Два трона и на них...никого?

Февраль в Узле выдался тревожным. Снег ещё лежал плотным, утрамбованным настом на улицах и крышах, но воздух уже переменился — в нём появилась та особенная, зябкая прозрачность, что предшествует оттепели. Ветви в Саду Переплетения набухли почками, и садовники, кряхтя, обрезали старые сучья, готовя деревья к весне. В приёмной Кристаллического синдиката толпились негоцианты, и запах взволнованных торговцев смешивался с ароматом горячего воска и свежего пергамента. Архонт Оливия Барнс, стоя у высокого окна с видом на замерзшую гавань, в десятый раз перечитывала доклад своих агентов. — Они скупили уже пятнадцать процентов, — сказала она, не оборачиваясь. — Через три недели будет четверть. При таком раскладе к маю мы потеряем контроль над ценами. Кассиан сидел напротив, положив руки на набалдашник трости — в последние дни у него побаливала старая рана, напоминая о степной кампании. — Государственные резервы, — сказал он. — Сколько у нас зерна в амбарах? — Двадцатидневный запас для столицы. Если мы выбросим его на рынок, цены упадут, но через месяц нам самим будет нечего есть. — А если ввести квотирование экспорта? — Альдоран взвоет. Архидюк Людвиг только что согласовал новые торговые договоры с Вирениумом. Если мы ограничим вывоз, он потеряет лицо перед своими купцами. Кассиан молчал. Двуединая монархия, которую он кропотливо собирал по кускам, в очередной раз давала трещину — не по шву между коронами, а по живому, экономическому мясу. И трещина эта грозила разойтись дальше. — Соедините меня с Людвигом, — сказал он наконец. — Я сам с ним поговорю. --- Архидюк Золотых Нив Людвиг Жнец прибыл в Узел через два дня, лично, бросив все дела в герцогстве. Еще не привыкший к своему титулу, с тяжёлым взглядом и привычкой теребить цепь на груди — жест, выдававший неуверенность, которую он тщательно скрывал. — Ваше высочество, — сказал он, опускаясь в кресло напротив Кассиана, — я понимаю вашу тревогу. Но квотирование экспорта ударит прежде всего по мелким землевладельцам. Крупные дома пересидят, у них есть запасы. А крестьяне, которые рассчитывают на весенние продажи, чтобы расплатиться с долгами, — они разорятся. — Если Конфедерация продолжит скупать опционы, — возразил Кассиан, — к осени они разорятся в любом случае. Разница лишь в том, кто именно запустит руку в их карман — мы или враг. Людвиг молчал. Потом медленно произнёс: — Вы предлагаете играть на опережение. Создать государственную зерновую корпорацию, которая будет скупать урожай по фиксированной цене, не дожидаясь, пока рынок обвалится. — Я предлагаю не дать врагу шанс. — Кассиан пододвинул к нему лист с расчётами. — Вот цифры. Если мы начнём сейчас, у нас есть три недели, чтобы стабилизировать ситуацию. Ваши купцы получат гарантированный сбыт, казна — контроль над ценами, а Конфедерация — пустые контракты и миллионные убытки. Людвиг смотрел на цифры, и пальцы его всё теребили цепь, пока он вдруг не замер. — Хорошо, — сказал он. — Я поддержу вас в Совете Стали. Но предупреждаю: это создаст прецедент. Если государство начнёт вмешиваться в торговлю зерном, завтра оно захочет вмешиваться в торговлю лесом, рудой, кристаллами. Альмирия — союз двух вольных держав, и Вирениум никогда не согласится... — Вирениум уже согласился, — перебил Кассиан. — Архонт Барнс ждёт ваш звонок. Мы создадим не альдоранскую, не виренийскую, а общеимперскую структуру. Подотчётную обоим Советам. Это будет не нарушением традиций, а их развитием. Людвиг поднял глаза. В них мелькнуло