Падение начинается с двоих

Мальбонте сидел на полу, прислонившись спиной к тумбе, и смотрел на спящую Вики. Она лежала на его кровати — он перенёс её через час после того, как она уснула, потому что на полу было неудобно, потому что она заслуживала настоящего отдыха, потому что он не мог позволить ей проснуться с больной спиной в придачу ко всему остальному, что с ней случилось за этот вечер. Она спала беспокойно — вздрагивала всем телом, что-то бормотала на грани слышимости, сжимала край одеяла так сильно, что костяшки пальцев белели в тусклом свете ночника. Видимо, кошмары не отпускали её даже здесь, даже в его комнате, даже под его защитой, даже зная, что она в безопасности. Метис смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное. Что-то, что он не испытывал уже очень давно — может быть, никогда в такой степени, никогда с такой силой, никогда с такой ледяной, кристальной ясностью. Ярость. Холодная, спокойная, абсолютно расчётливая ярость. Не та, что застилает глаза красной пеленой и заставляет действовать импульсивно, теряя контроль над собой. А та, что стелет внутри ледяным покрывалом, замораживает все лишние эмоции и позволяет думать чётко, ясно, безжалостно, как хирург, который знает, куда нанести скальпель, чтобы было больнее всего. Он знал, что сделает. Он знал, как это сделает. И он знал, что никто и никогда не посмеет тронуть её снова. — Спи, — прошептал он одними губами, едва слышно, так, чтобы даже если бы девушка проснулась, не поняла бы, что это было. — Когда проснёшься, всего этого уже не будет. Парень встал, бесшумно, как тень, как призрак, как тот, кого учили не оставлять следов долгие годы заточения. Подошёл к кровати, поправил одеяло, которое сползло с её плеча, укрывая её плотнее. Убрал прядь золотистых волос с её лица, заправил за ухо, стараясь не касаться кожи, чтобы не разбудить. На секунду задержал взгляд на её лице — расслабленном во сне, без морщинок тревоги, без следов слёз, без того ужаса, который застыл в её глазах, когда она ворвалась к нему несколько часов назад. Таким оно должно быть всегда. Таким оно будет всегда. Он сделает всё, чтобы так и было. Потом развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним бесшумно, даже щеколда не скрипнула. Коридоры школы были пусты — глубокая ночь, время где-то между тремя и четырьмя утра, когда даже самые отчаянные тусовщики уже спят, когда только дежурные светильники горят тусклым светом, отбрасывая длинные, причудливые тени на стены, создавая иллюзию движения там, где никого нет. Мальбонте шёл медленно, не торопясь, давая себе время насладиться этим моментом. Ярость внутри него была ледяной, но абсолютно под контролем. Каждый шаг был выверен, каждое движение рассчитано, каждый удар, который он собирался нанести, уже был продуман до мелочей. Он знал, где живёт Макар. Метис изучил расположение комнат в мужском крыле ещё в первые дни, когда только появился в школе. Привычка, выработанная годами выживания — знать всё о месте, где находишься, знать все входы и выходы, знать, кто где живёт, кто чем дышит, кто может представлять угрозу. Особенно если в этом месте есть непризнанная. Сто пятидесятая. Этажом ниже, в другом конце коридора, почти напротив лестницы. Мальбонте остановился у двери. Прислушался. Из-за двери доносилось ровное, спокойное дыхание спящего человека. Макар спал. Не знал, что его ждёт. Не ждал. Ничего не подозревал. Мальбонте усмехнулся — холодно, без тени веселья, без капли эмоций. Он не стал стучать. Не стал предупреждать. Просто открыл дверь — она не была заперта, кто же запирает дверь в школе, где все свои — и вошёл. Мельком заметил полностью раздробленный дверной замок со стороны комнаты и подумал о Вики. О том, как сильно она сопротивлялась. Как сильно хотела выбраться. В комнате было темно, только луна светила в окно, заливая всё серебристым, призрачным светом, делая предметы расплывчатыми и нереальными. Макар лежал на кровати, раскинувшись