Зайчики на стене после заката умирают

Даже с осознанием, что всё происходящее вокруг них — не по-настоящему, паранойя не сбавляла обороты. В один день Серёжа споткнулся о верёвку, зачем-то натянутую посреди прохода, и решил оправдать свои слова: взял и связал их с Даней руки. Дане это не понравилось, но он не возникал: тоже боялся потеряться. Спали они теперь, скучковавшись, как мыши зимой. Слева — Даня, справа — Серёжа, а между ними — драгоценный рюкзак с одной единственной пачкой чипсов, за которую дай бог им не подраться. Темнота стала чем-то привычным, хоть и всё больше казалось, что на этом уровне только они лишены зрения. И как это выглядит со стороны? Изучая окружение, они вечно машут руками, и не обходилось, конечно, без моментов, когда один случайно давал другому по лицу. Галлюцинации менялись, варьируясь по степени интенсивности в зависимости от окружающей обстановки и самочувствия самой жертвы, а к ним прибавились ещё и обонятельные: в одном из коридоров Даня почувствовал запах крови. Серёжа слепо плечами пожал и списал всё на ржавчину железных стен, поскольку сам ничего не чувствовал. Даня утащил его в противоположном направлении, схватив за локоть. В общем, ладно, выживать тут не так трудно в сравнении с тем оранжевым уровнем, но смущало одно. Здесь нет никаких ресурсов. Вообще. Хер его знает, может, они просто плохо ищут, но на второй день без еды они оба поклясться были готовы, что обнюхали каждый уголок. В тот момент голос извне лишь насмешливо обвинил их в близорукости, мол, еда идёт бок о бок с вами, а вы её не замечаете. Серёжу это натолкнуло на мысль, откуда родился следующий диалог: — Я тебя съем скоро. — Не понял. — У нас запасы кончаются. Он зашуршал рюкзаком, теперь полным пустыми пачками вредной еды и такими же пустыми бутылками. — Серёжа, а ты знал, что если съесть чужой мозг, твой собственный начнёт разрушаться? — Чё? — Серёжа перестал шуршать, замерев. — Ты знал, что если съесть чужой мозг, твой собственный начнёт разрушаться? — Мозги мне не еби. — Ну, это будет быстрее. — Где ты это вычитал вообще? — В интернете есть всё. — А в даркнете ты был? — Что это? — Значит, ты пока не всё видел... — А что там? — Ой, лучше не знать. Побереги свою детскую психику. — Я! Старше! Тебя! — Чё говоришь? — Бля, да прекратишь ты шуршать или нет! — А вот специально ради тебя буду! — Ты щас всех фантомов распугаешь! — Заслужили. — Значит, привлечёшь! — ... Шороха слышно больше не было. И в глубокой тишине прозвенело "кап-кап". — Ты слышишь? Серёжа придвинулся к нему вплотную. Он прикрыл рот рукой, согревая её горячим дыханием. Всё таки тут пиздецки холодно. — Капанье? — Ага. Как думаешь, что это? — Кровь. — Дань, не нагнетай... — А вдруг реально? Белов прислушался и стал ползти на звук. Тут его ладонь с хлюпом приземлилась в ледяную лужу, а о голову стукнулось что-то мизерное и едва весомое, спустя секунду стёкши по виску и заморозив мозги. Капелька. Ага, вот оно! — Серёж, ты где? — Тут я! — Ну ты предупреждай хоть, когда уходишь! Солью не пахнет. А лужа, вроде как, глубже не становится. Фух! Хотя нет, не фух! Шестой уровень ненамного лучше седьмого, и то — седьмой хотя бы к выходу их приближает. А ещё там хоть какой, но есть свет! — Бр-р-р... Он окунул палец в жижу и поднёс его к лицу. И тут его аж ностальгия за нос ущипнула. Миндальная вода! — Миндальная вода! — озвучил он свой восторг. Я уже даже забыл, как ты пахнешь! Родненькая! Иди сюда! — Где?!?! Серёжа не ответил, вместо этого тупо нырнув в лужу и начав её высасывать. — Это что ещё за буль-буль? Серёжа, ты тонешь? Серёжа! Даня схватился за верёвку, связывающую их руки