Два трона и на них...никого?

Глава тридцать третья. Талая вода Весна пришла в Узел не с юга, как обычно, а с востока — вместе с ветрами, которые несли запах оттаявшей степи и далёкого дыма кочевых становищ. Снег осел за три дня, обнажив почерневшие, мокрые мостовые. По улицам побежали ручьи, и дворцовая челядь, вооружившись вёдрами и швабрами, вела безнадёжную битву с водой, просачивавшейся в коридоры. Агнесса ворчала, что ребёнок непременно простудится, и заставляла Арви менять промокшие сапоги трижды на дню. Мальчик не возражал. Он стоял у окна в классной комнате, прижимая к стеклу тёплую ладонь, и смотрел, как на площади тает последний сугроб. — Через десять дней мы выезжаем, — сказала Иллюзор, раскладывая на столе карту степей. — Ваше высочество, вы запомнили имена трёх старейшин, с которыми ваш дядя встречался в прошлый раз? — Аргай, Урто и Седой Тур, — не оборачиваясь, ответил Арви. — Урто отвечает за кочевья южных родов, Седой Тур — за западные перевалы. Аргай — общий шаман, он едет с нами. — И чем вам может быть полезно знание их имён? — Имена — это ключи, — сказал Арви. — Если ты называешь человека по имени, он слышит не чужака, а того, кто его уважает. Дядя Касс так сказал. Иллюзор кивнула. За три месяца уроков она привыкла к тому, что этот ребёнок усваивал не только факты, но и стоящие за ними принципы. Это пугало и восхищало одновременно. — Ещё, — добавил Арви, — Аргай говорил, что у Седого Тура есть любимый внук, моего возраста. Его зовут Таргитай. Он пасёт жеребят и мечтает стать воином. Я хочу с ним познакомиться. — Вы планируете завести друга среди кочевников? — А почему нет? — Арви наконец обернулся. — У нас есть друзья в Альдоране и Вирениуме. Почему не может быть друга в степи? Иллюзор не нашлась, что ответить. --- В малом кабинете Кассиан и Теоден заканчивали последние приготовления. Маршрут был проложен, лошади отобраны, охрана — минимальная, чтобы не спровоцировать Хана демонстрацией силы, но достаточная, чтобы прикрыть отряд в случае неожиданного нападения. Йормунд выдвигался к границе с основными силами и должен был ждать сигнала в двух переходах от Синего Камня. — Если Хан захочет нас убить, — сказал Теоден, — он сделает это независимо от того, сколько солдат мы приведём. Слишком много — вызовет подозрение. Слишком мало — сочтёт слабостью. Ваш нынешний расклад — оптимален. — Вы не едете с нами, — сказал Кассиан. Это был не вопрос. — Не еду. — Теоден помолчал. — Моё место сейчас здесь. Зерновая Палата требует надзора, «Гнездо» — контроля, Конфедерация — постоянного мониторинга. К тому же, — он позволил себе тень усмешки, — я плохой дипломат. Слишком прямой. — Вы лучший дипломат из всех, кого я знаю, — возразил Кассиан. — Просто вы не любите делать вид, что война — это не война. Теоден не ответил. Он смотрел на карту, разложенную на столе, на красную линию, соединяющую Узел с Синим Камнем. — Берегите его, — сказал он тихо. — Я не про наследника. Я про Арви. — Буду. — И себя. — Постараюсь. Теоден кивнул и вышел. --- В порту Устья Волков принимал доклады от капитанов дальнего плавания. Лёд на реках сошёл, первые купеческие суда уже грузились товаром, готовясь к весенней навигации. Среди рутинных отчётов о состоянии трюмов и таможенных пошлинах один привлёк его внимание. Судно «Северная звезда», приписанное к нейтральному порту, зашло в Устье три дня назад с грузом кож и воска. Капитан, пожилой вирениец с обветренным лицом, вёл себя безупречно, предъявил все документы, оплатил сборы. Но в трюме, под официальным грузом, Волков нашёл пять запечатанных ящиков, не указанных в манифесте. Он не вскрыл их. Вместо этого распорядился опечатать трюм и установить круглосуточное наблюдение. Капитан «Северной звезды» пока ничего не знал. Донесение Волкова ушло в Узел с вечерним курьером. --- В Глубоколесье Дариан Стержень заканчивал протокол полевых испытаний. Четыре эмулятора работали без сбоев, почва восстанавливалась, и архидюкесса Морвенна Дубрава уже прислала ему официальную благодарность с просьбой продолжить мониторинг в летний сезон. Дариан сидел за столом в своей лаборатории в Силэрине — той самой, которую Иллюзор когда-то считала главным научным центром Гильдии Формы. Теперь здесь пахло не эфирными маслами и старым пергаментом, а свежей древесиной новых приборов и горячим воском от многочисленных