Pirouette

***

      Итачи вернулся спустя пятнадцать минут. Плюхнувшись на пассажирское сиденье, он с такой тихой яростью захлопнул дверь, как если бы та лично прокляла весь клан Учиха на поколения вперед. Наруто редко видел его настолько раздраженным и выдохшимся: даже заваленный работой (и жалобами), Итачи стоически умудрялся сохранять лицо. Теперь он ворчал:       — Завтракал он, — Итачи буркнул себе под нос, пристегиваясь с таким остервенением, будто пытался удавиться ремнем безопасности. — Вареным яйцом и двумя помидорами.       Наруто завел мотор, но с места не тронулся. Раньше, когда он еще работал тренером в собственном зале (даже не из-за нехватки кадров, а просто из-за того, что ему это нравилось), он месяцами сталкивался с одними и теми же паттернами у десятков людей: недовольство собой, голодовка, истязание себя физическими нагрузками, затем — либо срывы, либо принудительное лечение. Наруто пытался помогать таким, ненавязчиво намекая на более здоровые способы держать себя в форме, пытался сам составлять им рационы и порой, вопреки уставу, приглашал их ужинать после тренировок, лишь бы не терпеть их скорбные от голода морды. Дело это было неблагодарное, и в итоге Шикамару предложил ему поумерить свой синдром спасателя.       Когда, напомните, Наруто вообще слушал предложения Шикамару?       — Слушай, Саске же… ну, тощий совсем. Он вообще как на ногах держится? Там, в балете, такие нагрузки, что на одной траве он далеко не ускачет, — Наруто почесал подбородок, разглядывая бликующие на свету окна здания, пытаясь угадать, в какой из этих квартир сейчас был Саске. — Разве тренеры не учат их питаться нормально?       — Это же высокое искусство, Наруто. Он работает на эстетику. Орочимару вбил ему в голову, что каждый лишний грамм — это провал, а Саске… — Итачи вздохнул устало. — У него пунктик на дисциплине. Он если решил, что будет совершенством, то сожрет себя заживо, лишь бы им стать.       — Лучше бы он что-нибудь толковое сожрал.       Итачи согласно фыркнул.       — Попробуй его заставь.       Наруто понимающе кивнул, выруливая со двора. То, что принудить к чему-либо Саске было невозможно, он уже догадался. Обычно Наруто такие вещи заводили: он привык впаривать годовые абонементы людям, которые спорт видели дай бог на на школьных уроках десять лет назад. Однако это был другой случай: его прямым текстом послали! Почему? Потому что в Саске, видимо, было искреннее, глубокое отвращение к тому, чем Наруто занимался.       — Видал, как он меня отшил? Даже не обернулся, зараза, — Наруто скривился.       — Оставь его в покое, Наруто, — Итачи покачал головой. — Он из театра не вылезает, — ради высокого искусства! — а ты ему предлагаешь рекламировать коммерческие спортзалы. Не его уровень. Без обид.       — Да какие там обиды, — бросил Наруто, прибавляя газу.       До самого вечера он работал, как заведенный. Разруливал закупки, ворчал на поставщиков из-за задержки новых тренажеров и даже умудрился не заснуть на вечернем совещании. Но к семи часам, когда последние сотрудники потянулись к выходу, а в залах здания потухли все огни, батарейка начала садиться. В офисе стало слишком тихо: только кондиционер гудел на одной низкой, монотонной ноте, и этот звук постепенно начал ввинчиваться в мозг.       Наруто пытался продолжить: он разгреб стопку бумаг на столе, ответил на рабочие письма и даже спустился в уже опустевший офис маркетологов, чтобы на маркерной доске огромными буквами написать «МЕНЯЕМ ВСЕ». С занятыми руками занималась и голова. Но в конце концов усталость взяла свое.       Дорога из офиса заняла больше часа из-за вечерних пробок. Наруто включил радио, потом переключил на подкаст по нутрициологии, потом на какой-то агрессивный плейлист для тренировок. Звук вибрировал в динамиках, бил по ушам, но все равно оставлял неприятную пустоту в голове. И там — мысли, мысли, мысли… Постоянный комок напряжения, давящий на нервы.       Домой Наруто попал только к десяти вечера. Он небрежно бросил ключи на тумбочку в прихожей, замирая на полминуты. Тишина тут же навалилась на него, как бетонная плита. В этой пустоте сразу всплыли мысли, которые он старательно закапывал под слоями рабочих задач. Мысли о том, что если завтра он вдруг не проснется, его бизнес продолжит работать по инерции, Шикамару вздохнет с облегчением (может, задумчиво выкурит сигарету), Итачи скорбно поставит к его могилке стаканчик рамена быстрого приготовления, чтобы потом никогда не вспомнить дорогу на кладбище, а мир даже не заметит отсутствия главного лица современной фитнес-индустрии.       — Ну и жопа, — выдохнул он в пустоту, скидывая с ног кроссовки.       Квартира у Наруто была небольшой. Чем меньше свободного места, тем слабее ощущение полного одиночества. Поэтому он терпеть не мог современный тренд на минимализм. Голые стены и пустые пространства казались тюремной камерой хуже ящика два на два метра, а новомодный белый свет, как в операционной, раздражающе бил в глаза. Настолько безжизненно, что становилось тошно. А квартира Наруто, пусть аляповатая и хаотичная, казалась мало-мальски уютной: у него были фактурные бежевые обои, яркие оранжевые одеяла, которые он никогда не удосуживался сложить аккуратно, и деревянная простая мебель. Что-то очень похожее было у него в детстве: старый родительский дом без ремонта навсегда остался в его памяти самым безопасным и счастливыми местом в мире. Там всегда чувствовалось умиротворение.       В своей же квартире Наруто такого не испытывал. Может, потому что родителей больше не было, и теперь он проводил вечера один. В абсолютной тишине.       Он быстро добрался до гостиной, нащупал на диване пульт и включил спортивный канал. Он даже не смотрел программку, не интересовался идущим матчем. Ему просто нужно было, чтобы кто-то непрерывно вещал на фоне, желательно как можно громче. Если он убавит звук, он услышит, как тикают часы в кухне. А если он услышит часы, он начнет думать о том, что ему тридцать пять, и он абсолютно, тотально, безнадежно одинок в своей сверкающей коробке из стекла и бетона.       Так чертовски жалко.       Наруто дошел до кухни, включил свет, заглянул в холодильник. Он не был голоден — в желудке все еще болтался обеденный рамен. Но руки чесались, и Наруто не знал, чем их занять. Его проблема была не в том, что он уставал. Наоборот — он не умел останавливаться. Внутри него крутился вечный двигатель, который работал на высоких оборотах, и когда внешняя нагрузка исчезала, и его мозг переставал получать пищу для размышлений, он начинал пожирать сам себя.       Кажется, в этом он был кое с кем схож. С кем-то, кто был готов истязать себя, лишь бы доказать, что он чего-то стоит.       Саске.       Наруто вдруг понял, почему он так вцепился в идею с рекламой. Дело было не в охватах и не в летнем спаде продаж. Саске был сломанным, движимым такой же маниакальной идеей постоянства движения. А Наруто патологически, до дрожи в руках, был одержим этим. Он никогда не мог пройти мимо того, что требовало починки. Это был его единственный способ почувствовать, что он сам еще способен шевелиться. Потому что пока он был занят Саске — или кем-то другим — ему не нужно было заниматься собой. Ему не нужно было отвечать на вопрос: а зачем он вообще просыпается по утрам, если не для того, чтобы в очередной раз догнать людей и насильно причинить им добро?       И вот был Саске, с его целью, упорством и проблемами с головой, и Наруто нашел себе новую миссию. Новую проблему, которую можно решать вместо того, чтобы признать: он просто не знал, как провести вечер наедине с собой, без чувства, что он медленно умирает от скуки и никчемности.       Ужинать он все-таки не стал, достал из холодильника бутылку пива, плюхнулся на диван и сразу припал губами к горлышку. Он попытался вслушаться в монолог комментатора, но даже спорт не лез в голову — только тонкая спина, холодный взгляд и заклеенное тейпами острое колено.       Наруто вытащил телефон и открыл контакт Итачи. Рука дрогнула. «Спросишь про брата — он поймет, что ты поплыл. Подумает, что ты запал на его внешность. Изврат».       — Да нихера я не запал, — вслух сказал Наруто в пустую комнату. Громкий голос напугал его самого. Это было вранье, и Наруто это знал. Он хотел снова увидеть это выражение лица: отстраненное, тоскливое, но с такой внутренней силой внутри, что оторвать глаз было невозможно. Наруто чувствовал себя наркоманом в поисках дозы.

