Зайчики на стене после заката умирают

Повсюду что-то ходит, но его не высветить фонариком. Фонарик не работает. Здесь пахнет сырым асфальтом, как после дождя. Если свет, то только спектральный. Если свет, то только божий. Стекло Вуда не пропустит иного. Коридоры большие, как ульи, и кто-то жужжит над ухом. Или что-то, может, это перегоревшая лампа. А может, она не перегорела, просто у него выпали глаза. И что? Упадёшь — не оставишь камня на камне. Прикосновения, как холодный липкий сироп, как сыплющаяся на плечи изморозь. Дрожащей рукой ощупывать окружение, в то время как вторая прижата к чужой щеке. Ты жив? Ты дышишь? Как твоё сердце? Я сильно налажал, да? Прости. *** — Да блять! Лестница осязается. Она ржавая, ступеньки шаткие, но иных вариантов нет. Ссадина — раз, мозоль — два, синяк — три, перелом — четыре, смерть — пять, уровень-могила — шесть. Ну нет, не для этого Серёжа с четырёх лет посвящал себя спорту. Перекладина за перекладиной, он, кряхтя, переставляет руки, стараясь не вырвать что-то по случайности и правильно распределить давление. — Ты где там? — Даня старается кричать громче, но боль после падения ограничивает звук. — Догадайся! — Я ничего не вижу! — А нехуй было... Нгх! Сверху послышался глухой стук. Серёжа припечатался макушкой о потолок и прошипел что-то не членораздельное. Крепко держась за лестницу, другой рукой он ощупывает потолок. Не-а. Никакого люка. Сплошь пыльный бетон. Хочется очень громко заматериться, послать всех нахуй, и, отпустив несчастную лестницу, полететь вниз. Разбить голову и ничего не вспомнить, проще говоря. Проснуться где-нибудь там на койке в школьном медкабинете... Или в кровати с температурой под сорок. Пусть лучше отец прочитает ему лекцию про важность носить шапку, да хоть двести таких лекций! Он готов выслушивать сколько угодно, если это избавит его от... херни этой всей. А он ведь даже примерно просчитать не может, сколько ему падать и на что. Совсем ничего не видно. Ещё раз он слепо проходится ладонью по поверхности. Точно нет? Точно. Нифига. — Нашёл? — Сука, из-за тебя всё! Руки дрожат от ярости. Тем не менее, противостоя навязчивому желанию спуститься самым прямым путём, он в ежовых рукавицах стискивал своё уже избитое месяцами терпение, которое вот-вот норовило выскользнуть. — Надо было тебя тогда с теми пакетами оставить! Сволочь! Нормально же жили, нет, надо свалиться в сраный люк и!.. Да лучше бы... Лучше!.. Его настигла одышка. Белов сжал зубы. В висках пузырилась кипящая кровь, а кислород устроил забег с одной извилины в другую, поэтому у него закружилась голова. Со лба бежал пот. После приземления адски болели ноги, но Дане он доверить поиск люка не сможет. Идиот потому что. Щас бы упасть и не встать! Он не знает, что ему мешает. Наверное то, что он ещё не всыпал Данилу. А он на пути к этому. В прямом смысле. Даня попятился назад как можно тише и осторожнее, в страхе, что его сейчас приложат мордой к асфальту. Вот тебе и первый поцелуй. — Стой на месте! Щас я тебе покажу кузькину мать! Да ну. Даня думал, Серёжа тоже ничего не видит, а он как-то движение засёк. Страшно! Как бы выполняя приказ, он замер на месте и... На самом деле его просто парализовало. Сейчас ему набьют ебало. И не абы кто, а Серёжка Белов — его последний шанс на выживание. *** — Чё? — Вставай! Я кое-что нашёл! С неохотой Белов привёл ноги в движение. Что-то ему подсказывает, что там ничего интересного. Даня с