свечей, при которых работали его ассистенты. — Магистр, — в дверь заглянул молодой подмастерье, — к вам посетитель. Дариан поднял голову. В дверях стояла магистр Золия Мерейд, глава Гильдии Течения. Её серебристые волосы были убраны в строгий пучок, на шее — амулет с каплей застывшей воды. Она не появлялась в Силэрине с начала зимы. — Магистр Стержень, — сказала она. — Я слышала, вы научились лечить землю. — Я научился помогать ей вспоминать, как быть живой, — ответил Дариан. — Лечат землю шаманы. Я только даю инструмент. — Скромность — редкое качество в вашем возрасте. — Золия прошла в комнату, остановилась у стола. — У меня есть к вам предложение. — Слушаю. — Мои маги воды фиксируют изменения в эфирных потоках у западного побережья. Не «ржавчина» — другое. Более тонкое, более глубокое. Мне нужен ваш эмулятор, чтобы понять природу этих изменений. Дариан помедлил. — Я еду в степь через пять дней, — сказал он. — С регентом и наследником. — Знаю. — Золия смотрела на него в упор. — Поэтому я и пришла сейчас. Я не прошу вас остаться. Я прошу взять с собой дополнительный комплект приборов и, если позволит обстановка, провести замеры на западных склонах Хребта Стража. Это по пути. — Почему это так важно? Золия помолчала. — Потому что эфирные течения — это кровеносная система нашей магии. Если в ней появляются сгустки, рано или поздно случится удар. Я хочу понять, где и когда. Дариан смотрел на неё. Потом кивнул. — Хорошо. Я подготовлю комплект. Золия кивнула в ответ и вышла так же бесшумно, как появилась. --- В детской свите царило предотъездное возбуждение. Калеб, окончательно решивший, что едет, теперь нервничал из-за того, успеет ли собраться. Торгрим, напротив, был собран и спокоен, как подобает сыну северного маршала. Барн уже подсчитал, сколько можно заработать на обмене товаров в степи, и был немедленно остужен Иридой, напомнившей, что они едут не торговать, а устанавливать мир. — А мир без торговли не бывает, — резонно возразил Барн. — Если мы подружимся со степняками, они захотят покупать наши товары. А у нас — покупать их лошадей и шкуры. Это выгодно всем. — Это если они согласятся, — вздохнула Ирида. — А они могут не согласиться. — Тогда будем уговаривать, — пожал плечами Барн. — На то мы и люди. Арви, слушавший этот разбор со стороны, сказал: — А знаете, в чём разница между нами и Конфедерацией? Дети замолчали, обернулись к нему. — Конфедерация предлагает сделку: вы даёте нам то, что мы хотим, а мы даём вам то, что считаем нужным. И если вы не согласны — мы заберём силой. А мы... мы хотим не сделку. Мы хотим договор. Чтобы обе стороны что-то давали и что-то получали, и обе были довольны. — Это сложнее, — сказал Торгрим. — Да. Но это работает дольше. Торгрим подумал и кивнул. --- На закате Кассиан пришёл в детскую. Арви сидел на ковре, перебирая свои сокровища: камень из степи, веточку черники, несколько гладких речных голышей, маленького деревянного коня, которого дядя вырезал ему два года назад. — Волнуешься? — спросил Кассиан, садясь рядом. — Нет, — ответил Арви. — Я думаю. — О чём? — О том, что Хан, наверное, будет проверять меня. Не тебя — меня. Хочет понять, достоин ли я быть правителем. И я не знаю, что он сочтёт достоинством. Кассиан молчал. — Я думаю, — продолжал Арви, — что он захочет увидеть не ум и не храбрость. Это он и так знает — по тебе. Он захочет увидеть, держу ли я слово. И могу ли я жертвовать чем-то ради других. Потому что степь не прощает тех, кто думает только о себе. — Откуда ты это знаешь? — Аргай рассказывал. И я сам догадался. Кассиан смотрел на него — на этого мальчика, которому через месяц исполнится четыре, который через неделю поедет в стан потенциального врага и будет говорить с ним на равных. — Ты справишься, — сказал он. — Я в тебя верю. Арви поднял на него глаза. — Правда? — Правда. Мальчик улыбнулся и положил камень на подоконник, рядом с веточкой черники. — Тогда я готов, — сказал он. — Поехали. За окном таял последний снег. Двуединая монархия готовилась к встрече с Ханом. Уния вступала в новую весну. Держава Арвейна делала первый шаг. --- Отряд выступил из Узла на рассвете, когда туман ещё стелился над Мостом Стали, а фонари на восточных башнях гасли один за другим. Кассиан ехал в голове колонны, рядом с ним — Аргай, чьё лицо под капюшоном было непроницаемо, как степь в