Падение начинается с двоих

Мальбонте проснулся задолго до рассвета — в тот самый серый, предрассветный час, когда ночь уже отступила, а день ещё не наступил, и мир застыл в странном равновесии между тьмой и светом. Эта привычка выработалась у него годами заточения, когда каждая лишняя минута сна могла стоить ему жизни, когда расслабляться было непозволительной роскошью, которую он не мог себе позволить. Он просто лежал на спине, глядя в побеленный потолок, и прислушивался к себе — к дыханию, к сердцебиению, к тем тихим звукам, которые обычно не замечаешь, но которые становятся единственным якорем в реальности, когда больше ничего не остаётся. В комнате было тихо — та особенная почти ночная тишина, когда даже самые ранние птицы ещё спят, когда воздух кажется густым и неподвижным, оттого и свежим, когда каждый звук, даже самый незначительный, разносится эхом и застревает в ушах надолго. За окном только начинало светать — первые проблески света едва пробивались сквозь плотные шторы, которые он всегда задвигал перед сном, потому что привык к темноте, привык к тому, что свет — это опасность, это уязвимость, это то, чего нужно избегать. Мальбонте перевёл взгляд на дверь. Дверь была закрыта. Как и вчера. Как и позавчера. Как и все предыдущие дни, которые растянулись в его сознании в бесконечную череду серых, пустых, бессмысленных часов, в которой время текло иначе — медленнее, тягучее, мучительнее, чем когда-либо в его жизни. Метис уже перестал ждать. Вернее, перестал позволять себе надеяться. Ждать он не переставал никогда — это было сильнее его, сильнее любой логики, сильнее всех доводов разума. Просто теперь это ожидание было другим. Тихим. Спокойным. Без той острой, раздирающей боли, которая разрывала грудь первые пять дней, без того отчаяния, которое накатывало каждую ночь, когда часы показывали три, четыре, пять утра, а в коридоре по-прежнему было тихо. Она не придёт. И это нормально. Мальбонте сел на кровати, опираясь на локоть, и провёл свободной рукой по лицу, прогоняя остатки сна, который и сном-то назвать было трудно — так, короткие провалы в темноту между мыслями о ней, между видениями, в которых она приходила к нему, улыбалась, касалась его руки, а потом исчезала с первыми лучами солнца, оставляя после себя только запах ванили и чувство пустоты, которое становилось всё более привычным с каждым днём. Волосы его растрепались за ночь, падали на лоб тяжёлыми, непослушными прядями — он откинул их назад привычным, почти механическим движением, которому научился ещё в те годы, когда его никто не видел и некому было оценивать его внешний вид, когда единственным зеркалом была тёмная вода в ведре, а единственным зрителем — крысы, которые бегали по углам и не обращали на него никакого внимания. Он встал с кровати и медленно, почти бесшумно, стараясь не создавать лишнего шума в пустой комнате, прошёл в ванную. Включил холодную воду — ледяные струи ударили по лицу, по шее, по груди, заставляя кожу покрываться мурашками, а мысли — выстраиваться в привычные, безопасные, выверенные годами ряды. Холод всегда помогал. Холод был его стихией, его защитой, его убежищем, его единственным другом в те долгие годы, когда друзей у него не было, когда он был совсем один в темноте, и только холод составлял ему компанию, только холод напоминал, что он ещё жив, что он ещё чувствует, что он ещё существует. Вода стекала по мускулистому телу, унося с собой остатки сна и ненужные мысли, которые накапливались за ночь, как пыль на старой мебели. Мальбонте закрыл глаза и позволил себе несколько секунд просто стоять под этим холодным потоком, ни о чём не думая, ничего не чувствуя, просто существуя в этом моменте, в этом пространстве, в этом теле, которое за сотни лет стало ему почти чужим. «Сегодня суббота. Никаких уроков. Можно заняться делами. Можно не думать о ней. Можно...» Он открыл глаза и посмотрел на своё отражение в запотевшем зеркале. Из стекла на него смотрел человек, которого он знал сотни лет — те же чёрные глаза, те же острые скулы, те же жёсткие линии губ, та же маска бесстрастия, которую он носил так долго, что она стала его вторым лицом. Ничего не изменилось. Внешне — ничего. Внутри изменилось всё. Он вышел из душа, привычно накинул