нечто похожее на уважение. — Вы всегда так… обходите препятствия? — Я учусь, — ответил Кассиан. — У сына, у нашего короля и императора. --- Пока взрослые сражались с зерновыми фьючерсами и бюджетными дефицитами, в детской свите назревал собственный кризис. — Я не поеду, — заявил Калеб, скрестив руки на груди. — Там холодно, там степняки, там вообще неизвестно что. Моя мама сказала, что это опасно и что ваше высочество должны сидеть дома, а не таскаться по чужим землям. Арви, сидевший на ковре с камнем в руках, поднял голову. — Твоя мама — мастер Гильдии Плавления. Она тушит вулканы. Конечно, она боится степи. Но дядя Касс говорит, что Хан — не враг. Просто другой. — Другой — не значит безопасный, — буркнул Калеб. — Мой папа был в степи двадцать лет назад. Он говорит, там можно замёрзнуть насмерть за одну ночь, если не знать, где ставить шатёр. — Мы не будем ставить шатёр, — терпеливо объяснил Арви. — Мы поедем к Синему Камню. Это священное место. Там даже во время войны не убивают. — А если убьют? Ирида, рисовавшая в углу очередную каллиграфическую вязь, подняла голову. — Если бояться всего, — сказала она спокойно, — можно вообще никуда не ездить. И ничего не видеть. И никогда не узнать, что там, за горизонтом. Я еду. Калеб посмотрел на неё, потом на Арви, потом снова на Ириду. — Ты девчонка, — сказал он. — Тебе можно. — Мне можно, — согласилась Ирида. — А тебе — слабо. Калеб вспыхнул, открыл рот для возражения, но так и не нашёл слов. Вместо этого он резко развернулся и выбежал из комнаты. Агнесса, наблюдавшая эту сцену из своего кресла у камина, вздохнула. — Нехорошо дразниться, — сказала она Ириде. — Он же переживает. — Он не переживает, — возразила Ирида. — Он боится. И стыдится своего страха. Если бы он просто сказал: «Мне страшно, я не поеду», — никто бы его не осуждал. А он прикрывается мамой и папой. Это неправда. Арви молчал, глядя на камень в своей ладони. Камень светился ровно, спокойно, как будто подтверждая слова Ириды. — Я поговорю с ним, — сказал он наконец. — Завтра. --- Калеба нашли на подоконнике в дальней галерее. Он сидел, поджав ноги, и смотрел на заснеженный сад. Рядом лежал его светящийся кристалл — теперь погасший, холодный. — Уходи, — сказал он, не оборачиваясь. Арви не ушёл. Он забрался на подоконник рядом, свесил ноги и положил камень из степи между ними. Камень засветился ярче, разгоняя сумерки. — Я тоже боюсь, — сказал Арви. — Не смерти. Я смерти не очень понимаю. Я боится, что не смогу сказать то, что нужно. Что Хан посмотрит на меня и подумает: «Это ребёнок. Зачем я трачу на него время?» Что дядя Касс будет разочарован. Калеб молчал. — Но я всё равно еду, — продолжил Арви. — Потому что если я не поеду, Хан подумает, что Уния боится. А если Уния боится, враги начнут войну. Тогда умрёт много людей. И среди них могут быть те, кого я люблю. Это страшнее, чем просто бояться самому. Калеб повернул голову. Его глаза были красными. — Ты правда так думаешь? Или тебе дядя сказал? — Дядя ничего не говорит про страх. Он говорит про долг. Но я думаю, это одно и то же. Долг — когда делаешь то, что должен, даже если боишься. Калеб молчал. Потом протянул руку и коснулся камня. — Он тёплый, — сказал он удивлённо. — Он из степи. Там, где мы будем весной. Хочешь, я привезу тебе такой же? Калеб кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Тогда я останусь здесь и буду заботиться о твоём дереве. Чтобы оно не засохло, пока тебя нет. — Договорились. Они сидели на подоконнике, глядя на закат, и камень светился