ненастье. За ними — Арви на низкорослой, выносливой лошадке, подаренной Йормундом ещё осенью. Мальчик держался в седле уверенно, сказывались уроки верховой езды, которые Торгрим давал ему всю зиму. Дальше — детская свита: Ирида, Калеб, Торгрим и, к всеобщему удивлению, Барн, который уломал-таки родителей отпустить его в степь, поклявшись вести себя примерно и не торговать. Последнее обещание, впрочем, все восприняли с известной долей скепсиса. Замыкали колонну Дариан Стержень с объёмистым багажом приборов и — отдельно, в небольшой крытой повозке — Селина Иллюзор. Магистра Формы ехала молча, сжимая в побелевших пальцах амулет от укачивания, и с тоской вспоминала свой тихий, тёплый архив. — Ничего, — сказал ей Кир, ехавший рядом верхом на степной лошадке. — Первый день самый трудный. Потом привыкнете. — Я не хочу привыкать, — мрачно ответила Иллюзор. — Я хочу домой. — Дом у вас теперь там, — Кир кивнул вперёд, где маячила спина Кассиана. — Привыкайте. Иллюзор не нашлась, что возразить. --- К исходу второго дня лес кончился. Дорога, ещё вчера петлявшая меж еловых стволов, вдруг вырвалась на простор, и перед отрядом открылась степь — бескрайняя, седая, с жёсткой, примятой снегом травой и небом, которое здесь, казалось, начиналось сразу за горизонтом. Арви остановил лошадь и смотрел вдаль. — Какая она большая, — сказал он тихо. — И тихая. — Это только кажется, — отозвался Аргай. — Степь никогда не молчит. Просто нужно уметь слышать. Мальчик прикрыл глаза. Ветер нёс запах полыни и далёкого дыма, сухой и горьковатый, не похожий ни на что в Узле. — Я слышу, — сказал он. — Земля здесь дышит по-другому. Не так, как в лесу. Быстрее. Аргай кивнул и больше не сказал ничего. --- На третий день пути отряд встретил первый дозор. Всадники появились на гребне холма внезапно, словно выросли из земли. Их было семеро — невысокие, коренастые, в меховых шапках и стёганых халатах. Лошади под ними стояли неподвижно, только ветер шевелил гривы. Кассиан поднял руку, останавливая колонну. — Это встреча, — тихо сказал Аргай. — Не бойтесь. Старший дозорный отделился от группы и медленно поехал вниз. Подъехав на расстояние брошенного камня, он остановился и внимательно оглядел отряд. — Король Альдорана и Император Вирениума, — сказал он на ломаном альмирийском, глядя на Арви. — Ты приехал в степь. Хан ждёт тебя у Синего Камня. Арви выпрямился в седле, как учила Элина. — Передай Хану, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал, — что мы принимаем его приглашение. И благодарим за безопасный проход. Дозорный кивнул, развернул лошадь и ускакал к своим. Через минуту всадники исчезли за холмом так же внезапно, как появились. — Хорошо, — сказал Аргай. — Очень хорошо. Ты говорил как настоящий правитель. Арви промолчал. Он сжимал в руке камень, который светился ровно, спокойно — будто одобряя. --- К Синему Камню подошли на закате четвёртого дня. Святилище оказалось не таким, как представлял Арви. Никакой величественной скалы, никаких резных рун — просто огромный, в три человеческих роста, валун необычного синевато-серого цвета, наполовину вросший в землю. Вокруг него на кольях висели конские черепа, ленты и деревянные фигурки, и ветер, проходя сквозь пустые глазницы, издавал тонкий, жалобный свист. Хан ждал их у подножия камня. Он сидел на войлочной кошме, скрестив ноги, и не встал, когда отряд приблизился. Это был старик — сухой, жилистый, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Глаза его, узкие и тёмные, смотрели насторожённо, но без враждебности. Рядом с ним полукругом сидели старейшины. Аргай узнал Урто и Седого Тура. Был здесь и тот самый дозорный, что встречал их в степи. Кассиан спешился и, повинуясь знаку Аргая, опустился на колено. Дети, наученные заранее, сделали то же самое. Иллюзор, с трудом выбравшись из повозки, замерла в нерешительности, потом тоже склонила голову. Арви остался в седле. Он медленно, очень медленно, спешился сам. Подошёл к Хану и остановился в двух шагах. — Я Арвейн, — сказал он. — Король Альдорана и Император Вирениума. Я приехал к тебе, потому что ты звал. Хан смотрел на него. Потом медленно, с видимым усилием, поднялся на ноги. Он был ниже Кассиана, но в этот миг казался выше всех. — Король и Император, — повторил он. Голос у него оказался низким, скрипучим, как несмазанная телега. — Сколько тебе