Гримуар Серебряных Вен

Глава четвёртая: Цена видения. Неделя, прошедшая после исчезновения прелата Варфоломея, была для Габриэля Рея похожа на хождение по раскалённым углям. Его официальный отчёт — тщательно составленный шедевр полуправд и умолчаний — вызвал бурю в церковных кругах. Прибыла комиссия из столицы: двое старших инквизиторов с глазами, холодными, как гробовые плиты. Они допрашивали его по пять часов кряду, ворошили каждую деталь. Но странным образом, дело было… закрыто. Объявлено, что прелат, не вынеся скорби, вероятно, покончил с собой. Дело о высушенных сердцах списали на действия «неустановленной еретической секты, ныне обезвреженной усилиями инквизитора Рея». Габриэль получил строгий выговор и… повышение. Теперь он официально оставался в городе наблюдателем с расширенными полномочиями. Его хотели держать на виду, под присмотром. Его убежищем стала заброшенная часовня на старом кладбище. И сегодня, на восьмой день, он обнаружил там свёрток пергамента. Развернув, он узнал почерк Алрика. Схемы. Странные, переплетающиеся линии, похожие на символы из воска, но сложнее. И пояснения на полях: «Фрагменты из „Гримуара Серебряных Вен“. Символ Варфоломея — упрощённая, убогая копия. Источник не уничтожен. Он учился. Значит, есть Учитель». Внизу: «Приходи сегодня. После заката. Есть что показать. И принеси вина. Хорошего». Тяга к действию, к этому опасному партнёрству, была сильнее страха. --- Усадьба фон Халлендорфа в сумерках выглядела ещё более готической. Габриэль, с бутылкой доброго рислинга под плащом, постучал в боковую дверь. Её открыл сам Алрик. Он выглядел ужасно: бледнее обычного, с глубокими тенями под глазами, которые были прикрыты тёмными стёклами. — Входите, — голос его был хриплым. — И не обращайте внимания на беспорядок. Я… проводил эксперименты. Центральный зал библиотеки напоминал поле битвы. В центре, на чёрном бархате, лежали несколько серебряных предметов: та самая ложка, монета, медальон. Все были покрыты матовым серым налётом. — Я пытался анализировать остаточный след, — объяснил Алрик, снимая очки и морщась. Его багровые глаза были воспалены, в уголках лопнули капилляры. — Чтобы найти способ нейтрализовать его на расстоянии. И я почти ослеп. Видение таких субстанций… выжигает. Он провёл рукой по лицу. — Но я кое-что понял. Этот след обладает памятью. Очень слабой. Но если настроиться правильно… можно уловить нечто от жертвы. Или от того, кто это сделал. Габриэль замер. — Вы можете прочесть это? — Могу попытаться. Рискуя окончательно потерять рассудок. Но есть иной путь. Более безопасный. Для меня. Он жестом указал на прибор в углу — конструкцию из медных дуг, кварцевых линз и чёрного зеркала. — «Онейроскоп» моих предков. Он может усиливать и проецировать тончайшие психические отпечатки. Если я направлю на него своё восприятие через аппарат… возможно, мы увидим нечто вместе. Вы увидите смутные образы. Я получу полную картину. Но буфер аппарата должен снизить нагрузку. — Это опасно для вас? — Менее опасно, чем следующая прямая встреча с тем, кто стоит за Варфоломеем. — Алрик встал. — Решайте, инквизитор. Вы хотите знать правду? Или довольствоваться ложью, которая вас повысила? Это был удар ниже пояса. Алрик, кажется, сразу пожалел. Он отвернулся. — Простите. Боль говорит. Глаза болят. — Давайте сделаем это, — тихо сказал Габриэль. — Но если я увижу, что вам плохо — мы немедленно остановимся. Алрик кивнул. Он поместил серебряную ложку в держатель аппарата. Погасил лампы. Усадил Габриэля перед чёрным зеркалом. — Смотрите в центр. И… что бы вы ни увидели, не кричите. Сам он встал за аппаратом, положив руки на медные сферы. Глубоко вдохнул. Открыл глаза. В темноте багровый свет зажёгся, устремился на линзу. Аппарат начал гудеть. Чёрное зеркало потемнело, а затем в его глубине заклубился туман. Вспышки: алый ужас, зелёная зависть, серый пепельный след. Образы: лавка с тканями, ссора, ночная улица… пустое лицо брата Марка, приближающееся. Боль, ледяной укус в груди… тьма. Аппарат копал глубже. Прошёл сквозь смерть и пошёл по серой нити назад. Зеркало вздрогнуло. Комната. Не капелла. Каменный подвал с ретортами. Человек в глубоком капюшоне над книгой. Не Варфоломей. Другая фигура — выше, стройнее. Его руки перелистывали страницы. На одной — тот самый сложный