между ними, разгоняя темноту. --- В тот вечер Кассиан, проходя мимо галереи, заметил две маленькие фигурки на подоконнике. Он остановился в тени колонны и смотрел, как Арви и Калеб о чём-то тихо переговариваются, как камень в руках наследника мерцает в такт их дыханию. И впервые за долгое время он подумал не о хрупкости двуединой монархии, не о трещинах в унии, не о войне, которая ждёт за порогом весны. Он подумал о том, что держава Арвейна — эта ещё не существующая, не оформленная в законах и договорах страна — уже строится. Не в Советах и канцеляриях, а здесь, на этих холодных подоконниках, в этих детских спорах и примирениях. И, может быть, это строительство — самое важное из всего, что он делает. Он тихо отошёл, не потревожив их. --- Ночью пришло донесение от Теодена. Всего три строки, нацарапанные на клочке промокшей бумаги: «Высадился. Объект визуально подтверждён. Приступаю. Ждите сигнала. Т.» Кассиан держал листок у лампы, всматриваясь в неровные буквы. Потом аккуратно сложил, убрал в ящик стола, рядом с письмом Хана и конвертом Иллюзор. В печи потрескивали дрова. За окном начиналась метель. Где-то в море, на острове Костлявая Рука, маленький человек в тёмном плаще готовился проникнуть в самое сердце вражеской паутины. Где-то в степи Хан ждал весны, перебирая чётки из костей побеждённых врагов. Где-то в лесу Дариан Стержень слушал, как под снегом просыпается земля. А здесь, в Узле, Кассиан сидел в своём кабинете и ждал. Потому что ждать — это тоже работа. Иногда самая трудная. --- На четвёртые сутки после донесения Теодена связь с ним оборвалась. Кассиан узнал об этом утром, когда курьер с побережья привёз пустой конверт с его личной печатью — условный знак, означавший: «Вхожу в зону молчания. Не ищите. Буду на связи, когда смогу». Элина, принявшая конверт из рук замёрзшего гонца, держала его в ладонях, словно надеясь, что бумага сама расскажет больше. — Он знает, что делает, — сказала она Кассиану. — Мы должны доверять ему. — Я доверяю, — ответил Кассиан. — Поэтому и жду. Он не добавил: «И ненавижу себя за то, что послал его туда». Это было между ними и так ясно. --- В канцелярии тем временем разворачивалась битва иного рода. Архонт Барнс и архидюк Людвиг Жнец, вчерашние оппоненты, сегодня сидели по одну сторону стола и совместно правили устав новой Зерновой Палаты. Барнс настаивала на том, что глава Палаты должен избираться Советом Зеркал. Людвиг требовал равного представительства от Альдорана. Оба говорили резко, перебивали друг друга, но ни один не вставал и не хлопал дверью. — Это уже прогресс, — шепнула Элина Кассиану. — Три дня назад они вообще отказывались сидеть в одной комнате. — Чем закончится, как думаете? — Компромиссом. Барнс получит право назначать главу, но Людвиг — право вето на любые решения, касающиеся альдоранского зерна. И оба будут считать, что выиграли. — Значит, я проиграл? — Выиграла Уния. — Элина улыбнулась той редкой, тёплой улыбкой, которая появлялась у неё только в минуты тихого торжества. — А это, ваше высочество, иногда важнее чьих-то личных побед. Кассиан кивнул, возвращаясь к бумагам. Но мысль его была не здесь, а далеко — на острове, который даже на картах обозначался едва заметной точкой. --- В Глубоколесье пришла оттепель. Дариан Стержень стоял на крыльце лесной сторожки и смотрел, как с ветвей падают тяжёлые, мокрые хлопья снега. Воздух, ещё вчера морозный и колючий, сегодня был мягким, почти ласковым, и где-то в глубине леса уже слышалась первая, неуверенная капель. Четыре эмулятора