Падение начинается с двоих

Мальбонте смотрел, как она улыбается. Не спускал восхищенного взгляда. Перед глазами всё стояла картинка, как они кружились в вальсе. Быстро, изящно, красиво. И как улыбалась Вики. Как искрились её глаза, как она смотрела на него, как вжилась в образ прекрасной средневековой дамы и как за несколько шагов научилась вальсировать до совершенства. Сейчас же непризнанная стояла в кругу друзей — Мими, Ади, Сэми, Люций — и её лицо сияло тем особым, тёплым светом, который появлялся только когда она была по-настоящему счастлива. Щёки раскраснелись после только что закончившегося танца, глаза блестели ярче любых драгоценных камней, волосы золотистой волной спадали на обнажённые плечи, переливаясь в свете тысячи огней. Кулон — его кулон, подаренный им в тот самый первый раз, когда он решился на отчаянный шаг — мерцал на её шее в такт дыханию, вспыхивая при каждом движении. Он стоял в паре метров от неё, прислонившись к колонне, и наблюдал. Просто наблюдал, позволяя себе эту роскошь — смотреть на неё, не думая ни о чём другом. Рядом с ней даже самый шумный, самый пафосный, самый переполненный бал становился чем-то особенным. Чем-то, что хотелось запомнить навсегда. Метис сам едва запыхался, тоже захваченный её танцем. Вальс шел ей. Красивый, изящный, медленный танец был создан будто специально для неё. И тяжело было выкинуть из головы её плавные пируэты, легкие танцевальные ритмичные шаги и легкие повороты головой. Она затмила не только Мальбонте. Она затмила всех. Музыка все ещё лилась откуда-то сверху, гости смеялись, кружились в танцах, пили шампанское. Кто-то подходил к Вики, говорил комплименты, она улыбалась в ответ — той самой улыбкой, которая была для всех, но за которой он научился видеть нечто большее. Непризнанную за несколько минут уже успели поймать несколько кавалеров и пригласить на очередной вальс, но она им мягко отказывала, вкладывала руки шампанское, чокалась и делала небольшой глоток. А потом отправляла джентельменов обратно, туда, откуда они пришли. Девушку окружили Мими, Ади, Сэми и Люцифер. Они перекрикивали друг друга, делали комплименты и ярко улыбались. Вики улыбалась в ответ. Мими искрила рядом с ней, обнимала, что-то говорила на ухо шатенке и восхищенно хвалила её вальс. А потом у каждого появились дела. Бал был в самом разгаре, все бессмертные уже пришли и теперь ошивались на всей территории зала небольшими группами. В одной из таких Люцифер заметил своих хороших знакомых и отлучился к ним, обменяться парой фраз и рукопожатиями. Мими не противостояла. Она уже пожаловалась непризнанной, что из-за большого количества бессмертных в зале ужасно душно. Демоница заметила почти в углу зала открытое громадное окно и решила поспешить туда, подышать свежим воздухом. Ади вдруг решил, что в его организме очень мало алкоголя на данный момент. На сегодня было разрешено только шампанское и вино, но ни то, ни другое не спешили вызывать хмель в голове. Они на небесах вообще считались легкими расслабительными напитками и не имели такого эффекта замыленной головы, какое приходило от нескольких бокалов глифта. Демон решил наверстать упущенное и двинулся к столику с шампанским. А Сэми в чем-то испачкал рукав своего черного пиджака. Теперь на нем небольшим белым пятном растеклась какая-то жидкость и делала ангела неопрятным. Поэтому он решил ненадолго отойти в уборную, чтобы отмыть ненавистную каплю. А потом планировал найти Ади и тоже выпить пару фужеров шампанского. Непризнанная осталась одна. Она аккуратно поправила волосы, расправила складки на платье и устало прислонилась к стенке. Нужно было перевести дух после суматошного вальса. Метис продолжал стоять, прислоненный к одному из столбов. Улыбался, глядя на уставшую, но счастливую девушку. Подходить не стал, решив, что она хочет остаться одна. — Вики! — вдруг раздался девичий звонкий, чуть слащавый голос. Мальбонте перевёл взгляд. К Вики вальяжно подходила девушка. Зелёное платье, переливающееся на свету, затейливая причёска, украшенная мелкими цветами, приятная улыбка, которая, казалось, никогда не сходила с её лица. Мальбонте преподавал у неё теорию энергий и потом принимал экзамен — кажется, она была из группы отборных чистокровных демонов. Демоница, имени которой он не помнил. Ничего особенного, ничего примечательного. Он не придал значения. Очередная девушка, которая считает своим долгом похвалить Вики за умение танцевать и, конечно же, похвалить её внешний вид. Она была не первая такая. И будет не последней. Девушки заговорили. Метис вспомнил, её звали Софи. Она что-то говорила, активно жестикулируя, улыбалась и глаза её сияли. Вики отвечала — спокойно, доброжелательно, как отвечала всем. Она оглядывала демоницу с ног до головы и приветливо натянуто улыбалась. Как и делала всегда, когда компания была ей не очень приятна. А потом Софи шагнула ближе. Опасливо сократила расстояние между ними. И метис насторожился, но когда заметил, что демоница разводит руки в стороны, то тут же успокоился. Приглашает в объятия. Обычное дело. Особенно между девушками. На балу все обнимаются. Праздник, эйфория, лёгкость бытия. А потому метис расслабился и, чтобы не смущать девушек, отвел взгляд. Нашел глазами Люцифера, смеющегося в компании парней-демонов. Нашел аккуратную спину Мими с черными сложенными крыльями. Узнал её по черным смолистым волосам. Она стояла лицом в открытому окну и с кем-то переговаривалась. Увидел Ади. Тот уже встретился с Сэми, и теперь обнимал его за талию. В свободной руке держал фужер с шампанским, и шептал ангелу на ухо пошлый бред. Тот стыдливо улыбался и уже покрывался красными пятнышками. Его особенность — краснеть, когда стыдно или неловко. Метис улыбнулся, удостоверился, что всё в порядке и повернулся к девушкам. Но увиденное заставило его нехорошо напрячься. Софи обнимала Вики очень странно. Странно для подруги. Слишком крепко. Слишком... собственнически. Слишком хищно для простого дружеского объятия. — Какое у тебя красивое платье, — прошептала Софи. И эти слова дошли даже до метиса. Мальбонте не должен был слышать этих слов. Музыка играла громко, гости смеялись, расстояние между ними было приличным — всё было против него. Но он услышал. Услышал достаточно четко и хорошо, словно стоял там, словно был на месте Вики. Метис заметил за собой такую особенность ещё давно. Он слышал всё, что касалось Вики, особенно в негативном ключе. Научился слышать всё, что было далеко для его ушей везде: в школьном коридоре, когда кто-то с ней здоровался, когда проходил мимо кабинета, где был её урок в момент когда она отвечала, когда был женском крыле. Он слышал всё и всегда, когда был хотя бы в пятидесяти метрах от неё. Сейчас его особенность сыграла на руку. И заставила тело вытянуться в струну. Софи умело укрыла Вики своими крыльями, закутала в непробиваемый кокон. Всего на секунду. И метис успел уловить её непринужденное движение руки. Она скользнула ладонью вдоль бедра, вытянула какой-то предмет. И сжала в руке. Раскрыла крылья, словно ничего и не было. — Ткань такая тонкая... даже жалко, что придётся его испортить. — снова. Метис услышал это в своей голове. Покрылся мурашками, осознав суть сказанного. Внутри похолодело. Он, не выдавая резко поднявшейся волны паники, отлип от столба и двинулся в сторону девушек. Они всё ещё обнимались. Стояли в метрах пяти от него. Лучше остановить Софи, разорвать объятия. Сейчас они казались до ужаса подозрительными. Когда между ними оставалось метра два, брюнет перевел взгляд с Софи на изящную спину Вики. И заметил, что рука Софи, крепко обнимающая непризнанную за талию, пропала. Она была левой. Той, которая в моменте выхватила из скрытого кармана платья какой-то вытянутый предмет. И парень