Зайчики на стене после заката умирают

Так странно очухиваться в полной темноте. Не понятно, открыл ты глаза, не открыл, а может, у тебя их вообще нет. Ему вполне могли их выдавить. О, нет. Даня поднял руку к лицу. Резкие, необдуманные движения отдались болью в рёбрах. А ещё у него адски болит голова. И всё таки не понятно! Он проснулся или нет? Или это фантомная боль внутри сна? А если он умер и это место — ад? Как можно осторожнее он стал изучать пространство. Тут стена, судя по всему металлическая. Его вчера головой о неё ударили, такое забудешь. Тут бетонный пол, куда он упал и сломал ребро. Тут рюкзак, раскрытый и всё ещё полный всякой всячины. А тут чья-то голова. Уже с одного касания понятно, чья. Но Даня на всякий случай проверил ещё раз. На мгновение его сердце замерло. Если подумать логически, то Се—... этот тупой хоккеист, решив, что убил его, должен был уйти. И не забыть рюкзак. А он тут. Спит, судя по всему. В голову ударила обида. Какого хрена?! Его побили, накричали, обвинили в самозванчестве (он уже успел забыть слово "рептилоид"), а затем ещё и придушили! И он всё ещё здесь! Даня отодвинулся на пару метров. Хочется, конечно, отдалиться на максимальное расстояние, но уходить слишком далеко страшно. Тут темно и холодно. Уходи, не уходи — сдохнешь в любом случае. Даня не хочет умирать! Вообще такого желания не возникало! Но опасностью кишит и север, и юг, и запад, и восток. Он без понятия, куда деваться. Справа этот дебил, который если увидит, что он живой — точно придушит обратно, а слева неизвестность. Впереди — стена, позади — погоня, но не станем мы сдаваться всё равно... Когда он ещё был в сознании, он слышал шёпот и скрипы, а сквозь пелену отключки он успел даже уловить крики. Знакомые крики. Сами-знаете-чьи, судя по всему. Его осенило. А что, если он не спит? Что, если его убили, а Даню по счастливой случайности не заметили? Так вот, почему он здесь! Без задней мысли он снова оказался рядом с неизвестно-дальше-ли-другом и стал проделывать знакомый из прошлых событий алгоритм: проверять, бьётся ли у его компаньона сердце. Шестой уровень — чистое дежавю, да? Пульс есть, и, наверное, даже ускоренный. Дышит он тяжело. Ладно. Живой. Даню одновременно и отпустило и напрягло. Что делать? Разбудить его? Нет, он чё, тупой? Будить собственного почти-убийцу! Наоборот, радоваться надо, что жизнь дала ещё один шанс! Вот что. Он тихонечко стащит запасы и так же тихонечко свалит куда-нибудь налево. В рюкзаке, кстати, есть фонарики. Жаль, что тот-чьё-имя-Даня-очень-не-хочет-называть сам не додумался их использовать. Слишком злой был, наверное, чтобы думать. Конечно, если бы он мог думать, он бы его не задушил! Его-то, Даню! Совсем крыша поехала. Он подавил желание сплюнуть куда-нибудь на пол. А лучше на того-этого. Будет знать, как своих обвинять! Рука дрожала. Не только от тотальной заебанности организма (недосып, голод, вечный стресс, удушье и прочие увечья давно перестали быть шуткой), но и от того же адреналина. Он всё спрашивал у себя: а точно ли уходить от ну-того-которого стоит того? Ну... Не хочется ему как-то, если честно. Одному от чудищ убегать... И бросать его тоже! Хреновый он какой-то друг, если спустя столько времени вместе он просто возьмёт и сбежит с общей провизией в обнимку. Даня-то не подлец, в отличие от некоторых! И всё же... Жить он хочет. И этот, который мудак. Фу таким быть. И фу с таким быть. Блин! В тяжёлых думах он осторожно (а хотел внезапно и эмоционально) встал на ноги и закружил по коридору. От резкой боли в голове потерял равновесие и с грохотом долбанулся прям о металлическую стенку. Упал задницей на фонарик. Эту кратковременную агонию невозможно было описать словами. Снова снизу слышатся шорохи. Ну да, как же без этого! Судя по звукам проснувшийся сами-знаете-кто шарился ладонью по полу, будто в поисках чего-то. А точнее: