимаю, на кой чёрт они это пишут постоянно... "Седьмой уровень — это восьмой уровень бекрумса". Я чё, тупой по вашему? Считать не умею? "Он позирует"... А? А! "Он занимает место сигна-что-то-там препятствия перед восьмым уровнем. Седьмой уровень — это невозможно... Очень большое пространство океана"... Чего? — Океана?! — Тут так и написано! Казалось, это метафора. Оказалось — показалось. Серёжа протянул книгу Дане, совсем забыв, что тот, по сути, не умеет читать. — Видишь? Пишут, там нет света. Ну, почти как шестой, только... С водичкой. — Что-то я не хочу туда идти... Мало того, что темно, а я ещё и плавать не умею! — Уровни, по-моему, можно проходить без этих... Хронологических порядков. Иначе как мы с тобой с первого перескочили сразу на четвёртый? — Не сразу! — Тот не считается! Его здесь нет. — Наверное, мы с тобой первопроходцы... — Да уж. — Слушай, а если для того, чтобы победить, мы должны пройти все уровни? — Даня, нет! — А ты что, боишься? Нет, ну ты же как-то прошел пять! Или сколько... — ...Второй, оранжевый, четвертый... Да, пять. Стой— блин, да какая разница?! Я туда не пойду! — Серёжа, это важно! У Белова в голове крикливым эхо пронеслось "сюжетка важна!" и он ненароком вздрогнул. В тот день он чуть не превратился в программный код. Данила хотелось задушить. Благо у него есть опыт: чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее железировались Беловские нервы, хотя порой казалось, что его нервные клетки наоборот умирают одна за другой. Контролировать себя, в сравнении с его пятнадцатым годом жизни, было несколько проще. Несмотря на дрожь в руках и тепло на лице он набрал в лёгкие побольше воздуха, дабы вербально продублировать план действий. — Вот что. Сначала с помощью руководства перескочим на последний уровень, а если не выйдет оттуда сбежать — вернёмся назад и пройдём уровни, на которых не были. Даня недоверчиво сощурился. Ему кажется, что если они не найдут выход на последнем уровне (в их понимании им являлся восьмой, так как в руководстве дальше него ничего не было), то Серёжа просто вернётся на четвертый и они будут тусить здесь годами, пока не сгниют. Он будто уверен, что Серёжа ни при каких обстоятельствах намеренно не пойдёт на седьмой уровень. Ладно. Он его заставит. Попытается, по крайней мере. — Хорошо. *** Дальше шли монстры. Опять же, половину они видели своими глазами, а про вторую половину им рассказал Том. Тем не менее, одна незнакомая сущность всё же имелась. Белов всё жаловался на сложные термины и правильно делал: зачем называть людей, сошедших с ума от чесотки, какими-то там вретчерами? Он знал, что такое вренч, это гаечный ключ. Но утверждать, что тут допущена ошибка, он не мог: у этих вретчеров были сходства разве что со сбежавшими из дурки, но никак не с инструментами. Странно. Он не понимал, стоило ли действительно верить этому руководству. По большей части всё там было расписано по факту, хотя ошибки имелись, и не то, чтобы незначительные! Даня ни в какую не воспринимал идею об отсутствии выхода. А Серёжа всё вспоминал ту его минутную слабость. Что это за упёртость такая? Защитный механизм? Может, в глубине души Даня всё же не верит в выход, но пытается, чтобы спасти свою психику? Белов, конечно, не психолог, он вообще в этой фигне не рулит, но такие приколы с самовнушением ему на самом деле знакомы. Он ненавидел это. Не выносил ситуации, когда приходилось себе что-то доказывать, лишь бы не видеть в зеркале сопляка или агрессивную мразь, но отделаться от этого не мог. Может, они с Даней всё таки похожи. А может, он просто монстр, который хочет довести его до уровня пятого класса опасности, чтобы поделиться им со своими собратьями. Ради бога, только не снова. *** — Одиннадцать... Двенадцать... Нет, не считается. Во-о-от! Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестна— С глухим стуком Серёжа свалился ниц. — Рекорды бьёшь! Вчера ты меньше отжался. — Может, сам попробуешь? А я счёт вести буду. — Ну нет, я так не умею! — Научишься. Давай-давай. Здесь важно не только уметь бегать. Здесь по прежнему никого, кроме них, нет. Наверное. Они слышали звуки за стеной пару раз, но всё, что они могли в тот момент сделать — это заткнуться и замереть. Белов боится, что у Дани засвистит фляга и он, как только услышит шорохи и голоса, тут же вылетит за дверь. Причин для таких опасений, к слову, не было. Даня всё ещё адекватнее его. — Но ты не будешь смеяться! — Когда я вообще в последний раз смеялся? — Э-э... Верно подмечено. Даня лёг на пол и почувствовал боль в рёбрах. Сил у него хватит только на полтора отжимания. Но Серёжа смотрит на него. Так! Это оказалось больнее, чем он думал. — Раз! Серёжа, кажется, довольный. Впервые за долгое время он не слышит в его голосе нотки раздражения. Надо постараться! — Два! О нет, его сейчас стошнит. — Три! Даня был в шоке с того, что смог отжаться целых три раза, учитывая здешние реалии. Но это далось ему слишком тяжело. Задыхаясь, он устроился поудобнее и потёр подбородок, которым ударился, когда потерял силы. Аж веки отяжелели. В глазах темно. Темно... — Ну! А я думал, ты и раза не выдержишь, — почти гордо прокомментировал Серёжа. — Кто я по-твоему? — Слушай, я столько лет наблюдал, как ты нормативы сдаёшь... Жалкое зрелище. — Не вини меня! Ты же помнишь, какие пороги были! Это ж каким человеком надо быть, чтобы такое!.. — Здоровым. — Я вполне себе здоровый. — А по мне так ты больной. Даня приподнялся на локтях, чтобы встретиться взглядом с немного прихеревшим другом. — В смысле? — Во всех. — Очень смешно! — Можно подумать, я не прав. — Не прав. По сути больной тут Серёжа. Говорит со своей подозрительно надолго задержавшейся галлюцинацией. Галлюцинация возмущённо смотрит на него своими десятью зелеными глазами. Спорить с ней настроения нет. — Ладно. Пойдём. С момента, как у него появилась надежда на выход, эту заевшую "привычность" будто выдвинуло куда-то за кадр. Он не живёт день сурка, у него есть цель и он готов ради неё нести жертвы (жертвовать всем, но не собой и пока не Даней). Всё стало ощущаться иначе, но не слишком. Здесь пахнет тёплым пластиком и бумагой, но ни пластика, ни бумаги не было и подавно. Это ассоциировалось с днями, когда они с отцом ходили за документами. За окошками всегда сидели либо злые, либо просто усталые женщины, и сейчас ему казалось, что он снял с них общий темперамент и надел на себя. Эти женщины, правда, никогда его не поймут. Не они же оказались в почти полной изоляции наедине с оравами чудовищ. Кстати о чудовищах. — Слушай... А ты у того повара тогда не спрашивал про пришельцев? — Мы с тобой, конечно, много чего насмотрелись, но... Ты серьезно думаешь, что эти чучела похожи на инопланетян? Серёжа ткнул пальцем в пустоту, как будто там находился среднестатистический образец бекрумсного обитателя. — Ну!.. Всё может быть! Так спрашивал или нет? Он выдержал небольшую паузу. — Спрашивал. Он ответил что-то типа "какие тут инопланетяне, если мы за пределами вселенной?". Я подумал, что он чушь несёт и не стал тебе рассказывать. — А в отсутствие выхода ты, значит, верил! — Бля, ну мне кажется, что отсутствие выхода в очевидно бесконечном пространстве звучит немного логичнее, чем то, что мы находимся за пределами вселенной! Их тупо не существует! Нет, в другую планету или галактику я могу поверить... — Знаю, но... Блин. — Всё? Сказать нечего? — Не надо меня на ссору выводить! Мы же только недавно ругались! — Ты это ссорой называешь? — А разве нет? — Ой, иди отсюда. — Вот и отлично! Я пошёл! Даня ускорил шаг и утопал за дверь, звонко ею хлопнув. — Э, куда! — проорал Серёжа в стенку. Ему на секунду даже страшно стало, хоть он и знал, что Даня вернётся. Скорее всего. За стенкой слышится глухое "ё-моё". Во мгновение открывается дверь и он возвращается на прежнее место буквально в реверсе. В смысле, спиной вперёд. — Передумал? — Н-нет, там... — Что? — Я думал, здесь никто не обитает. Любопытство, вызванное