увидел, как Вики вдруг дернулась. Сильно, резко, а потом вытянулась как струна. Разорвала крепкие объятия первой. Отстранилась как-то мгновенно и отошла назад. Слабо, едва стоя на ногах. И метис сжал кулаки. Напрягся сильнее. Наблюдал за ней и за Софи. — Что? — донёсся голос непризнанной, растерянный, непонимающий, испуганный. И едва живой. Мальбонте замер в оцепенении. Такая реакция у девушки была максимально странной. Она стояла, как и прежде. Такая же красивая, такая же статная. Наверняка смотрела на демоницу, этого метис не видел. Он видел только её золотистые волосы и темные крылья. А потом он заметил легкую, едва заметную улыбку Софи. Блуждающую, теплую и приятную. Мальбонте отвлёкся. На неё. А потом в ушах, помимо громкой торжественной музыки и чересчур громких разговоров он услышал, как что-то капнуло. Не разлилось, а именно капнуло. Звонко, на пол. И перевел взгляд на пол. Прямо под ноги Вики. Увидел пятно. Не вина. А крови. А следом обратил внимание на платье. Заметил тоже кровь. Красную, яркую, артериальную, неестественно живую на тёмно-синем, почти чёрном платье. Она появилась внезапно — просто пятно, которое росло, расползалось, заливало ткань, капало на пол, смешивалось с шампанским, разлитым рядом. А потом метис снова обратил внимание на платье непризнанной. На область ниже талии, но выше таза. Где-то внизу живота. И заметил того, чего не должно было быть. Оттуда торчала рукоятка ножа. Красивая, резная, с изумрудными вставками. Мальбонте узнал его по узорам. Точно такие же выдали в столовой на обеде, при подаче горячего вместе с остальными столовыми приборами. Время остановилось. Мальбонте смотрел на это пятно, на эту рукоятку и не мог пошевелиться. Мысли отказали. Тело отказало. Остался только ужас — холодный, липкий, всепоглощающий, такой, какого он не испытывал никогда в жизни. — Равновесие должно быть нарушено, — чётко, громко, так, чтобы все слышали, произнесла Софи. — Демоны будут править. Вики покачнулась. Чуть не упала на спину, но смогла удержаться и смотрела на демоницу. Во все глаза. Её глаза расширились, в них мелькнуло осознание, понимание, ужас. Она посмотрела вниз, на свою грудь, на живот, на руки — и, кажется, только тогда поняла, что произошло. Глаза закатились, веки задрожали, и тело стремительно опускалось вниз. И тогда Мальбонте дернулся. Очнулся от оцепенения и сорвался с места. Знал, что нужнее ей прямо сейчас, на эмоции нет времени. Успеет потом. Заметил, что за время, пока он стоял в оцепенении и не мог пошевелиться, собрались зеваки. Казалось, что все, кто сегодня был на этот злосчастном балу, теперь стоял над Вики. И просто смотрел. Но Мальбонте ошибся. Он пробирался сквозь всю собравшуюся толпу, которая, оказывается, ещё ничего не понимала, сквозь музыку, которая всё ещё играла, сквозь время, которое будто специально тянулось, растягивалось, не давая ему успеть. Он бежал быстрее, чем когда-либо в жизни, быстрее, чем в самые страшные моменты заточения, быстрее, чем мог себе представить. — Вики! Метис подхватил её в тот самый момент, когда ноги отказали ей окончательно. Непризнанная оседала, падала, и он поймал её, прижал к себе, не давая упасть на этот холодный, равнодушный, чужой пол. Зрачки её бегали из стороны в сторону, от одного бессмертного к другому. Потерялись. — Вики, смотри на меня! Его голос звучал чуждо. Таким он себя никогда не слышал — срывающимся, дрожащим, полным такого ужаса, который он не испытывал никогда в жизни. Даже в самые страшные моменты заточения он не кричал так. Она посмотрела. С явной тяжестью перевела глаза и зацепилась об его. Её аквамарин — такой же, как цветы, которые он ей подарил в начале сегодняшнего грандиозного вечера, почти такой же, как её платье, такой же, как всё в ней — смотрел на него. В них была боль, была растерянность, была мольба. — Бонт... — прошептала она, не в силах как-то по-другому подавать признаки жизни, и этот шёпот был слабее её дыхания. — Мне... мне холодно. — Я здесь. — он прижимал её к себе, чувствуя, как кровь заливает его руки, его костюм, его жизнь. И как её глаза тоже становятся красными, аквамарин спешно теряется, а веки прикрыты уже наполовину. — Я с тобой. Не закрывай глаза. Слышишь? Не смей закрывать. — метис в панике тормошил её, не давал кануть в небытие, хоть уже изначально знал о том, что она в критическом положении. Крики. Они возникли откуда-то со стороны, сначала тихие, едва слышные, потом всё громче, всё истеричнее, всё невыносимее. Мальбонте слышал их, но не разбирал слов. Толпа наконец очнулась, это было понятно. Наверняка где-то рядом была компания непризнанной. Но всё, что существовало для него сейчас, что имело хоть какое-то значение — это Вики в его руках и кровь фонтаном, которая никак не останавливалась, несмотря на все его жалкие попытки зажать рану. Он сидел на коленях, сгорбившись. Положил голову девушки себе, убрал налипшие волосы и двумя руками нажимал на рану. Не сводил глаз с её лица. Глаза её все-таки закрылись, но дыхание никуда не пропало. Она дышала, хоть и слабо, хоть и едва-едва, но грудь её все же вздымалась. — Вики! Вики! — Мими наконец прорвалась сквозь толпу, упала на колени рядом с ними. Её лицо было белым как мел, глаза расширены от ужаса, руки тряслись так сильно, что она не могла даже дотронуться до подруги. — Вики, нет, нет, пожалуйста, только не ты... только не сейчас... — она в панике хлопнула её пару раз по щекам и склонилась над девушкой, зарыдала громче. — Мими, — Мальбонте поднял на неё взгляд. В его глазах было столько боли, столько отчаяния, столько страха, что Мими замерла на месте, забыв, что хотела сказать. Она выпрямилась и обняла себя за плечи. Старалась успокоить себя. — Дыши. Нам нужна помощь. Паника не поможет. — Я... я сейчас... — она решительно быстро обернулась, закричала в толпу голосом, которого никто никогда от неё не слышал: — Врача! Кто-нибудь, вызовите врача! Быстро! Срочно! Она умирает! Ади и Сэми стояли рядом, вжавшись друг в друга. Ади выглядел так, будто его ударили — впервые в жизни на его лице не было ни тени улыбки, ни капли той дурашливости, которая была его сутью. Только растерянность, только страх, только боль. — Я... я не знаю, что делать, — прошептал он, и голос его дрожал. — Ничего, — ответил Сэми, обнимая его за плечи и прижимая к себе. — Просто будь рядом. Просто молись, если умеешь. Люцифер уже расталкивал толпу, крича на кого-то, требуя, чтобы освободили проход. Его голос перекрывал общий гул, в нём звучала сталь, которой никто не ожидал от обычно спокойного демона: — В сторону! Дайте пройти! Врача сюда, быстро! Если она умрёт, я лично найду каждого, кто стоял на пути! А вокруг уже начинался хаос. — Это демоны! — заорал кто-то из толпы, какой-то ангел с перекошенным от ярости лицом. — Они убили её! Эта демонша всадила ей нож! — Сами вы! — закричали в ответ. — Это ваша, демонша! Мы видели! Она из наших! Вы своих не контролируете! — Да вы специально это подстроили! — Заткнитесь, идиоты! Кто-то толкнул кого-то. Тот ответил. И через секунду в зале началась драка — самая настоящая, жестокая, беспощадная. Кулаки летели в лица, кто-то упал на пол и его начали пинать ногами, кто-то закричал от боли, кто-то взлетел в воздух, пытаясь уйти, но его сбили обратно, стащили за крылья вниз. Толпа бурлила, как кипящий котёл, как растревоженный улей, как стая обезумевших зверей, потерявших человеческий облик. В этот момент двери бального зала с грохотом открылись. В проемё показались две крупные мужские фигуры. — Всем разойтись! — раздался властный голос, перекрывающий шум. Яркий свет люстр упал на силуэты и осветил. Бессмертных узнали мгновенно. Никаэль. Геральд. Следом за ними поспели и другие учителя, сугубо мужчины. Они влетели в зал, разнимая