звёздочкой, и тихо посапывал, довольно посапывал, будто ему снилось что-то приятное. Мальбонте подошёл к кровати. Остановился. Смотрел на него несколько секунд, изучая, как охотник изучает добычу перед тем, как нанести решающий удар. Потом включил свет. Макар дёрнулся, зажмурился, что-то пробормотал невнятное, пытаясь спрятаться от внезапно вспыхнувшей лампы. Потом открыл глаза, щурясь, и увидел Мальбонте, стоящего над ним как чёрная статуя, как воплощение возмездия. — Какого хрена? — прохрипел он, резко садясь на кровати и инстинктивно отодвигаясь подальше. — Ты кто вообще? Что ты здесь делаешь? Ты с ума сошёл вламываться посреди ночи? Мальбонте молчал. Просто смотрел на него своими чёрными глазами, в которых не было ничего — ни злости, ни ненависти, ни презрения. Только лёд. Только пустота. Только та самая бездна, в которую страшно заглядывать. — Ты из новых преподавателей, да? — Макар потёр лицо руками, пытаясь проснуться, пытаясь сообразить, что происходит. — Слушай, может, поговорим завтра? Ночь на дворе, люди спят. Завтра всё обсудим. — Мы поговорим сейчас, — сказал Мальбонте. Голос его звучал ровно, спокойно, почти ласково, но в этой спокойствии было что-то такое, от чего Макару стало по-настоящему страшно. Холод пробежал по спине, хотя в комнате было тепло. — О чём? — Он напрягся, вглядываясь в лицо Мальбонте. — Я ничего не делал. Я вообще не понимаю, о чём речь. — Ты делал. — Мальбонте шагнул ближе, сокращая расстояние до минимума. — С Вики. Макар замер. В его глазах мелькнуло что-то — страх, узнавание, понимание того, что этот разговор не закончится просто так. — Это не твоё дело, — сказал он, но голос его дрогнул, сорвался на фальцет. — Это личное. Это между мной и моей девушкой. Тебя это не касается. — Это моё дело. — Мальбонте наклонился, приблизив лицо к лицу Макара так близко, что тот мог видеть своё отражение в его чёрных глазах. — Потому что она пришла ко мне. Вся в слезах, вся дрожащая, еле стоящая на ногах. И рассказала. — Она... она пришла к тебе? — Макар побледнел так, что даже в тусклом свете лампы было видно, как с лица схлынула вся краска. — Что она сказала? — Всё. Тишина. Тяжёлая, давящая тишина, в которой было слышно, как тикают часы на стене и как бешено колотится сердце Макара. Он дёрнулся, попытался встать, может быть, убежать, может быть, защищаться — но Мальбонте положил руку ему на плечо, и тот рухнул обратно на кровать, будто на него надавила невидимая, нечеловеческая тяжесть. Будто вся сила мира обрушилась на него в одно мгновение. — Сядь, — сказал Мальбонте. — Разговор будет долгим. — Ты не имеешь права, — прошипел Макар, пытаясь высвободиться, но рука держала мёртвой хваткой. — Кто ты вообще такой? Преподаватель, который трахает учениц? Думаешь, я не видел, как ты на неё смотришь? Мальбонте усмехнулся. — Я не трахаю учениц, — сказал он спокойно, без тени эмоций. — Я забочусь о ней. Я защищаю её. Я делаю всё, чтобы она была в безопасности и счастлива. А ты... ты пытался её изнасиловать. — Я не пытался! — выкрикнул Макар, и в голосе его зазвучали истерические нотки. — Она моя девушка! Мы вместе полгода! Я имею право! — Право? — В голосе Мальбонте впервые появилась эмоция. Холодная, как арктический ветер, как ледяная вода горной реки. — Право насиловать? — Это не насилие! — Макар дёрнулся, пытаясь высвободиться, но рука Мальбонте держала его крепко, как тисками. — Это нормально! Это естественно! Мы пара! Она должна понимать! Она должна хотеть! — Она никому ничего не должна. Мальбонте убрал руку и выпрямился во весь рост. Посмотрел на Макара сверху вниз, как смотрит палач на приговорённого. — Вставай, — сказал он. — Зачем? — Вставай. Макар нехотя поднялся, дрожа всем телом. Он был ниже Мальбонте на несколько сантиметров, чуть уже в плечах, создавал ощущение сильного бессмертного — но сейчас, глядя в эти чёрные глаза, в которых не было ни капли жалости, он чувствовал себя маленьким, жалким, беспомощным насекомым. — Я хочу, чтобы