Наруто: Слушай, а у Саске реально проблемы с коленом? Я могу посоветовать своего физиотерапевта. Бесплатно, конечно.

      Ответ пришел через минуту. Итачи: Наруто, ложись спать. Ты не можешь спасти весь мир за один вечер. И Саске не примет твою помощь, ты же видел.

Наруто: Да я просто спросил! Че ты сразу начинаешь. Мне просто кажется, что он хреново выглядит.

Итачи: Он артист балета. Они все выглядят так, будто завтра умрут. Угомонись.

Наруто: Ну я не могк так сразу. Ты мне друг все-таки, а я могу помочь.

Не с корыстными целями!!!

Типа, я просто организую ему нормальные трени.

И покормлю.

Итачи: Не думаю, что ему это понравится.

Наруто: Мне тоже не очень нравится, когда ко мне относчтся, как говну никчемному, но ч же не жалуюсь.

Скиньб мн его расписание.

Итачи: Ты пьяный?

Наруто: нет.

      Наруто резко швырнул телефон на диван, спрятав стон в ладонях. Он был пьяным: и сам не заметил, как одна бутылка пива превратилась в четыре. Еще и число было такое несчастливое, как назло. Блядство.       Он снова взял телефон, но в чат с Итачи заходить побоялся. Он почувствовал, будто очень сильно облажался. Но выплеснуть бурлящие внутри мысли все равно хотел; номер Шикамару набрался сам собой.       — Короче. Мы полностью меняем концепт. С завтрашнего дня упарываемся эстетикой. Скажи дизайнерам, чтобы готовились к, мать ее, революции, — Наруто подскочил с места, расхаживая по квартире. — Смотри, идея такая…       — Наруто, ты ебанулся?       — Ага. Так вот, нам нужен балет. Прикинь? Это же тотальный разрыв шаблонов. Все ожидают одного, а мы появляемся с совершенно другой стороны.       — Иди спать, — Шикамару зевнул в трубку так громко, что у Наруто заболела голова.       — Да что вы все заладили?! Я тебе говорю реальные вещи, а ты…       — Спать.       Наруто вздохнул и снова обессиленно плюхнулся на диван.       — Ладно. Завтра расскажу. Передавай привет Темари.       Шикамару сбросил, не попрощавшись. Предатель. Наруто пролистал список контактов в поисках кого-то, кто не пошлет его нахер. Когда выпиваешь несколько бутылок пива, всегда начинаешь думать, что твоего звонка очень ждут. Но оставшийся рационализм оспаривал каждый вариант. Шикамару — уже послал. Темари — жена Шикамару, а Шикамару — уже послал. Итачи — знает, что Наруто напился, и может быть очень опасным, если услышит чего лишнего, вылетевшего из захмелевшего рта. Хината… нет уж, Наруто зарекся звонить бывшим по пьяне. Остальные — бесчисленные, не особо близкие знакомые, деловые партнеры и люди, которым Наруто уж точно не доверяет настолько, что изливать душу, не боясь за свое реноме. И вот так оказалось, что никому он особо и не нужен был.       Просто потрясающе. Хоть вешайся.       Но Наруто не был из тех, кто легко сдается. Завтра он придет в офис на два часа раньше. Он заставит маркетологов переделать всё к чертям. Он съездит в чертов театр. Он будет говорить, смеяться, решать вопросы, пока не выбьется из сил. Он найдет способ спасти, вылечить, накормить. Согреть…       Точно найдет.

***

      — Ты на него пялишься, — лениво заметил Шикамару, не отрываясь от листания документов.       Наруто вздрогнул и понял, что уже пять минут гипнотизирует фотографию из «Википедии»: какой-то великий танцор запечатлен в вечном прыжке. Мужчина — артист балета! — выглядел старше Саске и значительно собранным. Он был похож на атланта, в то время как младший Учиха в глазах Наруто пока был фарфоровой игрушкой с текстильным тельцем: две ручки, две ножки, гнущаяся из стороны в сторону спина и одна-единственная эмоция на лице. Но, Боже, идея о Саске в рекламе была такой настойчивой, что Наруто за ночь перекопал кучу статей о балетный тренировках. На столе перед ним валялись макеты новой рекламной кампании: переписанные слоганы, новые сценарии для роликов и неприятное отсутствие подходящей фигуры в фотографиях моделей с кастинга.       — Я хочу Саске, — Наруто вздохнул, откидываясь на спинку кресла, и прокрутился лицом к панорамному окну.       