Pirouette

***

      Неделя пролетела на автопилоте, потому что Наруто только и мог, что думать о предстоящей субботней встрече. Он так часто проверял телефон в надежде на новые сообщения от Саске, что в конце концов перестал выпускать его из рук, как какой-то подросток! Он не был так взволнован с тех пор, как встречался с Хинатой и ждал каждого нового уведомления. «Как ты, Наруто?» «Я скучаю по тебе, Наруто». «Я не могу без тебя, Наруто». Тогда он так же ждал каждого «доброе утро», совсем не выходя из онлайна. Разница была только в том, что у Саске не было ни малейшего повода невзначай писать Наруто что-то большее, чем односложное «ок» в ответ на напоминание о встрече.       И, может быть, в том, что Саске не был его девушкой.       Одна только мысль о том, чтобы воспринимать Саске таким образом, бессознательно бьющая в голову, заставляла Наруто чувствовать себя подлецом. Неужели он был настолько одинок, что помешался на проблемном мальчишке многим младше себя? Или он всегда был извращенцем? Нет, точно не был. В памяти все еще свежей была практика, которую Наруто проходил на последнем году университета. Он тогда был направлен вести физру первокурсникам другого факультета — ребятам, которые на тот момент были младше Наруто всего лет на пять, но уже тогда он, двадцатитрехлетний шкет, смотрел на них, как на детвору. Он чувствовал себя чуть ли не умудренным старцем, когда расхаживал перед ними в тренерской форме и дул в свисток. Сейчас, оглядываясь назад, он понимал, что пропасть была не такая и большая — к тому моменту ни о каком глобальном жизненном опыте говорить было нечего что у него, что у них: Наруто едва ли мог назвать себя из того времени взрослым и осознанным человеком. Напротив, это был период с наибольшим количеством пустого пространства, не обремененного умными мыслями, у него в голове.       Может, у Наруто тогда просто было больше совести. Все его отношения (пусть и довольно неудачные в большинстве своем) были с ровесниками: еще в школе он оказался втянут в неловкий подростковый роман с девочкой из параллели по имени Шион, лицо которой он теперь едва ли мог вспомнить, — тогда он понял, что вся та романтическая чепуха была больше нужна ей, чем ему, а потому начал избегать ее, трусливо прячась в мужском туалете; в университете он пару раз поразвлекался с одногруппником, когда только начал исследовать свою бисексуальность, — Гаара был славным парнем, с которым они расстались на хорошей, почти дружеской ноте, но после выпуска совсем потеряли связь; Наруто даже как-то подкатывал к официантке из «Ичираку», которая, к его ужасу, оказалась дочерью владельца: пришлось очень долго и неловко оправдываться перед стариком Теучи.       Когда они познакомились с Хинатой, им обоим уже было по двадцать шесть. У нее была богатая семья, стабильная работа и большое сердце, готовое любить. У Наруто были проблемы в семье, один-единственный убыточный спортзал, неожиданно свалившийся ему на голову вместе с тонной других юридических нюансов, и потребность быть собранным по кусочкам, потому что тогда он чувствовал, что разваливается. Она помогла ему выкарабкаться.       Сейчас было грустно думать, что тогда он почти взял ее в жены. Хината действительно его любила — она была рядом, как это было бы сказано в клятве, и в горе, и в радости. Но Наруто, как только встал на ноги и разобрался в себе, понял, что все это время хватался за первую попавшуюся протянутую руку — лишь бы не чувствовать себя беспомощным и нелюбимым. Лишь бы не быть одному. Он это ненавидел. И, несмотря на это, сам инициировал расставание. Просто с Хинатой Наруто не чувствовал никакой связи. Никакого родства, за которое он мог бы зацепиться, чтобы узнать ее лучше, полюбить крепче и захотеть удержать рядом с собой. Через пять лет отношений он обнаружил, что ничего не чувствует к человеку, с которым просыпается в одной постели, кроме безмерной благодарности за то, что она когда-то вытащила его со дна.       Но они просто не были предназначены друг для друга. Наруто верил в судьбу, но еще он верил внутренним ощущениям, которые заставляли его тянуться к чему-то себе подобному: к похожему прошлому, к похожим целям, к похожим ориентирам. С Хинатой у него не совпадало ничего: она была воплощением стабильности — никогда не нуждалась в деньгах, всегда имела, к кому обратиться (Наруто никогда не видел, чтобы у кого-то были настолько доверительные отношения с сестрой и братом — Учихи и рядом не стояли, если думать об этом сейчас), и умела тонко чувствовать людей. Наруто, вынужденный импровизировать почти всю свою жизнь, никак не мог с этим смириться, потому что не понимал. Его гложила собственная неполноценность и, может, зависть: что он имел? Что мог ей дать? Что он хотел ей дать? Это было некрасиво по отношению к Хинате — она сделала для него очень много. Неприлично много. И она, кажется, не собиралась прекращать: очень хотела стать семьей. Наруто понимал, что не в силах согласиться ей это дать. Не с его хаосом в жизни и не осознанием, что он никогда не почувствует себя в этой семье на своем месте.              Хината была готова отдавать — Наруто больше не мог позволять себе брать. Он страдал два года. Не из-за разрыва как такового — он жалел себя и сетовал на одиночество. Как чувствовала себя Хината, Наруто, к своему стыду, в то время мало беспокоился — знал, что у нее рядом было не одно плечо, чтобы выплакаться. Подло? Еще как. Чувствовал ли себя Наруто последним подонком? Не то слово. Звонил ли он ей по пьяне?              Определенно.       Наруто поежился. Холодно не было — кондиционер в машине работал едва-едва. Просто вспоминать то время, наполненное сумбурными решениями, трудными разговорами и горькими недосказанностями, все еще было болезненно. Потом Наруто, конечно, извинился — даже почти на коленях. Хината простила. Она никогда не злилась на него долго. От этого становилось легче.       Но не менее одиноко — друзьями они не остались.       Наруто тяжело вздохнул, проведя рукой по лицу. О чем он там думал?.. Ах да, ровесники. И нормы допустимого. Так вот, встречался он всегда с ровесниками и никогда раньше не замечал за собой влечение к парням и девушкам помоложе. Неужели реально произошел старческий сбой в башке, и его потянуло на кого-то, кто был младше на… сколько? На десять лет? Пятнадцать? Спустя более тридцати пяти лет жизни, так внезапно… Боже, может это была опухоль в мозгу, и Наруто срочно нужно было записаться на МРТ?!       И что он бы сказал врачу? «У меня уникальный случай — опухоль выросла за пять минут и давит мне на мозг только в те моменты, когда я смотрю на младшего брата моего друга. Вылечите меня!» Просто потрясающе. Кто-то более тактичный задумчиво покачал бы головой, направил его на анализы и поставил диагноз. Кто-то, как Кабуто, в то же мгновение отправил бы его на кастрацию.       Наруто некомфортно поежился, сглатывая ком в горле. По спине пробежали мурашки от осознания, что он не знал ни одного человека, который не поступил бы так же, как во втором случае: Шикамару, Чоджи, Итачи, даже Хината и, — прости Господи! — сам Саске сочли бы, что ему поможет только принудительный отказ от самого драгоценного…       Теперь Наруто был даже благодарен себе из прошлого (недельной давности) за то, что выдумал идею с тренировками. Это позволяло создать особенную динамику отношений, этику которой он никогда не позволял себе нарушать, когда еще работал по профессии. Он — тренер, Саске — мальчишка с больным коленом, которому нужна помощь. Вот и все. Так было проще.       В зал уже пришла ночь, когда Наруто вошел. Внутри работала вентиляция, но все равно было душно. И очень тихо — без посетителей терялась необходимость постоянно прокручивать в колонках приевшиеся всем попсовые мелодии. Обычный рабочий день длился до десяти вечера, но именно это помещение было вне всяких временных рамок: Наруто специально открыл его для индивидуальных тренировок. Богатые дядьки (недостаточно богатые, чтобы иметь собсвтенный зал и личных тренеров в распоряжении) не желали трясти пузом наравне с офисными работягами и выбирали уединение. Иногда Наруто занимался тут сам, когда выдавалось свободное время. Теперь зал был целиком для Саске.       Полностью свет зажигать Наруто не стал. Тусклая подсветка горела по периметру потолка, а в большое панорамное окно тянулись неоновые огни соседних высоток: в полутьме все казалось голубоватым, а тени углублялись, становясь почти черными. Наруто прошелся по залу, проверяя, всё ли готово. Пара ковриков лежала у стены, рядом был разложен по полочкам инвентарь: эспандеры, массажные ролики, несколько легких гантелей, которые не напугали бы тощую балеринку своим весом, а в углу стояла балансирующая платформа, которую он вытащил из подсобки. Хорошо. Для первого раза этого было достаточно.       