энтузиазмом подбегает к углу возле одной из дверей и тыкает в пол. — Смотри! Люк! Только Серёжа напрягся, чтобы что-то сказать, Даня пал на пол и лёгким движением руки снял крышку. — Он не заперт! И ведёт вниз! Он может вывести нас отсюда! — Почему ты так... — Этажи зациклены, а там темнота! — рассуждал он, активно жестикулируя. По ходу объяснения своей гипотезы он поднялся на ноги, обошёл отверстие в полу со всех сторон, перепрыгнул его, просунул туда голову и снова встал, уже лицом к Серёже. — Это сбивает цикл! И может быть как выходом с уровня, так и выходом... ну... домой! Тут есть лестница, но она другая! В этом смысл! — Темнота? Шестой уровень, что-ли? — Белов отошёл к рюкзаку, чтобы достать руководство и ещё раз попытаться перевести абзац со входами и выходами. — Даже если он, мы уже на два уровня ближе к восьмому! А восьмой — крайний! Сощурившись, Серёжа уткнулся глазами в гайд. Слова Дани он пропускал мимо ушей. — Сам подумай. Если это пещера, то она должна быть оконч—ААААА!!!!! Увлёкшись, Даня сделал неосторожный шаг назад. Нога провалилась в черноту, за ней вторая, пояс, грудь, а потом и сама макушка. История повторяется. Белова бросило в холодный пот, когда он услышал его крик. Самое страшное: этот крик быстро отдалился и затих. Рыжего пятна в поле зрения не было. Даня упал в дыру. И неизвестно ещё, насколько глубока эта дыра. Он может разбиться! Внизу его может поджидать монстр! А зная это место, может, он вообще будет лететь до бесконечности! Или... Или он хочет заманить его в ловушку. Нет. Нет-нет-нет. Почему всегда Даня? Почему всегда именно Даня, а не Серёжа? Даня находит вход, Серёжа — выход. Странная закономерность. Может... Нет, не может. Серёжа схватил рюкзак и, тактично проигнорировав наличие лестницы, прыгнул в тёмный портал. *** Поскользнувшись на полу и в очередной раз ударившись больной коленкой, Серёжа, хватаясь за с половинной вероятностью пустое пространство, направился вперёд, где, судя по источнику звуков, стоял Даня. Или лежал. Упал со страху. Наткнувшись носком ботинка на что-то ощутимо знакомое, Белов осуществил пинок, в котором содержалась вся его обида, весь его гнев за прошлые разы. Даня ожидаемо айкнул, что теперь служило удостоверением личности поважнее всяких паспортов. — Ёбаный дятел! Сколько раз тебе говорил: под ноги смотри, под ноги! Но нет, мы самые умные, мы лучше знаем, куда лезть и тащить за собой других! Ты! — предварительно пройдясь по плечам и шее, он нашёл чужие волосы и стиснул их в пальцах, уже не боясь вырвать добрый клочок и навредить. Даже больше: намереваясь. — Зачем ты это делаешь? Ты ненавидишь меня? Хочешь меня убить?! Давай! Ебашь! Я готов драться! Но когда ты сдохнешь, я буду таскать твой труп с собой. Рано или поздно у меня закончатся запасы, и тогда я сгрызу твои кости! Сожру, ни капли крови не оставлю! Понял меня? Понял, с кем дело имеешь, урод?! Живого места на тебе не оставлю! Кем бы ты ни был, я тебя убью! Убью к чёртовой матери! В этот момент что-то зашуршало рядом, но никто не обратил внимания. Даня сотрясался, как стиральная машинка. Не то, что ему были страшны угрозы смерти, ему просто было дискомфортно и от физической боли, и от моральной, от того, что он опять провинился перед Серёжей. Не его бы состояние сейчас, Даня бы пустился в дискуссию, мол, "а ты мог за мной не прыгать и следить за люком, я бы поднялся". Копчик всё ещё болит. И локоть, которым он ударился о край