лет, мальчик? — Почти четыре. — Почти четыре, — Хан покачал головой. — В четыре года мои сыновья только учились сидеть в седле. А ты уже правишь державой. — Я не правлю, — сказал Арви честно. — Правят дядя Касс и Советы. Я учусь. — Учишься. — Хан обвёл взглядом отряд, задержался на Кассиане, на детях, на Иллюзор. — И кого ты взял с собой в первый поход? Учителей? — Друзей, — ответил Арви. — И одного врага, который перестал быть врагом. Иллюзор вздрогнула. Хан посмотрел на неё — пристально, потом усмехнулся. — Хорошо, — сказал он. — Тот, кто умеет превращать врагов в друзей, стоит тысячи воинов. Садись, Король и Император. Будем говорить. --- Говорили до глубокой ночи. Хан расспрашивал о «ржавчине», об эмуляторах, о том, сколько узлов удалось нейтрализовать и сколько ещё осталось. Дариан разворачивал карты, объяснял схемы, отвечал на вопросы старейшин. Аргай переводил, когда степняки не понимали альмирийских терминов, и сам задавал вопросы — острые, точные, выдающие многолетнее знакомство с болезнью земли. Арви сидел между Кассианом и Иридой и слушал. Он почти не говорил — только иногда кивал или переспрашивал, когда речь заходила о том, что касалось его напрямую. Хан поглядывал на него краем глаза. В какой-то момент, когда Дариан увлёкся объяснением принципа работы эмулятора, Хан перебил его и обратился к Арви: — Король и Император, скажи: зачем ты приехал сюда сам? У твоего регента есть воины, есть маги, есть лекари земли. Он мог бы приехать без тебя. Арви подумал. — Мог бы, — сказал он. — Но тогда ты увидел бы только Унию. А тебе нужно было увидеть державу. — Державу? — Ту, которая будет после. Когда я вырасту. Когда дяди Касса не станет рядом. Когда нам придётся договариваться самим — мне и твоим детям. Ты хотел знать, с кем будешь иметь дело через двадцать лет. Вот я. Хан молчал. Потом медленно, очень медленно, кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Я увидел. Он поднялся, жестом подозвал кого-то из темноты. Из-за спин старейшин вышел мальчик — чуть старше Арви, смуглый, быстроглазый, в меховой безрукавке и расшитых тканью штанах. — Это Таргитай, — сказал Хан. — Внук старейшины Седого Тура. Он покажет твоим детям, как ставить шатёр. Завтра поговорим о мире. Арви обернулся к Ириде. Та кивнула. — Мы согласны, — сказал Арви. Таргитай с любопытством смотрел на него. — Ты правда Император? — спросил он по-альмирийски, с сильным, почти непонятным акцентом. — Правда, — сказал Арви. — А ты правда будешь воином? — Буду, — Таргитай расправил плечи. — Я уже умею стрелять из лука. — Научишь меня? Таргитай посмотрел на деда. Седой Тур коротко кивнул. — Научу, — сказал мальчик. — Если не боишься. — Не боюсь, — ответил Арви. — Я же Император. Таргитай улыбнулся, сверкнув белыми зубами. — Императоры тоже боятся, — сказал он. — Мой дед говорит: кто не боится, тот дурак. А дураки не живут. — Твой дед мудрый, — серьёзно сказал Арви. — Мой дядя говорит так же. Таргитай кивнул и жестом поманил детей за собой. --- Кассиан смотрел, как маленькая процессия удаляется в сторону войлочных кибиток, раскинутых у подножия холма. Торгрим шёл рядом с Таргитаем, молчаливо изучая его лук. Калеб что-то оживлённо рассказывал про свои кристаллы. Барн оглядывался по сторонам, явно подсчитывая количество лошадей и стоимость мехов. Арви шагал в центре, сжимая в руке камень, который светился теперь ярче, чем когда-либо. — Он справится, — тихо сказал Дариан. — Лучше, чем мы все. — Знаю, — ответил Кассиан. — Поэтому и страшно. Иллюзор, сидевшая на кошме у края святилища, смотрела на звёзды, которых здесь, в степи, было втрое больше, чем в Узле. Она не слышала их разговора. Она думала о том, что, возможно, зря потратила тридцать лет на войну, которую нельзя было выиграть. И о том, что, может быть, только сейчас, глядя на этого маленького мальчика, уводящего своих друзей в степную ночь, она начинает понимать, ради чего всё это было. Завтра начнутся переговоры. Завтра решится, будет ли мир или война. А сегодня — просто ночь. Звёздная, ветреная, пахнущая полынью и свободой. И держава Арвейна делала первый вдох на новой земле. --- Ночь в степи наступала внезапно — без сумерек, без долгих закатов. Только что солнце стояло над горизонтом, расплавляя край неба в багровое золото, и вот уже тьма обступила становище, а над головой зажглись такие