Шикамару за его спиной многозначительно фыркнул. Наруто запоздало сообразил, что ляпнул, и нервно икнул. Услышь его Итачи, так в новостных сводках появились бы заголовки о загадочном исчезновении директора сети «Хвостатых» спортзалов из своего кабинета среди рабочего дня.       — Да нет же! Ты знаешь, о чем я говорю! — Наруто подскочил с места и всплеснул руками, беспокойно расхаживая по офису. — Я хочу цепляющий образ, а что может быть более цепляющим, чем спина, способная свернуться в узел? Типа, ты представь: сидишь такой весь день в офисе, не можешь разогнуться нормально…       Шикамару поднял усталый взгляд от бумаг, вскидывая бровь. Из них двоих обычно он был тем, кто жаловался на больную спину. Несмотря на место работы, и колоссальные скидки на абонементы для сотрудников, он был слишком ленив, чтобы даже приближаться к спортзалу. Наруто тоже вскинул бровь, скрещивая руки на груди.       — Вот болит у тебя спина. Ты такой уставший и недовольный Шикамару, которому лень даже думать о том, чтобы начать поднимать гантели. И вдруг — опа! — ты листаешь рилсы, а там вместо попытки пристыдить тебя за то, что ты не тягаешь по сто килограммов, появляется пацанчик, который знает, что делает, и может нормально шевелить своей неебаться какой спиной. Это же секс в чистом виде. Люди купят абонементы просто ради надежды, что они станут хоть на один процент такими же… — он замялся, подбирая слово, — аэродинамичными.       — Он балерина, Наруто, — вздохнул Шикамару, роняя голову на руки.       — Артист балета! — рявкнул Наруто, деловито вскидывая палец.       — Не суть, — Шикамару неопределенно махнул рукой. — Это в порядке вещей для балерин — гнуться. Если ты хочешь продавать людям здоровые спины, сними в рекламе фитнес-тренера, который покажет работягам упражнения на поясницу. А ты зациклился на случайном артисте.       — Ты мыслишь логикой, Шикамару, — Наруто хмыкнул, стуча подушечкой указательного пальца по виску. — А в маркетинге надо мыслить образами. Представь вот рекламный баннер, например.       Наруто выхватил из кучи макулатуры на столе один из концептов, тыкая листом Шикамару в лицо.       — Стоит кто бы то ни был: тренер, качок, офисный работник. Может, показывает какое-то упражнение. И что? И все. А теперь вообрази! — Наруто бросил лист прямо на пол и театрально развел руками в воздухе. — Темный фон и ничего, кроме грациозно выгнувшейся спины… Ну это же прям знак для того, чтобы бежать в зал и больше никогда не мучаться от боли в пояснице.       Шикамару вздохнул глубоко, потирая глаза.       — Иди подрочи, что ли. Ты хочешь продавать абонементы или проецировать свои фантазии на билборды?       — Шикамару! — Наруто осадил, но перед своим замом он никогда не обладал достаточным авторитетом. — Я, вообще-то, собираюсь делать искусство. А если бы Итачи услышал, что ты говоришь о его брате в таком ключе, он бы никогда в жизни не согласился нам согласовать кампанию. И знаешь что? Я даже придумал предлог, как к нему подлизаться. У него коленка болит.       — У кого? У Итачи? — Шикамару нахмурился, устало потирая переносицу. — К чему это вообще?..       — У мелкого. Я видел, как он тейпы клеил. Он мотает их как дилетант. — Наруто заговорщицки ухмыльнулся. — Это значит, что ему ну очень нужны мои профессиональные советы по тренировкам и контакты крутых физиотерапевтов.       Наруто схватил со стола ключи от машины.       — Ты куда? — Шикамару даже не поднял головы.       — В театр имени кого-то там. Пойду объясню одному заносчивому засранцу, что его эстетика — это кратчайший путь к инвалидной коляске, — Наруто вытащил что-то из кармана: магнитная карточка на красной ленте болталась у него в руке. — Свистнул у Итачи проходку в закулисье.       — Кража, незаконное проникновение на охраняемую территорию, нарушение пропускного режима охраняемого объекта, сталкинг… — Шикамару загибал пальцы, будто в надежде вбить хотя бы толику рациональности в голову начальника.       Но Наруто уже был в дверях.       — Расскажешь все это моему юристу!