люка, когда падал. А рёбра... Рёбрам вообще пиздец пришёл, судя по всему. Он через это уже проходил. Перелом. Спасибо, что лёгкий. Были и пострашнее. — Отвечай, не то пристрелю. Что ты такое? В подтверждение своим словам Серёжа стал интуитивно искать рюкзак. А, вот. Но вытаскивать пистолет не пришлось: Даня стал пытаться что-то выблеять. — Я... Я не... — Хорош мямлить! Пальцы до боли сжались вокруг спутанных грязных кудряшек. Он втянул воздух сквозь зубы, чтобы заглушить болезненный вопль, и тут же заныл. Дыхалка болит аж пиздец. Странно. Раньше он всегда находил, чем ответить, а сейчас казалось, что спорить как-то страшно. Опасно не только для него, но и для Серёжи. Рассвирепеет и убьётся обо что-нибудь в порыве гнева. В нём просыпается инстинкт само(и не само-)сохранения? Наоборот ведь всегда казалось, что людям он только мешает. Столько открытий упущено, столько территорий не изучено! И столько уродов не убито. — Что ты... хочешь услышать? — Ты издеваешься? В дурачка играешь, да? Думаешь, я совсем тупой?! Серёжа сорвался на крик. Он уже начинал хрипеть и Самарский затужил о его гортани. — Так ты меня воспринимал всё это время?! Надо же, в твоём представлении я не способен раскрыть самозванца! — Серёжа, прошу, успокойся! — Успокоиться?! Сколько раз я чуть не сдох из-за тебя! Ты делал это специально! Сначала тот оранжевый, теперь этот! Я не ебу, что сейчас с настоящим Даней, но ты! Ты отсюда не уйдёшь! Тебе никто из твоих не поможет! Даня нашёл его руку и сомкнул пальцы вокруг запястья, надеясь этим ослабить хватку. Он был прав. Белов инстинктивно отдёрнул её. — Ты, наверное, головой ударился. Опасно. Но он себя не сдержал. Всё, что он смог сделать — сказать это тихо. — Ага, то есть теперь я поехал крышей?! В ту же секунду он чувствует удар по лицу. Не слишком сильный, но его припечатало головой о холодную железную стену. Надо было прикрыть её. Или бежать, пока не поздно. Наверное, Серёжа сейчас опаснее любого монстра. Мало того, что убьёт, так ещё и морально изнасилует. Нет, ну нахрен. Серёжа сошёл с ума. — Да ты с ума сошёл! — дублирует он свои мысли, хрипя. — Как тебе в голову такое пришло?! Мало того, что монстром меня считаешь, так ещё и бьёшь! Белов не нашёл слов. А Даня нашёл рюкзак, в нём бутылку воды, и передал её Серёже, случайно ткнув крышкой ему в лицо. Страшно представить, как это лицо сейчас выглядит. — Попей, успокойся. И объясни мне, с какого хрена я самозванец! Нельзя это пить. Оно не может быть не отравлено. Хотя какой мясоед станет есть мясо с ядом? Да без разницы, у него, скорее всего, иммунитет. Он растерялся. Его сейчас явно пытаются утихомирить. Даня бы сделал то же самое. Даня в целом сделал бы многое, что делало чудовище, в данный момент прижатое им к стене, но... Это чепуха! Между ними нет никакой связи. Настоящий Даня там, на земле. Настоящий Даня сейчас бегает по лесам, пытаясь найти инопланетную базу и спасти его, ведь безоговорочно думает, что его забрали пришельцы. Серёжа надеется, что с настоящим Даней всё хорошо. Что он не сломал себе что-нибудь, не набил синяков, не сгорел под инопланетными лазерами, не свалился с обрыва, не пошёл на враждебную стаю кого угодно, как он любит делать... Ради настоящего Дани он сделает то, о чём на самом деле думал долгое время. Как неловко махать руками в поисках нужного объекта. Он задел чужое ухо, прежде чем найти шею и вцепиться в неё обеими руками. Сжать, что было сил. Даня