звёзды, каких Ирида не видела никогда в жизни. — Их здесь в три раза больше, чем в Силэрине, — сказала она, запрокинув голову. — И они ближе. — Это ветер прозрачный, — отозвался Таргитай, ловко затягивая последний узел на войлочной стене шатра. — В городе дым, пыль, туман. Звёзды сквозь них тусклые. А в степи им ничего не мешает. Ирида кивнула и снова подняла глаза к небу. Она думала о том, что её мать, магистр Течения, вероятно, уже засекла изменения в эфирных потоках над степью. И что завтра она получит подробное письмо с вопросами. Калеб возился с кристаллом, пытаясь закрепить его на шесте внутри шатра, чтобы дать свет. — Здесь нет розеток, — жаловался он. — И кристалл греется, если держать без оправы. — Положи в плошку, — посоветовал Таргитай. — Степь не любит яркого света. Ночью она отдыхает. Калеб недоверчиво покосился на него, но плошку нашёл. Торгрим сидел у входа, молча поглаживая рукоять своего маленького ножа. Он оценивал местность с привычной для северянина осторожностью: направление ветра, расстояние до ближайших костров, количество лошадей в табуне. Всё это он складывал в голове в единую карту — на случай, если придётся защищаться. — Не бойся, — сказал Таргитай, заметив его взгляд. — Здесь никто не нападёт ночью. Ночью духи предков смотрят на живых. Тот, кто убьёт во тьме, никогда не увидит своих мёртвых. Торгрим посмотрел на него, потом кивнул и убрал руку с ножа. Барн тем временем уже нашёл, с кем поговорить. Рядом с соседним шатром сидел мальчик чуть постарше Таргитая, с серьёзным, сосредоточенным лицом, и чинил уздечку. — Сколько стоит такой ремень? — деловито осведомился Барн, присаживаясь рядом. Мальчик поднял голову. — Это не продаётся, — сказал он. — Это моя работа. — А если я предложу хорошую цену? — Зачем тебе уздечка? У тебя даже лошади нет. Барн задумался. Возразить было нечего. — Ладно, — сказал он. — Тогда просто поговорим. Мальчик пожал плечами и продолжил чинить уздечку. --- В шатре Хана было душно и накурено. Кассиан сидел на войлоке, стараясь не шевелить затекшими ногами. Напротив него, подперев щёку кулаком, полулежал Хан — поза, которая у кочевников считалась высшей степенью доверия. — Твой мальчик, — сказал Хан, — похож на тебя. Но не лицом. Нутром. — Он похож на отца, — ответил Кассиан. — И на мать. — Я не знал твоего брата. — Хан помолчал. — Говорят, он был миротворцем. Уговаривал тех, кого можно было убить. Я не понимал таких людей. Теперь понимаю. Потому что вижу тебя и его сына. Кассиан не ответил. — Завтра мы будем говорить о мире, — продолжал Хан. — Мои старейшины скажут, что нельзя договариваться с оседлыми. Что вы, как трава, прирастаете корнями к земле и не можете понять степь. Я скажу им, что они глупцы. — Почему? — Потому что вы научились лечить землю. А мы — нет. Мы только брали у неё, не отдавая. И она заболела. Если мы не научимся у вас лечить, наши дети будут пасти лошадей на мёртвой траве. — Хан посмотрел на Кассиана в упор. — Ты дашь нам ваши камни, которые лечат? — Дам, — сказал Кассиан. — Но не просто так. Мы создадим общий совет. Ваши шаманы и наши маги будут работать вместе. Делиться знаниями. Учить друг друга. — Мои старейшины скажут, что это позор — учиться у чужаков. — Тогда пусть посмотрят на своих внуков, которые скоро останутся без пастбищ. И решат, что позорнее. Хан усмехнулся. — Ты жёстче, чем кажешься. Я думал, регент — это тот, кто уступает, договаривается, ищет компромиссы. А ты — воин. Просто прячешь меч за спину. — Я не прячу, — сказал Кассиан. — Я им не пользуюсь, если можно договориться. — А если нельзя? — Тогда достаю. Хан кивнул, словно услышал именно то, что ожидал. — Хорошо, — сказал он. — Завтра поговорим с Советами. А сейчас иди отдыхай. Твой мальчик уже спит, я смотрел. Кассиан поднялся, поклонился — коротко, как равному — и вышел из шатра. --- Арви не спал. Он лежал на ворохе овчин, укрывшись плащом, и смотрел в приоткрытый полог шатра, за которым мерцали звёзды. Камень в его руке светился ровно, спокойно, согревая ладонь. Рядом, свернувшись калачиком, спала Ирида. Калеб, утомившись от возни с кристаллом, уснул сидя, прислонившись к шесту. Торгрим, как всегда, устроился у входа — на случай, если понадобится защищать. Барн всё ещё не вернулся. Арви знал, что он где-то рядом, скорее всего, продолжает допытывать того мальчика с уздечкой. — Не