***

      Наруто чувствовал себя злоумышленником. Технически, он был таковым в какой-то (большей) степени. Но не красть же он что-то собрался, вправду!       Он просочился через служебный вход, проведя по датчику магнитной карточкой Итачи, и снова оказался в пустом, узком коридоре. Закулисье театра было похоже на связанные узлом кишки, и теперь, шагая тут в одиночестве, Наруто подумал, что этому месту нужны гигантские указатели со стрелочками. Такие, чтобы каждый дурак понял, куда идти. Потому что уже на второй развилке Наруто заплутал. Он понадеялся на чуйку и память, но не учел, что все это театральное было от дьявола, и коридоры нарочно были созданы, чтобы мучать заблудшие души.       В детстве учили стоять на месте, если заблудился. Наруто учиться не любил, поэтому на пробу повернул налево. Проклятье, какой садист строил это здание? А если вдруг пожар: как оттуда выбираться? Наруто огляделся по сторонам, только чтобы обнаружить еще больше развилок. К своему облегчению, в одном из коридоров он услышал что-то, кроме мертвенной тишины, и свернул туда, только чтобы столкнуться с миниатюрной девушкой, испуганно ойкнувшей и отскочившей назад.       «Балерина,» — сразу догадался Наруто. Незнакомка выглядела как картинка из первых строчек поисковика: она была стройной, невысокой, с тонкими руками и ногами, одетая в розовый боди и лосины, а ее розовые волосы скручивались в тугой пучок на затылке. Наруто подумалось, что она могла бы стать идеальным лицом девчачьих игрушек — этакая легкая и изящная розовая принцесса. Для спортзалов в ней было бы маловато стали.       — Извини, не могла бы ты подсказать, где сегодня тренируется Саске-кун?       Балерина моргнула с таким недоверчивым выражением лица, будто Наруто стоял перед ней в тюремной робе и выпрашивал деньги. Ее руки прижались к груди по-театральному удивленно, а зеленоватые глазенки сверкнули в полутьме.       — А вы кто? И зачем вам Саске-кун? — она прищурилась, склоняя голову набок.       Наруто задумчиво почесал подбородок.       — Я… спонсор. И у меня очень важное дело. Так что будь так добра…       Балерина будто стала еще недоверчивее, ее брови нахмурились. Она, благо, не выглядела слишком уж удивленной формулировкой, скорее тем, что человек перед ней выглядел как доставщик еды, а не загадочный «спонсор». Наруто уловил в ее взгляде знакомый снобизм — почти так же на него смотрел Саске при первой встрече. Может, для разнообразия, в следующий раз он попробует прийти в театр не в футболке.       — Саске-кун сейчас занимается во втором хореографическом классе. Это прямо по коридору, потом направо, пока не упретесь. На двери будет табличка, — балерина вежливо пролепетала, ее длинная рука с плавной изящностью приподнялась, чтобы указать маршрут.       Наруто наспех поблагодарил незнакомку и тут же зашагал в указанном направлении, чтобы не позабыть дорогу. Все коридоры действительно выглядели одинаково, и было чудом, как персонал так легко в них ориентировался.       Саске нашелся в репетиционном зале, похожем на палату в психбольнице, с огромным зеркалом во всю стену, белоснежной отделкой, неоправданно высоким потолком и длинным балетным станком, тянущимся вдоль стены. Внутри было жарко, как в сауне, и Наруто решил оставить дверь за спиной открытой, чтобы впустить хотя бы маленький сквознячок в помещение. Он терпеть не мог духоту и не мог представить, как в таких условиях работать.       Саске был один. Без музыки, в полной тишине, нарушаемой только скрипом паркета и его тяжелым, надрывным дыханием. Он двигался изящно, почти паряще: разгонялся, отталкивался и взлетал — это действительно было красиво, почти нечеловечески. Но приземление каждый раз заставляло Наруто болезненно морщиться. Саске касался пола с грузностью, совсем не сочетающейся с его стройной и гибкой фигурой: левая нога подгибалась в колене — микроскопический завал, едва заметный, но оттого еще более режущий опытные глаза. Крохотная неидеальность, явно беспокоящая Саске. Тонкие черные брови хмурились, когда он тер колено и пытался исполнить элемент снова. Наруто, который за десять лет в фитнес-индустрии научился видеть травмы еще до того, как они случались, тяжело вздохнул.       В тот момент, когда сквозняк все-таки дотянулся до двери, она с глухим ударом захлопнулась. Саске вздрогнул, резко оборачиваясь. На секунду в его глазах мелькнуло что-то дикое и затравленное, как у зверька перед пастью хищника. Наруто даже стало не по себе: неужели этот Орочимару так выдрессировал пацана, что тот начал шугаться каждого открытия двери?       — Узумаки-сама? — голос Саске прозвучал хрипло, а лицо исказилось ледяным презрением. — Как вы сюда попали? Охрана вообще проверяет, что за мусор заносит ветром в здание?       Наруто усмехнулся, поражаясь, как Саске мог быть таким вежливым и дерзким одновременно. Это было достойно восхищения.       — Охрана понадеялась, что я вправлю тебе мозги, — Наруто бесцеремонно прошел в центр зала, подошвы его кроссовок громко скрипнули по напольному покрытию. — Ты что творишь? Убиваешь же сустав. Твой бестолковый сенсей не научил тебя правилам безопасности?       Саске выпрямился, и его лицо исказилось почти оскалом. Ровная спина напряглась под тонкой тканью. О, вот оно. Наруто не мог не смотреть. Чертовы лопатки, чертов позвоночник…       — Не смейте оскорблять имя Орочимару-сенсея. Вы ничего не смыслите в балете. И вообще, это закрытая территория. Не для посторонних. Убирайтесь, — Саске огрызнулся, и в этом было столько яда, что хватило бы на небольшую кобру.       Наруто вздохнул, качая головой. У мальчишки был стальной характер, можно было отдать ему должное. И кажется, этот похожий на змея хореограф действительно умел находить подход к капризным звездам, завоевывать их авторитет — так резво Саске его защищал. Или он своими руками, как из глины, вылепливал прим и премьеров из детей, которые едва научились ходить?       — Я не говорю про балет, Саске. Я хочу помочь. Итачи беспокоится о твоем здоровье.       Саске сардонически фыркнул, скрещивая руки на груди. Он не стал спорить, но в его позе сквозило очевидное недоверие: плечи напряглись, а лицо застыло в презрении. Саске развернулся на пятках и, едва заметно хромая, зашагал к станку.       — Это он попросил вас приехать? Мне не нужна опека, ни его, ни ваша, — руки легли на деревянную перекладину, и пальцы сжались. — Оставьте меня, пожалуйста. Мне нужно репетировать.       Наруто не послушался. Он не любил только две вещи: ждать и видеть беспочвенные страдания. Поэтому ждать в стороне, пока Саске беспочвенно страдает, Наруто не намеревался. Он сократил дистанцию и, прежде чем Саске успел отпрянуть, опустился на корточки прямо перед ним. Наруто бесцеремонно обхватил левое колено Саске ладонями, и тот дернулся, как от удара током.       — Пустите! — Саске попытался вырвать ногу, но хватка Наруто была достаточно твердой, чтобы удержать ее на месте.       — Стой смирно.       Кожа Саске была горячей и влажной. Под пальцами Наруто чувствовался бешеный ритм пульса. На мгновение он замер, делая глубокий, вдумчивый вдох. Наруто не стал тратить время, чтобы задуматься над тем, что он творил, зато успел за долю секунды определить, собирается ли Саске долбануть его по голове. Не собирался. Пока что. Наруто скользнул руками вниз по гладкой, матовой коже, невесомо массируя. Он слегка надавил на переднюю сторону колена, потом осторожно согнул ногу, и Саске непроизвольно зашипел, впиваясь пальцами в плечо Наруто, чтобы не упасть.       — Вот здесь болит, да? — Наруто поднял на него взгляд. — Ноющая такая боль, особенно по утрам, пока не разогреешься.       Саске смотрел на него сверху вниз, и в его взгляде на мгновение промелькнул неприкрытый, почти детский испуг. Снобизм испарился, обнажив измотанное, напряженное выражение черных, обычно нечитаемых глаз.       — Откуда… — выдохнул Саске рвано.       — Потому что я вижу это каждый день. Перед тем, как пробиться в директора, я работал фитнес-тренером и часто сталкивался с последствиями неправильного распределения нагрузки, — Наруто медленно отпустил стройную, но сильную ногу и поднялся. — Ты боишься, что если остановишься, тебя выкинут. Но если ты не остановишься, то со сцены тебя придется выносить. Вперед ногами.       Саске фыркнул и отвернулся к зеркалу, судорожно поправляя гетры, будто это могло скрыть правду. Он выглядел либо оскорбленным, либо пристыженным собственной слабостью — оба варианта Наруто не нравились.       — И что вы предлагаете? — голос Саске стал тихим и отстраненным. — Бросить всё и пойти к вам в качалку? Делать селфи с гантелями?       — Слышь, — Наруто усмехнулся, лениво облокотившись на станок рядом с ним. — Никто не предлагает тебе бросать балет, придурок. Давай на чистоту: тебе не фитнес нужен, а реабилитация.       