почувствовал, как его голова превращается в полный горячей воды воздушный шар, который всё наполняли, наполняли, а потом завязали дыхательные пути в один тугой узел. Он чувствовал, как у него лопаются глаза. Как во рту становится сухо. Как в груди становится адски больно. Как сознание превращается в белый шум. Как, словно струны, натягиваются мышцы шеи. А потом он чувствует удар. Это не его ударили, это он упал. Но думать об этом времени не было — до отключки всего секунда. Да, чёрт, он задушил его. Одной проблемой меньше. Белов ещё ощущал фантомные следы чужих погрызанных ногтей на запястьях. А точно задушил? Быстро же он пал. Здесь так темно. Эта темень пропитана беспомощностью каждого умершего на этом уровне человека. Сколько ни верти головой — картина не меняется. Они все вынуждены смотреть на ебучий Квадрат Малевича. Ощущение, будто здесь не видишь только ты, хотя, судя по тому, что лжеДаня минуту назад долбанул его бутылкой по щеке, он тоже был с закрытыми глазами. Или он просто хотел ударить его по лицу. Справедливо! В какой то момент показалось, что на глазах и вправду есть что-то по типу повязки, но... Сколько ни проверяй, ты всё равно бьёшь себя по глазным яблокам. Вот если бы глаз, обосновавшийся на его затылке, мог видеть в темноте... Цены бы ему не было! Фонарики, господи, точно! У него же есть фонарики! Задев чужое обмякшее тело, он схватил рюкзак. Пришлось пошариться в сухарях и коле, но зато какой ценой! Он будет видеть! Белов нашёл кнопку под верёвочкой и нервно щёлкнул. Ничего не происходит. Кровь снова начинает закипать. Батарейки сели, что-ли? Или кнопка не та? Ладно, у него есть ещё одна штука. Но и эта штука не включалась. Да что за хуйня?! Со всей дури он швырнул оба экземпляра в стену. Раздался громкий звон удара о металл. Даже слишком громкий. Жуть какая-то. «Зачем ты это сделал?» Серёжа вздрогнул. Чей это голос? Похож на человеческий, женский, говорит по-русски... Ну, не говорит, а шепчет. — Кто это? Шепчет он в ответ, бессмысленно вертя головой. Мало ли этот человек решил приколоться и присветить себе лицо фонариком. «Много же ты себе позволяешь. А у меня отродясь не было и трети того, что имел ты. Я даже завидовала!» Это не человек. Галлюцинации, наверное. Монстры по-русски с ним говорить не будут. Голос звучит огорчённо, обвиняюще, будто за ним всё время наблюдали и успели засечь его позор. Мама могла так, она постоянно пыталась его пристыдить. Но он просто защищался! Этот монстр собирался его убить, и вообще, любой поступил бы также! И какого хера он оправдывается? Ладно, чёрт с этим со всем. Лучше просто игнорировать. В этот момент он слышит рядом чьё-то сбитое дыхание. Твою мать! Надо валить отсюда, но... Не понятно, куда. Не понятно, откуда оно раздаётся: слева, справа, может, вообще спереди. Или сверху. Куда бежать?! Никуда. Он вжался в стену и попытался издавать как можно меньше звуков. Чудовища, наверное, тоже нишиша не видят. На лжеДане уже всё проверено. Чьи-то ледяные пальцы коснулись его локтя сзади. От неожиданности Белов взвизгнул и пополз в неизвестном направлении. Не-а, видят! Странно здесь то, что сзади была только железная стена. «Доверие — самый дорогой товар. Ты продал его, а потом разбил без задней мысли. Теперь ты должен собственнику в двойном размере. Сечёшь?» Голос сменился на мужской. Холодный, как стальные уличные перила зимой. Потом он засмеялся и Серёжу пробрало до мозга костей. — Я