Наруто вздохнул, потирая лицо. Что же он делал? Конечно, он всегда отличался от коллег своей спонтанностью, и непредсказуемость была одним из его главных козырей, но чтобы настолько перестроить все планы на месяц лишь из-за случайного знакомства (не особо и успешного, если говорить честно) — это было впервые. Оттого становилось… словно немного морозно. У Наруто все внутри скручивалось, а сердце будто не стучало, а барахталось в груди из стороны в сторону, будто тонуло, делая вдохи трудными и рваными. Он нервничал.       Обычно в это время Наруто уже сидел на диване, вполуха слушал спортивный канал, глотал пиво и думал о том, как бы поскорее вернуться на работу: туда, где было хоть какое-то движение, туда, где он был хотя бы немного нужен. Теперь у него впервые за долгое время потели ладони. Он попытался ухватиться за турник, потом спрыгнул, вытер руки о футболку и снова взялся за перекладину. На этот раз сцепление вышло более удачным, а вот дыхание — нет. Горло будто рвало сразу несколько рыбных костей. С этим нужно было что-то делать. Наруто на пробу подтянулся, и дело пошло. Физическая нагрузка легко заглушала всё прочее: мозг был настроен на технику, не успевая пропускать ничего, кроме «раз, два, три… ещё подход… вдох на шесть…». Широчайшие мышцы спины приятно напрягались, тянущее чувство отдавало в пресс и плечи — очень физически, приземленно. Никакой рефлексии, пока тело работало. Турник у Наруто был и дома, и порой подтягивался он просто от скуки, вместо того, чтобы загоняться по поводу и без.       Любой способ глушения мыслей был хорош.       Наруто остановился на двадцати — не хотел сильно потеть перед занятием с Саске. Было бы довольно невежливо. Он спрыгнул и снова вытер об себя ладони, разминая шею. Немного полегчало. На пустую голову ждать было приятнее, а отвлекаться — проще. Зрение сконцентрировалась на пересчете инвентаря, осязание — на ощущении жара в ладонях, а слух уловил тихий вдох позади.       Наруто обернулся и только тогда увидел Саске, стоявшего в дверях. Тот переминался с ноги на ногу и поджимал губы, словно не решаясь поздороваться. Как только их взгляды встретились, голова Саске привычно опустилась, избежав зрительного контакта. Так быстро, что Наруто даже не понял, смотрел до этого Саске ему в спину, пока он подтягивался, или нет. Судя по тому, как тот неумело изображал незаинтересованность, — смотрел. Это польстило.       — Вот и ты. Здравствуй, Саске, — Наруто сам не заметил, как обрадовался и как улыбка невольно растянула его губы. — Прости, не слышал, как ты вошел. У тебя не возникло проблем на входе, я надеюсь. Как прошел день?       — Нормально, — Саске буркнул, обнимая спортивную сумку. Его взгляд был все еще направлен в пол, рассматривая незашнурованные кеды с таким интересом, будто присутствие Наруто было не больше, чем фоновым шумом. Хорошо, он вообще пришел. Наруто уже почти не рассчитывал: успел поверить, что Саске надумает соскочить в последний момент и навсегда исчезнет из его жизни.       Электронный дисплей часов показал ровно девять вечера. Какой пунктуальный мальчик. Это точно было что-то из учиховского воспитания: Итачи тоже никогда не позволял себе опаздывать.       — Ел сегодня перед тренировкой? Тебе понадобится много сил для восстановления, — Наруто окинул Саске взглядом, но эта дурацкая бесформенная толстовка слишком уж маскировала фигуру. Что за мода у молодежи пошла на мешки?!       — Завтракал и обедал, — уныло отозвался Саске.       Наруто вздохнул. Саске отвечал односложно, отстраненно, и каждое слово у него приходилось вытягивать клешнями. Может, Наруто действительно был сумасшедшим, если ему это казалось интригующим и почти милым. Не то чтобы он был любителем головоломок — это было больше по части Шикамару — но все равно обнаружил себя в попытке разгадать, что у Саске в голове.       — Чем? — уточнил Наруто, вскинув бровь.       — Курицей. И овсянкой.       — На воде?       — На воде.       — Без соли и сахара?       Саске дернул плечом. Он выглядел недовольным, и Наруто мог его понять: кто любил допросы? Но сейчас без этого было никак.       — С орехами… Я не люблю сладкое.       — Ты не любишь еду в принципе, я погляжу, — Наруто покачал головой и провел рукой по лбу, собирая пот. — Ладно, хоть что-то. Прогресс.       Прогрессом это не было. Наруто слабо представлял, как можно тренировать кого-то, кто за день съел… сколько? Калорий семьсот? Тысяча, если Саске съел хотя бы тридцать граммов орехов, а не отсчитывал их поштучно. Мрак! От этого Наруто стало даже не по себе. Он тут планировал реабилитацию, выдумывал упражнения, а его подопечный занимался добровольным самоистязанием и, судя по всему, планировал сдохнуть от истощения прямо на коврике для йоги. Шутки шутками, но это было совсем не дело. Уж точно не здоровое.       — Холодно у вас, — пробормотал Саске, зябко поведя плечами.       «Конечно, тебе холодно, — горько подумал Наруто. — У тебя нет жира в теле, вот и приходится кутаться даже летом». Но вслух ничего не сказал. Он не хотел расстроить Саске и понимал, что подобные комментарии только его разозлят. Наруто не собирался превращать его в еще более агрессивную колючку, чем он уже был.       — Так вентиляция работает. Сейчас и людей нет — кайф. Дышится легко, — Наруто пожал плечами и кивнул в сторону раздевалок. — Иди переодевайся. Я убавлю кондей пока.       Саске дернул уголком губ — скривился от раздражения. Он посмотрел вверх, и у него был такой ледяной презрительный взгляд, что холодно стало и Наруто. Вот почему нужно было таким быть? Наруто ничего плохого ему не желал, но Саске тем временем либо не смотрел вообще, либо выглядел таким отвращенным, будто перед ним была не более, чем куча мусора. А Наруто старался! И, вопреки всему, даже не мог нормально злиться. Саске был недовольным, тощим и вечно голодным придурком, добровольно шагающим навстречу страданиям. Понимал ли он сам, что страдает? Наруто не мог сказать наверняка. Но и винить его за это не мог. Он был слишком снисходительным? Возможно.       Саске скрылся за дверью мужской раздевалки. В зале снова стало тихо, только вентиляция гудела где-то в стене, и Наруто услышал, как щелкнул замок шкафчика. Он поправил коврики, разложил инвентарь, хотя все и так лежало идеально, — просто чтобы занять руки. Сердце колотилось где-то в горле, и это бесило. Чего он так волновался? Это была обычная тренировка. Обычный клиент. Клиент, который согласился на его условия. Клиент, который за сегодня съел овсянку на воде и, кажется, готов был испепелить Наруто взглядом.       Минут через пять Саске снова появился в дверях. И Наруто, как ни старался, не мог отвести взгляд.       На Саске были те же свободные штаны, но футболку он сменил на облегающую черную майку. Тонкие, но рельефные руки, проступающие ключицы, бледная кожа — и ни грамма лишнего веса. «Дистрофик хренов», — подумал Наруто, но внутри что-то неприятно екнуло. Саске был чертовски красивым, но он все время балансировал на грани с истощением и казался таким хрупким, что было неудивительно, что он начал рушиться изнутри.       — У вас тут прям… интимно, — Саске окинул взглядом помещение. — Где штанги? Где… железки?       — В другом зале, для качков. А тут моя обитель уюта, — Наруто усмехнулся. — Проходи и снимай штаны.       Саске замер. На его лице мелькнуло выражение, которое сложно было идентифицировать: его брови приподнялись, потом нахмурились, а черные бездны глаз вспыхнули недоверием.       — Простите?       — Да не раздевайся ты догола, боже упаси, — закатил глаза Наруто. — Штаны сними и обувь, чтобы я мог видеть, как у тебя нога работает. Как в колготках скакать, так мы первые. Там мы не стесняемся.       Наруто почти услышал, как у Саске скрипнули крепко стиснувшиеся зубы, но ответная колкость не последовала. Тонкие пальцы подцепили расслабленный пояс штанов спуская их по длинным ногам, расшнурованные кроссовки откинулись в сторону, и Саске остался стоять в носках и боксерах. Его ноги, жилистые, молочно-бледные, казались искушением. В них была непривычная, элегантная статичность: Саске, даже расслабленный, стоял в идеальной первой позиции. Рельефные мышцы (Наруто удивился, как с таким питанием они еще не рассосались) напрягались под тонкой кожей, подмороженной сквозняком, и Наруто стоило всех сил накинуть привычный тренерский профессионализм. Его взгляд ушел от опасной области между бедер Саске и вперился в другую. Левое колено было замотано эластичным бинтом, причем так криво и бестолково, что у Наруто зачесались руки переделать.       — Это что за самодеятельность? — Наруто кивнул на ногу. — Ты где так бинтоваться научился?       Саске тоже опустил взгляд на коленку, равнодушно рассматривая ее, и пожал плечами.       — Как получилось, — сухо ответил он.       — Я вижу, — Наруто подошел ближе и, не спрашивая разрешения, опустился на корточки. — Снимай. В смысле, разматывай. Это даже не фиксация, ты просто кожу натянул.       Он ждал, что Саске начнет спорить, огрызаться или попытается отшатнуться, но тот лишь дернул плечом и, кряхтя, начал разматывать бинт. Наруто смотрел, как оголяется колено: слегка распухшее, с покрасневшей кожей и четко очерченной болью в каждом движении.       — Мда, — выдохнул Наруто, разглядывая сустав.       Он взял голень Саске в ладонь. Она была ледяной, несмотря на летнюю жару, и тонкой, напряженной, как натянутый жгут. Наруто медленно потянул вверх, сгибая ногу в колене, другой рукой ощупывая сустав. Саске зашипел сквозь зубы.       — Больно? — Наруто тут же поднял взгляд, выискивая признаки дискомфорта у Саске на лице.       — Терпимо, — Саске дернул подбородком, отворачиваясь.       — А если я давлю? — Наруто аккуратно надавил большим пальцем чуть ниже коленной чашечки, прощупывая связку. Саске дернулся, его дыхание сорвалось на болезненный вскрик:       — Больно!       Наруто сжал зубы, переставая давить. Беда. Он-то надеялся, что Саске просто переутомился, накрутил себя, ушибся. На деле Наруто обнаружил воспаление связки. Или хуже. Мениск? Он не Кабуто, чтобы ставить диагноз на глаз, но нюх на травмы у него в любом случае был звериный.       — Сколько ты прыгаешь на этой ноге каждый день? — спросил Наруто, отпуская колено.       — Много, — Саске вздохнул, отворачиваясь, и снова на нем появилось то пристыженное выражение, как тогда, в театре. — Прыжки, комбинации, плие. Часов шесть-семь, если прогонов нет. С прогонами больше.       — На больной ноге?       — Другой нет.       Наруто вздохнул, потирая затылок. Где-то внутри забурлило беспокойство, за ним пришло сострадание: потому что Саске искренне верил, что все нормально. Он из раза в раз напрягал ногу, отрабатывал техники и изматывал себя, но даже не подумал обратиться за помощью. Не хотел показаться слабым? Не считал достаточно серьезным?       — Так, всё, — Наруто покачал головой и сел на край мата и похлопал по свободной половине рядом с собой. — Забудь про упражнения сегодня. Давай сюда.       — Я не для того сюда пришел, чтобы просто сидеть, — Саске не двинулся с места, вскидывая бровь. Он стоял, опираясь на здоровую ногу, и смотрел на Наруто сверху вниз недовольно, его челюсть дернулась.       — Ты не представляешь, я тоже. Но мы с тобой ничего толкового сегодня все равно не сделаем.       Саске дернул плечом, раздраженно ощетинившись, и, наконец, опустился на мат. Сесть красиво у него получилось совсем без труда: тонкие ноги вытянулись с такой балетной грацией, что у Наруто затянуло в груди. Или ниже — что было нехорошо.       — Вот, так-то лучше. — Наруто одобрительно улыбнулся, уголок его губ нервно дрогнул. — Сегодня напрягать тебя не буду. У тебя, скорее всего, микротравмы от постоянных прыжков, связка воспалена и не успевает восстанавливаться, потому что ты не жрешь ничего. Мышцы бедра слабые, не держат удар: при приземлении вся нагрузка идет на связку, а не на них. Отсюда боль, отек и риск порвать ее нахрен в самый ответственный момент.       Саске слушал, сжав губы в тонкую линию, его брови напряженно нахмурились, образовывая трагичную складку на лбу, и Наруто понял: расстроился. Его взгляд был направлен вниз, рассматривая острые коленки. В глазах не было ни презрения, ни ледяного снобизма. Там была только пустота и усталость, да такая глубокая, что Наруто на секунду стало не по себе.       — И что делать? — спросил Саске глухо, не поднимая взгляд.       — Лечить. Укреплять мышцы вокруг, чтобы они брали нагрузку на себя. И давать связке время на регенерацию, — Наруто попытался его обнадежить, но не был уверен, что сработало. — Ложись.       Саске лег. Послушно, как выдрессированный щенок. Это в нем играло учиховское воспитание или вымученный годами руководства Орочимару страх перед фигурой наставника? Наруто хотелось верить, что Саске просто доверился его опыту, но по равнодушному, нечитаемому выражению на бледном лице он так и не смог определить истину. Зато заметил другое: то, как Саске лежал, натянувшись и будто став еще тоньше с виду. Его пальцы на ногах подгибались, стопы образовывали изящную, динамичную дугу. Наруто присвистнул.       — Ты б расслабился, не надо сейчас носки тянуть.       — Я расслаблен, — буркнул Саске, безучастно уставившись в потолок.       Наруто ему не поверил: чтобы Саске, выглядящий так настороженно, будто на него охотился весь мир, и не напрягался? Ни за что. Он обхватил рукой левую щиколотку, чтобы приподнять ногу, и ту же сам удивился ее вялости. Саске действительно был расслаблен, хотя стопа все равно изгибалась так, будто была намеренно скручена. Это у него за годы танцев так тело перестроилось, что носки всегда тянулись прямо в светлое будущее? Наруто думал, что профдеформация — это было у него, когда он всех и каждого пытался заманить на тренировку, а тут явление было физиологическое.       Сложно было сказать, стоила ли эстетика таких изменений, но от мысли, что Саске такой гибкий и податливый, внутри становилось горячо. Наруто даже был благодарен балету. Сходить как-нибудь в театр, что ли?       «Ага, — язвительно согласился внутренний голос. — Насобирать материала на дрочку. Тебе же мало вида, как мальчишка раскинулся тут перед тобой без штанов». Наруто сглотнул, отгоняя мысль. Правда, Саске пересилил себя, пришел, слушал приказы, доверял, потому что думал, что ему помогут. Теперь Наруто понял: Саске был непозволительно расслабленным. А сам он вел себя как маньяк: ну просто омерзительный человек! Ему нужно было собраться.       — Я сниму? — Наруто провел подушечкой большого пальца по резинке носка, обхватывающего изящную ступню.       — Нет, — Саске дернул ногой, пытаясь вырвать ее из хватки. До этого прикосновение его не очень смущало, если брать во внимание его абсолютное равнодушие ко всем манипуляциям, а тут вдруг заметно занервничал. — Я бы предпочел оставить их.       Это не стало бы большой проблемой — размять конечность можно было и сквозь тонкую ткань, но Наруто все равно расстроился. Не то чтобы он был фетишистом (наоборот, он очень старался убедить себя, что никакими больными извращениями не увлекался), но почему-то контакт кожей к коже казался правильным. Однако с просьбой Саске спорить он не посмел, только кивнул и, обхватив стопу обеими ладонями, уложил ногу себе на колени. Большие пальцы промяли свод через ткань, и Наруто почувствовал напряжение каждой мышцы. Саске задышал рвано, поджимая губы.       — Ты говори, если больно. У меня нет цели тебя помучить, — Наруто сказал с чуть более серьезной интонацией, чем планировал изначально. — Нам главное ногу расслабить… Да не напрягайся же ты!       — Мало приятного, когда тебя лапает кто попало, — огрызнулся Саске, но ногу не убрал.       — Кто попало? Я, между прочим, дипломированный специалист с огромным опытом, — Наруто усмехнулся, начиная медленно, разминающими движениями вести ладонь от лодыжки вверх, к икре.       Руки у него были горячие — Саске, наверное, сейчас чувствовал это особенно остро, потому что его собственная кожа была ледяной. Судя по заминкам в его дыхании, становилось легче. Наруто беззастенчиво скользил руками по ноге, проминая каждую зажатую часть, и чувствовал, будто снова вернулся в тренерскую юность, когда он всегда был при деле, всегда был кому-то нужен. Саске затих, но напряжение чувствовалось — через икры, через колено, через то, как пальцы на ногах поджались, хотя Наруто просил расслабиться. Саске молчал. Дышал неровно, прерывисто: то ли от боли, то ли от непривычки к чужим прикосновениям — ласковым, осторожным.       Бесстыдство прогрессировало с каждой секундой. Ничего не подумайте, Наруто просто делал свою работу и даже все неправильные мысли гнал прочь (старался как минимум), но трогал — все смелее и смелее гладил подушечками пальцев кожу, разогревал ее, давил на мышцы, делая их податливыми и расслабленными, поднимался выше… Бедро у Саске, рельефное, тонкое, было напряжено не меньше. Наруто обхватил его двумя ладонями, на пробу потирая вверх и вниз, пока невесомо, чтобы разогнать кровь. Потом надавил.       — Ах!.. — Саске застонал на выдохе, болезненно зажмурившись, и методичный ритм подъема его груди сбился.       Наруто тут же одернул руки, обеспокоенно заглядывая ему в лицо. Он старался быть как можно более аккуратным, но с тем, как Саске питался и тренировался (на износ), случайно навредить ему было очень просто. И Наруто ой как не хотел этого сделать.       — Прости-прости! Сильно больно?       — Н-нормально, — сбивчиво пробормотал Саске, зажмурившись. Его голос казался чуть выше обычного, надломленный на выдохе. — Продолжайте, все в порядке. Наоборот… легче стало.       Наруто кивнул с облегчением, вытер со лба пот тыльной стороной ладони, а затем опустил руки обратно. Пальцы горячо скользнули по внутренней стороне бедра Саске. Кожа там была настолько тонкой, что Наруто казалось, будто он чувствует пульс прямо под подушечками. Не свой, не Саске, а общий, синхронный, лихорадочный. Совместный ритм, проходящий через оба тела.       — Как ты спишь? — спросил Наруто, чтобы отвлечься, и по тому, как у Саске напряглась челюсть, понял, что плохо. — Судороги? Или Кошмары?       — Вы бы еще спросили, какого цвета у меня трусы, — буркнул Саске, не открывая глаз. — Я пришел сюда ногу лечить, а не исповедоваться.       — Ну, трусы я и так вижу, — ляпнул Наруто и сам охренел от своей наглости.       Саске сразу распахнул глаза и резко сел, уставившись на Наруто с таким выражением, будто тот только что признался в содомии с особо извращенной формой. Взгляд был таким сердитым, что становилось очевидно: шутки плохи, и Саске полностью готов убивать. Наруто замахал руками, чувствуя, как предательски краснеет.       — Да шучу я, шучу! Тише! Я вообще не смотрел! — он врал, глядя Саске прямо в глаза, потому что Наруто, черт возьми, смотрел. Невольно, стыдливо, будто вор-рецидивист, крадущийся по картинной галерее. — Прости, я ляпнул, не подумав.       Саске прищурился недоверчиво, но в уголках его губ дернулась какая-то микроскопическая мышца. То ли от злости, то ли… да нет, вряд ли от смеха. Саске резко выдохнул через нос и снова плюхнулся на спину.       — Судороги. Ноги сводит, просыпаюсь.       Он ничего не сказал про кошмары, но недосказанность висела очевидной тяжестью в воздухе. Саске просто проигнорировал эту часть вопроса, сделав вид, что ее не существовало, и Наруто, тридцать пять лет проживший на свете и успевший набить себе шишек на общении с людьми, которые не хотели говорить прямо, понял: вот это была та тонкая грань, за которую было лучше не соваться. Пока что. Потому что кошмары Саске беспокоили.       И Наруто почувствовал с этим глубокое родство. Он вдруг понял, что смотрел в зеркало: лет на десять назад, когда он сам точно так же выматывал себя на работе, потому что боялся, что если остановится — бизнес рухнет, сотрудники разбегутся, а друзья поймут, что он пустышка. Только у него тогда была Хината, которая тащила его из этого болота. А у Саске кто был? Итачи, который слова доброго не скажет, зато будет томно страдать рядом? Орочимару, который видит артиста, но не видит человека? Родители, которых даже Итачи не упоминал всуе, как что-то давно забытое?       С Саске Наруто чувствовал себя как на американских горках. Его колбасило из стороны в сторону в вагонетке собственного подсознания, скользящей по рельсам мыслей: от отеческой жалости до подростковой похоти, и это пугало его настолько, что начинало укачивать. В парках аттракционов выдавали рвотные пакетики? В голове у него — нет.       — Судороги — это от перенапряга, — Наруто вернулся к массажу, плавно смещая ладони еще выше, почти к самому тазу. Он старался держаться в рамках приличий, но бедро, внутренняя поверхность — зона интимная, тут как есть. — Еще от того, что в мышцах молочная кислота застаивается, а калий с магнием не поступают. Ты пьешь витамины хоть какие-то?       — Пью, — тихо отозвался Саске, так жалобно и обреченно, что Наруто мог бы подумать, что его насильно пичкали чем-то ужасно невкусным.       — Какие?       — Комплекс какой-то, — Саске нервно дернул плечом. — Итачи принес. Там не написано. Он со всего, что мне приносит, этикетки сдирает. Чтобы я лишнего не вычитал.       Ох. Наруто остановился на мгновение. И с продуктов? Итачи сдирал этикетки с еды, которую приносил Саске, чтобы младший брат не читал состав? Не читал, сколько в этой еде калорий? Это было настолько дико, настолько неправильно, что Наруто даже представить себе не мог контекст, в котором это было бы нормальным. Итачи, педантичный, контролирующий каждый чих, тот Итачи, который скорее удавится галстуком, чем позволит себе лишнюю эмоцию, сдирал этикетки с еды для младшего брата. Чтобы тот не видел калораж. Чтобы тот не считал. Чтобы просто, мать его, поел.       — И что, помогает? — Наруто осторожно возобновил движения, но теперь его пальцы двигались почти автоматически, потому что мозг лихорадочно переваривал новую информацию. Спокойный, рассудительный Итачи, который вечно закатывал глаза на попытки Наруто всех спасти, тайком сдирал этикетки с еды для младшего брата. Это было… чертовски грустно, вот что это было.       — Нет, — голос Саске дрогнул в усмешке, невеселой, почти язвительной. — Я наизусть помню калорийность всего, что он может принести. Просто теперь я не знаю, свежий у меня в холодильнике йогурт или уже прокис.       Наруто сжал зубы, чтобы не ляпнуть что-нибудь резкое. Твою ж мать. Пацан реально считал калории во всем, что попадало к нему в рот, до такой степени, что брату приходилось идти на такие дебильные ухищрения. И при этом Саске говорил об этом так, будто описывал погоду за окном: ну да, дождь, ну да, этикетки сдирают, что такого?       «Кто ж с тобой такое сделал?» — вдруг подумал Наруто, почувствовав, как внутри что-то болезненно скрутилось. Не от хорошей жизни люди становились такими — апатичными, напряженными, измотанными. Мальчишке на вид было едва двадцать лет, а он уже смотрел на все с такой злобой, что было тревожно, не начнет ли он бросаться на людей (потому что себя мучать он уже начал). Наруто покачал головой.       — Это твой сенсей тебя на диету надоумил?       Саске вздрогнул под его руками, поджал губы и отвернул мордашку к окну.       — Нет. Я сам. Он строгий, да. Очень строгий. Он требует идеала. Но он никогда не говорил мне, что я… недостаточно хорош. Он говорил: «Ты можешь лучше». Понимаете разницу? — в голосе Саске появились теплые нотки, почти незаметные, но Наруто уловил. — Орочимару-сенсей единственный, кто поддержал то, чем я занимаюсь, когда семья…       Семья, значит, не одобряла. Это кто? Мама, папа. Брат — агент, крутившийся вокруг младшего, как курица-наседка. Но одобрял ли? Или просто терпел? Итачи говорил, что Саске «из театра не вылезает ради высокого искусства», но считал ли это достаточно релевантным занятием для Учихи? Наруто ничего не смыслил в балете: ему все юбки, пуанты и оркестры казались элитарным бахвальством для тех, кто постатуснее, — но и сам он вылез не из высшего общества, полжизни проведя в попытке закрыть даже не свои долги. А тут Учихи — и те не одобряли. В чем тогда была суть?       — То есть Орочимару не требует, чтобы ты голодал? — уточнил Наруто.       Саске покачал головой. Он был похож на котенка, которого тыкали носом в собственную лужу — такой побежденный, неловкий, запутавшийся.       — Он говорит, что мужчине нужна сила. Что я должен поднимать партнершу, а не падать под ней. — Саске поморщился, будто вспоминая что-то неприятное. — На последней репетиции… я ее уронил. Хорошо, что рядом были другие, подхватили. Но она могла получить травму… из-за меня.       — И поэтому ты решил, что надо жрать еще меньше?       — Я решил, что нужно больше тренироваться. Чтобы стать сильнее.       Наруто вздохнул тяжело. Какой упрямый. И совершенно ничего не видящий, кроме искаженного желания упахаться до смерти, лишь бы почувствовать себя чуть сильнее, чем он был вчера.       — Ага. Тольку много на пустой-то желудок тренироваться, — он хмыкнул и легонько шлепнул Саске по бедру, мол, переворачивайся. — Давай, на живот. Спину посмотрю.       Саске дернулся от шлепка, бросил на Наруто взгляд, полный возмущения, но послушно перевернулся. Уткнулся лицом в сложенные руки, прогнулся в пояснице. Майка на спине натянулась, обрисовывая каждый позвонок. Наруто сглотнул.       — У меня нормальная спина, — буркнул Саске.       — Вообще отличная, — Наруто согласился и ни капли не соврал.       Чертова спина, которую Наруто видел всякий раз, когда закрывал глаза, а теперь имел возможность потрогать. Спина, с которой древние греки стремились бы лепить скульптуры, которой в средние века пели бы серенады и которую Наруто мечтал лицезреть на каждом баннере города.       — Чтобы от твоих тренировок был толк, надо иметь достаточно пищи для мышц, — сказал он, усаживаясь сверху на бедра Саске (чисто для удобства, чтобы работать со спиной, ну правда!), и положил ладони на поясницу. Та оказалась узкой, неожиданно горячей даже сквозь тонкую ткань. — Если ты сам весишь как тростинка, ты любую балерину уронишь, даже если она пушинка. Потому что у тебя нет мышечной массы, чтобы ее удержать. А мышечную массу не построить без белка. Ещё нужна энергия, которую, представь, люди тоже берут из еды. Ты пашешь себе в минус, понимаешь это?       — Я понимаю, — глухо сказал Саске. — Но я не могу… остановиться. Я не могу перестать думать об этом. О еде. О том, сколько я съел. О том, что будет, если я съем лишнее… — Слова вылетали тяжело, скомканно, будто он выдирал их из себя насильно. Наруто не видел его лица, спрятавшегося в сложенных руках, но чувствовал под руками подрагивание напряженных плеч. — Это… просто есть. Всегда. Я просыпаюсь и думаю: что я сегодня съем. Иду на репетицию и думаю: сколько я сожгу. Ложусь спать и думаю: не наел ли я лишний вес. У меня должно быть все под контролем, тогда я стану лучше. Я просто должен быть лучше… Сильнее. Слабых гениев не существует.       Последние слова он выдавил из себя с таким очевидным трудом, будто признавался в убийстве. Наруто смотрел на него и видел не надменную звезду искусства для элиты, а запутавшегося мальчишку, который загнал себя в угол и не знал, как оттуда выбраться. Еще совсем неопытный, сломавшийся под давлением своих и чужих ожиданий. Накрутивший себя глупыми, опасными убеждениями. Наруто протянул руки и сжал плечи Саске — легонько, бережно. Под пальцами опять были холод и напряжение.       — Тише, я понимаю. Правда, — Наруто поймал себя на том, что шепчет. — Давай так. Мы не будем пытаться починить твою голову за один вечер. Это дохлый номер. Но мы можем договориться: я составляю тебе рацион, и ты ешь то, что я тебе говорю, ровно столько, сколько я скажу. Я тренер: у меня есть представление, сколько еды нужно человеку, чтобы не стать тяжелым. И тогда мы сможем начать лечить твою лапку. Доверяешь мне?       Саске оглянулся через плечо, его веки были раскрытыми, без какого-либо хищного прищура. Он смотрел на Наруто долго. Не опускал голову, не отворачивался, будто зрительный контакт усиливал все мыслительные процессы. В черноте его глаз, которая в полумраке зала казалась совсем бездонной, Наруто мог разглядеть что-то маленькое, уязвимое, доверчивое: Саске сомневался и, похоже, боялся в этом признаться самому себе.       — Зачем вам этим заниматься? У вас других дел нет? — нарушив молчание, огрызнулся Саске и первый отвел взгляд.       — А ты не веришь в бескорыстную помощь? — Наруто хмыкнул.       — Нет.       — Ну и зря, — Наруто улыбнулся, погладив Саске по спине. — Можешь считать это инвестицией. Мне все еще очень хотелось бы снять тебя в рекламе.       Саске ничего не ответил. Наруто ждал, что он еще что-то добавит, огрызнется или снова пошлет, но Саске просто лежал, уткнувшись носом в изгиб руки, и молчал. Значит это был зеленый свет.       Наруто скользнул руками ниже, на ягодицы, и тут же почувствовал, как Саске каменеет под ним.       — Эй, расслабься, — сказал он максимально будничным тоном. — Там тоже мышцы, которые надо расслабить.              — Я в курсе, — зашипел Саске, голос прозвучал глухо, невнятно.       — Ну и отлично. Тогда не дергайся.       Наруто работал молча, стараясь не думать о том, что именно он сейчас разминал. Податливые, упругие мышцы под его пальцами напрягались и расслаблялись в такт дыханию, и это было… черт, это было просто массажем. Обычным, профессиональным массажем, который Наруто делал тысячу раз разным людям. Который не должен был вызывать у него никаких посторонних мыслей.       — Знаешь, в чем твоя проблема? — спросил он, пытаясь очистить голову от всякой ерунды.       — В том, что вы меня лапаете, а я не могу послать вас, потому что мне нужно колено лечить? — предположил Саске.       Наруто истерически хихикнул. По крайней мере, Саске в этой ситуации шутил, а не планировал то, как собирается составлять досудебную претензию на неподобающее поведение человека сомнительной наружности, выдающего себя за тренера.       — Кроме этого.       — Кроме этого — понятия не имею.       — Ты слишком много думаешь. Обо всем. О колене, о еде, о том, сколько ты сожжешь, о том, кто что подумает. Голова же лопнет когда-нибудь от такого количества мыслей.       Саске повернул голову, чтобы бросить на Наруто еще один взгляд, и теперь его глаза казались по-кошачьи хитрыми. Он казался таким податливым под руками теперь, льнул, вздыхал томно, и, боже, Наруто сходил с ума прямо сейчас. Но не мог остановиться.       — А вы не думаете? — Саске изогнул бровь.       — Я стараюсь не загоняться, — честно признал Наруто, уводя руки вверх. — Если думать обо всем, что может пойти не так, проще вообще с кровати не вставать.       — И как? Получается?       — Не всегда.       — Вот и не вам меня учить, значит. У меня есть цели, и я не намерен сдаваться. Я должен готовиться к осенней премьере, а не тратить время непонятно на что. Вы предложили помочь мне с ногой, так помогайте.       Помогайте. Наруто пришлось кивнуть. Он сам напросился: сам полез на рожон, сам припёрся в театр, сам уболтал, сам назначил эту встречу. И теперь, когда Саске действительно был здесь, лежал перед ним раздетый и уязвимый, с больной ногой и голодом в глазах, Наруто вдруг осознал одну простую и абсолютно херовую вещь: он понятия не имел, с какой стороны к нему подойти, чтобы не спугнуть.       — Значит, сдаваться не будем, — Наруто даже не пришлось имитировать улыбку: губы сами растянулись, а щеки онемели от искренности. — Раз уж ты такой упертый, давай заключим реальную сделку, а? Спор. Месяц ты следуешь всем моим советам и указаниям, месяц ешь то, что я говорю, и выполняешь все упражнения. И, если через месяц тебе станет лучше, ты подумаешь о рекламе. А если нет, то я, так уж и быть, выполню какое-нибудь твое желание.       Саске замялся, и Наруто заметил, как его рука сжалась на мате.       — Всего один месяц. Уж прости, больше тебе дать я не смогу, сезон кончится.       — Идет, — ответил Саске через полминуты.       Наруто обхватил протянутую руку, тонкую, холодную, и сжал. Саске кивнул. Потом вдруг спросил:       — А договор?       — Какой договор?       — Обо всем. Все мои дела проходят через Итачи.       Наруто задумался на секунду, почесал затылок.       — Че, ты и пьяные пари юридически документируешь, — Наруто поздно догадался, что Саске был совсем не из тех людей, кто ввязывается в нетрезвые авантюры. — Неважно. Пока нет дела — нет договора. Это так, баловство. Если через месяц твое колено будет выглядеть лучше, ты начнешь нормально есть и спать, и только если ты сам захочешь, мы поговорим об этом серьезно. С Итачи, с юристами, со всем дерьмом. А пока — просто тренируемся.       Саске кивнул. Впервые за весь вечер в его взгляде мелькнуло что-то похожее на… Наруто даже не знал, как это назвать. Спокойствие? Благодарность? Или просто облегчение от того, что в вечном перегрузе наконец настал момент передышки, когда ни о чем не нужно было беспокоиться. Наруто вдруг ощутил, что был более чем готов взять на себя часть чужой ответственности.       — Если мне не станет лучше или я почувствую, что становлюсь тяжелым… — Саске опасно процедил. — То вы придете к Орочимару-сенсею и скажете, что хотите стать балериной.       Наруто выдохнул так резко, будто его пнули в живот, и вытаращился на Саске. На секунду его словарный запас сократился до нуля. Господь. Вот он сидел, думал, что этот трогательный, вечно недовольный мальчишка страдал настолько, что потерял всякий интерес к жизни, а тут такая подстава.       — Это жестоко! Я не думал, что ты настолько мстительный, Саске-кун! — Наруто воскликнул, чуть сильнее, чем необходимо, надавил Саске на поясницу, и тот прогнулся со стоном.       А потом усмехнулся, хитро, насмешливо, и прищурился. Подлец знал, что делал! И Наруто не мог удержаться от того, чтобы согласиться даже на такое. Ему оставалось только молиться на то, что опыт он не пропил, заглушая пивом одиночество, и все еще умел работать с больными коленями. Наруто хлопнул Саске по бедру.       — Всё, злодей, — он убрал руки и отодвинулся. — На сегодня хватит. Завтра никаких нагрузок. Как ощущения?       Саске открыл глаза и сел. Взгляд его был мутным, расфокусированным. Он посмотрел на свои ноги, потом на Наруто, будто видел его впервые. Затем он поднялся и, изящно сложив руки перед собой, присел отработанным, балетным движением.       Наруто присвистнул:       — Красиво.       Саске снова выпрямился, перемявшись с ноги на ногу. Ему явно было легче, и это потешило самолюбие Наруто. Не пропил талант!       — Это demi-plié, — буднично объявил Саске. — Так… Когда следующая тренировка?       — А ты хочешь?       Саске помедлил секунду, а потом кивнул. Наруто улыбнулся умиленно. Он становился слишком снисходительным к этому мальчишке.       — Смотри, я не могу нагружать тебя упражнениями, пока не знаю, что именно у тебя с ногой и как нам с ней работать. Сначала тебе все-таки придется проконсультироваться с Кабуто. Я тебя запишу.       — Сколько….       — Нисколько. Кабуто мне должен, — Наруто соврал: это скорее он был должен Кабуто. Но Саске было не обязательно знать, что он собирался отвалить чью-то месячную зарплату за один осмотр проблемного мальчишки.       Наруто выудил из кармана телефон. Он видел, как Саске смущенно хотел его предупредить, видимо, о слишком позднем часе, чтобы звонок все еще считался приличным, но уже набрал номер. Кабуто взял сразу — Наруто знал, что тот был зверем ночным.       — Здоров, говнюк, — бесцеремонно усмехнулся Наруто. Краем глаза он подметил, как сильнее и сильнее рядом бледнеет Саске. — Когда у тебя окошко свободное? Самое ближайшее. Да нет, не мне, не переживай. Мальчишка есть, балет танцует, нужно проверить. Да-да, именно… Спасибо, родной!       Наруто сбросил и снова убрал телефон в карман.       — Вот и все. Я пришлю тебе завтра всю информацию по записи, а после результатов осмотра договоримся о следующей встрече. Давай в душ.       Саске моргнул.       — Вместе?       Наруто моргнул.       — Чего?       Душевые были общие, смежные с раздевалкой, как в большинстве залов, отличаясь лишь тем, что были рассчитаны на меньшее количество людей и имели символические разделения между собой. До этого момента Наруто не особенно задумывался о смущении. Напротив, он обожал горячие источники и нередко таскал по ним всех своих друзей (даже Итачи порой соглашался), но Саске выбрал такую сомнительную формулировку, что Наруто на мгновение завис.       — Нет?.. — Он пробормотал невнятно, потирая шею. — Ты иди, а мне еще кое-то нужно сделать.       Саске кивнул, подобрал с пола свои штаны, сунул ноги в кеды и заковылял в сторону раздевалки. У самых дверей он остановился и оглянулся через плечо.       — Спасибо за тренировку, Узумаки-сама. Мне правда… лучше.       Наруто остался один в пустом зале. Сел на коврик, уронил голову на руки и выдохнул. Он вляпался в историю, из которой живым не выйдет. Саске ужасно действовал на него. Как будто пустота, которую Наруто выращивал в себе годами, была заполнена под завязку такой смесью чувств, что он переставал с ними справляться.       И все это только из-за одного Саске.       Пиздец. У парня была серьезная травма, а он, сука, прыгал по шесть часов на дню, чтобы доказать всем свою гениальность. Итачи знал? Наверняка знал, но ничего не делал, потому что Саске, если на него надавить, упрется и не даст себя лечить. А тут пришел какой-то левый мужик из спортзала, поставил его раком, размял задницу, и Саске сказал «спасибо».       — Охуеть, — вслух сказал Наруто.       Он посмотрел на телефон. Было почти десять. Хотелось набрать Итачи и выдать ему всё, что он думает о методах воспитания в театре, о сорванных этикетках, о голодающем Саске, о том, насколько же этот маленький поганец каждым действием и словом действовал ему на мозг. Но Наруто пока не был готов к тому, чтобы делиться этим с Итачи. Не до тех пор, пока все это перестанет выглядеть странно. Если все это когда-либо перестанет выглядеть странно.       Саске вышел из душа только через двадцать минут. Наруто уже сидел в раздевалке, разложив спортинвентарь, и даже успел освежиться в раковине уборной. Обычно холодный, сейчас Саске излучал жар и почти дымился, как если бы варился все то время в кипятке. Его волосы были влажные, потемневшие, и вода скользила по его вискам, шее, ключицам… Вниз, вниз, вниз… А потом задерживалась на краю полотенца, в которое Саске был укутан.       Наруто прокашлялся и кивнул в сторону скамейки рядом.       — Садись. Научу тебя правильно колено тейпировать.       Саске сел.       — Дай ногу, — Наруто буднично протянул руку.       Саске вытянул левую, больную ногу. Наруто пристроил его ступню к себе на колено и замер, рассматривая коленный сустав вблизи. При ярком свете раздевалки все выглядело еще печальнее, чем в полумраке зала. Отек не спал, кожа вокруг чашечки была красноватой, и каждый миллиметр под ней, кажется, болезненно ныл.       — Смотри, — Наруто вздохнул, взял моток тейпа, отмотал на глаз. — начинаешь снизу вверх. Первый клеишь под коленкой, длиной примерно в ладонь. Углы скругляешь.       Он приклеил первую полоску почти без натяжения, пригладил, проверил сцепление. Саске склонился вперед, чтобы лучше видеть все действия Наруто. От его волос скользнул знакомый цитрусовый аромат геля для душа, который всегда покупал Наруто. Значит, воспользовался тем, который стоял в кабинке. Это чувствовалось таким правильным — ощущать на Саске свой запах, держать его близко.       — Дальше ведешь вверх. Чувствуешь тут связку? — Наруто провел подушечкой пальца по стороне коленки, поднимаясь выше, ко внутренней стороне бедра. — По ней — вверх. Не натягивай слишком сильно, процентов на двадцать. С другой стороны так же, и над коленом — крест-накрест.       Наруто закончил с тейпом, разгладил последнюю полоску, провел пальцами по краям, проверяя, везде ли приклеилось. Кожа Саске под пальцами была нежной, горячей, и очень хотелось провести ладонью выше, по бедру, по внутренней стороне, где наверняка все еще были мышцы, которые надо было расслабить…       — Готово, — сказал он и быстро убрал руки, пока не натворил херни.       Саске вытянул ногу, покрутил стопой, прислушиваясь к ощущениям. На лице мелькнуло что-то похожее на удивление.       — Действительно легче.       Наруто улыбнулся и, хлопнув себя по коленями, поднялся на ноги.       — А то. Одевайся давай, подброшу тебя.       — Не нужно. Я на метро, — Саске отвел взгляд, прикусив губу.       — Ночью? — Наруто вскинул брови. — Давай не выпендривайся, мне все равно по пути.       Наруто соврал, даже не моргнув глазом. Ему было совершенно не по пути. Он жил в противоположном конце города, в спальном районе, где было тихо, дешево и полно воспоминаний о тех временах, когда он был не так одинок. Но мысль о том, что этот тощий, бледный, разморенный массажем и горячим душем мальчишка сейчас попрется в ночной метрополитен, где всякое шарахается дерьмо, вызывало у Наруто физический спазм где-то в районе желудка.       Саске особо сопротивляться уговорам не стал. Он снова закутался в неприлично теплую одежду, бесцеремонно скинул спортивную сумку Наруто и потопал к выходу.       — Ты меня убьешь, — вздохнул Наруто ему вслед, крепко сжимая сумку, но Саске уже скрылся в дверях.       Ехали молча. Город за окном плавал в неоновом мареве. Все добропорядочные граждане давно разошлись по домам, и настало время граждан недобропорядочных: молодежь бродила по центру разношерстными компаниями. Это ощущалось знакомым и ностальгично приятным — Наруто помнил себя в том возрасте, когда ночами ты предпочитаешь обхаживать все бары города, дебоширить и громко смеяться, вместо того, чтобы взрослеть и становиться достойным членом общества. Представить Саске в такой компании он не смог: тот был слишком отстраненным, слишком холодным. У него были друзья? Что он делал вечерами? Наруто почему-то представилось, как Саске сидит один в темной квартире и слушает заунывную классическую мелодию, пытаясь разучить партию. Никакого веселья, какое было у Наруто в бурной юности. Только балет и одиночество.       Как же они были чертовски похожи. Только Наруто было далеко за тридцать, а Саске едва выполз из подросткового возраста.       Давай, Наруто, напоминай себе об этом почаще, чтобы с каждым разом все сильнее загоняться.       Руки сжали на руль до скрипа. В салоне было тепло, играло тихое радио, и Наруто краем глаза видел, как Саске медленно, с видимым усилием, расслабил сведенные плечи, устраиваясь на пассажирском сидении. Он прижался виском к окну, прикрыв веки, натянул капюшон. Выглядел он как взъерошенный котенок, которого насильно вымыли и теперь пытались согреть.       «Устал, — подумал Наруто. — Спит на ходу. И при этом готов был топать до метро пешком».       Навигатор показывал, что до дома Саске было сорок минут с учетом пробок, и тот мог бы успеть вздремнуть, но планы у Наруто были немного другие. Он крутанул руль в другую сторону, и Саске, почувствовав это, сонно прищурился.       — Вы куда? — Саске дернулся, выглядывая из-за капюшона. Он все еще выглядел совершенно расслабленным, и Наруто был мысленно благодарен ему за то, что не принял такое резкое изменение маршрута за попытку маньяка вывезти его в пригород и сдать на органы. Эта доверчивость была поразительной.       — Заскочим кое-куда. Мне нужно.       — М-м. Самое время, — язвительно ответил Саске и только сильнее закутался в толстовку, отворачиваясь.       