дерущихся, расталкивая самых буйных, приказывая разойтись по комнатам. Крылья хлопали, создавая ветер, голоса гремели, но хаос не останавливался. — Немедленно прекратить! Все по комнатам! Это приказ Совета! — кричал Геральд и угрожающе взмыл в воздух. Был готов напасть на кого угодно. — Да пошли вы со своим Советом! — раздалось снизу от какого-то смелого демона. — Я сказал — прекратить! — отбил учитель и метнул шар своей энергии в близстоящую стену. От удара штукатурка моновенно посыпалась, остались трещины. Твердые, грубые. Ударная волна прошла по всему залу, заставив многих бессмертных затихнуть. Но оставались несколько учеников, которые продолжали кричать что-то о справедливости и равновесии, бесстыдно показывали пальцами на раненую непризнанную и продолжали драться. Тогда учитель создал в руке ещё одну сферу. Большую, темную, могущественную. — Образумьтесь! Своими криками и драками вы не поможете никому! Оставайтесь в спокойствии и расходитесь по комнатам! Живо! — прокричал снова, хмуро разглядывая толпу. Мальбонте не видел их. Не слышал. Сидел на коленях и продолжал разглядывать непризнанную. Всё, что он видел — это Вики, бледнеющую с каждой секундой, теряющую цвет, тепло, жизнь. Кровь безбожно хлестала из её живота, не собираясь останавливаться. Метис старался подпитывать девушку своей энергией, не давал ей умереть, но понимал головой, что с каждой секундой, с каждым мгновением все попытки его постепенно терпят крах. — Держись, — шептал он, прижимая её к себе. — Пожалуйста, держись. Только держись. Я не могу без тебя. — тихо-тихо, чтобы слышала только она. Но она не слышала. Рядом стояли друзья Вики. Плачущая Мими, хмурый, обнимающий её за плечи, Люцифер, дрожащие и напряженные Ади и Сэми. Они какое-то время метались по залу, звали на помощь, а Мими успела сбегать в лазарет. Тот оказался закрыт. Внутри не было ни одного мед работника. Мальбонте знал, что всю информацию уже передали учителям. И что они найдут врачей, достанут из-под земли. Ему оставалось только ждать и время от времени подпитывать девушку своей энергией, не давая ей кануть в небытие. Метис периодически проверял её пульс и дыхание, плотно зажимал место ранения руками и уже давно убрал воткнутый острый нож. Откинул его в сторону, кому-то под ноги. Молился, чтобы жизненно важные органы не были задеты. Медики появились через несколько минут, хотя Мальбонте показалось, что прошла вечность — бесконечная, тягучая, невыносимая. За это время Вики обмякла в его руках и уже почти перестала дышать. Не подавала признаков жизни. Два ангела в белых одеждах, с медицинскими сумками, решительные и собранные, пробились сквозь толпу, не обращая внимания на всё ещё дерущихся учеников. Они оттеснили Мальбонте, склонились над Вики, начали что-то делать — щупали пульс, зажимали рану, вводили какие-то препараты, перевязывали, останавливали кровь. Мальбонте же стоял рядом, не в силах отойти, не в силах даже дышать. Пару раз его хватал за плечи Сэми, пытаясь оттащить назад, намекая на то, что мешать не нужно. Метис же грубо отпихивал ангела и продолжал смотреть. Ком в горле сжался до невозможности, стал неприятной колючей проволокой. Адреналин хлестал, страх за Вики застилал глаза. Врачи ввели в вену непризнанной шприц с лекарством, затем сложили все инструменты обратно в аптечку и встали. Метис почти подбежал к ним, заглянул в глаза. Сжал ладони в кулаки и стал ожидать вердикта. — Она жива, — сказал один из них, и эти два слова стали самым прекрасным, что Мальбонте слышал в своей жизни. Паника не откатила, но стало заметно легче. — Пульс слабый, но есть. Держится. Мальбонте выдохнул. Воздух вышел из лёгких со свистом, с болью, с облегчением. Хоть он и знал, что Вики жива, но слышать это от квалифицированных врачей был очень рад. Главный вопрос всё же был на поверхности: Что с ней сейчас? И что они намерены делать? — Нужно срочно в лазарет, — добавил второй работник, снимая силиконовые перчатки. Посмотрел на Вики ещё раз и перевел взгляд на всё ещё орущую толпу. — Носилки! Быстро! Кто-то принёс носилки — лёгкие, складные, медицинские. Один из медиков снова склонился над телом. Обвил стройную талию, которую около получаса назад обнимал метис, взял под коленями и приподнял. Девушка не шевельнулась. Не противостояла. Только голова её безвольно повисла на сгибе локтя мужчины. Золотистые волосы с прелестными легкими кудряшками повисли сплошной лапшой. Чуть в пыли, местами в крови, липкие. Изящные бледные руки упали, задели бедро врача. Лицо её было умиротворенным, белым, расслабленным. И всё таким же красивым. Мальбонте смотрел на неё. Видел, как голова её задралась к верху, как кровь текла и капала на белоснежный врачебный халат ангела. Слышал откуда-то со стороны тихий панический вдох Мими. Непризнанную переложили. Положили на небольшие поставленные рядом носилки. И врачи взялись за ручки, поднимая их. Двинулись в сторону выхода. Метис очнулся. — Я с ней, — громко сказал он, вставая с корточек, на которых всё это время сидел, и готовясь идти за носилками. — Вы не можете... — растерянно начал один из медиков. — Могу. — сурово и твердо ответил парень. Он посмотрел на врача таким взглядом, что тот не стал спорить. В этом взгляде было столько стали, столько решимости, столько отчаяния, что любой здравомыслящий человек понял бы: с этим не спорят. Перед выходом Мальбонте обернулся к друзьям. И сердце его сжалось снова. Мими рыдала, прижавшись к Люцию, и её плечи тряслись так сильно, что, казалось, она сейчас развалится на части. Она что-то тихо шептала демону и неотрывно смотрела на тело Вики, которое уже почти скрылось за дверями. Она тоже была в крови непризнанной, тоже была в панике и тоже была готова ринуться вслед за носилками. Ей не давал так сделать её парень. Люцифер крепко обнимал её, для уверенности в том, что не сбежит, закрыл её своими крыльями. Как делала Софи во время того, как доставала нож. Демон гладил свою девушку по макушке, что-то говорил ей в ответ, а сам с ужасом оглядывал то, с каким остервенением демоны и ангелы почти убивали друг друга, как кричали и не обращали внимание на Геральда. Ади и Сэми стояли рядом друг с другом. Демон обнимал и прикрывал крылом от возможных нападок своего парня. Тот жался ближе и обнимал парня за торс. Парни не позволяли себе подобной нежности в присутствии учителей и незнакомых учеников, но сейчас всем было всё равно на этих двоих. Сэми смотрел точно на Мальбонте, в глазах его плескалась ангельская доброта, надежда и сожаление. Извинения, что все так обернулось. Ангел крепко обнимал Ади и боялся выглянуть из-за надежного крыла. Боялся увидеть в глазах бессмертных желание убить, развязать войну. А метис подозвал их ближе к себе. Когда те оказались рядом, то обвел их всех внимательным взглядом и твердо сказал: — Я пойду с ней, — сказал коротко, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Потом приду. Расскажу. — Мы будем у меня, — всхлипнула Мими, поднимая на него заплаканные глаза. — В комнате. Мы... мы не можем просто сидеть и ждать. Мы с ума сойдём. — Ждите. — Он посмотрел на каждого по очереди. — Я приду. Обязательно. И он ушёл за носилками. Медики шли быстро, отточенно и не ждали Мальбонте. Знали, что он идет точно за ними, шаг в шаг. Один из них повернулся и через плечо бросил: — Все нормально. Не переживайте. Не помогло от слова совсем. Паника всё ещё сидела в парне, охватывала всё нутро и не давала расслабиться даже на секунду. Страх за неё сковывал конечности, подступал к горлу и улетал в пятки. Держал брюнета в своих оковах. Лазарет находился в отдельном крыле школы — чистое, стерильное помещение, пахнущее лекарствами, спиртом и ещё чем-то неуловимо больничным, что вызывало тошноту у любого здорового