спишь, Король и Император? — тихо спросил Таргитай, просовывая голову в шатёр. — Не сплю, — так же тихо ответил Арви. — Звёзды мешают. — Звёзды? — Таргитай удивился. — Они же тихие. — Они светят в глаза. Таргитай подумал, потом залез внутрь и ловко перетянул полог так, чтобы звёздный свет падал не на лицо Арви, а на стенку шатра. — Спасибо, — сказал Арви. — Пожалуйста. Таргитай помолчал, потом спросил: — А это правда, что твоя мать была императрицей? — Правда. — И она умерла? — Да. — Моя мать тоже умерла, — сказал Таргитай. — Когда я был маленький. Её лошадь испугалась змеи и сбросила её в овраг. Дед говорит, она теперь смотрит на меня с неба, поэтому я должен быть смелым. — Мой дядя так не говорит, — сказал Арви. — Он говорит, что родители хотели, чтобы я был счастлив. А смелость — это просто способ быть счастливым, когда страшно. Таргитай задумался. — Странно, — сказал он. — Я никогда не думал, что смелость — это про счастье. — А про что? — Про долг. — Это одно и то же, — сказал Арви. — Если ты должен что-то сделать, и ты это делаешь, потом становится хорошо. Это и есть счастье. Таргитай помолчал. Потом кивнул. — Пожалуй, — сказал он. — Ты мудрый, Король и Император. — Я просто учусь, — ответил Арви. — У дяди, у Элины, у магистры Иллюзор. У всех понемногу. — А у меня поучишься? — Чему? — Стрелять из лука. И понимать ветер. И выбирать дорогу в степи без карты. — Научусь, — сказал Арви. — Если ты меня научишь. — Договорились, — сказал Таргитай. — Завтра утром, пока взрослые будут говорить о мире, я покажу тебе, как ставить силки на зайцев. Он выбрался из шатра так же бесшумно, как появился, и растворился в темноте. Арви закрыл глаза. Камень в его руке горел ровно, как маленькое, пойманное в ладонь солнце. --- Иллюзор не спала. Она сидела у своего шатра, закутавшись в плащ, и смотрела на звёзды. Рядом, привалившись к колесу повозки, дремал Кир. Дариан, устроившись на ящике с приборами, что-то записывал при свете крошечного кристалла. — Вы не боитесь, магистра? — спросил он, не поднимая головы. — Чего? — Иллюзор даже не повернулась. — Что завтра переговоры провалятся. Что Хан откажется от мира. Что мы уедем ни с чем. — Я всю жизнь боялась, — сказала Иллюзор. — Боялась, что Вирениум потеряет себя, что нашу магию объявят колдовством, что всё, что мы создали, исчезнет. А потом я посмотрела на этого мальчика. И поняла, что боялась не того. — А чего надо было бояться? — Что у меня не хватит мудрости увидеть новое. Что я так и умру, сжимая в руках старое и проклиная тех, кто пришёл меня сменить. Дариан поднял голову. — И хватило? — Не знаю, — Иллюзор усмехнулась. — Спросите меня через десять лет. Кир открыл один глаз. — Через десять лет, — иронично сказал он, — вы будете учить правнучку Арви разбирать старые договоры. Или писать новые. Иллюзор не ответила на такую шутку. Она смотрела на звёзды и думала о том, что, возможно, это не самое худшее будущее. --- Кассиан вернулся в свой шатёр, но не лёг. Он стоял у входа, глядя на становище, на редкие огни костров, на тёмные силуэты лошадей на горизонте. Где-то здесь, в одном из шатров, спал Арви. Где-то здесь спали дети, которые через двадцать лет будут править державой, имя которой ещё не придумано. Он думал о том, что сказал ему Хан: «Ты жёстче, чем кажешься». И о том, что, возможно, это правда. За три года регентства он научился не только договариваться, но и наступать. Не с мечом в руке — с цифрами, договорами, переговорами. Но наступать. Ветер шевелил полог шатра. Где-то далеко, на востоке, занимался бледный, ещё неверный рассвет. Завтра будет новый день. Завтра будут говорить о мире. Завтра решится судьба не только Унии, но и степи, и всех, кто в ней живёт. А сегодня — просто ночь. И держава Арвейна делала первый вдох на новой земле. --- Переговоры начались на рассвете и продолжались до полудня. Хан восседал на войлочной кошме у подножия Синего Камня, старейшины расположились полукругом справа от него. Напротив — Кассиан, Дариан, Аргай и, отдельно, на маленьком складном стульчике, который Агнесса настоятельно велела взять с собой, — Арви. Мальчик сидел прямо, сложив руки на коленях, и внимательно слушал, как взрослые спорят о границах, пастбищах, военных союзах и лечении земли. Иногда он задавал вопросы — тихо, но твёрдо, и старейшины, которые поначалу смотрели на него