кого-то. Даня пополз в противоположном направлении, очень надеясь, что с направлением он угадал. Шорохи прекратились. — Даня? — просипел знакомый голос. — Нет, Дани тут нет! Даня просто идиот. Он тут же рефлекторно захлопнул рот рукой. — Даня! Его ухватили за ногу. У Дани аж сердце подскочило. Не-не-не! Он не даст покуситься на себя ещё раз! — Пусти! — Нет! Стой! Побег стоил ему одного кроссовка. Ладно. Частично босой, зато живой и пышащий энергией. Забыв, что в полной темноте о координации и речи не шло, он опять врезался в стенку. Причём с размаху прям. Он ухватился за лоб, гримаса исказилась в немой боли. Как всё достало! Отсюда, сюда, туда, со всех фронтов на него сыплются неудачи. Теперь он должен убегать от своего бывшего друга. Лучше и быть не могло. — Стой, кому сказал! Я тебя не трону! — Чепуха! Ты меня чуть не убил! «Ты себя слышишь? "Чуть"! Да у тебя почти сосудики лопнули!» — Чё? Даня замер, прислушавшись. Вот уж не думал, что у сами-знаете-кого есть такая суперспособность — подделывать женские голоса. Сами-знаете-кто тоже остановился, но из-за того, что перестал слышать шаги. — Дань, я... Прости! Найдя в темноте его предплечье (для этого пришлось пройти ещё несколько шагов), он ненавязчиво за него ухватился. Самарский взвизгнул и отдёрнул руку. Он почти попятился, но забыл, что сзади стена. — Не трогай меня! Повышать голос было больно. Он тут же всосал в себя воздух и тут же скорчился от рези. — Я... — Тихо! «Мы так давно не видели света. Кто построил этот чёртов уровень? Я даже не вижу, кому даю пощёчины. Может, это моя мама, может, сестра. Вы не заметили? Нас всех попросту хотят рассорить!» — Тут кто-то есть, — как можно тише шепчет рыжий. Другой молчит. «Простите! Вы не знаете, где выход? Я должна доставить это к семи! Пожалуйста, быстрее, они сейчас придут!» — Не знаем! — Ты с кем разговариваешь? — Чш-ш! Голоса утихли. С потолка как будто что-то упало. — Ботинок отдай. — Дань... — Она сказала, они сейчас придут. Быстрее! — Кто "она"? — Мамка твоя! Ботинок отдай, говорю! Тот-который-вы-поняли-кто оттыкал чужим кроссовком всё пространство, прежде чем наконец-то всунуть его в руки. Концепция вообще зашибись. Тут полная темнота, ни один источник света не работает, холодрыга, ещё и галлюцинации. Либо это какие-то русскоговорящие монстры, которые просто их не видят. Не всем, увы, дано ночное зрение. Зафиксировав развилку, Даня по стенке устремился туда. Второму же приходилось идти на звук шагов. И врезаться в чужую спину. — Ну что ты ходишь за мной! — Да остановись ты! Я не хотел тебя убивать! — А что это тогда было? Ты сначала побил меня, накричал, а потом и вовсе убить попытался! Что ты хочешь, чтобы я думал?! «О, я был в том отеле.» — Это... — Тихо! «Джентльмен был так мил с нами! Он даже предоставил нам собственную комнату, хотя мы, вроде, не должны сотрудничать. Не забесплатно, конечно. Он дал мне банку с какой-то фиолетовой жидкостью и сказал выпить. Я тогда уже был достаточно умён, чтобы не совать в рот что попало, но...» — Ты... голоса слышишь? — Заткнись! «Она не хотела жить рядом со смертомолями, хоть за шкирку тащи. Мы много времени провели рядом с их ульями, наши руки и спины надо было видеть! Я понимал её желание, но жизнь была ценнее. В итоге я не уследил. Она как с катушек слетела!» — Да кто — "она"? «Кажется, эта жижа была местным наркотиком. Она не переставала смеяться. В один момент я просто не смог её удержать и... Её заплевали до смерти. Я увидел её красное, разъеденное кислотами тело, струсил и сбежал. Ирония повсюду: она называла меня трусом — я оправдал это звание. Её мать умерла от передозировки — и она туда же. Не знаю, зачем Джентльмену это было нужно, но я не вправе его осуждать.» — Ты где? — Тут. — Я не тебе! — А кому?! — Ты глухой?! Ему ничего не ответили. — Эй! Джентльмен — это который с пятого уровня? Снова