работали без сбоев. Дариан проверял их каждое утро, записывая показания в толстую тетрадь, которую вёл с педантичностью, достойной лучшего применения. Земля под приборами медленно, но верно возвращалась к жизни. — Вылечим, — сказал он вслух, обращаясь к мокрым елям. — Обязательно вылечим. Никто ему не ответил. Но Дариану показалось, что лес вздохнул — облегчённо, доверчиво. --- В Узле Арви готовился к отъезду. Подготовка эта заключалась в основном в том, что Агнесса укладывала в дорожный сундук бесконечные свитера, шерстяные носки и тёплые платки, а мальчик так же бесконечно их оттуда извлекал, оставляя только самое необходимое. — Я не могу ехать в степь с четырьмя свитерами! — возмущался он. — У меня верблюд устанет! — Какой ещё верблюд? — Агнесса водружала пятый свитер обратно. — Ты поедешь на лошади, как все люди. — На лошади тем более. Лошади маленькие, им тяжело. Агнесса поджала губы, но свитер оставила. Ирида, наблюдавшая за этой битвой со стороны, аккуратно складывала свои вещи — без споров, без лишних движений, с методичностью, которую унаследовала от матери-магистра. — В степи ночью холодно, — сказала она. — Там ветер пронизывает до костей, даже когда кажется, что тепло. Твоя няня права. Арви вздохнул и перестал спорить. --- Вечером, когда дворец затих, Кассиан пришёл в детскую. Арви сидел на ковре, разложив перед собой карту — ту самую, которую рисовал тайком и никому не показывал. — Можно? — спросил Кассиан, опускаясь рядом. Арви помедлил, потом кивнул и разгладил лист. Кассиан смотрел. Он видел очертания Альдорана и Вирениума, но границ между ними не было. Вместо них реки и горные хребты соединялись в единый узор, а в центре, там, где на настоящих картах стоял Узел, парила птица с распростёртыми крыльями. — Это держава? — спросил он. — Это держава, — ответил Арви. — Просто держава. Без «альдоранская» и «виренийская». Без споров, кто главнее. Без лазеек в договорах. — И как ты её назовёшь? Арви задумался. — Я ещё не придумал. Может быть, когда вырасту, она сама скажет, как её зовут. Кассиан смотрел на карту, на маленькую птицу в центре, и думал о том, что держава Арвейна уже существует. Не на пергаменте — в голове этого мальчика. И, может быть, в головах других детей, которые вырастут с ней и однажды сделают её реальностью. — Красиво, — сказал он просто. Арви улыбнулся и свернул карту. --- Ночью Кассиану не спалось. Он сидел у окна в малом кабинете, глядя на заснеженный двор, и слушал, как ветер гудит в трубах. Где-то в море, на острове, о котором он ничего не знал, Теоден фон Лерик, его канцлер, его правая рука, его тень — делал то, на что никто другой не решился бы. Кассиан вспоминал их первый разговор — тогда, сразу после гибели Ардена, когда Теоден пришёл к нему с кипой законов и холодным, расчётливым взглядом. «Вы не можете отказаться от регентства. Это убьёт Унию быстрее любой войны». «Я не отказываюсь. Я просто хочу понять, на что иду». «На что вы идёте? На ежедневный выбор между меньшим злом и неизбежными потерями. На годы, в течение которых каждый ваш шаг будут рассматривать под лупой. На одиночество, потому что даже самые близкие не смогут разделить с вами эту ношу. Вот на что вы идёте». «А вы? На что идёте вы?» «Я? — Теоден тогда усмехнулся. — Я иду за вами. И это единственное решение, в котором я не сомневаюсь ни секунды». Кассиан закрыл глаза. Возвращайся, — подумал он. — Ты мне нужен. Не канцлер, не тень. Ты. За окном начиналась метель. --- На острове Костлявая Рука метель шла уже третьи сутки. Теоден