Наруто закатил глаза, но комментировать не стал. Он и так знал, что от него сейчас разит спонтанностью, а Саске такие вещи, судя по всему, не любил. Машина остановилась у круглосуточного супермаркета. Яркая вывеска мигнула в ночной темноте, в салон вполз холодный светодиодный свет. Саске моргнул, глядя на магазин из окна, и вдруг напрягся. Наруто заметил, как его пальцы вцепились в край сиденья.       — Зачем мы сюда приехали? — Саске нахмурился.       — Затем, что у нас сделка, помнишь? Я командую целый месяц, чтобы потом не унижаться перед твоим сенсеем. Идем.       Выслушивать возражения он не стал, направившись в сторону здания. Спиной он почувствовал, как Саске медленно топает за ним, шаркая по асфальту подошвами кед.       Супермаркет, куда Наруто иногда заезжал по ночам, когда не мог уснуть и шатался от холодильника к дивану и обратно, встретил их ярким белым светом, гудящими холодильниками и еле слышной музыкой в динамиках. Людей почти не было, и Наруто подумал, что так было даже лучше. Никаких посторонних глаз и косых взглядов.       — Ладно, — сказал Наруто, хватая тележку. — Давай с главного. Ты знаешь, сколько калорий тебе нужно в день?       Саске промолчал, безучастно рассматривая носки кед. Но по тому, как дрогнули его ресницы, Наруто понял: намерено ел меньше.       — Я так и думал. Забудь. Теперь у тебя новая цифра.       — Вы даже не знаете мой вес, — Саске скривился.       — А ты мне скажешь?       — Нет.       Неудивительно. Наруто даже не обиделся, только пожал плечами и, напевая себе под нос, прошел вглубь магазина.       — Так, с чего начнем? — спросил он скорее риторически, останавливаясь у стеллажа с молочкой. — Тебе нужен белок. Мно-о-ого белка. И жиры, даже не смотри в сторону обезжиренной дряни. И овсянку будешь варить на молоке.       Саске молчал. Он вообще стал заметно тише с тех пор, как они зашли в магазин (если возможно было молчать еще более бесшумно, чем он делал до этого). Смотрел на продукты, которые Наруто кидал в тележку, и в его глазах было что-то странное — смесь страха, отвращения и… Наруто готов был поклясться, что видел там еще и голод. Самый обычный, человеческий голод, который Саске, судя по всему, запрещал себе испытывать годами.       — Вот, смотри. — Наруто взял пачку жирного йогурта. — Видишь? Здесь есть и белок, и жир, без него кальций не усвоится. А кальций тебе нужен, чтобы кости не рассыпались.       Он кинул пачку в тележку. Саске проводил её взглядом, полным ужаса.       — Дальше. Яйца, — Наруто свернул к полкам с яйцами. — Ешь яйца?       — Ну да. Только белки, — осторожно сказал Саске.       — Вот и дурак, — Наруто взял сразу две упаковки по десятку. — Желток — это половина пользы. Будешь есть целиком. Тамагояки делай, на завтрак в самый раз будет.       Саске скривился, но промолчал. Наруто воспринял это как согласие.       — Идем дальше. Мясо. Красное мясо. — Он покатил тележку к мясным рядам. — Ты уже до анемии небось нахуделся. Откуда гемоглобину взяться, если ты жрешь одну куриную грудку? Тебе говядина нужна. Хороший стейк. Или хоть фарш на крайняк.       — Я не умею готовить стейки, — процедил Саске сквозь зубы.       — Научу. Или Итачи пусть жарит, когда к тебе заходит.       Наруто хмыкнул, представив Итачи с лопаткой у плиты. Картинка вырисовывалась та еще. Но Итачи и не такое бы сделал ради любимого братишки.       — Ему не до этого. Он много работает.       Саске сразу охладел, когда речь зашла об Итачи. Он и до этого не пестрил энтузиазмом от идеи шататься по магазину, а тут прям зажался, обхватил плечи руками, как будто замерз, и отвернулся. Наруто отметил для себя потом об этом поговорить — в более дружелюбной обстановке, когда Саске перестанет быть таким вечно напряженным, как будто вот-вот из-за угла вывалит толпа народу и начнет его бить.        — Ладно, будем решать проблемы по мере поступления, — Наруто шлепнул в тележку добротный кусок говядины, непозволительно дорогой, как и все мясо в Японии. — Что сам любишь?       — Морепродукты, — буркнул Саске, пожимая плечами.       — Это хорошо! — похвалил Наруто и принялся укладывать в тележку, кажется, всех возможных представителей подводных гадов, которым не удалось избежать встречи с рыбаками. Про себя он иронично подумал, что они должны быть благодарны судьбе, что окажутся в желудке у Саске.       Боже, с каждой минутой его извращения становились все чернушнее. Ему бы правда голову полечить.       — Я беру все разделанное, чтобы твои прелестные ручки не марать, — он сказал, указывая на пакеты с очищенными и нарезанными стейками лосося, замороженными креветками, гребешками, мидиями…       — Вы триста атлетов собрались кормить? — Саске недоверчиво вскинул бровь.       — Одного, но очень наглого, — Наруто усмехнулся. — Вот увидишь, через две недели у тебя холодильник будет пустой, если ты реально будешь есть все, что я тебе скажу.       Они дошли до отдела с овощами и зеленью. Здесь Саске чуть оживился.       — Помидоры можно? — спросил он, и в голосе впервые за весь вечер мелькнуло что-то похожее на заинтересованность.       — Нужно, — одобрил Наруто, мысленно подмечая, что все-таки Саске что-то из еды искренне любил. — Но не одни помидоры. Смотри, вот руккола, шпинат, морковка, тыква. О, и авокадо… — он сунул Саске под нос плод. — Жиры и калий. Будешь добавлять в салат. И заправлять салат будешь оливковым маслом. Вот этим, хватай.       Саске взял бутылку, покрутил в руках, изучая этикетку с таким видом, будто расшифровывал древний манускрипт. Наруто видел, как он шевелит губами, беззвучно считая калории. Сердце сжалось.       — Слушай, — не выдержал он. — Перестань. Тебе нужно эту цифру, которую ты себе в голове придумал, помножить на три, и только тогда у тебя, наконец, появиться хотя бы немного воли к жизни и мышц в теле.       — А если я… — голос Саске дрогнул, но тут же стал тверже. — Если это не поможет? Если я не смогу стать сильнее и просто буду неповоротливым, слабым и бесполезным, а потом меня выгонят, потому что я не оправдаю ожиданий Орочимару-сенсея и окажусь посредственностью, которая даже нормально поесть не может без того, чтобы бросаться в крайности?       Саске сам нарушил своё правило молчания и вывалил все на одном дыхании, потом будто сам постыдился этого и отвернулся, поджимая губы. Его лицо скрылось под тенью от капюшона. Наруто положил руку ему на плечо, нежно сжав. Собственное сердце стучало где-то в горле от сочувствия.       — Саске, ты сможешь, — сказал он твердо. — Потому что я буду рядом. И мы будем это контролировать вместе. Хорошо? Ты не один. Я не дам тебе сорваться в другую сторону. Мы будем взвешивать еду, если надо. Считать белки-жиры-углеводы, но не для того, чтобы урезать, а для того, чтобы набрать норму. Ты знаешь, сколько на самом деле тебе нужно есть, чтобы просто поддерживать жизнь при таких нагрузках?       Саске покачал головой.       — Дохрена. Гораздо больше, чем ты ешь сейчас. Ты в огромном минусе, организм жрет сам себя. Отсюда травмы, слабость и бессонница. Тебе нужно есть полноценные приемы пищи каждые три часа, а вдобавок еще и перекусывать, чтобы добрать хотя бы три тысячи калорий.       Саске побледнел от такой цифры и тут же замотал головой, рефлекторно выдавая хлипкие оправдания:       — Я не могу есть каждые три часа, у меня репетиции, совсем некогда…       — Значит, будешь таскать бенто, — Наруто пожал плечами так, будто это совсем не было проблемой. — Я серьезно, это не моя прихоть. Это условие твоего выздоровления: ты когда сходишь к Кабуто, он тебе скажет то же самое. Тебе нужен колоссальный профицит. Ты хочешь плясать премьеру?       — Хочу.       — Тогда ешь нормально, — Наруто, кажется, еще никогда в своей жизни не говорил с настолько серьезной интонацией. Он даже многомиллионные сделки заключал с улыбкой до ушей, а тут убеждал мальчишку поесть с таким незыблемым авторитетом в голосе, будто от этого зависела судьба планеты. — Давай, бери корзину. Сейчас мы наберем тебе углеводов.       Они прошли в отдел с крупами. Наруто с удовольствием накидал в тележку пачки киноа, риса и овсянки. Саске шел за ним, как каторжник, и молчал. Но молчание это было другим. Не враждебным, а растерянным. Он смотрел на гору продуктов в тележке, и в его глазах читался ужас, но вместе с ним и почти детское любопытство.       — Сладости любишь? — спросил Наруто, останавливаясь у полки с шоколадом.       — Нет, — автоматически ответил Саске.       — Все любят сладости, просто ты себе запретил, — Наруто взял плитку темного шоколада. — Вот, бери. Полезно для мозга. Жить станет веселее.       