на бёдра большое махровое полотенце и подошёл к шкафу. Одевался сегодня просто, по-домашнему — чёрные спортивки, которые он носил уже несколько лет и которые успели принять форму его тела, свободная бежевая рубашка из мягкого хлопка, даже не застегнутая до конца, потому что в субботу можно позволить себе быть немного расслабленным, немного неидеальным, немного живым. Волосы не укладывал, просто провёл рукой, убирая их с лица, позволяя им падать так, как им хочется. На прикроватной тумбе, рядом с книгой «Грозовой перевал», которую он так и не дочитал, лежал ключ от его же комнаты. Тот самый, который он использовал очень редко, только когда уходил надолго, в остальное же время он остался лежать здесь немым напоминанием о его страхе, о его надежде, которая так и не оправдалась. Мальбонте взял ключ в руку, повертел в пальцах, рассматривая, как утренний свет, пробивающийся сквозь шторы, играет на металле. Простой ключ. Обычный. Ничем не примечательный для любого другого человека. Но для него этот ключ был символом всего, что он чувствовал. Всего, что не мог сказать. Всего, что боялся потерять. — Я подожду, — сказал он тишине. Голос прозвучал хрипло, почти неслышно. — Сколько нужно. Я подожду. Он положил ключ на место и вышел из комнаты. Снова не запер, надеясь на то, что он совсем недолго прогуляется и вернется. Коридоры школы были ожидаемо пусты — субботнее утро, все, у кого не было бессонницы, ещё спали, наслаждаясь законным выходным. Мальбонте шёл медленно, не торопясь, позволяя себе эту роскошь — просто идти, не думая о времени, не думая о расписании, не думая о том, что нужно успеть. Ноги сами привели его в старое крыло. Он не знал, зачем сюда пришёл. Может быть, надеялся встретить Фенцио. Может быть, просто хотел побыть в тишине, вдали от всех этих учеников, от их шума, от их смеха, от их жизни, которая кипела в главном корпусе даже по выходным. Фенцио был там. Ангел стоял у окна в той же позе, что и всегда — руки за спиной, взгляд устремлён вдаль, туда, где за горизонтом начиналось нечто, чего не видел никто, кроме него. Серебристые крылья чуть подрагивали на утреннем ветерке, который задувал в разбитое окно, создавая лёгкий сквозняк. — Не спится? — спросил Фенцио, не оборачиваясь. Голос его звучал спокойно, ровно, без той привычной иронии, которая обычно в нём присутствовала. — А тебе? — Мальбонте подошёл ближе, остановился в паре метров, тоже глядя в окно. За ним простирался школьный двор — пустой, тихий, залитый первыми лучами солнца, которое только начинало подниматься над горизонтом. — Мне вообще никогда не спится. — Фенцио усмехнулся, оборачиваясь. — Бессонница — профессиональное заболевание тех, кто слишком много знает. И слишком много видит. — Ты много знаешь? — Достаточно. — Ангел пожал плечами. — Чтобы не спать по ночам. Они помолчали. В старой части школы было особенно тихо — сюда редко захаживали ученики, редко заглядывали преподаватели, только пыль медленно оседала на старых витражных полупобитых стеклах и почти разваленных лавочках, на которых никто не сидел десятилетиями. — Что нового? — спросил Мальбонте, нарушая тишину. — Есть разговор. — Фенцио помолчал, собираясь с мыслями. — Не про пророчество. Про другое. — Про что? — Про тебя. И про Вики. Мальбонте напрягся. Внутри что-то сжалось в тугой узел — тот самый, который появлялся каждый раз, когда речь заходила о девушке. Он постарался не подать виду, постарался сохранить на лице то привычное бесстрастное выражение, которое носил годами. — И что? — Я вижу, как ты на неё смотришь. — Фенцио повернулся к нему, глядя прямо в глаза. — И я вижу, как ты мучаешься. Думаешь, никто не замечает? Думаешь, я слепой? — Я не мучаюсь. — Врёшь. — Фенцио вздохнул, покачал головой. — Слушай, я понимаю, ты привык всё держать в себе. Это твоя суперсила, твоя защита, твой способ выживать. Но иногда полезно поговорить. Хотя бы для того, чтобы не сойти с ума. Хотя бы для того, чтобы кто-то другой знал, что у тебя внутри. Метис молчал. Он не знал, что ответить. Не знал, можно ли доверять этому ангелу, который появился в его жизни так же внезапно, как и всё остальное, и который, кажется, знал о нём больше, чем он сам. — Ты боишься, что она к тебе ничего не чувствует, да? — продолжил