и потянул на себя, чуть не уронив бедного Серёжу. Серёжа негодовал. — Тьфу!.. Ты чё делаешь? — Я подумал, ты захлёбываешься! — В луже?! — А если бы это было море! — Какое, нахрен, море?! — Такое! — Ай, замолчи... И иди сюда. Даня подполз к нему. Услышав характерный плеск, Серёжа полез за бутылкой. — Пей на здоровье, пока я делюсь. Он зафиксировал место, куда капает вода, и поставил туда бутылку, дабы хоть что-то с собой унести. — Прям из лужи? — А ты как хотел? Спасибо скажи, что не сдох от обезвоживания. Она тут ради этого. — Да я ничего не говорю, просто... Знакомый опыт. — Чего? На этот раз пришёл черёд Дани не отвечать. Он был тем, кто осушил последние пять глотков последней бутылки, так что обезвожен был не настолько, насколько Серёжа, однако... Лужи после него не осталось. Кто там говорил ему из лужи не пить? На этой точке они остались на продолжительное время, наполняя бутылки и замедляя этот процесс такой ужасной вещью, как потребность организма в воде. Прошла, наверное, земная неделя, когда они закончили с этим и пошли в добрый путь. Отсюда надо было как-то выбираться. К гайду у них доступа не было, поэтому они изо всех сил напрягали память. Трудно, да, особенно когда голову ежедневно забивают голоса, зачем-то посвещающие их то в последствия распада ГДР, то в возвращение Бритни Спирс на сцену. Сцена... Сцена! Так вот в чём контекст! Бекрумс — задняя комната, фронтрумс — передняя... За сценой! Закулисье! Закулисье, точно, мать его! Открытие века! Серёжа настолько охуел со своей гениальности, что от перевозбуждения стал тарабанить по железной стене. Сий выкрутас разбудил Даню, который тут же слепо заозирался и схватился за Серёжину руку. — А! Фух! Ты тут!.. Я уж испугался. Это ты? — Я. Даня, ты не поверишь! — Что????? — Я понял! Это закулисье! А реальность — это сцена! Мы за сценой! Бляяя!!! Как я не догадался-то! — А... Ясно. Я тогда ещё посплю. — Что? Ты это знал? — "Знал" что? — Что это место называется закулисьем. — Прям называется? — Ну... Я так понял. — Эээ... Ты фигню какую-то сказал. Я это так воспринял. — Фигню! — фыркнул Серёжа. — Послушай. Ты не испытывал дежавю, когда попал сюда? — Испытывал. И что? — А где актёры оказываются, прежде чем выйти на сцену? За кулисами! В закулисье! А дежавю мы испытывали, потому что были здесь, прежде чем попасть в настоящую реальность! Ну... Не настоящую. Нашу. Раз мир — это сцена. Но мы не были в своём сознании, поэтому ничего не помним, но чувствуем! Нам нужно довериться своей интуиции, и тогда мы вернёмся на сцену! Просто... Кажется, мы где-то налажали, поэтому нас и выкинули с сервера или типа того. Эту тираду он вывалил на одном дыхании, под конец перейдя на крик и истратив последние капсулки кислорода. А пока он пытался отдышаться, Даня хлопал глазами и пытался переварить услышанное. Не получилось. У него по утрам мозговое несварение. Если сейчас, конечно, утро. — ...А можешь повторить? — Что? — Ты сам понял, что сказал? — Ну... Понял. — А я — нет. Серёжа тяжело вздохнул и набрал в лёгкие побольше воздуха прежде, чем начать заново. — Смотри. Бекрумс — это закулисье. А наша реальность — ну, Амурград там, школа, — это сцена. Тот парень же сказал: "бекрумс" и "фронтрумс". В каком контексте это ещё может быть использовано? И вот, я провёл параллель и понял, что мы все типа актёры, которые типа идут по сценарию. А мы с тобой каким-то образом этот сценарий сломали, нарушив ход истории, поэтому нас отпихнуло сюда. И теперь у нас есть два пути: либо искать выход на сцену напрямую, почти как мы до этого делали, либо, ну... Пытаться вспомнить, где мы нарушили сценарий. И всё исправить. Даня