тишина. — Ау-у! — Тебе не ответят. — Откуда ты знаешь? — Это галлюцинации. Я... Тоже много чего успел услышать. — Я тебе не верю! С этой репликой Самарский стал продвигаться в направлении, откуда он, казалось, слышал голос. Оно было выбрано интуитивно, ведь вы-поняли-кто был прав. Голос раздавался в его голове и только там. — Эй! Ау! Я тоже человек! — Да стой! Ты никого не найдешь! — Отстань от меня! Найду себе... Нового напарника! В голове у сами-знаете-кого пронеслись собственные слова: "Поэтому если тебе кажется, что рядом человек — беги и не оглядывайся." Даня его тогда, видимо, слушал вполуха. А ведь так интересовался. С каждым словом Даня становился на тон тише. Кричать уже не удавалось. — И он уж точно будет лучше тебя... — Дань. Он остановился. Не столько от зова, сколько от изнеможения и боли. «Я знаю, ты устал. Принёс тебе напоминание о том, что всё хорошо, чтобы ты не грустил. Примешь? Или всё будет также, как и в прошлый раз? Ты ведь даже рта открыть не можешь. От тебя смрадом несёт, ты в курсе?» — Прости. Я привык сваливать всё на других. — Я заметил. — Мне было легче думать о том, что ты — монстр, чем о том, что я просто... лошара. — Поэтому ты попытался меня убить? Се... Се-мы-знаем-кто замялся. Выращиваемая усердным трудом и каждый день поливаемая с любовью гордость мешала сказать нужные слова. Щас. Щас ему придётся унизиться так, как он не унижался года три. Сказать одно слово! Признать вслух свои былые намерения! Ну не существует для него большего позора! — ...Да. Он нервно сглотнул. — Я думал, мы друзья. — Мы и есть. — После такого? — Я понял, ты обижен и... — Ты это обидой называешь? Серёж, я чуть не умер! Дважды! Когда я упал, ты... спустился и начал орать на меня. Я думал, ты будешь переживать и делал вид, что со мной всё в порядке, но... Я, кажись, ребро сломал. Мало этого, меня потом ещё побили и почти задушили. Круто, по-твоему? "Обижен", ага, конечно... Сам ты обиженка. Слова давались тяжело им обоим. Только одному — из-за физической боли, а другому — из-за собственной напыщенности. «Я так привык ко вспышкам камер, что не могу поверить, что больше никогда их не увижу. Я здесь козёл отпущения, но пресса так не думает. Они обожают валить всё на селеб. Думают, мы злодеи! Ага, конечно, я зажравшийся урод со звёздной болезнью, но спешу напомнить, что не вашего дома фотография летает из рук в руки.» Голоса на фоне только накаляли обстановку, а не разбавляли её. Каждый слышал разное, будто иллюзорные люди говорили не о своей прошлой жизни, а о том, что ни один из них друг друга не поймёт. В момент они стали настолько далеки, что ни один из них не мог поверить, что какой-то там месяц назад они считали друг друга самыми близкими людьми. Или когда это было... Да хер его знает. Учитывая, как течёт время в закулисье, это может быть и месяц, и десять лет. До сих пор пугает эта мысль. Вообще всё пугает. Давно их в полной мере не посещало это состояние. — Ты... понял, что я хотел сказать. Выдал всем-ясно-кто спустя десять секунд молчания. Даня на это лишь угрюмо угукнул. — Так ты... — Я пошёл искать. — Что? — Парня этого. Который про жижу фиолетовую говорил. — Я же тебе сказал! Это — галлюцинации. Тут никого нет. — То есть ты реально ничего не слышал? Он кивает, но вспоминает, что его не видят. — Не слышал. — Врёшь. — Нет. В ответ на это сами-знаете-кто услышал только звук отдаляющихся хромых шагов и дребезжание бутылок внутри рюкзака. — Стой! Наощупь он нашёл Даню в темноте и ухватился за его предплечье. Пусть и ничего не видно, он почувствовал на себе его взгляд. Всё ещё напряжённый. — Заблудишься. — А, да. Я забыл разделить с тобой имущество. — Чего?!?! Даня сел и стал разбирать рюкзак, опознавая предметы одними только руками и иногда носом. Ну, крабовые и сырные чипсы по разному пахнут, если что... — Пять бутылок миндальной воды. У тебя остаются две, так