Руки Саске сжались на станке, голова была опущена, и Наруто не мог разглядеть выражение его лица под упавшей на лицо челкой. Молчание затянулось. Наруто явно не польстил хрупкому эго артиста, зато он говорил правду. Искреннюю и более весомую, чем горькое, бессмысленное «плохо».       — Твоя целеустремленность похвальна, — Наруто осторожно произнес после паузы, пытаясь заглянуть Саске в лицо. — Поэтому как насчет того, чтобы направить часть твоего упорства на исцеление? Лучший зал в твоем распоряжении в любое время, никаких людей. Только ты и нормальный подход к тренировкам. Плюс мой физиотерапевт. Зовут Кабуто, говнюк и зануда редкостный, но он тебя за месяц на ноги поставит так, что ты прыгать будешь выше крыш.       Саске стиснул зубы, и Наруто на секунду поверил, что вот-вот ему в нос прилетит кулак.       — А взамен? — Саске подозрительно прищурился.       — Взамен ты станешь лицом моей новой рекламной кампании.       — Я не продаюсь, — Саске тут же отрезал и отвернулся. — Если мне будет надо, я сам оплачу себе врача.       — Да что ты, — Наруто усмехнулся, скрестив руки на груди. — Настолько не хочешь сниматься?       — Я ненавижу коммерцию.       Ровно то, что Итачи говорил. Глупый, гордый засранец — вот Саске кто. Впрочем, он обладал таким роскошным талантом (и спиной), что имел полное право быть заносчивым.       — Саске-кун, — Наруто поймал его взгляд в зеркале. — А я ненавижу балет. Это скука для пижонов. Но если то, что я предлагаю, будет искусством? Мне не нужно, чтобы ты что-то рекламировал. Мне нужно просто снимать, как ты тренируешься. Твои занятия в моем зале — больше ничего. Ты получишь здоровые ноги и карьеру, которая не закончится через год инвалидностью, а я получу рекламный концепт, от которого у конкурентов челюсти отвалятся.       Наруто протянул руку для рукопожатия, но кисти Саске так и остались безучастно лежать на станке. Наруто не такой гордый, зато упорства у него хоть отбавляй, — подождет.       — Вы согласовали это с Итачи, Узумаки-сама? — Саске прищурился.       Наруто вскинул брови. Саске выглядел вполне самостоятельным в своих способностях принимать взвешенные решения, а тут такой внезапный вопрос. Нет, Наруто, конечно, был близким другом Итачи, но сейчас разговор был не с ним и не про него. Неужели Саске и шагу не мог сделать без одобрения брата? Итачи всегда был склонен к излишнему контролированию всего, но Наруто не расчитывал на то, что нужно будет с ним консультироваться перед каждым шагом. Все Учихи такие странные?       Саске выдержал паузу, глядя на Наруто с таким незаинтересованным выражением лица, будто тот был первоклассником, пытающимся доказать плоскость Земли магистру в области физики.       — Итачи — мой агент. Вы бы хоть смотрели, за кого себя выдаете, — Саске бросил надменно, отвернувшись к зеркалу.       Дерьмо. Наруто сорвал ленту с карточкой с шеи, стыдливо засовывая ее в карман. Там, должно быть, и правда была написана должность владельца пропуска. Но Наруто не был бы собой, если бы внимательно все изучил. Он по глупости понадеялся, что сможет провернуть авантюру втайне от Итачи, и даже не подумал, что тот, будучи чертовым рекламным агентом, со стопроцентной вероятностью возьмет под свое крыло младшего брата. Прибавить тягу Итачи все контролировать. Прибавить повод сделать ему именной пропуск в закулисье, чтобы выручать младшего в случае ЧП. Вероятность может быть больше, чем сто процентов? В этом случае — была.       — Хорошо, слушай. Я тебе помогаю, потому что я ебать какой альтруист, сечешь? — Наруто улыбнулся, вышло почти искренне. — Просто тренировки. Без обязательств. Я не собирался тебя покупать за здоровую коленку, но был бы очень рад, если бы ты, посмотрев на работу моих залов, согласился бы стать лицом их рекламной кампании. Но выбор за тобой. Мы не подписываем пока никаких бумажек.       — Я должен подумать, — Саске пробормотал, закусывая губу.       — Без проблем. Думай, — Наруто вскинул руки в жесте примирения. — Когда у тебя обед?       — Я не…       — Ну вот опять ты заладил. Время, — Наруто настоял, постучав пальцем по тыльной стороне ладони. Наручных часов на руке у него не было.       — Через час, — Саске сдался, страдальчески вздохнув.       — Буду ждать тебя на парковке. Приходи.       Наруто знал: Саске придет. Такие, как он, не умели проигрывать, а травма стала бы самым страшным проигрышем в жизни.