Саске взял шоколадку, повертел в руках. На лице его была такая гамма чувств, от доверия до вины, что Наруто стало не по себе. Мальчишке, по-хорошему, в первую очередь нужно было лечить голову, а не ноги, но он же упрямый, сам ни за что не обратится за помощью. И в этот момент Наруто себе пообещал, что возьмет все на себя. Как расплату за все те разы, когда ему не удалось оказаться рядом, чтобы спасти, когда это было необходимо. Теперь, для Саске, он разработает свой способ помощи. Наруто, мать ее, терапию.       Саске, будто успокоенный уверенным присутствием Наруто, все-таки уложил шоколадку в корзину. Ему не удалось не выглядеть так, будто он боится быть наказанным за это, но какой-никакой прогресс был.       — Умница, — мягко улыбнулся Наруто. — Не нужно съедать за раз. Просто, когда накатит тоска или тревога, съешь кусочек — это помогает. Я серьезно.       Они загрузили полтележки. Овощи, фрукты, зелень, яйца, рис, мясо. Наруто ловил себя на мысли, что ему дико нравится вот так просто шататься по магазину с этим вредным пацаном и забивать ему холодильник полезной едой. Странное, дурацкое чувство, от которого хотелось улыбаться.       В отделе с готовой едой Наруто притормозил.       — Слушай, есть предложение. Давай прямо сейчас купим что-то готовое и нормально поужинаем. Здесь, в машине. Или я завезу тебя домой и мы поедим у тебя?       — У меня… не очень чисто, — Саске дернул плечом.       — Тогда в машине, — Наруто махнул рукой, ничуть не обеспокоенный признанием (не ему, с завалом упаковок от рамена и пустых банок из-под пива на столе, было судить). — Там тепло. Посидим, поужинаем, я расскажу тебе про план питания на неделю. А то ты вряд ли сегодня решишься что-то готовить, а голодать остаток вечера нехорошо.       Саске промолчал, но кивнул, и Наруто с облегчением выдохнул. Он боялся, что Саске сейчас сломается, скажет, что с него хватит, топнет ногой и уйдет. Но тот держался. Или просто устал настолько, что сил сопротивляться не осталось.       Они набрали в кулинарии контейнеров десять с разной едой. Наруто старался выбирать что-то традиционно японское, диетическое и не сильно страшное. То, что он, здоровый мужик со здоровым аппетитом, обычно даже не рассматривал в качестве полноценного приема пищи. Но для Саске он попытался сымитировать атмосферу безопасности.       — Смотри, онигири с лососем будешь? Хорошие, на ночь не слишком тяжело будет, — он комментировал, не замолкая ни на секунду, чтобы не оставить Саске с мыслями наедине. Или себя.       — Знаете, — сказал Саске, когда они стояли в очереди на кассу. — Мой брат тоже постоянно пытается меня накормить. Только он делает это молча. Кладёт еду в холодильник, а потом уходит. Чтобы не видеть, как я… ну, как я реагирую.       Наруто посмотрел на него. Саске говорил это, глядя в пол, и голос его звучал ровно, без эмоций, но почему-то от этих слов защемило где-то под ребрами.       — Итачи — хороший брат, — сказал Наруто. — Просто он, как и ты, не умеет говорить о важном. Носится с этикетками, как дурак. А ты делаешь вид, что все норм. Вы оба идиоты.       Саске вскинул голову. В глазах мелькнуло удивление, смешанное с возмущением.       — С чего вы взяли, что можете так о моем брате?       — Потому что я его знаю, — Наруто усмехнулся. — Итачи — зануда каких поискать, но он тебя любит. А ты — упрямый говнюк, который скорее сдохнет, чем признает, что ему нужна помощь. Но, видишь, ты здесь. Значит, не все потеряно. Когда-нибудь вы друг друга услышите.       Саске задумался, притих. Наруто чувствовал, как он смотрит ему в спину, и прожигающее ощущение взгляда пустило по его позвоночники мурашки, заставившие волосы на загривке встать дыбом. Он понял, что терпеть не мог, когда Учихи так напряженно пялились. Глаза что у Саске, что у Итачи были красивыми, но и орудовали ими браться, как оружием. Наруто совсем не мог сопротивляться.       Он расплатился картой, даже не глядя на сумму. Переживать он будет, когда счет выставит Кабуто в своей излишне навороченной частной клинике, а продуктовая корзина — это так, детский лепет.       Они вышли на парковку. Ночной воздух был теплым после кондиционируемого пространства супермаркета, небо над Токио подсвечивали огни города, пряча летние звезды. В провинции их было бы видно очень хорошо, но чем ближе было к городу, тем мутнее становилось небо. Наруто открыл багажник, сложил туда пакеты, а потом распахнул заднюю дверь машины.       — Залезай. Устроим романтический ужин, — он усмехнулся, и Саске в ответ на это закатил глаза.       Саске забрался внутрь, поджал ноги по-кошачьи. Наруто сел напротив и принялся выгружать контейнеры.       — Давай, выбирай, что будешь.       Саске смотрел на еду, потом поднял глаза на Наруто. В них было столько невинного, боязливого недоумения, что у Наруто перехватило горло.       — А что мне можно, Узумаки-сама? — прошептал Саске. Так откровенно, беззащитно.       — Все можно, — так же тихо ответил Наруто. — То, что тебе кажется вкусным, то и можно. Давай вместе. Смотри, вот рыба, вот овощи. Вот онгири, будешь?       Он протянул ему сверток. Саске взял его, повертел в руках с деловитым выражением лица, потянул за пленку, распаковывая, принюхался, потом откусил. Замер на секунду, словно перед прыжком в пропасть, и проглотил. Потом еще. Наруто смотрел, как он жевал. Медленно, будто прислушиваясь к каждому оттенку вкуса. Как на его лице появлялось странное, потерянное выражение, когда он проглатывал и облизывал губы.              — Вкусно? — спросил Наруто, хотя ответ был очевиден. У Саске даже щеки порозовели, принося немного жизни в полотняно-белое лицо.       Саске кивнул, не в силах говорить. Взял еще один онигири. Наруто молча пододвинул ему лоток с рыбой. Дело пошло чуть лучше. Наруто тоже жевал онигири, но, пока Саске не видел, кривил лицом — пресные. Дома он точно слопает порцию рамена быстрого приготовления.       — Всё, — выдохнул Саске, осилив только полкуска рыбы. — Не могу больше. Мне плохо.       — Это потому что желудок отвык, — спокойно сказал Наруто. — Это пройдет. Но ты молодец. Правда. Ты съел, может, треть от того, что нужно, но для первого раза — отлично.       Саске сидел, уставившись в одну точку, затем перевел взгляд на свои руки, потом на пустые контейнеры. Губы сжались в тонкую полоску, плечи напряглись, и он спрятал лицо в ладони. Наруто наблюдал за ним со стороны и понимал, насколько же бедный мальчишка был глубоко. Для него легкий ужин стал событием вселенского масштаба, загнавшим его в рефлексию. Наруто горько подумал, не выблевал ли Саске, боже упаси, тот несчастный боул, которым он был накормлен неделю назад. Тогда Наруто был многим менее тактичным.       Наруто растерялся. Он не знал, что делать. Обнимать? Не обнимать? Сказать что-то? Он просто молча сидел рядом, чувствуя себя полным ничтожеством. Почему с Саске все должно было быть так сложно? Если даже Итачи не мог найти подход, почему должен был Наруто? Он был незнакомцем, рандомным типом с улицы в самом прямом смысле слова, но брал на себя больше, чем был обязан. Из-за чего? Из-за потенциального маркетингового успеха? Из-за коммерции? Из-за эгоистичного желания отделаться от одиночества? Из-за того, что не мог держать себя в штанах? Или он и правда был альтруистом…       Наруто сглотнул. Потом, повинуясь какому-то внутреннему порыву, протянул руку и положил свою широкую ладонь на затылок Саске. Легонько, почти невесомо поглаживая черные волосы. Просто давая знать: я здесь. Ты не один.       Саске вздрогнул, но не отстранился, даже взгляд не поднял. Так они и сидели в тишине, нарушаемой только далеким гулом большого города и прерывистым дыханием Саске. Минута, две, пять.       Наконец, Саске шмыгнул носом и убрал руку от лица. Глаза у него были красные, но сухие. Не плакал — держался на грани. Он посмотрел на Наруто, и в этом взгляде не было ни стыда, ни злости, ни даже того трагизма, который он подмечал еще несколько минут назад. Только усталость и что-то еще, очень хрупкое, только-только зарождающееся. Наруто тепло улыбнулся до морщинок у глаз.       — Вы чего? — пробормотал Саске нерешительно.       — Да так. Жалко тебя, придурка, — Наруто взъерошил черные волосы и убрал руку. — Перебирайся вперед, отвезу тебя домой. Уже поздно, а тебе хорошо бы выспаться.       Дальше ехали в тишине, но Наруто не чувствовал от нее дискомфорта. Впервые за долгое время эта тишина не давила на него, а, наоборот, давала пространство для мыслей, но не гнетущих и напряженных, а каких-то обнадеженных. Раз уж он пообещал себе (и Саске), то поможет. В лепешку расшибется, но вытянет его со дна, как когда-то не смог вытянуть дорогих ему людей и как когда-то его вытянула Хината. Просто теперь Наруто чувствовал что-то большее, что-то необходимое.       Связь.