Гримуар Серебряных Вен

Глава пятая: Убежище в винном погребе Погреб Варрона оказался не сырым подвалом, а просторным каменным залом с низкими сводами. Воздух пах дубовыми бочками, сухими травами и старой пылью. В дальнем углу, за занавесом из плотной ткани, была оборудована комната: походная кровать, стол, полки для книг и небольшой алтарь науки с приборами, которые успел захватить Алрик. Сюда не доносился шум таверны — лишь приглушённое эхо и скрип деревянных балок. Первые два дня Алрик провёл в полной тьме, в которую погрузились его багровые глаза. Габриэль приходил на рассвете и после заката, принося еду, воду и новости извне. Их общение сводилось к коротким, необходимым фразам. — Суп. Гречневая каша. Вино, которое вы просили, — Габриэль ставил поднос на стол. — Благодарю, — сухой, формальный ответ. Алрик ел медленно, точно, почти не промахиваясь. Его движения были выверенными, как у хищника, привыкшего к темноте. На третий день Габриэль застал его за столом. Пальцы Алрика скользили по выпуклым знакам на корешке огромного фолианта, который он, казалось, знал наизусть. — «Трактат о сущностных солецизмах», — сказал Алрик, не поворачивая головы. — Вы перестали скрипеть сапогами у порога. И дышите глубже. Вы волнуетесь. — Комиссия уехала, — сообщил Габриэль, садясь на табурет. — Но оставили своего человека. Молодого клерка. Он сидит в канцелярии и аккуратно копирует все мои отчёты. — Надзиратель, — заключил Алрик. — Значит, ваш столичный друг уже насторожился. Пока это лишь меры предосторожности. Но они подтверждают: мы тронули что-то важное. Он откинулся на спинку стула, его слепое лицо было обращено в сторону Габриэля. — Расскажите, что видите. В городе. Не как инквизитор. Как человек. Габриэль помолчал, удивлённый просьбой. — Страх, — начал он медленно. — Он не ушёл. Он стал… тише. Как подпалина на пергаменте. Люди шепчутся о «сердечной болезни», но крепче жмутся к церкви. Свечей ставят больше. А дети… дети рисуют на стенах углём странные фигуры. Как иссохшие деревья. — Отпечаток страха на коллективной ауре, — пробормотал Алрик. — Пустота, которую оставил Малхаус через своего приспешника, заразила само место. Она будет притягивать тени. Настоящие тени. В этот момент занавес отодвинулся. Вошёл Варрон с бутылкой и тремя бокалами на подносе. — Разрешите присоединиться к столь мрачной беседе? — Его голос звучал неестественно бодро в каменной тишине. — Принёс того, что прочищает не только горло, но и уши. Новости, господа. Свежие, как утренняя роса. И столь же полные скрытой грязи. Он налил вино, сунул один бокал в руку Алрику, второй поставил перед Габриэлем. — Во-первых, ваш надзиратель, Габриэль, — не просто клерк. Он из «Ордена Молчаливых Писцов». Весьма закрытого ордена при архиепископской курии. Их задача — не копировать, а искать паттерны. Противоречия. Любые намёки на ересь в документах. Габриэль почувствовал, как холодок пробежал по спине. — Во-вторых, — Варрон отхлебнул вина, — в городе появился новый игрок. Странствующий лекарь. Называет себя доктором Люциусом. Лечит травами и… гипнозом. Очень эффективно, говорят. Особенно при меланхолии и ночных кошмарах. Селится он в доме напротив заброшенной красильни. Той самой, где нашли второго мертвеца. Алрик замер. Его пальцы сжали ножку бокала. — Опиши. — Высокий, худой. Говорит мягко, носит тёмные очки, даже в помещении. Глаза, якобы, болят от яркого света. Собирает плату не только деньгами, но и… историями. Подробными историями болезней и страхов своих пациентов. — Это он, — тихо сказал Алрик. Голос его был плоским, но Габриэль уловил в нём лезвие леденящего ужаса. — Не сам Малхаус, конечно. Другой инструмент. Более тонкий. Он не забирает сердца — он собирает информацию. Картину страха. Изучает, как пустота, которую они создали, влияет на живых. Какие слабости открываются. — Зачем? — вырвалось у Габриэля. — Чтобы усовершенствовать метод, — ответил Алрик. — Чтобы следующий «урожай» был обильнее. Чтобы знать, кого выбрать, чтобы