как на забавную диковинку, к середине разговора начали отвечать со всей серьёзностью. — Король и Император спрашивает, — переводил Аргай, — почему вы не можете откочевать на север, где земля ещё не тронута болезнью? — На севере мало воды, — отвечал Урто. — Там родники пересыхают в засуху, а колодцы копать не умеем. Мы пробовали — вода уходит в песок. — А если мы научим вас копать колодцы? — спросил Арви. — У нас в Альдоране есть мастера, они строят водопроводы даже в степи. Дядя Касс говорил. Хан посмотрел на Кассиана. Тот кивнул. — Мы можем прислать инженеров, — сказал он. — Не военных — гражданских. Они обучат ваших людей строить колодцы с каменным укреплением стенок. Такая вода не уходит. — И сколько это будет стоить? — насторожился Седой Тур. — Нисколько, — ответил Кассиан. — В обмен на обучение наших магов вашим методам поиска подземных вод. Аргай говорит, у вас есть шаманы, которые чувствуют воду за десять лиг. Седой Тур помолчал. Потом медленно кивнул. — Это справедливо, — сказал он. — Я поговорю с шаманами. --- К полудню Дариан развернул на плоском камне карту степи, испещрённую красными точками узлов «ржавчины». — Вот здесь, здесь и здесь — самые крупные очаги, — он указывал пальцем. — Если мы поставим эмуляторы в этих точках, через год земля начнёт восстанавливаться сама. Ещё через два — здесь можно будет пасти скот. — Сколько нужно ваших камней? — спросил Хан. — Для начала — двадцать. У нас готовы пятнадцать. Ещё пять будут готовы к лету. — И кто будет их ставить? — Мы, — сказал Дариан. — Я и мои люди. Если вы разрешите. Хан смотрел на карту. Потом перевёл взгляд на Арви. — Король и Император, — сказал он. — Твой человек говорит правду? — Да, — ответил Арви. — Дариан никогда не врёт. Он не умеет. Дариан удивлённо поднял бровь. Арви посмотрел на него совершенно серьёзно. — Ты не умеешь, — повторил он. — Ты слишком много учился быть честным. Хан усмехнулся. — Хорошо, — сказал он. — Пусть ставит. Но за каждым его камнем будет присматривать мой шаман. — Договорились, — кивнул Дариан. --- После обеда, когда взрослые разошлись по шатрам готовить итоговые документы, Арви и Таргитай сидели на пригорке у загона для жеребят. — Твой дед сердитый, — сказал Арви, наблюдая, как Таргитай ловко натягивает тетиву на маленький лук. — Он не сердитый, — возразил Таргитай. — Он старый. Старым трудно верить новому. Они видели много обмана. — А ты веришь? — Я — да. — Таргитай посмотрел на него. — Ты говоришь правду. Я чувствую. — Как? — Не знаю. Просто чувствую. Как ветер перед грозой. Арви задумался. — У меня есть камень, — сказал он. — Он из степи, с Чёрной реки. Когда земля там болела, он был тусклый. А когда вылечили — засветился. Он достал из мешочка камень. Тот мерцал ровным, тёплым светом. — Можно посмотреть? — Таргитай протянул руку. Арви положил камень ему на ладонь. Таргитай рассматривал его, поворачивая так и этак, потом вернул обратно. — Он живой, — сказал он. — Как будто в нём спит маленький зверёк. — Может быть, — улыбнулся Арви. — Я его не бужу. Он сам просыпается, когда захочет. Таргитай кивнул и снова взялся за лук. — Я научу тебя стрелять, — сказал он. — Чтобы, когда мы вырастем, ты мог защищать свою державу. — А ты будешь защищать свою степь. — Да. А если на нас нападут вместе, мы будем защищать друг друга. — Договорились, — сказал Арви. Они стукнулись кулаками — по-степному, как учил Таргитай, — и побежали к жеребятам. --- К вечеру текст договора был готов. Хан и Кассиан скрепили его печатями — родовой тамгой кочевников и Железной Печатью Альдорана, к которой, по настоянию Арви, присоединили и Сапфировую Печать Вирениума. Бумага легла на плоский камень Синей Скалы, и старейшины по очереди прикоснулись к ней пальцами. — Отныне, — сказал Хан, — между степью и Унией нет войны. Мы будем торговать, учиться и лечить землю вместе. Тот, кто нарушит этот договор, будет проклят предками и изгнан из степи. — Отныне, — ответил Кассиан, — Альмирия считает степь не врагом, а союзником. Мы будем защищать ваши кочевья от «ржавчины» и уважать ваши обычаи. Тот, кто нарушит этот договор, ответит перед законом и перед своей совестью. Хан кивнул и повернулся к Арви. — Король и Император, — сказал он. — Ты подтвердишь этот договор своей властью? Арви встал, выпрямившись во весь свой небольшой рост. — Подтверждаю, — сказал он. — Именем