мужчина, не дожидавшись ответа. — Боишься, что все эти знаки внимания — ключ, витамины, шоколад — останутся без ответа? Боишься, что она никогда не посмотрит на тебя так, как ты смотришь на неё? — Я ничего не боюсь. — Боишься. И это нормально. — Фенцио положил руку ему на плечо — жест, который у любого другого человека был бы фамильярным, но у Фенцио почему-то казался естественным. — Но я хочу тебе кое-что сказать. Ты вообще понимаешь, что значит этот союз, о котором говорит пророчество? Мальбонте нахмурился: — Что значит? — Это не обязательно брак, — усмехнулся ангел, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Не обязательно любовь до гроба. Не обязательство жениться и завести детей. Не клятва на всю жизнь. Это просто... сотрудничество. Взаимодействие. Дружба, в конце концов. Ты можешь быть с ней рядом, можешь помогать ей, заботиться о ней, оберегать её — и при этом не требовать ничего взамен. Понимаешь? — Понимаю. — А раз понимаешь, — Фенцио убрал руку и снова повернулся к окну, — то перестань мучить себя мыслями, что она должна к тебе что-то чувствовать. Пусть просто будет. Пусть просто существует в твоей жизни. Если суждено — случится. Если нет — значит, не судьба. Но ты хотя бы будешь знать, что сделал всё, что мог. Мальбонте молчал долго. Очень долго. Слова Фенцио ложились на душу как-то по-особенному — не тяжело, не больно, а скорее успокаивающе, как бальзам на открытую рану. — Ты прав, — сказал он наконец. Голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Спасибо. — Не за что. — Фенцио улыбнулся — той самой своей полуулыбкой, в которой смешивались ирония и тепло. — Иди уже. Займись чем-нибудь. А то так и будешь стоять у окна до вечера, переживать о том, чего не случилось. Мальбонте кивнул и направился к выходу. — Мальбонте, — окликнул его Фенцио. Он обернулся. — Она придёт. — Ангел смотрел на него с той уверенностью, которая не нуждалась в доказательствах. — Я знаю. — Откуда? — Просто знаю. Такие вещи чувствуются. Мальбонте вышел в коридор, и на душе у него стало чуть легче. Чуть спокойнее. Чуть светлее. Дружба. Просто дружба. Никаких ожиданий. Он почти поверил в это. День прошёл в каком-то полусне — тягучем, медленном, почти нереальном. Мальбонте вернулся в свою комнату, привычно сел в полюбившееся кресло и попытался читать. «Грозовой перевал» лежал на коленях, раскрытый на той же странице, что и вчера, и позавчера, и несколько дней назад. Он перечитывал одни и те же абзацы по несколько раз, но слова не складывались в предложения, не имели смысла, не значили ничего. Потому что перед глазами стояла она. Парень не позволял себе думать о Вики слишком много. Не позволял себе мечтать. Не позволял себе надеяться. Но образ её — золотистые волосы, аквамариновые глаза, улыбка, от которой у него внутри всё переворачивалось — этот образ не уходил, не исчезал, не стирался, сколько бы он ни пытался его прогнать. В какой-то момент он отложил книгу и просто уставился в окно. За ним простирался школьный двор, пустой и тихий, залитый осенним солнцем. Где-то там, в главном корпусе, сейчас, наверное, гуляли ученики — смеялись, шутили, наслаждались выходным. Она была среди них. С несносной Мими, с этим странным рыжим демоном, с его до чертиков спокойным ангелом, с вспыльчивым Люцифером, а может быть и с этим глупым Макаром. Смеялась, пила, веселилась. Мальбонте улыбнулся своим мыслям. Представил, как она запрокидывает голову и смеётся, как блестят её глаза, как она хлопает Ади по плечу, когда тот говорит очередную глупость. И как снова запрокидывает бутылку к потолку, делает несколько глотков и откидывает подальше. Хорошо, что ей весело. Пусть веселится, пока может. Он снова взял книгу, снова попытался читать. Не получалось. После обеда парень не выдержал давящей тишины. Поправил складки на одежде и вышел прогуляться. Школьный двор был почти пуст — только несколько парней гоняли мяч на дальнем поле, да парочка влюблённых ангелов и демонов сидела на скамейке под старым дубом. Мальбонте шёл медленно, вдыхая осенний воздух, пахнущий прелыми листьями и близким дождём. Он думал о Фенцио. О том, что тот сказал. О дружбе. Об ожиданиях. О том, как трудно просто быть рядом, когда хочется быть чем-то большим. Но