человека. Мальбонте помнил, как шел здесь с Вики в первый день их знакомства. Помнил, как она насупилась, когда он ответил ей слишком резко. И помнил, как потом медсестра назвала её диагноз. Он уже тогда любил и уже тогда был готов убить за неё. Хоть и сам этого не понимал. Медики быстро закатили носилки внутрь, и дверь закрылась прямо перед носом Мальбонте. Он остался стоять напротив двери, растерянный и сломанный. — Ждите здесь, — сказала медсестра — пожилая ангелица с суровым лицом и такими уставшими глазами, что казалось, она видел всё на свете. — Мы сообщим, когда можно будет войти. — Я... — Ждите. — оборвала она. Замок в двери щелкнул. Метис не бывал ещё в этом крыле лазарета. И ещё никогда не стоял под железными дверями, над которыми красной надписью было выведено «Операционная». Мальбонте остался в коридоре один. Грузно сел на одинокую лавочку, стоящую прямо возле дверей. Сгорбился, сжал крылья за спиной, опустил локти на колени и вжался головой в мокрые от волнения ладно. Оттянул чуть влажные от геля темные пряди и тяжело вздохнул. Закрыл глаза. В ушах всё ещё звучал её слабый голос: «Бонт, мне холодно». Перед глазами стояла кровь на тёмно-синем платье, на её руках, на его пиджаке и на полу, везде. Стояло побелевшее лицо, безвольно мотнувшаяся голова, когда её укладывали на руки, а потом на носилки. И тот голубой аквамарин, который в момент потерялся, залился кровью и страхом. «Я не уберёг.» Мысль пришла и застряла, пульсируя, как открытая рана, как заноза, которую невозможно вытащить, как напоминание о его собственной никчёмности. «Я был рядом. Я смотрел. И не уберёг.» Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Боль отрезвляла, не давала провалиться в ту самую темноту, которая звала, манила, обещала забытьё. Боль была единственным, что удерживало его в реальности. «Она жива. Она должна быть жива.» Минуты тянулись бесконечно. Мальбонте считал их — одну за другой, одну за другой. Десять. Двадцать. Тридцать. Сорок. Час. Он не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Может, целая вечность, за которую можно было бы прожить ещё одну жизнь. Коридор по-прежнему был пуст. Только тусклые лампы горели под потолком, отбрасывая длинные тени на стены. Где-то вдалеке слышались приглушённые голоса, шаги, но они не приближались. Мальбонте думал. Думал о том, что будет, если она не выживет. Думал о том, что будет, если выживет. Думал о том, что сделает с Софи, когда найдёт её. Думал о том, что скажет Мими, Ади, Сэми, Люциферу. Думал о том, что скажет сам себе. И даже о том, что скажет ей, стоя прямо над её надгробием. Мысли крутились в голове, как белки в колесе, не останавливаясь, не давая покоя. Вопросы и неутешительные ответы на них заполонили разум, как назойливые мухи. И перед глазами все ещё была Вики. Едва живая, вся в крови, без сознания, но это была Вики. Дверь операционной открылась. Оттуда вышел врач — взмыленный, уставший, с красными от бессонницы глазами, но с облегчением на лице, которое невозможно было не заметить. Мальбонте не видел его прежде, а бейдж с надписью «Герман. Трансфузиолог.» не сулил ничего хорошего. Метис поднялся с места мгновенно, подошел почти вплотную к хирургу и вопросительно кивнул головой. Тот устало снял медицинскую шапку и взъерошил волосы. — Жива, — сказал он без предисловий, и это слово прозвучало как музыка. — Повезло. Девушке очень повезло. Нож прошёл вскользь, важные органы не задеты. Кровопотеря сильная, очень сильная, но мы остановили. Переливание сделали. Сейчас она спит. Мальбонте облегчённо выдохнул. Весь воздух, который он сдерживал всё это время, вышел разом, и он почувствовал, как подкашиваются ноги. Он сел на лавочку снова, протер взмокший лоб широкой ладонью. — Можно... можно её увидеть? — Сейчас нет. — Врач покачал головой. — Она спит. Ей нужен покой. Никаких посетителей хотя бы до утра. Мы переведём её в обычную палату, номер я скажу позже. — Я не посетитель. — Мальбонте сурово посмотрел ему в глаза. — Я... я буду за ней ухаживать. Врач поднял бровь: — Вы? Вы понимаете, что это значит? Перевязки, уколы, контроль температуры, смена повязок, кормление, питьё — всё это нужно делать правильно и вовремя. Ошибка может стоить ей жизни. — Я понимаю. — Вы уверены? — Врач смотрел на него внимательно, изучающе. — Это не на день и не на два. Реабилитация займёт недели. Может, месяцы. — Я уверен. Врач молчал долго. Очень долго. Потом вдруг кивнул. — Ладно. Я выпишу всё необходимое. Но если что-то пойдёт не так — если температура поднимется, если рана загноится, если она потеряет сознание — сразу везёте её обратно. Поняли? — Понял. — Ждите здесь. Врач ушёл в кабинет и вернулся через несколько минут с огромным листом бумаги, исписанным мелким, едва понятным почерком, и с двумя большими пакетами, доверху наполненными лекарствами, бинтами, мазями и всем необходимым. — Вот список лекарств. — Он протянул лист Мальбонте. — Таблетки — по расписанию, уколы — два раза в день, утром и вечером. Вот здесь — дозировки. Здесь — время. Здесь — что делать, если станет хуже. Бинты, мази, зелёнка, антисептики — всё здесь. Инструкция подробная, читайте внимательно, несколько раз, прежде чем что-то делать. Мальбонте взял лист, пробежался глазами по строчкам. Список был огромным — десятки наименований, сотни цифр, тысячи предупреждений. — Сделаю, — сказал он твёрдо. — Верю. — Врач усмехнулся устало. — Забирайте свою девушку. Только аккуратно. И помните — при малейших проблемах сразу ко мне. И это… — он нагнулся ближе к парню и тихо, чтобы слышал только он, сказал — Аккуратнее с законом. Его ещё никто не отменял. — и усмехнулся. Мальбонте оглядел его с ног до головы и чуть заметно кивнул. Сам понимал, что последнее, что сейчас интересует учителей и школьников — это нарушенный закон Неприкосновения. Доктор хлопнул метиса по плечу в знак поддержки, а затем подошел к стойке регистрации, где стояла та самая одинокая женщина-ангел. Наклонился за стойку и что-то ей сказал. Медсестра улыбнулась и достала лист. Врач поблагодарил её, стал заполнять его. А тем временем двери операционной открылись. Двое врачей вышли оттуда. Вывезли девушку на каталках. Она была бледной, почти прозрачной, с синевой под глазами и запёкшейся кровью на губах. Но она дышала — ровно, спокойно, размеренно. И Мальбонте замер. Потому что ему хватило секунды, что в побелевшем лице узнать черты Вики. И потом он почувствовал едва ощутимый аромат ванили. Табак пропал. — Принимайте, цела и невредима, — сказал один из медиков и подошел к метису поближе, — Герман сказал, что ты за неё поручился. Мальбонте не отреагировал. Только подошел и осторожно взял Вики на руки — так бережно, как берут самое хрупкое сокровище в мире. Завёл руку за талию, вторую уместил под коленами. Поднял. Она была лёгкой — пугающе лёгкой — и тёплой, живой, настоящей. Но всё такой же ослабленной, как и около часа назад. — Я здесь, — прошептал он, прижимая её к себе поближе. Уткнулся носом в шею и вдохнул сладкий родной аромат ванили, который едва-едва чувствовался. Прикрыл глаза. — Я рядом. Больше никто тебя не тронет. Не посмеет. Поблагодарил врача ещё раз. Тот устало отсалютовал, указал на мешки с лекарствами и ушел куда-то по коридору. Метис же обхватил девушку покрепче и вышел с ней на руках в общий коридор. Парень нёс её осторожно и следил за выражением лица. Непризнанная крепко спала — это было понятно по её плавно вздымающейся грудной клетке, мирному сопению и спокойному лицу. Она расслабилась в руках брюнета, доверилась ему полностью, обмякла. Он же слегка придерживал хрупкое девичье тело, сейчас облачённое в прежнее вечернее платье, не давил и старался не делать лишних телодвижений. Кровь с Вики отмыли, но на платье она