лежал в узкой щели между техническим этажом и наружной обшивкой «Гнезда» и считал минуты до смены караула. Его плащ, пропитанный специальным составом, делал его почти невидимым в инфракрасном спектре, а эмулятор, вживлённый в воротник, глушил магические сканеры. У него было шесть часов до рассвета. Вокруг гудели генераторы. Эфирные потоки, стянутые со всего острова, питали кристаллы, которые, в свою очередь, питали десятки, сотни, тысячи нитей связи, расходящихся по всей Альмирии. Теоден чувствовал эту пульсацию кожей — ритмичную, навязчивую, как сердцебиение гигантского зверя. Он ждал. Когда охрана сменилась и дальний коридор опустел, он бесшумно скользнул внутрь. Его целью был центральный узел — там, где сходились все нити. Он знал, как выглядит такая система: Дариан показывал ему схемы, объяснял принципы работы, уязвимости. Один кристалл, заменённый на другой. Одна строка кода, переписанная иначе. Один маленький, почти незаметный сбой, который превратит «Гнездо» из оружия в бесполезную груду металла. У него было шесть часов. Он не думал о том, что будет, если не успеет. --- Рассвет в Узле встретили тишиной. Элина, дежурившая в канцелярии всю ночь, разбирала утреннюю почту машинально, не глядя на адресатов. Кассиан, не спавший вовсе, пил остывший чай и смотрел на деревянного коня. В восемь утра в дверь постучали. Вошедший курьер был не с побережья — из дворцовой канцелярии, с обычными, рутинными бумагами. Кассиан подписал их, не читая. В десять пришла Барнс с готовым проектом устава Зерновой Палаты. Кассиан пробежал глазами, кивнул, поставил печать. В полдень Элина принесла обед, который он не тронул. В три часа пополудни, когда солнце уже клонилось к закату, а снегопад усилился настолько, что за окном не стало видно башен, в кабинет вошёл Арви. — Ты волнуешься, — сказал он, забираясь на скамью у окна. — Я вижу. — Волнуюсь, — согласился Кассиан. — За Теодена? — За него. Арви помолчал, глядя на кружащиеся за стеклом снежинки. — Он вернётся, — сказал мальчик. — Он обещал. — Обещал. — Значит, вернётся. Ты же сам говоришь, что обещания надо держать. Кассиан не ответил. Он протянул руку и положил ладонь на голову племянника — тёплую, живую, настоящую. — Иди, — сказал он. — Тебе завтра рано вставать, занятия. — Я не хочу идти. — Иди. Я приду вечером, проверю, как ты собрал сумку. Арви вздохнул, спрыгнул со скамьи и направился к двери. У порога остановился. — Дядя Касс? — Да. — Когда Теоден вернётся, ты скажи ему, что я тоже волновался. Ладно? — Скажу. Арви кивнул и вышел. В коридоре его ждала Ирида. Она держала в руках маленький светящийся кристалл — подарок Калеба, который тот всучил ей перед самым уходом, буркнув: «На, в степи пригодится». — Твой дядя волнуется? — спросила Ирида. — Да, — сказал Арви. — Но он не показывает. — Моя мама тоже никогда не показывает. А папа говорит, что она волнуется сильнее всех, просто у неё внутри лёд. Но лёд — это тоже вода. Просто очень холодная. — У дяди Касса внутри не лёд, — задумчиво сказал Арви. — У него внутри сталь. Но сталь тоже может согнуться, если долго давить. — И сломаться? — Нет. Сталь не ломается. Она гнётся, а потом выпрямляется обратно. Ирида кивнула, принимая ответ. Они пошли по коридору, две маленькие фигурки в сгущающихся сумерках, и светящийся кристалл в руках Ириды мерцал ровно, спокойно, как маяк в открытом море. --- На острове Костлявая Рука у Теодена оставался час. Он добрался до центрального узла. Система была сложнее, чем он предполагал, — тройное резервирование, автономное