Вики не готова. И метис не готов. Они оба не готовы. Парень дошёл до старой части сада, где росли деревья, посаженные ещё первыми обитателями школы. Здесь было особенно тихо — ни учеников, ни шума, только ветер шумит в кронах да птицы перекликаются где-то вдалеке. Простого шелеста листьев хватило для того, чтобы душа наконец успокоилась. Он сел на скамейку, прислонился спиной к шершавой коре старого дуба и закрыл глаза. «Я подожду. Сколько нужно. Я подожду.» К вечеру он вернулся в свою комнату. Стемнело быстро — осень, дни становились короче, ночи длиннее, и это почему-то успокаивало, давало ощущение, что у времени есть какой-то смысл, какая-то цель, какое-то движение. Он зажёг торшер, сел в кресло, снова открыл книгу. На этот раз получалось лучше — слова складывались в предложения, предложения в абзацы, абзацы в историю. Хитклифф страдал, Кэтрин металась, и в этом было что-то такое, что отзывалось в нём самом, что-то такое, что он понимал без слов. Где-то вдалеке, в главном корпусе, слышалась веселая громкая музыка — субботний вечер, все веселятся. Крики, смех, топот ног. Жизнь. Мальбонте читал и не обращал внимания. Он научился отключаться от внешнего шума, научился уходить в себя, в свой внутренний мир, где было тихо и спокойно. Интересно, она там, среди них? Смеётся, пьёт, танцует? Мысль пришла и ушла. Он не позволил ей задержаться. Мальбонте зачитался. Сюжет книги так сильно его поглотил, что очнулся он уже в полночь от того, что кто-то стучался к нему. Сначала метис подумал, что ему показалось. Слишком тихо, слишком неуверенно, слишком похоже на те звуки, которые рождает воображение, когда слишком долго сидишь в тишине и ждёшь чего-то, что никак не случается. Но стук повторился — три коротких удара, потом пауза, потом ещё два, потом снова три. А потом нос пробило знакомым сладким ароматом ванили и мятных Мальборо. Точь в точь энергия Вики. Только сейчас две её неповторимые краски ушли на второй план, а сдвинул их до ужаса яркий аромат глифта. Резкий, сильный, заставил нос неприятно сморщиться, а нутро — неприятно содрогнуться. Он замер. Сердце пропустило удар. Не может этого быть. Это не может быть она. Стук повторился снова — настойчивее, громче, увереннее. И вдруг раздался голос — тот самый, который он слышал во сне, в видениях, в мыслях, который преследовал его повсюду: — Мальбонте-е-е... открывай... я пришла-а-а... — Голос её был пьяным. Заплетающимся. Неуверенным. Чарующим. Но это был её голос. Такой родной. Успевший полюбиться за короткое время. Парень как ошпаренный вскочил с кресла, совсем позабыв о книге, расположившейся у него на коленях. Та с глухим звуком упала на ковер, открылась на середине. Но Мальбонте только отпихнул её в сторону. Подошёл к двери, на секунду замер, собираясь с духом. Здесь её энергия была невыносимой и била по ноздрям сильным специфичным запахом. Открыл. На пороге, как он и представлял, стояла Вики. Вид у неё был... своеобразный. Мягко говоря. Волосы неаккуратно и скорее всего наспех заплетены в высокий пучок так, что передние пряди торчат в разные стороны от лица. Глаза её мутные и какие-то совершенно не сфокусированные, а на щеках — неестественный румянец близко к оттенку свеклы, который бывает только после очень большого количества алкоголя. Она стояла, покачиваясь, и сжимала в руке бутылку глифта — уже наполовину пустую, судя по всему. На ней была та же нелепая серая длинная футболка по бедра, в которой она обычно спала — Вики как-то рассказывала Мими, Ади и Сэми, что спит в верхней одежде Макара, и эта мысль кольнула где-то внутри, но он привычно отогнал её подальше, — и черные короткие велосипедки, длиной примерно как мужские боксёры. За гигантской футболкой их не было видно, только когда совершенно безрассудная Вики потянулась к двери, чтобы постучаться в неё еще раз, вещица задралась и показала аккуратный изгиб бедра. Замедленно моргнув, непризнанная с озадаченным видом осмотрела хмурое лицо Мальбонте, но вместо того, чтобы что-то сказать, мягко облокотилась на дверной проем, скрестила ноги, стопы которых были спрятаны в милых ярко-розовых тапочках с ушками кота. Руки же уместила на груди, тоже скрестив. Пьяно и чопорно улыбнулась, склонила голову в бок, уперевшись