символ. Капюшон слегка приподнялся, будто человек почувствовал взгляд. В щели между тканью и лицом блеснул глаз. Живой, пронзительно-интеллектуальный, холодный. И… знакомый. Откуда-то. В этот момент Алрик сдавленно вскрикнул. Аппарат завизжал, линза треснула. Свет погас. В темноте — звук падающего тела. — Алрик! Габриэль зажёг лампу. Алрик лежал на полу, скрючившись, прижав ладони к глазам. Из-под них сочилась алая жидкость. — Глаза… — простонал он. — Он почувствовал… Он отразил… ловушка… Габриэль бросился к нему, поднял, усадил в кресло. Нашёл чистый лоскут, смочил водой. — Не трогай глаза! Дай, я… — Отойди! — рык Алрика был полон животной боли. — Не нужно… жалости. Это… моя цена. Но Габриэль не отступил. Осторожно отнял его руки от лица. Вид был пугающим: багровые глаза налились кровью. Алрик дрожал. — Нужен врач. — Нет! Никаких врачей! — Алрик схватил его за запястье. — В шкафу… в коридоре… чёрная шкатулка. Принеси. Габриэль выполнил просьбу. В шкатулке — склянки с маслами и кристаллы. Алрик, тыкаясь пальцами, нашёл нужную, закапал себе в глаза. Он зашипел от боли, но через секунды дрожь стала стихать. — Экстракт слепого червя и коралловой пыли, — прошептал он. — Помогает… затянуть ожоги. Зрение вернётся. Через день-два. Но сейчас… я слеп. Габриэль опустился рядом, чувствуя тяжесть вины. — Вы увидели его? Хозяина? — Да. Часть. И он увидел меня. Он знает теперь, что есть кто-то, кто может идти по его следам. — Алрик повернул в его сторону окровавленное лицо. — И вы, Габриэль. Вы его видели. Глаз. Он вам показался знакомым? Габриэль замер. Да. Этот холодный, пронзительный взгляд… Он видел его. — Архив. Столичный церковный архив. Год назад. Учёный-богослов. Консультант. Мастер Алдор. У него были такие глаза. — Мастер Алдор, — повторил Алрик. — Ищет знания в древних текстах. Использует таких, как Варфоломей, как подопытных агентов. — Он в столице. При самой церкви. В сердце системы. — Которую использует как прикрытие и источник сырья, — закончил Алрик. — Мы убили щупальце. А голова — в самом недосягаемом месте. Они сидели в молчании, раздавленные тяжестью открытия. Габриэль налил вина, сунул бокал в руку Алрику. — Что будем делать? — Вы — ничего, — резко сказал Алрик. — Вы вернётесь к своим обязанностям. Он будет следить за вами. А я… должен исчезнуть. На время. Пока глаза не заживут. — Нет, — сказал Габриэль твёрдо. — Я не оставлю вас одного в таком состоянии. Вы слепы. — Куда вы предлагаете? В церковное общежитие? — Есть место. Нейтральное. Где проще всего спрятать чистое лицо. Алрик замер, потом медленно кивнул. — Варрон. Да. Это… логично. Он любит интересные истории. И будет брать плату информацией. Габриэль встал. — Я договорюсь. Сейчас. А вы собирайте самое необходимое. Мы перевезём вас под покровом ночи. Он уже направлялся к двери, когда Алрик окликнул его, его голос потерял всю язвительность. — Габриэль… Зачем? Рискуете всем. Ради того, кого должны были осудить. Габриэль обернулся. Видел окровавленное, бледное лицо, направленное в его сторону без фокуса. — Потому что вы были правы, — тихо ответил Габриэль. — Иногда единственное, что отделяет нас от монстров — это нежелание оставлять другого в темноте. Даже если этот другой — циник с багровыми глазами. Он вышел, оставив Алрика одного, впервые за долгие годы чувствовавшего не холод одиночества, а странное тепло от слов упрямого инквизитора. А в подвале таверны «Блуждающие Огни» Варрон, выслушав Габриэля, вздохнул и потер переносицу. — Слепой провидец в моём винном погребе. Это даже для меня слишком. — Но глаза его блестели азартом. — Ладно. У меня есть комната. Сухая, тихая. За плату. Вы будете мне рассказывать всё, что узнаете об этом мастере Алдоре. И… вы позволите мне иногда наблюдать. Сделка была заключена. И когда глубокой ночью Габриэль, ведя под руку закутанного в плащ Алрика, который нёс тяжёлый сундук, пробирался к чёрному ходу таверны, он чувствовал, как границы его мира стёрлись. Между светом и тьмой, долгом и истиной больше не было стены. Была лишь опасная тропа, и они шли по ней вместе — инквизитор, потерявший веру, и еретик, обретший союзника. И где-то далеко, в столице, мастер Алдор, отложив древний фолиант, почувствовал лёгкое эхо чужого взгляда и позволил себе редкую, ледяную улыбку. Охота только начинается.