питание, несколько уровней доступа. Но уязвимость нашлась там, где он и ожидал: в человеческом факторе. Главный инженер «Гнезда» любил кофе. Теоден знал это, потому что три дня назад, наблюдая за островом в подзорную трубу с палубы корабля Зеррины, он заметил, как человек в сером халате выходил на внешнюю галерею каждые два часа с неизменной кружкой. Кофеварка стояла в комнате отдыха, смежной с операторским залом. Теоден проник туда, сменил кофейные зёрна на другие, пропитанные составом, который Дариан разработал для временного подавления магических способностей. Через двадцать минут у операторов начнутся головные боли, через час — сонливость. Этого времени должно хватить, чтобы добраться до пульта. Он ждал в тени, прижавшись спиной к холодной стене, и считал удары своего сердца. --- В Узле Кассиан сидел в кабинете и смотрел на часы. Стрелки ползли медленно, неумолимо, как ледник. В одиннадцать вечера Элина принесла ему тёплое молоко — ритуал, оставшийся с тех времён, когда она выхаживала его после ранения. — Он справится, — сказала она. — Теоден всегда справляется. — Я знаю, — ответил Кассиан. — Я просто... устал ждать. — Это тоже работа. Самая трудная. Кассиан взял кружку, сделал глоток. Молоко было сладким, с мёдом — Элина помнила, что он не любит сахар. — Арви сказал, что сталь гнётся, но не ломается, — произнёс он вдруг. — Вы его этому учили? — Нет, — Элина улыбнулась. — Он сам до этого дошёл. Кажется, на подоконнике, с Калебом. — Он слишком быстро растёт. — Для вас — да. Для державы, которая однажды станет его — в самый раз. Кассиан не ответил. Он смотрел на пламя свечи, на тени, пляшущие по стенам, на деревянного коня, застывшего в вечном галопе. Где-то в море Теоден делал своё дело. Где-то в лесу Дариан слушал, как просыпается земля. Где-то в степи Хан ждал весны, перебирая чётки. А здесь, в Узле, двуединая монархия, уния, Альмирия — держава, у которой ещё не было имени, — продолжала жить. Потому что кто-то должен был ждать и верить. И Кассиан ждал. --- В ту ночь в Узле никто не спал. Кассиан сидел в малом кабинете, не зажигая светильников, и смотрел, как за окном метель постепенно стихает, сменяясь редкими, ленивыми снежинками. Где-то в канцелярии Элина перебирала бумаги — без цели, просто чтобы занять руки. В детской Агнесса вязала у камина, изредка поглядывая на спящего Арви, который даже во сне не выпускал из ладони камень из степи. На острове Костлявая Рука у Теодена оставалось двадцать минут. Кофе подействовал быстрее, чем он рассчитывал. Уже через четверть часа после смены зёрен операторы начали жаловаться на головную боль. Главный инженер, тот самый человек в сером халате, вышел на галерею подышать воздухом — и не вернулся. Теоден обездвижил его профессиональным, почти ювелирным захватом, уложил в тени за контейнерами и скользнул в операторский зал. Система гудела. Эфирные потоки пульсировали в кристаллах с ритмом, напоминающим сердцебиение. Теоден видел такие пульты раньше — на схемах Дариана, в лабораториях Гильдии Формы, на захваченных конфедератских судах. Но этот был сложнее. Гораздо сложнее. У него оставалось пятнадцать минут. Он достал из-за пазухи небольшой, тщательно упакованный свёрток. Внутри лежал кристалл-эмулятор — точная копия тех, что Дариан устанавливал в Глубоколесье, но с одной важной особенностью. Этот не просто нейтрализовал «ржавчину». Он должен был подменить сигнал, заставить «Гнездо» поверить, что все узлы работают исправно, тогда как на самом деле они будут передавать в Аркадиум