почесал макушку. Серёжа, видно, сошёл с ума. — Это не научно. — Приведи пример, когда хоть один фактор закулисья не отрицал науку. — Блин, да даже если рассматривать эту теорию, мы ведь даже не знаем, как этот сценарий выглядит! Как ты себе это представляешь? — Ну! Мы же в тот день собирались на охоту за рептилоидами, помнишь? И судя по тому, что нам не дали добраться до конкретной точки, в этом и была ошибка. Либо же! Есть много нюансов. Или... Если закулисье существует вне, как бы сказать... Ну, реальности, то, возможно, мы должны были сломать себе шеи или вроде этого, но жизнь не хочет нас отпускать, поэтому вместо загробного мира она отправила нас сюда. Или! Или закулисье — и есть загробный мир. Но что тут делал мой отец?.. — Ты говорил, он был без лица. — Это, самое... Надо об этом подумать. Может, это что-то на психологическом уровне? То есть какая-то сторона личности, о которой человек хочет забыть, отсылается в закулисье... Получается, мы и себя тут встретить можем. — Подожди! Не забывай, что это всего лишь гипотеза и доказательств у нас нет! — Да помню я! Просто... Делюсь мыслями. Ладно. Ложись спать. Шорох и тишина. Даня привычно улёгся ему на плечо, спрятав кисти в рукавах и нахохлившись. — Слушай... — М? — А если закулисье существует внутри нашего сознания? — Что? — Тебя не удивляет тот факт, что мы ещё живы несмотря на... Ну... Внешние факторы? Сколько дней мы не ели, сколько раз спаслись в безвыходных ситуациях, когда нас целые стаи чудищ сожрать пытались? Даже голоса эти, они просто транслируют нам наши мысли, давно ушедшие в отдельный отсек... К тому же, мы видим разное, слышим разное, чувствуем тоже разное. — Это, вроде как, особенность уровня. — Разве? — Не уверен. Я это будто в гайде прочитал, но не помню совсем. Просто... Знаю я это и всё. — Я сейчас подумаю, что холод должен исчезнуть. Как думаешь, он исчезнет? — С таким же успехом мы могли бы целое закулисье с лица земли стереть. — Прямо таки земли! — Ага, Антарктиды, если быть точнее. — Ну вот и подумай! Может, оно и получится. — Закулисье должно исчезнуть, закулисье должно исчезнуть, закулисье... — Про себя думай, а то не сработает! — С чего ты взял? — Ты словами думаешь, а надо мыслями. — Что ты несёшь? — Мне всё равно холодно. — Знаешь, я когда на втором уровне был, мечтал, можно сказать, в таком месте оказаться. Бойся своих желаний. — Парадоксально! — Что? — "Закулисье должно исчезнуть"... — О. Обоим смеяться хотелось над собой и ситуацией, в которую они сами себя загнали. Однако решением не будут ни слёзы, ни смех, ни попытки что-то себе додумать и предпринять. Конечно, их можно понять, если вы не чёрствый сухарь: любой, кто оказывался в закулисье, до самого конца пытался снабжать свой бедный голодный мозг надеждой и скорбью о родном доме. Любой ежедневно представлял момент побега, где он даёт тупому тусовщику в морду и, щуря глаза, выходит в свет. Никто не хотел верить той исследовательской группе, а им оставалось лишь дать бедному страннику флаг в руки и пожелать доброго пути. Грустно им, наверное. Свежий воздух, запах черёмухи, шум автомобилей, дым сигарет, старый букет, город не спит, время не стоит... Они не ушли. Никуда не ушли, даже после смерти оставшись в закулисье оплакивать собственное надгробие. И никто их не видит. Родные над их головами спешат на работу, параллельно листая новости о пропажах в собственном городе и совсем забывая, что когда-то их туда подвозил некий Санька. Санька сам только недавно понял, что его нет и вход ему в родной мир не откроют. Установка "я мыслю — следовательно, я существую" давно перестала функционировать, всплывая