осталась. Темная. Неприятная. Холодная. Он величественно шел по мужскому крылу прямо к своей комнате. Не было слышно ни одного звука. Уже поздняя ночь. И все ученики так напуганы, что сидят в своих комнатах и нос не высовывают. Лишний раз стараются на глаза не попадаться. Открывает ключом комнату, заходит. У него, как и всегда, идеальный порядок. Сейчас это играет как никогда на руку. Метис прикрывает дверь ногой и идет в сторону кровати. Одергивает узорчатое покрывало одним движением руки, пока другой сильнее прижимает к себе непризнанную. Затем наклоняется к постели, кладет её четко головой на подушку. В моменте не следит за своим положением тела и не сразу замечает, что носы их почти соприкасаются. Дыхание Вики теплое, согревающее и сама она очень горячая. Дышит в губы Мальбонте и едва слышно сопит. Парень отстраняется. Нащупывает ладонью простынь и осторожно кладет на неё девушку. Плавно отпускает руки. Непрерывно следит за её лицом. За всплесками энергии. Но она всё также остается спокойной и постоянной, что не может не радовать. «Спи, набирайся сил. Тебе они понадобятся.» — думает про себя с сожалением. Вики ведь не хочет всего этого. Она не хочет вершить судьбы людей, свергать власть и совершать переворот. Она счастлива находиться в кругу друзей и просто прилежно учиться. Не нужны ей все эти войны. Брюнет мягко укрывает её одеялом по самую шею, проходится взглядом по выпирающим ключицам. Замечает в ямочке между ними подвеску. Ту самую, которую он ей дарил. Она радовала глаз метиса на протяжении всего бала. Постоянно приковывала взгляд. Ему приятно видеть, что его подарки для Вики — не пустое место. У каждому из них она всегда относилась с трепетом. Все лекарства, которые он принес ей в первую ночь, уже ответственно выпиты, шоколад всё ещё лежит недоеденный, но Мими с Вики уничтожают эти запасы ежедневно, и не только они. А плюшевый мишка Боня вообще стал членом семьи Вики. Он не раз замечал, как она с ним спит, как таскает с собой на лекции и как целует его в плюшевый лоб и что-то шепчет. И подвеска. Вики приятная. Вики теплая. И мягкая. Наверняка её самая сильная мечта — это просто быть счастливой. Иметь близких друзей, любимого бессмертного рядом, детей от него и найти своё место. Это и есть счастье в её понимании. Война — не для неё. Но противное пророчество решило иначе. Бессмертный смотрит на спящую девушку еще несколько секунд, а затем позволяет себе мягкую искреннюю улыбку и вспоминает про лекарства, которые оставил в лазарете для второго захода. Выходит из комнаты и запирает дверь на ключ. Нужно, чтобы она была в безопасности. И чтобы её никто не тронул. Никогда. По пути в лазарет вспоминает и то, что обещал объясниться друзьям Вики. Они его, наверняка, ждут. А потому метис сворачивает в женское крыло и идет в комнату Мими. В школьном коридоре тоже гнетущая тишина. Ни звука. Это настораживает у пугает одновременно. Но Мальбонте не обращает внимание. Хочет сделать всё быстро и качественно. А потому находит уже родную комнату 294. Единственная, за которой слышно хоть что-то. Стучится в своей излюбленной манере. Два коротких стука. И всё. За той стороной замерли на секунду, а затем четко послышались шаркающие шаги. Медленные, тяжелые, приближающиеся к двери. Открыл ему Сэми — бледный, уставший, с красными от бессонницы глазами, но с таким облегчением на лице, будто с него сняли груз в тысячу тонн. На нём черные брюки от костюма и белая неопрятно заправленная рубашка, расстегнутая на пару первых пуговиц. Взъерошенные волосы. И напряжение, что исходит от него всё больше и больше. Лишает кислорода. — Она? — твердо спрашивает он, кажется, надеясь на самое худшее. — Жива. — Мальбонте кивнул в подтверждение своих слов. — У меня. Сэми выдохнул, ослаблено прислонился к косяку, закрыл глаза на секунду. Помассировал пальцами переносицу и нахмурил брови. — Слава всем богам, — прошептал он. — Слава всем богам. — повторил громче и выпрямился. Ангел тихо отступил в сторону, пропуская Мальбонте внутрь. Метис вошел и первым делом огляделся. Хоть и был здесь не впервые, но сейчас эта комната словно сильно изменилась с момента его последнего нахождения здесь. Он понял сразу одну важную изменившуюся деталь. В комнате были все. Все, кроме Вики. Привычного основного света в комнате не было. Видимо, никто не решится включать. Теперь тесное для четверых бессмертных пространство было едва видимо. Его освещал только небольшой едва приметный ночник в виде солнышка. Он стоял в самом углу туалетного стола. Отбрасывал мягкий свет, которого едва хватало на освещение хотя бы метра комнаты. Было не убрано. На двух туалетных столиках девушек была разбросана косметика, средства для волос, на одном из них всё ещё лежала плойка, на другом — фен. На спинке одного из стульев висело аккуратно сложенное вдвое платье Мими. На его сидушке лежали две пачки едва узнаваемого шоколада. На неразобранной кровати спала Мими — видимо, только что уснула, не выдержав многочасового ожидания. Она сжалась, свернулась калачиком, сложила крылья, прижала к себе подушку, и даже во сне её лицо было напряжённым, встревоженным. Демоница была укутана в плотный плед, цвет которого потерялся в темной сжирающей с потрохами бездне. На прикроватной тумбочке хорошо очерчивался силуэт букета роз. Это была тумбочка рядом с кроватью Мими. На тумбе со стороны Вики в какой-то крупной вазе тоже стояли цветы. И к ним был мягко прислонён Боня, которого Мальбонте узнал не сразу. А следующим, кого увидел метис, был Ади. Демон сидел на полу, прислонившись к стене, и смотрел в одну точку. Согнул ноги в коленях, уперся в них локтями, а на ладони положил голову. В таком положении сидел, упрямо не давая себе заснуть. Прежде задорные огненные глаза сейчас были пустыми, отсутствующими — такого Ади никто никогда не видел. Разве что Сэми. Рыжие волосы, на балу плотно зализанные гелем, растрепались, смокинг по-прежнему сидел на нём, только сейчас он не внушал прежней яркости и красочности, только отталкивал. В почти интимном свете ночника проглядывались неаккуратные складки на одежде. Необычная бабочка в горошек ослабла на его шее, съехала в бок и немного повисла. Возможно, Ади сам её ослабил, а возможно, что бабочка ослабла пока он носился по залу с места на место. Сэми вернулся. Отошел от двери, чуть ли не на цыпочках прошел к Ади. Грузно упал рядом с ним, затем мягко обнял за плечи и укрыл своим крылом. Демон прижался поближе, тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Сжался. Люцифера почти не было видно. Он стоял в самом конце комнаты, у самого дальнего окна. Сцепив руки за спиной, наблюдал за разыгрывающейся ночью. В этот момент дьявол был особенно похож на Фенцио. Лунный свет упал на топорщащиеся на бедрах шоколадные штаны, на которых сегодня он был на балу. Приятно блеснула и его атласная белая рубашка, плотно заправленная в брюки. Дьявол стоял и почти не смотрел в окно. Только себе под ноги. Когда вошел метис, он даже не шелохнулся, не развернулся. Продолжил стоять и молчать. Потому что слов больше не было. Они все закончились там, на балу. Мальбонте ещё раз оглядел компанию ребят и бесшумно встал рядом с одним из туалетных столиков. Теперь в его поле зрения были видны все бессмертные. Ночник мягко откидывал громадные устрашающие тени прямо над ними. Темные, неузнаваемые. — Рассказывай, — тихо, почти шепотом, сказал Сэми, когда заметил, что парень встал и снова оглядел всех с ног до головы. Мальбонте кивнул. И, стараясь не повышать голос, всё рассказал. Все поочередно, начиная с самого бала и заканчивая тем, как Вики чувствует себя сейчас. Коротко, сухо, без эмоций, как умел только он. Рассказал про состояние Вики, про врача, про лекарства, про уход и ближайшие прогнозы. Про то, что