пустоту. Теоден протянул руку к центральному разъёму. --- — Ваше высочество, — голос Элины прозвучал в темноте неожиданно мягко. — Вам нужно отдохнуть. Кассиан не ответил. Он смотрел на часы. — Я посижу здесь, — сказал он наконец. — Если что-то изменится, вы узнаете первым. Элина не стала спорить. Она тихо прикрыла дверь, и её шаги стихли в коридоре. Кассиан остался один. Время тянулось, как патока. --- В Глубоколесье рассвет наступил тихий, прозрачный. Дариан Стержень стоял на крыльце сторожки и смотрел, как первые лучи солнца пробиваются сквозь поредевшие кроны елей. Снег почти стаял, обнажив влажную, тёмную землю. Эмуляторы работали ровно. На экране портативного сканера медленно, но неуклонно затягивались последние разрывы — те самые «шрамы», которые Кир называл неизбежной платой за долгую болезнь. Дариан вёл записи каждые два часа, отмечая малейшие изменения. Он не думал о том, что ждёт его в Узле, — о докладах, о Советах, о политических играх, которые неизбежно начнутся, когда он вернётся. Здесь, в этом лесу, он был просто врачом. И его пациент выздоравливал. Из-за поворота тропы показалась знакомая фигура. Кир пришёл пешком, без лошади — дороги развезло так, что верховая езда стала опасной. — Новости из Узла, — сказал он, протягивая Дариану запечатанный конверт. — От регента. Дариан вскрыл печать, пробежал глазами несколько строк. Потом аккуратно сложил письмо и убрал во внутренний карман куртки. — Что там? — спросил Кир. — Теоден на острове. — Дариан помолчал. — Если у него получится, через месяц мы сможем начать полномасштабное наступление на «ржавчину». Не точечные удары, а системную зачистку. — А если не получится? Дариан не ответил. Он смотрел на лес, на просыпающиеся деревья, на едва заметные ростки подснежников, пробивающиеся из влажной земли. — Получится, — сказал он наконец. — У него просто нет другого выбора. --- В Узле Арви проснулся от собственного крика. Ему снилась степь. Бескрайняя, седая, с жёсткой травой под ногами и низким, тяжёлым небом. Он стоял у Синего Камня, сжимая в руке камень, и ждал. Рядом не было ни дяди Касса, ни Ириды, ни шамана Аргая. Только ветер и камень, который светился всё ярче, ярче, пока не ослепил его. Агнесса вбежала в комнату через несколько секунд — она спала чутко, как все матери, даже те, кто не был матерью по крови. — Тише, тише, — она прижала мальчика к себе, гладя по взъерошенным волосам. — Приснилось что-то? Это просто сон. — Я знаю, — Арви всё ещё тяжело дышал. — Но он был такой настоящий. — Расскажешь? Арви помотал головой и зарылся лицом в тёплое плечо Агнессы. — Я не хочу, чтобы оно сбылось. — Не сбудется. Сны — это просто сны. Твой дядя говорит, что будущее мы строим сами, а не получаем в подарок. Арви молчал. Потом тихо спросил: — А если я боюсь, что не смогу построить? Что у меня не получится? — Тогда ты попросишь помощи, — ответила Агнесса просто. — У дяди, у Элины, у Ириды, у того же Калеба. Все вместе вы построите. Одному — тяжело. Вместе — легче. Арви подумал и кивнул. — Ты останешься здесь? Пока я не усну? — Останусь. Куда ж я денусь. Агнесса поправила одеяло, погладила мальчика по голове и тихо запела — ту самую старую альдоранскую колыбельную, которую пела ему с младенчества. Про реку, которая течёт к морю, про ветер, который приносит весну, про то, что все дороги ведут домой. Арви закрыл глаза. --- На острове Костлявая Рука у Теодена оставалось три минуты. Кристалл вошёл в разъём с лёгким, едва слышным щелчком. Система моргнула — один раз, другой. Потом экраны