как ты должен мне половину и ещё одну штуку в качестве моральной компенсации. — Ты чё несёшь?! Какая моральная компенсация? — Ну, тут же тоже как никак должна конституция работать... — Ты её читал вообще? — Нет. — Ну а чё тогда? Так, стой! Ты зачем бутылки делишь? — Ухожу. — Куда? — Куда-нибудь, где нет тебя. — Даня, не надо! Ты потеряешься и... умрёшь. — А ты не этого хотел? — Я ж тебе сказал! Я не хотел! — Ну да, ну да. — Ты можешь меня выслушать? Даня вопрос тактично проигнорировал. — Пачка кириешек... Кириешки же? Они достаются тебе. Я их не люблю. — Ты, блять... Дальше следует мучительный вздох и едва слышный шёпот: "и надолго это?" — Не надо никуда уходить. Я очень-очень перед тобой виноват, знаю. Доверие оборвал, в самозванчестве обвинил, придушил... Я не буду искать себе оправдания. И если ты меня выслушаешь — я всё объясню. — Ты же только что сказал, что не будешь оправдываться. — Оправдываться и объяснять — это разные вещи! — И чем ты собрался объяснять покушение на убийство? Успех! Даню удаётся вывести на диалог. Ему дают шанс, хотя он его не заслужил. Закипающая голова начала постепенно остывать. — Ты тогда правду сказал. Я рехнулся походу. Ещё на четвёртом уровне мысль появилась, что ты не человек и тебя надо... ну... убить. — И почему ты так решил? — Честно? Из-за того, что ты тогда сказал, что в окнах мы ничего не найдём. Мне показалось, что ты знаешь гораздо больше, чем показываешь. Дань, я не спал чёрт его знает сколько, дня три, наверное, а мне ещё тушку твою надо было караулить. Естественно мне такие мысли в голову полезли. — ...Ого. Я такое говорил? — Ага. — Нет, ладно тогда! А сейчас-то ты чего на меня взъелся?! — Ты... Потому что ты во второй раз нас на опасный уровень завлёк! — Это совпадение! — Я уже понял! — Ладно... Есть ещё, что сказать в своё оправдание? — Я же сказал, я не оправдываюсь! — Тему не меняй! — Ну... У тебя откуда ни возьмись появился гайд по бекрумсу. И ты ещё утверждал, что никуда не ходил. — И? — Что — "и"? Ты мог быть пешкой организатора! — Я бы на твоём месте и мысли не допустил. Скажи, я разве похож на самозванца? — Не знаю. Я тебя не вижу. — Заебёшь. — И ты. — Мир? — Мир. Серёжа не заметил, как во время диалога оказался рядом с ним. Он нашёл чужую руку и скрепил их мизинцы. Дальше наступило неловкое молчание. — Ты ничего не скажешь? — А что говорить? — Ну, например: "Даня, прости меня пожалуйста, я так больше не буду!". — Так я извинился! — Недостаточно! — Ты воду в рюкзак вернул? — Опять с темы на тему скачешь. — Так вернул? — Вернул. — А застегнул? — Да застегнул! Блин, кстати! А что с фонариками? — Какими фонариками? А! Не включаются. Сломались, походу. Я их выкинул. — Фонарики сломались?! — Скажи спасибо, что не шея! — Где-то я эти слова слышал. Где-где-где... А-а-а. Гарри Поттер? — Он самый. — Я теперь мальчик, который выжил, получается? — Ага, а я Тот-Чьё-Имя-Нельзя-Называть. — Я тебя в мыслях так и называл, пока ты не извинился. — Серьёзно? — Странно, что вообще вспомнил Гарри Поттера. Я ж уже даже забыл, как одноклассники выглядят. — Бери выше. Я отца забыл. — Да ладно! — Ну... Я помню, что у него борода крутая была. Такую же хотел отрастить, как на работу устроюсь. Буду пугать школяров, типа, запомнюсь им, как злой бородатый физрук. — Ну слушай... Почти похоже. — Пошёл ты. — Сам пошёл! — Никуда я не пойду. — А если я пойду? — Не пойдёшь. Я тебя верёвкой к себе привяжу. — А как же личное пространство? — Моё ты всегда игнорировал! — Ну извините! Связывать и тыкать пальцем в плечо — это разные вещи! — А по-моему тут всё идентично. Маленький, пустой коридор, казалось, стал чуть теснее. Холодный ветер превратился в штиль. И рука не дрожит, всё в порядке с рукой. И не так уж тут теперь холодно. Это ненадолго. — Это твоя рука, Серёж?.. — Нет... Коридор стал ещё теснее, до краёв заполнившись Даниными криками.