она будет жить. Про то, что реабилитация займёт время. Про то, что он будет с ней рядом. Он закончил рассказывать быстро. Взглянул на реакцию бессмертных. Те слушали с интересом и старались не упустить одну деталь. Только Мими всё ещё спала, иногда беспокойно ворочаясь. Ребята ценили её сон, а потому общались максимально тихо, старались её не разбудить. Кто знает, когда она снова сможет уснуть. После всего услышанного реакция Ади не заставила себя долго ждать. Он вздохнул. Вздохнул так, будто всё это время не дышал. Воздух вышел из него со свистом, с дрожью, с облегчением. Он выпрямился, чуть отстранился от Сэми и глянул на Мальбонте с нескрываемой радостью. — Слава всем богам, — прошептал он, повторяя слова Сэми. — Я думал... я думал, что потеряем её. Я думал, что она... — он запнулся, замолчал, не зная что ещё сказать. Ангел принял это как растерянность, а потому прижал рыжеволосого к себе. Погладил по спине. — Не потеряем, — твёрдо сказал Мальбонте. — Я не дам. Повисла тишина. Тяжёлая, но не враждебная. Та тишина, которая бывает после больших потрясений, когда слова уже не нужны. Единственное, что заполняло её — глубокое дыхание спящей Мими и сверчки на улице. Мальбонте устало сел на кровать непризнанной. Провел рукой по лицу, смахивая желание свернуться калачиком и уснуть, как прямо сейчас делала демоница напротив. — Тут такое дело, — первым нарушил тишину Люцифер. Отвернулся от окна и повернулся к ним. Оглядел каждого в комнате с ног до головы. Лицо его, промелькнувшее в лунном свете, было мрачным, непривычно суровым. — Пока вас не было, тут такое началось. — Что? — безразлично поинтересовался метис. Он прекрасно видел всё, что разворачивалось на балу и примерно понимал, что речь пойдет об этом. — Ангелы и демоны. — Люцифер недовольно покачал головой, оправдывая ожидания Мальбонте. — После того, что случилось на балу, они совсем с ума посходили. Драки, крики, обвинения — всё, что можно было представить. Учителя еле разняли. Никаэль чуть не пострадал, Геральд кого-то вырубил. — И? — спокойно спросил Мальбонте. Всё, что только что описал дьявол, он видел и слышал, пусть и краем глаза. — И теперь все сидят по комнатам. — Сэми вздохнул, мягко поглаживая всё ещё растерянного Ади по плечу. — Запрет на перемещения до особого распоряжения Совета. Никто не может выходить. Мы только потому ещё не спим, что ждали вестей. — Война близко, — тихо сказал Люций. — Очень близко. То, что случилось с Вики — это только начало. Это искра, от которой загорится пламя. Мальбонте сжал челюсть. Кости на скулах заходили желваками. Зубы издали неприятный скрип. Кулаки непроизвольно сжались с такой силой, что едва отросшие ногти вцепились в нежную кожу ладоней, оставляя красные полумесяцы. Он знал это с самого начала. Догадывался о том, что рано или поздно всё поменяется. Но не думал, что сейчас. Что прямо с этот момент кто-то из высших сил, возможно, уже собирает армию. И силы этой армии будут направлены на уничтожение не только противников, но и своих. Каков вообще шанс того, что после войны кто-то выживет? — Я знаю. — только и ответил он, оставляя все свои мрачные мысли исключительно при себе. — Что будешь делать? — спросил Сэми у метиса. Ади уже удобно устроился на его коленях, поджав под себя ноги. — Защищать. — сурово ответил парень. Люцифер одобрительно качнул головой на его план действий и снова отвернулся к окну. — Ты её не оставишь? — поинтересовался ангел, с надеждой рассматривая Мальбонте. — Никогда. — ответил тот, сощурив глаза и холодно посмотрев на Сэми. Как вообще такая мысль могла прийти в голову? Оставить Вики — последнее, о чем он думал. Ади неожиданно резко поднял на бессмертного глаза — в них впервые за весь вечер появилось что-то живое. Улыбнулся. Отстранился от Сэми. — Мы тоже. — Он встал, подошёл ближе. Положил руку на плечо метиса и сжал её в знак поддержки. — Мы все за неё горой. Если что — мы рядом. Всегда. — Спасибо, — коротко ответил Мальбонте и встал с кровати. Мельком глянул на прикроватную тумбочку непризнанной. Заметил Боню. И протянул к нему руки. — Я заберу, ей приятно будет. — объяснился он и, прижав в к себе игрушку, пошел к выходу. У самой двери обернулся, снова оглядел всех и оповестил ещё кое о чем. — Мне пора. Если будут новости — приду. Пока не беспокойтесь и ложитесь. Тоже выспаться нужно. И вышел за дверь. Тихо закрыл её за собой, чтобы Мими не проснулась, и пошел в сторону медпункта. Вики ждала. Он это помнил. В лазарете уже никого не было. Медсестра у стойки куда-то испарилась, а вот пакеты с лекарствами стояли на том же месте, где около часа назад парень их оставил. Тяжелые, доверху наполненные таблетками, антибиотиками, обезболами и даже сильнодействующими успокоительными. А в кармане брюк у Мальбонте всё ещё лежала огромная бумажка с расписанием таблеток. Парень взял оба пакета и бесшумно вышел из помещения. Он шёл по пустым коридорам, прижимая к себе пакеты с лекарствами и думая о том, что сейчас сделает первый укол, первую перевязку, первый шаг к её выздоровлению. В голове прокручивались инструкции врача, дозировки, последовательность действий, предупреждения о возможных осложнениях — он хотел сделать всё идеально, до мельчайших деталей, чтобы ей было легче, чтобы она быстрее поправилась, чтобы эта ночь стала последней страшной ночью в её жизни. Коридоры школы были пусты — глубокая ночь, время где-то между тремя и четырьмя утра, когда даже самые отчаянные тусовщики уже спят, когда даже призраки, если они здесь водятся, уходят на покой. Только дежурные светильники горели тусклым, желтоватым светом, отбрасывая длинные, причудливые тени на стены, создавая иллюзию движения там, где никого не было. Где-то вдалеке капала вода из протекающей трубы — монотонно, раздражающе, гипнотически, как метроном, отсчитывающий секунды до чего-то неизбежного. Мальбонте считал шаги. Это помогало сохранять спокойствие, не думать о том, что могло пойти не так, не представлять ужасные сценарии, которые рисовало воображение. Сто двадцать три от лазарета до поворота. Ещё семьдесят до лестницы. Потом два пролёта — двадцать ступеней вниз, потом ещё двадцать. И коридор. И дверь. И она. Он уже представлял, как войдёт, как сядет рядом, как возьмёт её за руку, как будет ждать, когда она откроет глаза. Представлял, как скажет ей, что всё будет хорошо, что она в безопасности, что он никому не даст её обидеть. Представлял, как она улыбнётся — той самой улыбкой, ради которой он готов был на всё. На полпути к своей комнате из тени выступил Фенцио. Ангел выглядел встревоженным — таким Мальбонте видел его редко, может быть, пару раз за всё время знакомства. Обычно Фенцио был спокоен, ироничен, уверен в себе, даже в самые напряжённые моменты позволял себе лёгкую усмешку, которая бесила, но и успокаивала одновременно, потому что значила, что ситуация под контролем. Сейчас он был бледен, глаза бегали, крылья нервно подрагивали, как у птицы перед бурей, как у зверя, почуявшего опасность. — Мальбонте, — сказал он тихо, почти шёпотом, хотя вокруг никого не было, и этот шёпот в пустом коридоре прозвучал громче крика. — Плохие новости. Очень плохие. — Говори. — сухо ответил метис и сжал пакеты с лекарствами посильнее. Целлофан натянулся и едва не лопнул под натиском его пальцев. — Совет знает. — Фенцио подошёл ближе, понижая голос до предела, до едва слышного шелеста, который Мальбонте едва различал. — О Вики. О том, что она ранена. О том, что она — равновесие. И Сатана тоже знает. Весть разнеслась мгновенно, быстрее, чем я мог предположить, быстрее ветра, быстрее мысли. — в его голове проскакивали нервные, паникерские нотки, которые было крайне сложно услышать от него в любое другое время. Мальбонте замер. Пакеты с лекарствами