ей на тот дверной проем. Передние пряди её съехали с лица прямо на глаза, на что она легким привычным движением убрала их за уши. — Приве-е-ет, — протянула она, икнула и улыбнулась самой искренней улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось. — Я это... я пришла. Потому что Ади сказал, что если не приду — он меня убьёт. А Сэми сказал, что ты ждёшь. А Мими сказала, что я дура. А я не дура. Я просто... просто... Она запнулась, попыталась собраться с мыслями, но, судя по выражению лица, мысли собираться отказывались. — Просто хотела прийти, — закончила она наконец и снова икнула. Приложила полупустую бутылку к губам и наклонилась. А потом резко покачнулась и чуть не упала. Мальбонте инстинктивно шагнул вперёд и подхватил её за локоть, не давая рухнуть на пол. Взял из её рук стекляшку и тихо поставил на пол. Строго посмотрел. Девушка повисла на нём, как тряпичная кукла, и уткнулась носом ему в плечо. Пьяно захихикала и неожиданно прижалась поближе. Метис замер. Постарался сдержать весь тот шторм, который за секунду образовался в его голове. — Ты пьяна, — констатировал он. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё бурлило, пенилось и кипело. — Не-а. — Вики помотала головой, чуть не сбив его с ног этим движением. — Я в полном... в полном... как это... в полном ажуре! — В ажуре? — Да! — Она отстранилась ровно настолько, чтобы ткнуть его пальцем в грудь. — Ты гений, а я красивая. Мы идеальная команда. Ты будешь думать, а я буду... буду... икать. Она снова икнула и засмеялась — звонко, искренне, как умела только она. Резким движением опустила голову, едва не встретившись подбородком с грудной клеткой. Нарочно толкнула метиса ещё раз и ещё. Продолжала ухахатываться непонятно с чего. Мальбонте смотрел на неё и не знал, что делать. С одной стороны, нужно было отвести Вики в комнату, уложить спать, дать воды, проследить, чтобы с ней всё было в порядке. С другой стороны... она пришла. Сама. К нему. Пьяная, нелепая, смешная — но пришла. — Заходи, — сказал он, отступая в сторону и пропуская её в комнату. Вики, ещё не до конца успокоившись, шагнула через порог, сделала два неуверенных шага, оглядывая новое место, споткнулась о ковёр и рухнула прямо на пол — с грохотом, достойным падения небольшого метеорита. Сильно ударилась затылком, на что вся сжалась, зашипела и зажмурилась. Потрогала руками пульсирующее место и, успокоившись что крови нет, раскинула руки и ноги по сторонам. — Ой, — сказала она, глядя в потолок с удивлённым выражением лица. — А пол тут мягкий. — Это не пол мягкий, это ты упала, — вздохнул Мальбонте, подходя к ней и протягивая руку помощи. — Не-а, — возразила Вики, не двигаясь с места. — Пол мягкий. Я специально проверяла. Лежу и проверяю. Очень мягко. Рекомендую. Она перевернулась на живот и уткнулась носом в ковёр, глубоко вдохнув. — И пахнет приятно, — добавила она, не поднимая головы. — Твоим лесом. У тебя весь пол лесом пахнет? Надо и себе такой постелить. Где берёшь? — Невозмутимо спросила и повернула голову вбок в ожидании ответа. Мальбонте не выдержал и улыбнулся. Совсем чуть-чуть, уголками губ, но улыбнулся. — Вставай, — сказал он, снова протягивая руку. — Не на полу же спать. — А почему нет? — Вики подняла на него мутные, но удивительно честные глаза. — Тут мягко. И пахнет тобой. Я хочу спать там, где пахнет тобой. Метис замер. «Она не понимает, что говорит. Она пьяна. Абсолютно, бесповоротно пьяна. Не принимай близко к сердцу. Не думай об этом. Просто помоги.» — Вставай, — повторил он твёрже. Вики недовольно вздохнула, крепко ухватилась за его руку и кое-как поднялась, цепляясь за него, как за спасательный круг. Пошатнулась, повисла на нём, прижавшись всем телом. Обвила руками торс и снова глубоко вздохнула. Подняла голову, разглядывая суровое выражение лица напротив. — Слушай, — сказала она, глядя ему в глаза с совершенно пьяной серьёзностью. — А у тебя глаза красивые. Чёрные такие. Как уголь. Как... как... ну, как он там… Обисиан. Или осидиан. Не помню как нызвается. Я вот в них смотрю и... и... совсем забыла, что хотела сказать. — разочарованно вздохнула, но взгляд не отвела. — Ты хотела сказать, что тебе пора спать, — подсказал Мальбонте, аккуратно придерживая её за талию, чтобы