в сознании исключительно в форме какой-то сатиры. Реки стали совсем серыми, превратившись лишь в скудный объект для созерцания. Теперь Саньке не нужно ни пить, ни мыться, ни одежду стирать. Луны выстроены дугой, в один миг отражая все известные фазы и комбинации. Треф, бубен, черви, пики. Четыре, семь, тринадцать, двадцать пять. Это живой морг, но здесь совсем не холодно. Температура исчезла бесследно, унеся с собой цвет и всякую брезгливость. Плевать теперь Саньке на всё хотелось, рот не вытирая. Произойди такое на земле, он бы давно себя убил, но вот — незадача! Он уже мёртв. Внутри, снаружи, визуально и технически. Саньку тут никто не знает и знать не хочет, люди меж собой не говорят, это, вроде как, запрещено. Санька, вообще-то, не против: он и при жизни интровертом был. Голову ему отсёк гигантский меч, а сама она была выброшена в реку. Та стала похожа на бочонок с варёными огурцами. Кровь — чёрная. Но синий цвет Санька любил больше. Сказал бы Саньке кто-нибудь, что в закулисье твои мысли слышат, но не слушают... Сачок используется только в тех случаях, когда ты читеришь. Читерить Санька не хотел, но закулисье было намерено заставить его сделать это принудительно. Он не послушался, и поэтому считерил. Беспроигрышная система! Но Санька бы умер в любом случае. Серёжа без понятия, кто этот Санька, но он ему приснился и заставил почувствовать какую-то странную родственную связь. Вот знал он этого Саньку! Вот виделся с ним! Сто процентов! — Дань, спишь? — Не-а. — Мне приснился какой-то Санька. Вот не могу вспомнить кто это, но знаю, что знаю его... — Санька? — Ага. Я хз, может у тебя котелок сварит, кто это. У нас же полно общих знакомых. — М-м-м... Ты на тренях с каким-то Шуриком здоровался. Может, он. — Не, не этот. Он же младше меня был. — А что это меняет? — Погоди... А ты откуда знаешь? — Я всё знаю! — Ты же не был у меня на тренировках! — Это тебе кажется так. Ну и растяпа ты, Серёжа! — ...Ладно, не об этом сейчас. Мне нужно знать, кто этот Санька! Около получаса они провели в дискуссии о том, кем может быть так называемый фиктивный Санька. Оказалось, это был папин двоюродный брат, который как-то году в шестом приходил на шашлыки и играл с ним в карты. Тот самый тип людей, которые превращают подкидного дурака в переводного прямо посреди игры!.. Бесят они все. Хотя Сережа, признаться честно, тоже таким грешил. Чистая наследственность, ничего не скажешь. Интересно, а Даня умеет в дурака играть? Нет, конечно! Кто его этому научил бы? У него ведь друзей нет, кроме Серёжи. А Серёже не до дураков было. Ну... Только если в другом смысле этого слова. Так то он с дураками каждый божий день носился, как курица с яйцом или футболист с мячом. Хоккеист с шайбой, пиццамейкер с тестом, школьная медсестра с заявками... Сейчас, в принципе, ничего не изменилось. Всё как было — всё так и есть. Кроме того, что у него, по сути, кроме дураков ничего в жизни и не осталось. Вот и радуйся, что дурак твой не умер, не потерялся и не отрёкся от тебя. А если к дяде Саше вернуться! Отец в том году говорил, что у него проблемы с алкоголем начались. Хер его знает, связано оно или нет, но то, что дядя Саша пропал и помер в закулисье — это такая, ну, весомая гипотеза. Серёжа и думать забыл, что ему последний сон приснился в тот день, когда они у Тома в закусочной были. Ему группа Тату снилась, если помните. Это твоя ра, это твоя дуга... Неужели Тату тоже пропали? Да не, вряд-ли их головам позволили бы плавать среди варёных огурцов. Шаповалов такое не предусматривал. — А ты когда-нибудь пробовал варёные огурцы? — Не говори о еде. Ни слова больше. — Ладно, извини.