ты кое-что понял, — сказал Мальбонте. — Прямо сейчас. На своём опыте. Чтобы запомнил на всю жизнь. — Что? — Макар попятился, наткнулся спиной на стену. — Что ты собираешься делать? — Учить. И тогда это началось. Первый удар пришёлся в солнечное сплетение. Мальбонте не стал размахиваться, не стал предупреждать — просто короткое, резкое, хлёсткое движение, и кулак впечатался точно в цель, выбивая весь воздух из лёгких разом. Макар согнулся пополам, хватая ртом воздух, который никак не хотел входить в спазмированные лёгкие. Он даже не видел, как Мальбонте двинулся — просто вдруг рука врезалась в живот, и мир взорвался болью. — Это за то, что ты посмел к ней прикоснуться, — спокойно сказал Мальбонте, наблюдая, как Макар пытается вдохнуть. — За то, что твои грязные руки были на её теле. Второй удар — в челюсть, снизу вверх, со всей силы, которую Мальбонте вложил в это движение. Хруст. Макар отлетел к стене, ударился затылком, разбил губу в кровь, из носа тоже хлынуло — красным, горячим, заливая лицо и одежду. — Это за то, что ты не остановился, когда она просила. За то, что ты продолжал, хотя видел её слёзы. За те засосы на шее, которые теперь хрен чем сведешь. Третий — коленом в живот, когда Макар уже падал, уже терял равновесие, уже не мог защищаться. — Это за то, что ты считал, что имеешь право. Что её тело принадлежит тебе. Что её согласие не важно. Макар рухнул на пол, скорчившись, свернувшись в клубок, пытаясь защитить голову руками. Кровь текла из разбитой губы, из носа, из рассечённой брови — лицо превратилось в кровавую маску. Он хрипел, пытался вдохнуть, но не мог, и из горла вырывались только булькающие, жалкие звуки. Мальбонте наклонился над ним. Взял за волосы — жёстко, больно, дёргая голову вверх — поднял, заставляя смотреть в глаза. — Ты знаешь, что она пережила? — спросил он тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте было столько угрозы, что Макар задрожал. — В пятнадцать лет. С таким же, как ты. Который тоже считал, что имеет право. Который тоже не слушал её слёз. Макар мычал что-то невнятное, из разбитых губ вырывались только бессвязные звуки. — Его упекли в психушку, — продолжал Мальбонте. — Потому что у него в голове годами стояла картинка, как он её насилует. Эти видения сводили его с ума. Днём и ночью. И он не выдержал. Он отпустил волосы, и голова Макара с глухим, мокрым стуком ударилась об пол. — А ты — ты лучше? — Мальбонте выпрямился, глядя на него сверху вниз. — Ты такой же. Мразь. Гниль. Отброс. Он пнул его в бок — сильно, но не смертельно, так, чтобы рёбра хрустнули, но не пробили лёгкие. — Я не убью тебя, — сказал он. — Не сегодня. Ты не заслуживаешь лёгкой смерти. Ты заслуживаешь жить с этим. С памятью о том, что ты слабак. Что ты жалок. Что ты не смог защититься даже от одного. Он развернулся и пошёл к выходу. У двери остановился, обернулся. — И передай своим друзьям-ангелам, — добавил он, и голос его звучал как приговор. — Всем, кого знаешь. Если кто-то ещё посмеет тронуть её, подойти к ней ближе, чем на метр, посмотреть на неё с вожделением — я лично приду за каждым. И тогда пощады не будет. Дверь закрылась. Макар остался лежать на полу, в луже собственной крови, и скулить от боли, тихо, жалобно, как побитая собака. Мальбонте вернулся в свою комнату через полчаса. Он был спокоен. Абсолютно спокоен. Руки не дрожали, дыхание ровное, пульс не участился. Только в глазах всё ещё горел тот ледяной огонь, который зажёгся, когда он увидел её слёзы, когда услышал её рассказ, когда представил, что она пережила — и тогда, и сейчас. Вики спала. Всё так же беспокойно, всё так же вздрагивая во сне, всё так же сжимая край одеяла побелевшими пальцами. Но живая. Целая. В безопасности. Мальбонте подошёл к кровати, сел на край. Посмотрел на неё. Увидел засосы, превратившиеся из алых в темно-фиолетовые, почти баклажанного цвета. Увидел синие отпечатки рук на запястьях. Чувствовал, как она дрожит всем телом. Она что-то прошептала