***

      Через час Саске выскользнул из здания театра. Наруто наблюдал из окна машины, как он ковыляет по маленькой парковке, закутанный в не по-летнему теплый спортивный костюм. Саске сейчас был похож на нескладного вороненка, недовольного, взъерошенного, с нетипичным для простых людей выворотом: пятки вместе, носки — врозь. Наруто нашел бы это уморительным, если бы не видел воочию, что могут вытворять эти ноги.       Дверь слева хлопнула, и Саске забрался на пассажирское сидение. Он не смотрел на Наруто, будто тот был не более, чем личным водителем, пока устраивался и возился с ремнем безопасности.       — Что ты хочешь на обед?       Саске замялся, поджимая губы.       — Мне все равно, — бросил он после паузы.       — Так не пойдет, — Наруто усмехнулся, укладывая руки на рулевое колесо. — Прошлый раз ты ничего не съел. Говори, что тебе нравится, и поедем найдем ресторан.       — Слушайте, Узумаки-сама, я думал, что мы просто обсудим детали вашего предложения. Без такого.       Наруто вскинул бровь.       — Без «такого» — это в смысле без обеда? Ты вообще ешь?       — Я стараюсь держать себя в форме.       Наруто медленно повернул голову к Саске, окидывая его сочувствующим взглядом. Тот сидел, вжавшись в кресло, и его бледность на фоне черного салона автомобиля казалась еще более болезненной.       — Держать себя в форме? — Наруто коротко хохотнул, заводя мотор. — Друг мой, твоему телу не из чего строить новые клетки. Если мы заключаем сделку, то я устанавливаю одно правило: мы не работаем на пустой бак.       Наруто вывернул руль, выезжая с парковки. Саске провалился в угрюмое молчание, уставившись в окно на проплывающие мимо фасады старых зданий.       — Я не привык, чтобы мне указывали, сколько еды должно быть в моей тарелке, — он проворчал себе под нос. — Орочимару-сенсей говорит, что легкость — это залог…       — Орочимару-сенсей может засунуть свои советы туда, где солнце не светит, — перебил его Наруто, скривив губы. — Легкость — это круто, когда она идет от силы, а не от дистрофии. Знаешь, почему ты заваливаешь приземление? У тебя гликогена в мышцах — ноль. Твой мозг пытается не дать тебе сдохнуть от голода прямо в воздухе.       Саске открыл рот, будто хотел возразить, но тут же захлопнул его, когда его желудок предательски и очень громко заурчал. В тишине салона этот звук раздался смущающе отчетливо. Наруто многозначительно поднял брови, бросая на Саске быстрый взгляд. Ну-ну.       — У меня сегодня еще один прогон. Я не ем тяжелую пищу перед репетициями, — процедил Саске, наконец соизволив повернуть голову в сторону Наруто. — От нее клонит в сон и появляется тяжесть. Вам ли не знать.       — Тяжесть у тебя в голове от избытка пафоса, — парировал Наруто, повернув рулевое колесо. — Мы едем обедать в одно место. Там делают боулы. Знаешь, что это? Куча полезной дряни в одной тарелке. Никакого масла — сплошной белок и клетчатка. Твой сенсей не заметит ни единого лишнего грамма на твоей драгоценной заднице.       Саске ничего не ответил, лишь плотнее вжался в сиденье, всем своим видом демонстрируя, что он не начал выбивать дверь только благодаря безмерной выдержке и остаткам уважения к старшим. Наруто это устраивало. Он по своему опыту знал, что голодный спортсмен — это плохой спортсмен, и теперь в списке задач он мысленно обозначил приоритетным пункт «накормить мелкого засранца».       — Знаешь, в чем твоя главная проблема, Саске? Ты думаешь, что должен страдать.       Саске закатил глаза, цокая языком.       — Кто вы такой, чтобы решать за меня, о чем я думаю?       — Твоя нога сейчас работает на износ, перенося нагрузку с колена на таз. Скоро у тебя начнет ныть поясница. Потом — шея. И ты закончишь тем, что будешь стоять у станка и не сможешь даже голову повернуть, — заключил деловито Наруто, стуча пальцами по рулю.       — Вы очень оптимистичны, Узумаки-сама, — процедил Саске, сложив руки на груди.       — Я работал со спортсменами, с гимнастами и бегунами: вы все одинаковые. Думаете, что заслужите право на признание только страданиями. Но это не обязательно, истязать себя.       