погасли. Теоден замер. Секунда. Две. Три. Экраны загорелись снова. Но теперь показания на них были другими. Не ложными — подменёнными. Истинные данные уходили в защищённый канал, который Теоден настроил перед отъездом, а в Аркадиум транслировалась картина полной, безмятежной исправности. Он сделал это. Где-то в коридоре послышались шаги — смена караула возвращалась. Теоден бесшумно скользнул в тень, растворился в техническом этаже, пополз по вентиляции к внешней стене. У него оставалось два часа до рассвета и пол-лиги ледяной воды до корабля Зеррины. Он улыбнулся в темноте. — Я всегда возвращаюсь, — прошептал он. — Вы же знаете. --- В Узле Кассиан поднял голову, услышав шаги в коридоре. Элина вошла без стука, и в её руке был листок — мокрый, мятый, нацарапанный карандашом на клочке промокательной бумаги. — Только что с побережья, — сказала она. — Сигнал от Зеррины. Кассиан взял листок. Три слова: «Всё получилось. Возвращаюсь. Т.» Он сидел неподвижно, глядя на неровные, прыгающие буквы — их писала не Зеррина, не курьер, их писал человек, который только что выбрался из ледяной воды, отогревался у печки и корявыми от холода пальцами выводил эти строки. — Я же говорил, — произнёс Кассиан тихо. — Он всегда возвращается. Элина улыбнулась и промолчала. --- Утром Арви узнал новость одной из первых. — Теоден возвращается! — он вбежал в кабинет дяди, забыв постучаться, и только у стола спохватился, замер, одёрнул мантию. — Прости, я... — Ничего, — Кассиан отложил перо. — Да, возвращается. Через несколько дней. — Ему удалось? — Ему всегда удаётся. Арви кивнул, принимая ответ. Потом спросил: — А когда он приедет, мы устроим праздник? Небольшой. Просто чтобы он знал, что мы рады. — Мы можем устроить ужин. В узком кругу. — И позовём Ириду? — Позовём. — И Калеба? — И Калеба. — И магистру Иллюзор? Кассиан помедлил. — Её тоже, — сказал он. — Если она захочет. Арви улыбнулся и выбежал из кабинета — сообщать новости. --- Вечером того же дня в архивном крыле Дворца Двух Корон Селина Иллюзор получила приглашение на ужин в честь возвращения Верховного канцлера. Она держала плотный лист гербовой бумаги в руках, рассматривая безупречную каллиграфию дворцового секретаря. Потом аккуратно положила его на угол стола, рядом с раскрытым фолиантом. — Приду, — сказала она пустой комнате. — Почему бы и нет. --- В Глубоколесье Дариан Стержень собрал вещи. Четыре эмулятора оставались в лесу — их следовало проверить ещё раз через неделю, потом через месяц, потом через полгода. Но личное присутствие больше не требовалось. Земля просыпалась сама, и её пробуждение уже не зависело от него. Он стоял на крыльце сторожки, вдыхая сырой, весенний воздух. Где-то в глубине леса куковала кукушка — насмешливо, ритмично. — Я вернусь, — сказал Дариан. — Осенью. Проверить, как вы тут. Лес молчал. Но Дариану показалось, что ели чуть склонили ветви — в знак согласия. Он зашагал по размокшей тропе к дороге, где ждала лошадь. --- В Узле Кассиан сидел в кабинете и перечитывал письмо Хана, полученное ещё в начале зимы. «Приходи. Тенгри смотрит. Хан будет ждать у Синего Камня в первую луну после таяния». Таяние начиналось. Снег на крышах оседал, сосульки роняли звонкие капли, и даже вечные сквозняки в коридорах Дворца стали теплее. Весна приближалась. Кассиан убрал письмо в ящик, рядом с конвертом Иллюзор и донесением Теодена. Потом взял деревянного коня, повертел в пальцах, поставил на место. — Ещё немного, — сказал он. — Скоро всё начнётся. За окном таял снег. Держава Арвейна ждала весны.