во сне — какое-то имя. Не его. Может быть, Марка. Может быть, того, из прошлого. Может быть, просто бессвязный звук. Но он не обиделся. Он понимал. Он всё понимал. — Всё хорошо, — тихо сказал он, почти беззвучно. — Я разобрался. Он больше никогда к тебе не подойдёт. Она не слышала. Но ему стало легче. Метис просидел так до утра — просто смотрел на неё, охраняя её сон, готовый в любой момент защитить, если понадобится. Ни разу не сомкнул глаз. Ни разу не отвёл взгляда. Только когда за окном начало светать, он позволил себе чуть расслабиться. Когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь шторы, Мальбонте бесшумно встал и вышел из комнаты. Нужно было решить несколько вопросов. Во-первых, Вики нельзя было сегодня идти на уроки. Это было абсолютно исключено. Она должна была прийти в себя, переварить всё, что случилось, выспаться по-настоящему, без кошмаров, без страха, без тревоги. Во-вторых, нужно было поговорить с Фенцио — тот вчера оставил срочное письмо, что есть новости, и эти новости, судя по тону, были не из приятных. В-третьих... В-третьих, он хотел сделать для неё что-то приятное. Что-то, что поднимет ей настроение, когда она проснётся. Что-то, что покажет ей, что мир не состоит из одних уродов, что есть в нём и тепло, и забота, и надежда. Он спустился в административное крыло и постучал в кабинет завуча. — Войдите, — раздался сонный, недовольный голос. Завучем школы был пожилой ангел по имени Рафаэль — седой, уставший от жизни, но справедливый и, что важнее, не лезущий в чужие дела без необходимости. Он удивлённо поднял бровь, увидев Мальбонте на пороге в такую рань — едва рассвело, а этот уже здесь. — Мальбонте? Что-то случилось? — Мне нужно освобождение для Вики Уокер, — сказал Мальбонте без предисловий, без приветствий, сразу к делу. — На сегодня. Рафаэль нахмурился, откладывая в сторону какие-то бумаги. — По какой причине? — спросил он, вглядываясь в лицо Мальбонте. — Личные обстоятельства. — Мальбонте смотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Серьёзные. Завуч помолчал, изучая его. Потом вздохнул. — Она в порядке? — Будет. Рафаэль кивнул, достал бланк из ящика стола и быстро заполнил его размашистым почерком. Поставил широкую подпись и убрал ручку в сторону. Поставил печать. — Держи. — Он протянул бумагу. — Передай ей, чтобы отдыхала. И чтобы не переживала, уроки не убегут. — Спасибо. Мальбонте взял бумагу, кивнул и вышел, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. Один вопрос решён. Фенцио ждал его в старом крыле, как обычно. Ангел стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на разгорающийся рассвет. Серебристые крылья чуть подрагивали на утреннем ветерке, который задувал в разбитое окно, создавая лёгкий сквозняк. — Ты поздно, — сказал он, не оборачиваясь. Голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Был занят. Фенцио обернулся, посмотрел на него внимательно, изучающе. — Я слышал, у тебя была бурная ночь, — сказал он с лёгкой усмешкой, но глаза оставались серьёзными. Мальбонте не удивился. Фенцио всегда всё знал. Каким-то неведомым образом этот ангел был в курсе всего, что происходило в школе, а может, и за её пределами. — Ты про Макара? — Про него. — Фенцио усмехнулся уже открыто. — Говорят, его нашли утром в луже собственной крови. Сам дойти до лазарета не смог, пришлось вызывать помощь на носилках. Весь в синяках, рёбра сломаны, челюсть треснула. Месяц минимум в лазарете, а то и два. — Жаль, что не добил. — Ещё успеешь. — Фенцио махнул рукой. — Но не об этом я хотел поговорить. Он стал серьёзным. Очень серьёзным. Таким, каким Мальбонте видел его только в самые напряжённые моменты. — Что случилось? — спросил Мальбонте, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Плохие новости. — Фенцио подошёл ближе, понизил голос. — Очень плохие. У демонов и ангелов сильные разлады. Совет собирается ужесточить контроль над непризнанными. А демоны... демоны негодуют. И не просто негодуют — они