не упала. — Не-а, — помотала головой Вики. — Я хотела сказать... о! Вспомнила! Ты шоколад принёс. Много. Очень много. Дофига. Ади сказал, что ты Сладкий Папочка. А Мими сказала, что Снежный Король. А я думаю... думаю... ты просто мой. Мой Шоколадный Снежный Король. Она довольно улыбнулась своей формулировке и ткнула его в нос пальцем — не очень точно, но в целом попала. — Попал, — констатировала она с чувством выполненного долга. Мальбонте смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. То, что он запрещал себе чувствовать. То, от чего старался держаться подальше. То, что делало его уязвимым, слабым, живым. «Мы просто друзья. Просто друзья. Просто друзья.» — Ладно, — сказал он, беря ситуацию в свои руки. — Давай я уложу тебя спать. Сама не справишься. — В твою кровать? — Вики оживилась, глаза её блеснули непонятной игривостью. — Можно? Я хочу в кровать. В твою. Потому что она твоя. И пахнет тобой. — Нет. — Мальбонте покачал головой. — В моём кресле. — Э-э-э, — разочарованно протянула Вики, скривившись как ребёнок, которому не купили игрушку. — Нечестно. Я хочу в кровать. — В кровать нельзя. — Почему? — Потому что... — Мальбонте замялся, не зная, как объяснить пьяной девушке, что укладывать её в свою кровать — это переходить границы, которые он сам себе установил. — Потому что так нельзя. Вики посмотрела на него долгим, мутным, но удивительно пронзительным взглядом. Потом философски изрекла: — Ты странный. Но красивый. Ладно, я пойду в кресло. Она сделала шаг к креслу, но вдруг остановилась как вкопанная. Лицо её резко изменилось — с пьяно-весёлого на бледно-испуганное. Вики медленно повернула голову назад, посмотрела точно на метиса. — Мальбонте, — сказала она очень тихо. — Кажется, меня сейчас... Она не договорила. Плотно зажала рот двумя руками и рванула в сторону ванной так быстро, как только могли позволить её нетвёрдые ноги. Нашла её быстро, ведь расположение кухни и ванной у парня было точно такое же. Дверь распахнула на распашку, забежала, с ходу прыгая на колени. Спешно открыла крышку унитаза и согнулась в три погибели. А потом Мальбонте услышал звуки, от которых у любого человека внутри всё сжимается. Он постоял несколько секунд, приходя в себя. Потом вздохнул, мысленно приготовившись к тому, что его субботний вечер принимает совершенно неожиданный оборот, и пошёл за ней. Непризнанная сидела на полу, обхватив унитаз руками, и её выворачивало наизнанку. Вид у неё был жалкий — бледная, как мел, потная, с мокрыми от слёз глазами, которые она даже не пыталась вытирать. Волосы растрепались ещё больше, прилипли к лицу, к шее, к плечам. — Прости, — прохрипела она между приступами. Голос звучал глухо, надрывно. — Я не хотела... я просто... мы пили... Ади сказал... а я не рассчитала... прости... — Тихо, — сказал Мальбонте, садясь рядом на корточки и протягивая руку, чтобы убрать волосы с её лица. — Всё нормально. Дыши. — Не нормально, — всхлипнула Вики, утыкаясь лбом в холодный край унитаза. — Я у тебя в ванной блюю, это ужасно. Это самое ужасное, что могло случиться. Ты теперь будешь думать, что я какая-то... не знаю... что я алкоголичка... что я... — Я буду думать, что ты перепила, — перебил он спокойно. — Бывает. Со всеми бывает. Даже с лучшими. — С тобой бывает? — Нет. — Он усмехнулся. — Я не пью. — Вот. — Вики подняла на него заплаканные глаза. — А я пью. И блюю. И я ужасная. — Ты не ужасная. — Он убрал волосы с её лица, заправил за ухо. — Ты просто живая. Она замерла, глядя на него снизу вверх. В её глазах было что-то такое, от чего у него внутри всё перевернулось. — Ты добрый, — сказала она тихо. — Хотя все говорят, что ты холодный. Мими говорит — лёд. Ади говорит — Снежный Король. А ты добрый. Самый добрый из всех, кого я знаю. — Не говори глупостей. — Это не глупости. — Она вдруг схватила его за руку — сильно, цепко, как будто боялась, что он исчезнет. — Ты добрый. Ты витамины принёс. Шоколад. Ключ. Ты заботишься. Ты здесь сидишь со мной, хотя я... хотя я в таком состоянии. Ты мог бы просто выставить меня. А ты сидишь. — Ты бы выставила? — Я? — Она задумалась, икнула. — Не знаю. Наверное, нет. Но я вообще странная. — Ты не странная. — Странная. — Она вздохнула. — Я боюсь. — Чего? — Всего. — Она закрыла глаза, прижимаясь щекой к его руке. — Боюсь, что это всё неправильно. Что я тебя не заслуживаю. Что ты передумаешь. Что я сломаюсь. Что... — Тихо, — перебил он. — Не думай сейчас. Просто дыши. Всё будет хорошо. — Откуда ты знаешь? — Не знаю. — Он улыбнулся. — Но верю. Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула и снова уткнулась в унитаз. Закашлялась. Её выворачивало ещё дважды. Мальбонте всё это время сидел рядом, держал её за плечи, убирал волосы с лица, подавал воду, когда приступы заканчивались. Он не говорил ничего — просто был рядом. Просто ждал. Просто заботился. Наконец, спазмы прекратились. Вики обессиленно откинулась на стену рядом, прикрыв глаза. Дышала тяжело, но ровно. — Пить, — прошептала она. Мальбонте подал ей стакан воды. Она пила жадно, большими глотками, расплескав половину на себя. Поморщилась. — Прости, — сказала снова. — Хватит извиняться. — Не могу. — Она открыла глаза. — Я чувствую себя виноватой. Перед тобой. Перед Мими. Перед всеми. — Не надо. — Не получается. Она посмотрела на него долгим взглядом. В ванной горел только тусклый свет, и её глаза казались особенно глубокими, особенно тёмными, особенно... живыми. — Ты всегда такой спокойный? — спросила она. — Всегда. — Повезло тебе. — Она вздохнула. — А у меня внутри всё кипит. Всё время. Я не могу остановиться. Не могу перестать думать. Не могу перестать бояться. — Я знаю. — Откуда? — Вижу. Она помолчала. Потом улыбнулась — слабо, устало, но искренне. — Ты странный, Шоколадный Барон. Но хороший. Он улыбнулся в ответ. — Пойдём, — сказал он, протягивая руку. — Нужно поспать. Вики улыбнулась. Приняла его помощь. Метис помог ей подняться. Она еле стояла на ногах — шаталась, цеплялась за него, бормотала что-то невнятное. Он подхватил её на руки — она была лёгкой, почти невесомой, и это почему-то кольнуло где-то внутри. — Ого, — выдохнула она, обвивая руками его шею и утыкаясь носом куда-то в район ключицы. — Ты сильный. И пахнешь лесом. Мне нравится. — Молчи. — Не хочу. — Она уткнулась носом ему в шею, глубоко вдохнула. — Ты пахнешь лесом. И рекой. И чем-то ещё... не знаю чем. Но мне нравится. Очень. Он отнёс её в комнату и осторожно положил в кресло — то самое, в котором сидел сам всего несколько часов назад. Вики тут же свернулась калачиком, поджав ноги, и закрыла глаза. — Не уходи, — попросила она, не открывая глаз. — Посиди рядом. — Посижу. Он сел на пол, прислонившись спиной к креслу. Вики свесила руку и положила ему на плечо — тяжёлую, тёплую, живую. — Ты хороший, — прошептала она. — Самый хороший. — Спи. — Ага. Через минуту её дыхание стало ровным — она провалилась в сон так быстро, как проваливаются только очень пьяные люди. Мальбонте сидел так долго, глядя в стену, чувствуя тяжесть её руки на своём плече, слыша её дыхание. В комнате было тихо, только этот звук нарушал тишину. Она пришла. Пьяная, в дурацкой футболке своего парня, с полупустой бутылкой глифта — но пришла. Сама. Он улыбнулся своим мыслям. «Мы просто друзья. Просто друзья.» Но на душе было тепло. Он просидел так около часа. Потом осторожно встал, убрал её руку с плеча, поправил одеяло, которым укрыл её. Вики спала беспокойно — морщилась, что-то бормотала, вздрагивала. Видимо, похмелье давало о себе знать даже во сне. Мальбонте смотрел на неё и думал. «Если она проснётся здесь утром — что подумает? Испугается? Решит, что я воспользовался её состоянием? Отдалится? Будет избегать?» Слишком быстро. Слишком рано. Вики не готова. Он не готов. Они оба не готовы. И парень принял решение. Осторожно, стараясь не разбудить, он поднял её на руки. Она что-то пробормотала во сне — кажется, его имя — но не проснулась. Только машинально обвила его шею руками, сцепила сзади. Прижалась сильнее, и, как маленький ребёнок, сонно уткнулась ему в шею. Глубоко вздохнула и улыбнулась во сне. Мальбонте так и понёс её — через комнату, в коридор, через холл, к женскому крылу. Ночь была холодной, осенней. В коридорах горел только дежурный свет, было тихо и пусто. Шаги отдавались эхом от стен. Дверь в её комнату была не заперта. Он открыл, вошёл, огляделся. В комнате было темно, только луна светила в окно, отбрасывая серебристые блики на пол. На своей кровати спала Мими — разметавшись