вдруг стали невыносимо тяжёлыми, будто в них было не несколько килограммов бинтов и упаковок, а вся тяжесть мира. Этого он не знал. Зато прямо сейчас догадывался, к чему это может привести. И этот исход ему не нравится. — Откуда? — Не важно. — Фенцио махнул рукой, и этот жест выдавал его нервное напряжение лучше любых слов. — Важно другое. За ней придут. Обе стороны. Ангелы захотят использовать её, демоны — убить. Сейчас, когда она ранена, она уязвима как никогда. Раненную легче захватить, легче контролировать, легче сломать. — Я не отдам. — твердо ответил метис и почувствовал, как внутри его бурлит ярость, как энергия, текущая с обычной силой, вдруг становится неконтролируемой, вездесущей, заполняющей всё пространство. Она разливается горячим потоком по венам, течёт под кожей, затуманивает разум. — Я знаю. — Фенцио положил руку ему на плечо, сжал так сильно, что пальцы, казалось, впились в ткань бального пиджака, в разгоряченную кожу, в самую пораженную душу. — Но ты должен понимать: её могут попытаться забрать прямо сейчас. Пока она без сознания. Пока не может защищаться. Пока ты не рядом. Мальбонте смотрел на него. В голове проносились мысли, планы, варианты, стратегии — но все они разбивались о ледяной страх, который вдруг поднялся откуда-то изнутри, холодной волной накрывая сердце, лёгкие, разум, парализуя волю. Сжал челюсти и прикрыл глаза. Тяжело вздохнул. — Сколько у меня времени? — спросил он, и голос его прозвучал хрипло, чуждо, будто принадлежал не ему. — Не знаю. — Фенцио покачал головой, и в этом жесте было столько бессилия, сколько Мальбонте никогда в нём не видел. — Может, час. Может, минута. Может, они уже там. Мальбонте рванул с места. Пакеты с лекарствами грохнулись на пол с глухим стуком, рассыпаясь, разлетаясь, катясь во все стороны — коробочки, пузырьки, бинты, инструкции. Он даже не заметил. Он бежал. Коридоры мелькали перед глазами, лестницы пролетали одна за другой, дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, мешая думать, мешая существовать. Только не она. Только не сейчас. Только не после всего. Он влетел в коридор, где была его комната. Тот самый коридор, по которому он проходил сотни раз. Тот самый, который стал почти родным. Тот самый, в конце которого была дверь. И замер. Дверь была закрыта. На замок, точно также, как и закрывал метис. Мальбонте смотрел на неё и не мог пошевелиться. Она была закрыта. Надёжно, плотно, как и положено. Никаких следов взлома, никаких признаков того, что кто-то входил. Всё было так, как он оставил. Он выдохнул. Воздух вышел из лёгких со свистом, с облегчением, с надеждой. «Всё хорошо. Она там. Она в безопасности. Я успел.» — пронеслось в мыслях, заставляя волну адреналина отступить, а эмоции — затихнуть. Он подошёл к двери. Протянул руку с сжатым в ней ключом, чтобы открыть. И замер снова. Тишина. За дверью было тихо. Слишком тихо. Абсолютно, неестественно, пугающе тихо. Он должен был слышать её дыхание — тихое, ровное, спокойное, чуть прерывистое из-за незажившей раны. Он всегда его слышал, даже через стены, даже на расстоянии, даже когда она была в другой части школы. Он научился слышать её сквозь любой шум, сквозь любые помехи, сквозь сам воздух. Сейчас он не слышал ничего. И запах. Он не чувствовал её запаха. Ваниль и табак — этот аромат стал для него самым родным в мире, важнее кислорода, важнее жизни. Он чувствовал его всегда, когда она была рядом. Даже когда она спала в его кровати и от неё пахло сном и теплом. Даже когда она просто сидела в его кресле и читала книгу. Даже когда её не было в комнате, но она была где-то рядом, он чувствовал этот запах, разлитый в воздухе, как обещание, как надежду. Сейчас он не чувствовал ничего. Только холод. Только пустоту. Только страх. Мальбонте стоял перед закрытой дверью и боялся открыть её. Впервые в жизни он боялся открыть дверь. Рука дрожала. Он смотрел на свои пальцы, сжимающие холодную металлическую ручку, и не мог заставить их повернуть её. Потому что если он откроет, а там никого не будет... если он откроет, а там будет что-то другое... если он откроет, и его жизнь разделится на «до» и «после»... — Нет, — прошептал он. — Она там. Она должна быть там. Он повернул ручку. Дверь открылась. Комната была пуста. Мальбонте стоял на пороге и смотрел. Смотрел на кровать, где несколько минут назад лежала Вики — где должна была лежать она, без сознания, раненная, но живая. Где он оставил её, убеждённый, что она в безопасности. Кровать была пуста. Простыни сбиты в комок, одеяло сползло на пол и валялось бесформенной кучей, подушка лежала в углу, прижавшись к стене, будто пыталась спрятаться — следы борьбы, следы спешки, следы того, что её забирали насильно, что она сопротивлялась, что ей было страшно. На тумбочке стояли лекарства от гипотонии, которые он принёс несколько дней назад для того, чтобы потом рассортировать их и снова принести в комнату непризнанной — нетронутые, бесполезные, насмешливо поблёскивающие упаковками в тусклом свете ночника. И окно. Окно было разбито. Мальбонте смотрел на него и не мог поверить своим глазам. Огромная дыра в стекле, рваные края, осколки, разбросанные по всей комнате. Они лежали на полу крупными и мелкими кусками, поблёскивающими в свете луны, как рассыпанные бриллианты. Они были везде — на подоконнике, на ковре, на кровати, на тумбочке. Некоторые впились в деревянный пол, торчали острыми лезвиями. Холодный ночной воздух врывался внутрь мощным потоком, колыхал штору, гнал по комнате запах свободы, опасности и смерти. За окном была темнота — ни огонька, ни движения, только бесконечная чёрная пустота, равнодушная ко всему. Мальбонте шагнул внутрь. Осколки хрустнули под ногами — резкий, неприятный звук, от которого по коже побежали мурашки. Его ноги двигались сами, помимо воли, помимо разума, помимо всего. Он подошёл к кровати, опустился на колено, коснулся простыни. Она была ещё тёплой. Совсем чуть-чуть, едва заметно, почти неощутимо — но тепло ещё не ушло. Тонкая, ускользающая ниточка жизни, которую он мог бы удержать, если бы был здесь. Значит, её забрали только что. Минуту назад. Может, две. Может, три. Пока он разговаривал с Фенцио. Пока он бежал по коридорам. Пока он собирал эти чёртовы лекарства, которые теперь были не нужны. Он опоздал. Мысль пришла и вонзилась в сознание, как тот самый нож, который всадили в Вики. Холодный, острый, невыносимый. Она пульсировала в голове, разрасталась, заполняла всё собой. «Я опоздал.» Мальбонте замер. Всё его тело замерло — ни движения, ни дыхания, ни мысли. Только пустота внутри, холодная, бесконечная, страшная. Такая пустота, какой он не чувствовал никогда в жизни. Даже в самые тёмные дни заточения, даже когда терял надежду, даже когда думал, что сойдёт с ума от одиночества — такой пустоты не было. А потом он увидел кровь. На простыне, там, где лежала Вики, было тёмное, влажное пятно. Большое, расплывшееся, страшное. Он коснулся его пальцами — влажное, липкое, ещё не засохшее. Кровь. Её кровь. Мальбонте посмотрел на свои пальцы, выпачканные в красном, и почувствовал, как внутри что-то ломается. Что-то важное. Что-то, что держало его всё это время. Что-то, что позволяло оставаться человеком. Кровь. Её кровь на его руках. — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет... Он вскочил, заметался по комнате, как раненый зверь. Осмотрел пол, стены, подоконник, каждый сантиметр. Кровь была везде — на осколках стекла, на подоконнике, на раме окна, на стене рядом. Тонкие алые полосы, брызги, капли, отпечатки пальцев — следы того, что её тащили, что она сопротивлялась, что ей было больно, что она пыталась удержаться. И следы. На подоконнике остались глубокие, страшные следы — длинные царапины, будто кто-то впивался ногтями в