в ярости. — Насколько сильно? — Настолько, что может начаться война. Мальбонте замер. Внутри всё похолодело. — Война? — Да. — Фенцио вздохнул тяжело, устало. — И если она начнётся, школа окажется в эпицентре. Учеников заставят сражаться на стороне ангелов. А твоя Вики... она будет первой, за кем придут. Обе стороны. Мальбонте сжал кулаки так, что костяшки побелели. Ногти впились в ладони, оставляя красноватые следы полумесяцев. — Я не отдам её. — Знаю. — Фенцио положил руку ему на плечо — жест, который у любого другого был бы фамильярным, но у Фенцио казался естественным. — Поэтому предупреждаю. Готовься. Всё может начаться в любой момент. — Сколько у нас времени? — Не знаю. — Фенцио покачал головой. — Может, месяц. Может, неделя. Может, завтра. Всё зависит от того, как быстро Совет примет решение и как отреагируют демоны. Мальбонте молчал. В голове проносились варианты, планы, стратегии. — Береги её, — сказал Фенцио. — Она — ключ ко всему. К равновесию. К пророчеству. К войне. — Я знаю. — Иди. — Ангел отпустил его плечо. — У тебя ещё есть дела. Мальбонте кивнул и вышел. По дороге в свою комнату он столкнулся с компанией. Мими, Ади, Сэми и Люций стояли в холле, о чём-то оживлённо споря и жестикулируя. Увидев Мальбонте, они замолчали и уставились на него с неподдельным интересом. — О, Шоколадный Барон! — воскликнул Ади, расплываясь в улыбке. — А где Вики? Мы её с утра ищем, она вчера ушла к тебе и больше не появлялась, в комнате её нет, Мими уже паникует. Мальбонте остановился, посмотрел на них спокойно. — Вики у меня, — сказал он ровно. — Спит. Тишина. — Чего? — выдохнула Мими, округляя глаза. — У тебя? Спит? В смысле спит? — В прямом. — Мальбонте смотрел на них без тени смущения или неловкости. — С ней всё в порядке. Она просто... устала. Сильно устала. — А что случилось? — Мими подошла ближе, вглядываясь в его лицо с тревогой. — С ней точно всё хорошо? — Всё будет хорошо. — Мальбонте, — голос Мими стал твёрже, в нём появились командирские нотки. — Что случилось? Говори. Он помолчал. — Макар, — сказал он коротко. У Мими расширились глаза. Ади присвистнул. — Что он сделал? — спросила Мими, и в голосе её зазвучала угроза. — То, за что я его уже наказал. Ади присвистнул ещё раз, на этот громче. — Жёстко, — сказал он с уважением. — А можно подробности? Очень интересно. — Ади, — одёрнул его Сэми, хватая за локоть. — Что? Я просто спросил! Чисто из спортивного интереса! Мими покачала головой, но в глазах её мелькнуло что-то похожее на благодарность. — Ладно, — сказала она. — Мы зайдём позже. Когда она проснётся. — Заходите. — Мальбонте кивнул. — Она будет рада. — Передавай ей привет, — добавила Мими. — И скажи, что мы рядом. — Скажу. Он пошёл дальше. — Слушайте, — донёсся до него голос Ади, когда он уже подходил к лестнице. — А он реально крутой. Шоколадный Барон — мститель! Прямо как супергерой, только с шоколадом и холодными глазами! Мальбонте усмехнулся. Прежде чем вернуться в комнату, он зашёл в торговый квартал. Метис знал, что Вики нужно что-то, что поднимет ей настроение, когда она проснётся. Что-то, что напомнит ей, что мир не состоит из одних уродов вроде Макара. Что-то, что будет только её, личное, тёплое, напоминающее о том, что она не одна. Он долго ходил между рядами, рассматривая, перебирая, прикидывая, что может ей понравиться. Плед? Слишком банально, слишком безлико, такие у всех. Книга? Она не любит читать, говорила как-то, что от книг у неё глаза болят. Сладости? У неё и так шоколада на год вперёд, ещё один пакет она просто не выдержит. Одежда? Слишком интимно, слишком лично, она может неправильно понять. И вдруг он увидел это. Маленькая лавка в углу торгового квартала, которую он раньше не замечал. В витрине — игрушки. Мягкие, плюшевые, разных размеров и цветов. А в центре витрины, на самом видном месте — маленький плюшевый мишка с большими, наивными глазами и забавными, чуть торчащими ушами. В лапах он держал красное сердечко с вышитой