спрашиваю: кто это?! Он снова срывается на крик. Ситуация, произошедшая всего минут пять назад, отдавалась эхо внутри черепной коробки. Дежавю давит его гидравлическим прессом. Со всех сторон слышен шёпот и гадкое хихиканье. Здесь так холодно. Траектория и темп этих существ непредсказуемы. Он даже предположить не может, где они. Может, всё это в его голове? Может, он окончательно сошёл с ума и оттого задушил бедного Данила? Может, он был настоящим? Может... «Ты обещал вернуться домой вместе. Ты собираешься вернуться один. Продолжишь оправдываться?» Ты-ты-ты... А сами то что?! Ходите тут, людей убиваете, а люди ещё и виноваты в том, что хотят жить! «Нет больше тех, кого ты знал! Мир не пощадил их. Теперь ты один. И мы одни. Мы так похожи в нашем одиночестве! Если хочешь — иди с нами, но помни, что двери здесь открываются только с одной стороны.» — Хватит! — истошно заорал он. Откуда-то послышался гудок паровоза. Он помнит. Вокзал, пять часов вечера, лето, закат. Он так хотел уехать. И сейчас хочет. А ведь мог, и не уехал. — Пожалуйста, хватит! Воспоминания сомкнулись тугой верёвкой вокруг его горла. Он схватился за голову, затыкая уши и пытаясь прервать звук, но в этом не было толку. Он всё ещё слышал. Голова кругом идёт. Крики рвутся наружу, но их давит ком в горле. Что он натворил? Нет, это не он, это его паранойя. Забавно. Он обрёл привычку перекладывать вину с себя на дебильные факторы человеческой психики, хотя всегда считал психологию чем-то не нужным. Но нет, здесь мы найдём ей применение, ведь это не Серёжа, это его глупая нервная система! Наверное, они все были правы. Он ничего за собой не замечает. Только и умеет, что находить себе новые оправдания. Серёжа считал себя ответственным человеком, всегда следил за собой, своими словами, кулаками, не всегда успешно, конечно, но он пытался! Ах, да чего стоит это "пытался"? Не пытаться надо, а делать! Нескоро до него дойдет. Глупый-преглупый Серёжка Белов! Ты считал себя хорошим человеком? Обсчитался! Поговори с Лещевой, пускай исправит твою четвёрку по математике. Это что за концентрат безответственности надо в себе иметь, чтобы считать себя не виноватым, и, более того, правым! "Пытался"! Да кому надо твоё "пытался"? Никому ты со своим "пытался" не сдался. Вон, рыжий лоботряс был, дорожил тобой так, как не дорожил твой папаша, но ты и его угробил. Ты, вроде, раньше умел расставлять приоритеты, но сейчас ты просто взял и намеренно лишил себя последней капли здорового рассудка. Поздравляю, ты идиот! Что собираешься с этим делать? Снова ничего? Прокрастинировать, глядя в невидимую стену? Стену, которую ты годами пытался пробить? Надеюсь, ты обретёшь мозги. Удачи желать не буду. Здесь ты должен постараться сам и понять, что одни старания тебе ничего не дадут. Из всех людей, с кем ты был знаком, он был самым искренним в отношении тебя, несмотря на очевидные проблемы с головой. Ты не помнишь? Ради тебя он месяцами терпел хамское отношение к себе, умолял Джастиса впихнуть в игру его, а не тебя, и заметь — не пытался! Он брал и делал! Ты всё ещё считаешь себя умнее и ответственнее его? Да хоть обсчитайся, но вспомни, по какой причине ты его убил. Убил?! Нет, не убил! Просто оставил без сознания! Он ведь не до хруста шеи его сжимал, правда? Хруста не было слышно, только... Шуршание на фоне. Теперь оно выросло в нечто большее. «Обернись. Ты ничего не увидишь, но прошу, сделай то, что я сказала!» Серёжа