дерево, пытаясь удержаться, пытаясь не дать себя утащить. Они были такими глубокими, что дерево расщепилось, обнажив светлую, свежую древесину. — Она боролась, — прошептал Мальбонте. — Она пыталась... она цеплялась... она... Он не договорил. Слова застряли в горле, как осколки того самого стекла, режущие изнутри. Он подошёл к окну, выглянул наружу. Темнота. Ни следа. Ни запаха. Ничего. Только ветер, холодный, равнодушный, чужой, и бесконечная ночь, поглотившая всё. И вдруг он почувствовал. Запах. Не её. Другой. Чужой. Враждебный. Сера и озона — резкая, химическая смесь, которую он узнал бы где угодно. Магия телепортации. Высшего уровня. Кто-то открыл портал прямо здесь, в его комнате, и забрал её. Профессионалы. Те, кто знал, что делают. Мальбонте закрыл глаза. И вдруг внутри него что-то щёлкнуло. Что-то важное. Что-то, что изменило всё. Страх ушёл. Боль ушла. Отчаяние ушло. Вместе с ними ушло всё человеческое, что в нём было. Вместо них пришло что-то другое. Холодное. Твёрдое. Непреклонное. Древнее. Ярость. Не та горячая, слепая ярость, которая заставляет кричать и бить стены, крушить всё вокруг, не разбирая, теряя контроль. Другая — ледяная, спокойная, расчётливая. Та самая, которая помогала ему выживать в темнице долгие годы. Та самая, которая делала его сильнейшим из сильнейших. Та самая, которая превращала его в машину для убийства, в существо, для которого не существует преград. Он открыл глаза. В них не было ничего. Только пустота. Только лёд. Только обещание. — Я найду тебя, — сказал он тихо, но в этой тишине было столько силы, что, казалось, стены дрогнули, а осколки стекла на полу зазвенели в ответ. — Где бы ты ни была. Кто бы тебя ни забрал. Я найду. Я переверну этот мир, я уничтожу всех, кто встанет на пути, но я найду тебя. Он развернулся и вышел из комнаты. Кровь на его пальцах уже засохла, превратившись в тёмно-коричневые, почти чёрные разводы. Он не замечал. Он не чувствовал ничего, кроме холода внутри. В коридоре его ждал Фенцио. Ангел стоял, прислонившись к стене, и смотрел на него с выражением, в котором смешивались боль, понимание и готовность помочь любой ценой. — Её нет, — сказал Мальбонте. Это был не вопрос. Это была констатация факта, приговор, который он вынес сам себе. — Нет, — подтвердил Фенцио тихо. — Кто? — Не знаю. — Фенцио покачал головой. — Но мы узнаем. — Как? — Следы. — Фенцио отлепился от стены и подошёл ближе. — Энергия. Запах. Кровь. Времени прошло мало. Совсем мало. Мы можем найти. Должны найти. Мальбонте смотрел на него. В его глазах не было благодарности — только сталь. Только холод. Только решимость идти до конца. — Веди. Они пошли по коридору. Быстро, но не бегом. Бежать было бессмысленно — нужно было искать, анализировать, думать. Бежать мог любой. А найти мог только тот, кто умеет ждать, кто умеет чувствовать, кто умеет ненавидеть. Фенцио остановился у раскрытого окна в конце коридора — того самого, из которого, видимо, выбрались похитители. — Здесь, — сказал он. — Чувствуешь? Мальбонте закрыл глаза, сосредоточился. Отключил всё лишнее — страх, боль, отчаяние, надежду. Оставил только холод. Только расчёт. Только охоту. И почувствовал. Слабый, почти исчезнувший след. Её запах — ваниль и табак, смешанные с чем-то ещё, чужим, враждебным. И ещё — запах магии. Телепортации. И крови. Её крови, которая, казалось, въелась в сам воздух. — Портал, — сказал он. — Да. — Фенцио кивнул. — Кто-то открыл портал прямо здесь. Забрал её и ушёл. — Куда? — Не знаю. — Фенцио развёл руками. — След ведёт в никуда. Они хорошо замели следы. Профессионалы. Не любители, не случайные люди. Те, кто знает, что делает. Мальбонте молчал. Он стоял у окна, вглядываясь в темноту, и думал. Думал о том, что теперь будет. О том, где искать. О том, что сделает с теми, кто посмел её тронуть. О том, какой будет эта встреча. — Мы найдём, — сказал Фенцио. — Я помогу. Всеми силами. — Я сам. — Не дури. — Фенцио положил руку ему на плечо, и в этом жесте было столько силы, сколько Мальбонте не ожидал. — Одному не справиться. Нам нужны союзники. Нужна информация. Нужна помощь. Ты сильный, но ты не всесилен. Мальбонте посмотрел на него. — Компания, — сказал он. — Да. Идём к ним. Они развернулись и пошли к комнате Мими. В комнате было темно, но никто не спал. Мими сидела на кровати, обхватив голову руками, и её плечи вздрагивали — она плакала, но старалась делать это тихо, чтобы не пугать остальных, чтобы не показывать слабость. Люций стоял рядом, положив руку ей на плечо, и смотрел в одну точку с каменным лицом, за которым угадывалась такая же боль, такое же отчаяние, такая же решимость. Ади и Сэми сидели на полу, прижавшись друг к другу. Ади был бледен, как мел, и впервые в жизни на его лице не было ни тени улыбки. Его рыжие волосы растрепались, глаза покраснели — то ли от слёз, то ли от бессонницы. Сэми гладил его по голове, и в этом жесте было столько нежности, сколько бывает только у тех, кто готов умереть друг за друга, кто прошёл через всё и не сломался. Когда Мальбонте вошёл, все подняли головы. — Где Вики? — спросила Мими, и в её голосе была такая надежда, такая мольба, что у Мальбонте сжалось сердце. — Её нет, — сказал он. Тишина. Такая тяжёлая, что, казалось, воздух в комнате стал плотным, как вода. Такая густая, что невозможно было дышать. Такая страшная, что хотелось закричать, завыть, разорвать эту тишину на части. — В смысле нет? — переспросил Ади. Его голос дрожал, срывался. — Куда она делась? Где она? — Её украли. Мими вскочила. Её лицо побелело так, что стало похоже на бумагу, на мел, на снег за окном. — Кто? Куда? Зачем? — Не знаю. — Мальбонте смотрел на неё, и в его глазах было столько боли, что Мими замерла, забыв, что хотела сказать. — Но я найду. — Мы найдём, — поправил Люций, вставая рядом с Мими и кладя руку ей на талию. — Мы все. — Да, — кивнул Сэми. — Мы с вами. До конца. Куда угодно. — Куда идти? — спросил Ади, вскакивая и чуть не падая. — Что делать? Я готов на всё. Всё, что угодно. Убивать, искать, пытать — что скажете. Мальбонте смотрел на них. На этих людей, которые любили Вики так же сильно, как он. На свою странную, неожиданную, бесценную семью. — Спасибо, — сказал он коротко. Это слово стоило тысячи других. — Не за что, — ответил Сэми. — Она наша подруга. Мы за неё горой. — Тогда слушайте план. Они проговорили до рассвета. Фенцио подключил свои связи, разослал запросы, начал искать информацию по всем каналам, какие только были. Компания разделилась — кто-то пошёл искать следы в школе, кто-то — в городе, кто-то — в Аду и на Небесах. Ади вызвался идти в самые опасные места, Сэми — с ним, конечно. Люций и Мими взяли на себя переговоры с теми, кто мог знать что-то. Мальбонте остался один. Он стоял у окна в своей комнате — теперь уже пустой, без неё, без её запаха, без её дыхания — и смотрел, как занимается рассвет. Холодный, серый, равнодушный рассвет, которому не было дела до его боли. На полу всё ещё валялись осколки стекла, хрустящие под ногами. Кровь на простыне уже засохла, превратившись в тёмно-коричневое, почти чёрное пятно, похожее на карту неизвестной страны. Ветер продолжал задувать в разбитое окно, колыхая штору, будто ничего не случилось, будто мир не рухнул. В руке он сжимал кулон. Тот самый, который подарил Вики. Маленькая серебряная капелька на тонкой цепочке. Она не взяла его с собой — или не успела? Он нашёл его на полу, рядом с кроватью, среди осколков стекла, в лужице её крови. Кулон был в крови. Он поднёс его к губам, поцеловал холодный металл. — Я найду тебя, — прошептал он, глядя на восходящее солнце. — Где бы ты ни была. С кем бы ты ни была. Я найду. Он спрятал кулон в нагрудный карман, ближе к сердцу. И вышел. Впереди был день. Впереди был поиск. Впереди была она.