Они припарковались у небольшого, уютного заведения с минималистичной вывеской. Наруто заглушил двигатель и на мгновение замер молча, задумчиво хмурясь. Саске уже отстегнул ремень и теперь тоже неподвижно сидел, не решаясь выйти из машины первым. Он не выглядел слишком тронутым словами Наруто, однако не стремился и огрызаться или ворчать.       В одном Саске, кажется, отличался от обычных бегунов или гимнастов: он продолжал мучить себя не из-за банального чувства прекрасного и стремления к искусству, как говорил Итачи. Он делал это за счет ненависти. К чему или к кому, Наруто сказать пока не мог. Но точно видел это, потому что человек, которого поддерживает что-то хорошее, никогда не будет иметь такую пустоту в глазах.       — Великомученики хреновы, — Наруто вздохнул в конце-концов, потирая лоб ладонью, и вышел из машины, хлопнув дверью.       За едой разговор пошел тяжелее. Саске ел медленно, почти ювелирно разделяя кусочки рыбы, будто проверял их на наличие яда. Наруто же уничтожал свою порцию с аппетитом человека, голодавшего три года. Особенных откровений не получалось. Наруто боялся спугнуть птичку, которую едва смог заманить зернышками к себе на ладонь.       — Так почему я? — вдруг спросил Саске, откладывая палочки. — Вам недостаточно фитнес-моделей?       Наруто прожевал кусок, поднимая взгляд на Саске. Он выразительно молчал, откровенно пялясь прожигающим взглядом, пока Саске, нервно сглотнув, не взял палочки и запихнул в рот еще один кусочек рыбы.       — Не думай сейчас о рекламе, — Наруто улыбнулся. Искренне, потому что о рекламе не думал и он сам. — Я просто тебя понимаю. Ты упрямый ублюдок, который ни за что не остановится. Мне это нравится. И хочу помочь, чтобы ты мог продолжать стремиться к чему бы ты там ни стремился.       — Я не просил.       — Но я все равно предложил. Потому что знаю, что если тебе немного подсобить, то у тебя все получится.       Саске опустил взгляд в тарелку. На мгновение Наруто показалось, что он сейчас либо расплачется от усталости, либо, наконец-то, улыбнется. Но он просто притих, ковыряясь в еде.       — Та-а-ак… Когда у тебя будет свободный вечер? — Наруто спросил, открывая календарик дел на телефоне. Он бы мгновенно отменил все, какую бы дату Саске ни выбрал, но пока надо было поддерживать образ серьезного и занятого босса. — Выделю тебе время после закрытия зала, чтобы там не было людей. Хорошо, если это будет день, свободный от балета. А лучше — два.       — У меня каждый день балет.       Наруто поднял голову, хлопая глазами. Он подозревал, что артисты сумасшедшие, но чтоб сходить с ума на ежедневной основе? Это было открытие.       — Прям вообще без выходных?       Саске пожал плечами, будто это его совсем не смущало, и пропихнул мимо губ кусочек авокадо.       — Я дополнительно занимаюсь в воскресенье. Если я буду недостаточно хорош, меня в постановке заменят на Сая. Сай — бездарность. Это будет позор, если я проиграю ему.       — Позор — это если ты будешь сидеть в коляске, пока этот Сай будет отплясывать, — Наруто строго сказал, нахмурившись. — Отменяй всё в воскресенье. Вечером субботы придешь на тренировку, я позвоню Кабуто, он тебе все покажет. А в воскресенье будешь отдыхать. Идет?       Саске прикусил губу, теребя край толстовки. Его голова все еще была опущена, а спина согнута, как будто у него на плечах была тяжесть всего мира. Саске будто делился на двух разных людей: один был готов трудиться, пока не свалится замертво, и даже тогда не остановится до конца, а второй ломался от малейшего изменения окружащюей среды…       — Вы сказали, что когда-то были тренером… — он вдруг пробормотал, заправляя за ухо прядь волос. — Может, вы будете меня тренировать? Я бы не хотел видеть там посторонних людей.       Наруто на мгновение застыл, ошарашенный, а потом расплылся в широкой улыбке. Саске уже не считал его посторонним! Может, все еще человеком чуть более низкого сорта, но уж точно не просто раздражающим незнакомцем. Ух, обаяние Узумаки все еще было на высоте.       — Желание клиента — закон, — Наруто хитро подмигнул и даже за черной, спавшей на лицо Саске челкой заметил, что тот нахмурился то ли раздраженно, то ли смущенно, пытаясь сделать вид, что он очень сосредоточен на еде, а не на блеске голубых глаз напротив.       Наруто смотрел на него и думал, что Шикамару был прав в одном: он действительно зациклился. И ему не было за это стыдно.