надписью: «Ты не одна». Мальбонте посмотрел на этого мишку и почему-то сразу понял — это то, что нужно. Именно то. — Отличный выбор, — улыбнулась продавщица, пожилая демоница с добрыми глазами. — Для девушки? — Да. — Она оценит. Такие мишки — они как обещание. Что всегда будет кто-то, кто обнимет. Он кивнул, расплатился, взял мишку, уже завёрнутого в красивую бумагу с бантиком, и отправился обратно. Когда он вернулся, Вики всё ещё спала. Мальбонте положил подарок на стул рядом с кроватью, чтобы она увидела его сразу, как только откроет глаза. Сам сел в кресло напротив и стал ждать. Она просыпалась медленно, нехотя, словно не хотела возвращаться в реальность, где её ждали проблемы и боль. Сначала заворочалась, отворачиваясь от света, потом открыла глаза, осмотрелась мутным, несфокусированным взглядом. — Где я? — прошептала она хрипло со сна. — У меня, — ответил Мальбонте спокойно. Девушка посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло узнавание, а за ним — облегчение. — Ты... ты всю ночь сидел? — Сидел. — А почему я... — Она осмотрела себя, кровать, одеяло. — Я на твоей кровати? — Ты уснула на полу. Я перенёс. Вики закрыла лицо руками и застонала. — Господи, мне так стыдно. Я вчера столько всего наговорила... наплакала... на тебе повисла... — Не надо. — Надо. — Она убрала руки и посмотрела на него. В её глазах стояли слёзы, но она улыбалась — слабо, устало, но искренне. — Спасибо. За всё. За то, что выслушал. За то, что не выгнал. За то, что был рядом. — Не за что. — И за то, что не дал мне уснуть на полу. — Она усмехнулась. — Спина бы отвалилась. — Это само собой. Она рассмеялась — слабо, но искренне. Смех получился чуть хриплым, чуть надорванным, но настоящим. И тут она увидела подарок на стуле. — А это что? — Она кивнула на свёрток. — Тебе. — Мальбонте кивнул. — Открой. Она взяла подарок, повертела в руках, развязала бантик, развернула бумагу. Увидела мишку с сердечком. — Ой, — выдохнула она, и в голосе её появились слёзы — но уже другие, не от боли, а от умиления. — Какой милый. Она прижала игрушку к груди, погладила по мягкой шёрстке, по ушам. — Спасибо, — прошептала она, глядя на него. — Ты... ты даже не представляешь, как это важно. — Почему? — Потому что... — Она посмотрела на мишку, потом снова на него. — Потому что это просто так. Не за что. Не потому, что я что-то сделала. Не потому, что ты чего-то ждёшь. Просто так. Чтобы я улыбнулась. Он кивнул. — Именно. Она смотрела на него долгим взглядом. Потом улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось, таял лёд, исчезали стены. — Шоколадный Барон, — сказала она. — Мой личный Шоколадный Барон. Он улыбнулся в ответ. — Отдыхай, — сказал он. — У тебя выходной. Я договорился. — А ты? — Я буду рядом. Она кивнула, зарылась лицом в мишку, вдохнула его запах — новый, фабричный, но уже любимый — и закрыла глаза. Мальбонте остался сидеть в кресле. Рядом. Как обещал. День тянулся медленно, но спокойно. Вики просыпалась, пила чай, который он ей приносил, ела шоколад, смотрела на мишку, улыбалась, снова засыпала. Мальбонте всё это время был рядом - читал книгу, смотрел в окно, иногда просто сидел и думал. Она не задавала вопросов о том, что случилось с Макаром. Он не рассказывал. Это было не нужно. Вечером заходила Мими — принесла домашнее задание, которое Вики всё равно не собиралась делать, обняла подругу, пошепталась с ней, глянула на Мальбонте с благодарностью и ушла. Потом забегал Ади — принёс ещё шоколада, потому что «у вас же тут запас кончается», и какую-то дурацкую открытку с надписью «Выздоравливай, подруга! Твои демоны с тобой!». Вики смеялась над открыткой, и этот смех был лучшим звуком, который Мальбонте слышал за последние дни. Когда стемнело, она снова уснула - спокойно, без вздрагиваний, без бормотания, просто уставшая, вымотанная, но в безопасности. Мальбонте сидел в кресле, смотрел на неё и думал о том, что Фенцио сказал про войну. «Скоро начнётся. И тогда всё изменится.»