сопротивление было минимальным. Он составляет карту уязвимостей всего города. Варрон свистнул. — Мрачновато. Но логично. И что вы планируете делать? Слепой провидец и инквизитор под колпаком у Писца? Алрик повернул голову в сторону Габриэля. — Вы должны его проверить. Официально. Как инквизитор, обеспокоенный появлением непонятного целителя. Это ваш долг. У вас есть предлог. — А вы? — Я пойду с вами, — сказал Алрик. — Вы не можете! Вы… — Я не вижу глазами, Габриэль, — перебил он. — Но я всё ещё вижу. И могу отличить живую боль от искусственно взращённой пустоты. Этот «доктор»… он будет излучать особый вид холода. Как приоткрытая дверь в ту самую пустоту. Я смогу это почувствовать, даже сквозь повязку. А вам нужно знать, с чем вы имеете дело. Габриэль смотрел на него: на бледное, решительное лицо, на повязку из чёрного шёлка, скрывающую багровые глаза. Это был безумный план. Но он не мог придумать лучшего. — Хорошо, — согласился он. — Завтра. Под предлогом проверки лицензии на врачевание. Варрон хлопнул в ладоши. — Вот это зрелище! Слепой консультант при инквизиторе. Я даже придумал легенду: несчастный родственник, страдающий от видений после падения с лошади, которого вы, милосердный инквизитор, ведёте к знающему лекарю. Романтично и жутко. — Он подмигнул Габриэлю. — Я позабочусь, чтобы слух об этой вашей милости разошлся по городу. Для отвода глаз. --- На следующий день, ближе к вечеру, Габриэль Рей в полной форме вёл под руку высокого, закутанного в тёмный плащ человека с повязкой на глазах. Шепоток сопровождал их по пути к дому напротив красильни. Дом доктора Люциуса оказался аккуратным, даже уютным. На двери висела табличка с изображением змеи, обвивающей чашу. Им открыл сам «лекарь». Он действительно был высок и худощав, одет в скромный, но качественный серый камзол. Тёмные стёкла очков полностью скрывали его глаза. Улыбка на его лице была профессиональной, без тепла. — Инквизитор. Чем могу служить? — голос у него был приятным, бархатистым. — Проверка, доктор Люциус, — сухо ответил Габриэль. — Ваша деятельность привлекла внимание. И… мой родственник. Он страдает. Видения. Может, вы сможете облегчить его участь? Люциус наклонил голову, «рассматривая» Алрика. — Конечно. Войдите, прошу. Внутри пахло сушёной мятой, полынью и чем-то ещё — сладковатым, тяжёлым, как перезрелые фрукты. В кабинете стояли полки с банками, сушёными растениями, на столе лежали хирургические инструменты различной формы. Алрик, войдя, слегка вздрогнул. Его рука, лежавшая на руке Габриэля, сжалась. — Садитесь, пожалуйста, — предложил Люциус, указывая на кушетку. — Расскажите о видениях. Алрик сел, его лицо было непроницаемым. Габриэль остался стоять у двери, рука на рукояти меча. — Я вижу пустоту, доктор, — тихо начал Алрик. — Там, где должно биться сердце. Я вижу серые следы на людях. Как пепел. И слышу… тишину. Там, где должен быть шум жизни. Люциус замер. Его улыбка не исчезла, но застыла. — Интересно. Очень. И как давно вас посещают эти… видения? — С тех пор, как в городе начали умирать люди, — голос Алрика стал острее. — С тех пор, как появились вы, доктор. В кабинете повисло напряжённое молчание. Люциус медленно снял тёмные очки. Его глаза были обычного серого цвета. Но в них было что-то ненастоящее. Стеклянное. Как у очень искусной куклы. И в их глубине, для тех, кто умел видеть, мерцал тот самый холодный, безжизненный отсвет. — Вы не тот, за кого себя выдаёте, — мягко сказал Люциус. — И ваш «родственник»… он пахнет старыми книгами, озоном и болью. Болью от видения. Вы тот, кто смотрел в зеркало мастера. Алрик встал. Он был невероятно собран. — А вы — не лекарь. Вы составляете каталог. Для кого? Люциус улыбнулся по-настоящему. И эта улыбка была самой пугающей вещью, которую Габриэль видел в жизни — полное, бесчеловечное любопытство. — Для будущего, сэр. Для мира, где боль, страх и сама неуёмная, беспорядочная жизнь будут приведены в порядок. Изъяты, как больной зуб. А на их место придёт тихий, ясный покой. — Он