кинулся к месту, где он, казалось, оставил его тело. Знакомая ткань джинсов, да, вот он! Наощупь найдя лицо, он поднёс палец к носу, дабы проверить дыхание. «Ты сделал выбор. Ты жалеешь? Не стоит, правда, он правильный.» Из-за поднявшегося ветра ничего не понятно. Да чёрт с ним, с ветром этим! Пульс проверить он точно не помешает. Закатав рукав чужого свитера, он прикладывает трясущиеся пальцы к тёплой коже, где пульсируют артерии. Слабо, но пульсируют. Он живой! Серёжа не убил его! «Ты не заслужил этого. Ты не заслужил ничего. Пустота. Ты чувствуешь её во рту, в ушах, в глазах, по всем отделам тела. Ты знаешь своё истинное предназначение, прекрати избегать его. Это — твоя судьба. Это — то, чего ты стоишь.» Изо всех сил он пытался игнорировать голоса и шёпот, какие бы уничижительные и правдивые вещи они ему ни говорили. Чувствуя касания, он резко бил по тем местам и обнаруживал, что ничего на самом-то деле там и нет. Да, это не может не быть галлюцинациями. В трёх ситуациях из десяти, где он оправдывал пережитое им галлюцинациями, он был прав, но не в остальных. А сейчас? Сейчас это правда или очередная попытка самовнушения? Приелось! — Даня! Он прижал ладони к его щекам, безуспешно пытаясь растрясти. Звал по имени, раз пять проверил пульс, столько же раз убедился, что он есть, но медленный, и... «Поздно! Перекрестись и попроси прощения, если хочешь свободы. Он всё ещё любит тебя, несмотря ни на что!» — Не хочу я свободы! Я хочу... А чего я хочу? Чтобы всё было хорошо. Да. Но хорошо не будет. Уже полгода, как ничего не хорошо. Ни мне, ни ему. Никому. Я цепляюсь за него, как могу, хоть они и правы: поздно уже всё осознавать. Я знаю, что виноват, знаю, что из-за паранойи больше не похож на человека, но я не могу из-за этого взять и лишить его жизни. Я насмотрелся, наслушался, знаю, как легко обрывается человеческая жизнь, знаю, каковы последствия. Пизжу, ничего я не знаю, я просто догадываюсь. И она говорит, что я — последний мудозвон и заложник собственной дурости. Она права. Никогда я такой сильной вины перед Даней не чувствовал. Оно и оправдано: я никогда не пытался его убить. Я так хочу уйти. Если не уйти — хотя бы вернуть его домой. Его ненавидят из-за череды совпадений и... Неумения общаться. Это не то, чего он заслужил. Я хотел подружить его с ребятами, клянусь, я пытался о нём заботиться! Хоть поначалу меня и бесило то, что меня воспринимают как его мамку-наседку, потом я сам как будто... Стал оправдывать это звание. Бегал за ним постоянно, за руку отовсюду оттаскивал, драться учил, одноклассников на место ставил за грубые слова, а сейчас? Никого из них не было даже на горизонте, а я, будучи единственным другом, взял и... придушил. Я не успеваю переварить информацию, только и делаю, что занимаюсь самобичеванием. Мне это совсем не помогает. Я просто устал, и больше всего от самого себя. Если бы я только мог отделить душу от тела, хотя бы перестать мыслить!.. ещё лучше — слышать. Не хочу ничего слышать. Хуже всего то, что всё, что они говорят — это правда. Я устал внушать себе то, что я хороший человек. Я вообще не человек. Давно перестал им быть. И давно перестал пытаться. Я безответственный, грубый, самовлюблённый, чёрствый, лицемерный, жестокий и просто противный. Мне так пусто. Я заметил, что я ничего не чувствую при мыслях об этом, но... Похоже, это пиздёж. Хорошо, что здесь темно: когда Даня очнётся, он не увидит мою зарёванную рожу.