резкой верой в себя, временно перекрывает инстинкт самосохранения и Серёжа высовывает голову наружу. Никого нет. — Кукухой поехал? — он поворачивает голову к рыжему и выгибает бровь. — Что?! Даня подрывается с места и осторожно выглядывает за дверь. И вправду. Никого! — Оно только что было здесь! — Какое "оно"?! — Ну... Хреновина та! На тряпку похожа! — Чего? — Да твою дивизию! Пошли отсюда! Паника ущипнула за сердце. Давно он её не чувствовал. Дня два уж точно! Быстрыми шагами они пошли к противоположной двери. С привычки Серёжа постоянно оборачивался, забывая, что вообще-то может переключать зрение на третий глаз. А Даня... Даня вообще головой во все стороны вертел, хотя у него, честно говоря, нужды не было от слова совсем. Где ни тронь его — сразу: "эй, тут глаз, не трогай!". Нахрена ему столько глаз, если он ими не пользуется? Это остаётся загадкой. Ну, может, приноровится месяца через три и перестанет вообще головой двигать. Тогда он ещё меньше будет похож на человека. *** Сидеть на полу становилось тревожнее. Тишина. Только иллюзорный дождь стучит по иллюзорным окнам. — А мы с бабушкой переезжать хотели... Серёжа ничего не ответил. Разговаривать сейчас желания не было. Голова болит. — На Юбилейную. Она тогда уже квартиру нашла, собиралась со мной идти смотреть. Там и к школе ближе, за проезд платить не пришлось бы... Мне тот дом, если честно, не понравился. Угловой который, помнишь? Мы ходили туда фотки печатать. Ты тогда ещё сказал, что я настолько тощий, что мог бы пролезть в ту щель между домами. Мне обидно было, но то была осень. Я бы тебе тогда ничего сказать не смог. — Что ж тебя так на душераздирающие монологи подбивает в моменты, когда я хочу помолчать? — Прости. — Да ничего. Даня хотел поговорить. Обсудить что-то, кроме теорий о бекрумсе. До этого у них плакаться о прошлом было негласно принято как табу. Ни один не хотел показывать слабость и втягивать в это состояние другого. Они сосредоточились на выживании и поиске зацепок, пытались даже найти смысл и значение в том, что именно им попалось глазное топливо. Без толку. На этом уровне не было больше ничего интересного. Разве что можно сказать, что здесь им на руки упало целых три неординарных объекта: глазное топливо, кубик Рубика, впоследствии исчезнувший, и так называемое руководство, которому они оба верили только частично. Хоть какая-то информация имелась, это уже плюс! Не факт правда, что достоверная, но... Лучше, чем ничего. Здесь они, наверное, пробыли дольше всего. Ну, вместе, имеется в виду. Даня сам на первом уровне провёл порядка месяца и ещё плюс две недели с Серёжей, а Серёжа словно косплеил Дашу Путешественницу. За это время он и на нулевом побывал, и на первом, и на втором, и опять на первом! Странник — не то слово для него. Здесь было много еды и питья. Они уже, считай, жили, а не выживали. Единственный минус — отсутствие кровати и хотя бы душа. Спустя месяц отвержение от гигиены (а точнее отсутствие возможности) стало чем-то привычным. Уже было всё равно, за сколько километров от тебя несёт. И одному, и второму. Хотя второму, в принципе, через две недели только дискомфортно стало. До него дошло, когда он, споткнувшись в луже и ударившись головой, коснулся её рукой и почувствовал на пальцах холод и скользоту. Этот концентрат брезгливости надо было видеть. Ах, если бы они знали английский лучше! Расспросили бы Тома об объектах, о его клиентах, о средствах связи и всяком... Об ассортименте меню, в конце концов! Хотя вряд-ли бы они к нему вернулись в те дни. У Серёжи тогда любое воспоминание о запахе его закусочной сопровождалась мерзотной тоской, флэшбеками с осознания. Они, вообще-то, о многом пожалеть успели. Молчат. Белов мог бы выразить это, только пнув чей-нибудь труп. Монстров на пути не встречалось, а Даню убивать он пока не готов. Но это пока. Вот как докажет он свою истинную сущность, как возьмёт паранойя над бедным Серёжей верх... Как только — так сразу, думал он.