Альдорана и Вирениума. Именем Унии, которая будет стоять, пока стоит этот камень. Голос его не дрогнул. Хан смотрел на него, потом медленно, с усилием, опустился на одно колено. — Я, Хан Тенгри, клянусь тебе в верности, — сказал он. — Не как вассал сюзерену — как воин воину. Потому что ты доказал, что достоин править не только по крови, но и по духу. Старейшины замерли. Потом, один за другим, начали опускаться на колени. Арви смотрел на них сверху вниз, и в глазах его стояли слёзы, которые он изо всех сил старался удержать. — Встаньте, — сказал он. — Я не хочу, чтобы вы кланялись мне. Я хочу, чтобы мы вместе строили мир. Встаньте, пожалуйста. Хан поднялся. В его глазах, узких и тёмных, мелькнуло что-то похожее на уважение. — Хорошо, — сказал он. — Мы будем строить вместе. --- На закате отряд начал собираться в обратный путь. Таргитай стоял у загона, поглаживая морду своего жеребёнка, и смотрел, как взрослые укладывают поклажу. — Ты приедешь ещё? — спросил он, когда Арви подошёл попрощаться. — Приеду, — пообещал Арви. — Осенью. Дариан будет ставить эмуляторы, я приеду с ним. — Я буду ждать. — Я тоже. Таргитай протянул ему что-то, завёрнутое в мягкую замшу. Арви развернул — это был маленький нож, лёгкий, удобный для детской руки, с рукоятью, обмотанной сыромятной кожей. — Это тебе, — сказал Таргитай. — Чтобы помнил степь. — У меня есть камень, — Арви коснулся мешочка на поясе. — Но я буду помнить и без ножа. Всё равно спасибо. Он повесил нож на пояс рядом с камнем. — Я тоже тебе что-то подарю, — сказал он. — Когда приеду осенью. Я ещё не придумал что. — Хорошо, — кивнул Таргитай. — Я подожду. Арви вскочил в седло, помахал рукой и поехал догонять отряд. --- Иллюзор сидела в повозке, укутанная в три пледа, и держала в руках небольшой глиняный сосуд, подаренный ей утром женой Седого Тура. — Это от кашля, — объяснила степнячка на ломаном альмирийском. — Сухая трава, мёд, конский жир. Заваривать кипятком, пить на ночь. Иллюзор смотрела на сосуд и молчала. — Спасибо, — сказала она наконец. — Я попробую. Женщина кивнула и ушла. Теперь, глядя на степь, уплывающую назад за спицы колёс, Иллюзор думала о том, что эта грубая глиняная плошка с мутной мазью — первый подарок, который она приняла от человека, считавшего её врагом. И что это, наверное, важнее всех научных премий и почётных званий, которые она получала в Силэрине. — Привыкаете, магистра? — спросил Кир, ехавший рядом. — Не смейтесь надо мной, — сказала Иллюзор. — Я стара для привычек. — Никто не стар для нового, — ответил Кир. — Особенно когда это новое — мир. Иллюзор не ответила. Она смотрела, как горизонт за спиной медленно темнеет, и думала, что, возможно, он прав. --- Кассиан ехал в голове колонны и молчал. Рядом с ним, на маленькой лошадке, дремал Арви, утомлённый долгим днём и множеством новых впечатлений. Камень на его поясе тихо светился в сгущающихся сумерках. — Ты доволен? — спросил Аргай, поравнявшись с регентом. — Я не знаю, — честно ответил Кассиан. — Это не победа. Это начало. Настоящая работа начнётся, когда мы вернёмся в Узел и попытаемся выполнить всё, что обещали. — Это и есть победа, — сказал Аргай. — Не та, где враг лежит у твоих ног. А та, где ты берешь на себя ответственность за чужую боль. Кассиан посмотрел на него. — Ты стал философом, шаман. — Я всегда им был, — усмехнулся Аргай. — Просто раньше у меня не было времени на разговоры. Война отвлекает. Он пришпорил коня и уехал вперёд. Кассиан обернулся, посмотрел на спящего Арви, на его руку, сжимающую камень, на маленький нож у пояса — подарок степного мальчика. — Мы сделали это, — тихо сказал он. — Для тебя. Для державы, которая у тебя будет. Арви не ответил. Он спал, и ему снилась степь — бескрайняя, седая, с жёсткой травой и небом, полным звёзд. --- В Узле, за триста лиг от Синего Камня, Теоден сидел в своём кабинете и перечитывал последнее донесение Волкова. Ящики на «Северной звезде» оказались начинены оружием — новейшими конфедератскими арбалетами, способными пробивать магические щиты. Пятьдесят штук, аккуратно упакованных в стружку и просмолённую ткань. Капитан арестован, груз конфискован, судно поставлено на прикол. Волков требовал инструкций. Теоден посмотрел в окно, за которым догорал багровый закат. — Началось, — сказал он пустой комнате. Он взял лист бумаги и начал писать ответ.