посмотрел на Габриэля. — И вам, инквизитор, не стоит волноваться. В новом порядке для таких, как вы, дисциплинированных, найдётся место. Вы будете служить не запутанной догме, а чистой, математической Истине. — Вы сумасшедший, — выдохнул Габриэль. — Нет. Я просто свободен от иллюзий, — поправил Люциус. И его рука скользнула к ящику стола. Габриэль выхватил меч. Но Алрик крикнул: — Не железо! Серебро! В кармане! Габриэль левой рукой судорожно нащупал серебряный медальон. Люциус вытащил из ящика не кинжал, а тонкий серебряный стилет, на лезвии которого был выгравирован микроскопический символ. — Не подходите, — прошептал Люциус. — Я не хочу портить образцы. Ваши сердца… они были бы шедеврами коллекции. Алрик сделал шаг вперёд, между Габриэлем и лекарем. Он сорвал с глаз повязку. Его веки были сомкнуты. — Вы ошибаетесь, — сказал Алрик, и его голос приобрёл металлический, резонирующий оттенок. — Вы не видите. Вы лишь регистрируете пустоту. А я вижу то, что вы оставили после себя. Я вижу дыру. И я знаю её истинное имя. Он резко открыл глаза. Они не горели багровым светом. Они были тусклыми, затянутыми молочной пеленой. Но Люциус вдруг вскрикнул, отшатнулся, как от удара. Он прикрыл лицо руками. — Перестаньте! Что вы делаете?! — Я показываю вам вас самих, — сказал Алрик, и по его бледным щекам снова потекли алые слёзы. — Смотрите. На что вы обменяли свою боль? На какую пустоту? Люциус задрожал. Его стеклянные глаза округлились от ужаса, но не внешнего, а внутреннего. Он увидел что-то. То, что Алрик проецировал прямо в его сознание — отражение его собственной опустошённой сущности. — Нет… нет… это не покой… это… Он не договорил. Его тело вдруг обмякло. Он не умер. Он просто… отключился. Рухнул на пол, как марионетка с перерезанными нитями. На его лице застыло выражение чистого, немого ужаса. Алрик пошатнулся. Габриэль подхватил его, не давая упасть. — Что вы сделали? — Вернул ему его боль. Всю, сразу. Его разум не выдержал контраста между иллюзией покоя и истинной пустотой, — Алрик говорил с трудом, кровь стекала по его лицу. — Он теперь овощ. Навсегда. Это… милосерднее, чем то, что делают они. Габриэль быстро обыскал комнату. В ящике стола, под бумагами, он нашёл тетрадь. На страницах — аккуратные списки имён, симптомов, странных пометок: «страх замкнутого пространства — доступ через погреб», «тоска по умершему сыну — эмоциональный разрыв на 70%», «зависть к брату — готов к изъятию». И в конце — акварельный набросок герба. Не церковного. Алого сердца, заключённого в геометрическую решётку, и подпись: «Ordo Vacui Corde — Орден Пустого Сердца». — Орден… — прошептал Габриэль. — Это не один Малхаус. Это целая организация. Здесь, в церкви. — Да, — простонал Алрик, опираясь на него. — И теперь они знают, что мы знаем. Надо уходить. Сейчас. Они выскользнули из дома, растворившись в вечерних сумерках, оставив за собой тёмный дом с его безмолвным хозяином. У Габриэля в руке была тетрадь — первое материальное доказательство существования ереси, уходящей корнями в самое сердце Света. А у Алрика — новая, страшная уверенность: его дар, его проклятие, было, возможно, единственным оружием против этой бесчувственной, всепоглощающей пустоты. И цена за его использование каждый раз будет выплачиваться его собственной кровью и болью. В таверне Варрон, выслушав их краткий отчёт и взяв в руки тетрадь, свистнул. — Орден Пустого Сердца. Поэтично. И чрезвычайно опасно. — Он посмотрел на Алрика, который сидел, прижав к глазам пропитанный кровью платок. — Значит, война объявлена. И вы, мой друг, — наше секретное оружие, которое само себя уничтожает с каждым выстрелом. Интересная дилемма. Габриэль смотрел на Алрика. На его сжатую в бессильной ярости руку. На тонкую, измождённую шею. И впервые не как инквизитор на еретика, не как союзник на инструмент. А как человек, с ужасом понимающий, что, спасая мир от пустоты, они могут пожертвовать этим гордым, язвительным, невероятно храбрым человеком. И эта мысль была невыносимой.