в разные стороны, раскинув руки и ноги, занимая собой всё пространство. Между кроватями девушек, на полу, храпел Ади — спал, свернувшись калачиком, положив голову на колени Сэми, который сидел в углу и, опустив голову, тоже дремал. Вокруг ребят валялось множество пустых бутылок из-под глифта, разорванные упаковки шоколада, фруктовая кожура и карты. Метис огляделся. В темноте очертания комнаты, в которой он был впервые, были почти незаметны, но некоторые детали оказались узнаваемы. Например, в глаза почти сразу бросилось множество коробок из-под шоколада. Тех самых, которых он сам и принес вчера вечером. Половину упаковок они распихали по комнате, другую половину так и оставили в коробках и пакетах. Мальбонте улыбнулся. Затем осторожно положил Вики на её кровать — ту, что была свободна — и укрыл её одеялом. Поправил волосы, упавшие на лицо. Постоял, глядя на неё. Она что-то прошептала во сне — он не разобрал слов, но в этом шепоте было его имя. Или ему показалось. — Спи, — тихо сказал он. — Утро вечера мудренее. Постоял ещё немного. Потом развернулся и вышел. В коридоре было тихо и пусто. Мальбонте шёл обратно в свою комнату и думал о том, что сегодня случилось что-то важное. Что-то, что изменило всё. Она пришла. Пьяная, нелепая, смешная, жалкая, прекрасная — но пришла. Просто друзья, — напомнил он себе. — Просто друзья. Но внутри уже зарождалось что-то, чему он не мог дать названия. И это что-то было сильнее любого здравого смысла. *** Мальбонте проснулся рано, как обычно. Посмотрел на дверь — закрыта. Усмехнулся. «Интересно, она помнит, что вчера было?» Он встал, оделся — снова просто, по-домашнему. Сегодня надел серые широкие джинсы и черную флисовую кофту без рисунков. Взъерошил волосы, схватил ключ и вышел в коридор. Школа просыпалась медленно. Где-то хлопали двери, слышались голоса, смех. Обычное воскресное утро. Он прошёл мимо женского крыла, остановился у её двери. Прислушался. Оттуда доносились голоса — Мими что-то говорила, Ади, судя по звукам, валялся где-то на полу и стонал, Сэми успокаивал. Обычное утро после бурной ночи. — Голова-а-а... — глухо простонал, кажется, Ади. — Сам виноват, — отрезала Мими. — А че сразу виноват? Мы все виноваты. — Ты больше всех. — Нечестно. Мальбонте улыбнулся такому ребячеству со стороны компании и пошёл дальше. «Пусть просыпается. Пусть приходит в себя. Я подожду.» Он зашёл в общую столовую, взял кофе и сел за столик у окна. Завтракающих было мало — воскресенье всё-таки, все отсыпаются. Да и половину уже привыкли самостоятельно готовить и завтракать в собственной комнате. Мальбонте был из таких же, но сегодня ему особенно захотелось посидеть в общей столовой. Тишина, покой, только ложки звенят о чашки. А через полчаса в столовую ввалилась компания. Мими — заспанная, взлохмаченная, в растянутом свитере, съехавшем с одного плеча, и в каких-то растянутых трениках, с кругами под глазами. Ади — которого, кажется, вели на буксире, потому что сам он передвигаться не мог, только мычал что-то невнятное. Сэми — который тащил Ади под руку и выглядел так, будто привык к этому за тысячу лет. И... Вики. Она выглядела ужасно. Бледная, с синяками под глазами, волосы не расчёсаны и перезаплетены в тот же самый неаккуратный пучок, одета в ту же Макарову футболку, в которой была вчера — видимо, даже не переодевалась. Но она шла сама. Сама. И это уже было достижением. Компания плюхнулась за столик в другом конце зала. Ади рухнул на скамейку и закрыл глаза. Мими ушла к кофемашине и принялась разливать всем кофе. Сэми гладил Ади по голове. Вики сидела, уставившись в одну точку, и, кажется, пыталась вспомнить, как её зовут. Ади что-то сказал ей — Мальбонте не слышал, что именно — и Вики вдруг резко повернула голову и посмотрела прямо на него. Их взгляды встретились. В её глазах было что-то... странное. Смущение — да. Благодарность — возможно. Растерянность — определённо. И что-то ещё, чему он не мог подобрать названия. Мальбонте кивнул ей — чуть-чуть, едва заметно. Девушка сонно моргнула. И вдруг улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось. Метис улыбнулся в ответ и поднял чашку в знак приветствия. «Мы просто друзья, — напомнил он себе. — Просто друзья.» Но улыбаться не перестал.