Don't Look Back / Не оглядывайся

Троим профессорам понадобилось больше часа, чтобы снять Кэти Белл с потолка. И всё это время она беззвучно кричала — будто её рвало на части, — до самой секунды, когда потеряла сознание. У Гермионы не было выбора. Она не могла это исправить — она до сих пор не понимала, что именно сделала. И уже через минуту, глядя на медленно вращающееся под потолком тело Кэти, она поняла: никаких других вариантов больше нет. — Что ты сделала? — Малфой спрашивал это не раз. Голос у него звучал глухо, почти потерянно. — Какого чёрта ты сделала? Она не знала. Не могла ответить. Просто развернулась и бросилась к ближайшему портрету — в нескольких коридорах отсюда — и умоляла акварельную даму у ручья немедленно разбудить Дамблдора. Дамблдора. Который до сих пор не сказал ей ни слова. Он стоит чуть в стороне, спокойно сложив руки поверх мантии, и наблюдает, как Кэти осторожно опускают на парящие носилки. Мадам Помфри тут же склоняется над ней — приподнимает веко и водит светом палочки туда-сюда. Профессор Макгонагалл что-то тихо говорит профессору Снейпу. А их с Малфоем заставляют стоять рядом и ждать. Она не может придумать ни единого слова. Ни одного. Ни о проклятии. Ни о том, что было до него. Она даже не может заставить себя посмотреть на Малфоя. Но чувствует его. Чувствует, в каком он состоянии. Неровный, выбитый из колеи, растерянный. Из-за неё. Из-за того, что между ними произошло. Из-за того, что сделала она. Какой-то нелепый импульс заставляет её опустить взгляд на его правую руку — всего в каких-то тридцати сантиметрах от неё. На вид — ничего особенного. Никаких следов. Но она знает. И он знает. Он сжимает руку в кулак, заметив её взгляд. Она поднимает глаза — всего на мгновение — встречается с его серыми и тут же снова переводит их на Кэти. Её уже уносят. В Больничное крыло. А может, сразу в Мунго. Гермиона невольно задаётся вопросом: неужели всё действительно настолько серьёзно? Профессор Дамблдор подходит к ним. За ним — Макгонагалл и Снейп. На лице директора — спокойствие. Почти безмятежность. Как маска. — Мисс Грейнджер, — произносит он мягко. — Будьте добры, вы и мистер Малфой, пройдёмте со мной в мой кабинет. Никто не садится. Дамблдор стоит перед столом — спокойно, почти неподвижно, сложив руки поверх тёмной мантии. За его спиной — по разные стороны комнаты — замерли Макгонагалл и Снейп. Молчаливые, настороженные. Малфой прислонился бедром к креслу напротив стола, руки скрещены на груди. Он выглядит усталым — вымотанным. Серые глаза потемнели, под ними залегли тени. В выражении лица — раздражение, растерянность и нечто ещё, что он явно старается скрыть. А она стоит посреди комнаты — будто в центре невидимого круга. Пальцы медленно сгибаются и разгибаются вдоль мантии. Делать больше нечего. — Мисс Грейнджер? — мягко напоминает о себе Дамблдор, когда тишина становится слишком плотной. — Мне жаль, — говорит она. И это единственное, что приходит в голову. — Я не знаю, что это было за заклинание. Я… среагировала инстинктивно. — На что именно? — всё тем же ровным, слишком спокойным голосом уточняет директор. Это спокойствие раздражает. Почти больно царапает нервы. Она снова сжимает пальцы. Сказать правду? Она чувствует на себе взгляд Малфоя. Ощущает его напряжение — как струну, перетянутую до предела. Настоящие слова — с настоящими последствиями — застревают в горле. Ложь выходит легче. — Кэти услышала, как мы с Малфоем обсуждали… его состояние. Малфой в её периферийном зрении буквально застывает. — Его состояние? — повторяет Макгонагалл, в голосе тревога. Гермиона не отводит взгляда от Дамблдора. — Не знаю, известно ли вам, профессор, но Малфой... — Я сам могу за себя говорить, спасибо, Грейнджер, — резко перебивает он. Она поворачивает голову. Встречает его взгляд. Серые глаза пылают злостью. Её жест короткий и холодный: вперёд. Он смотрит на неё ещё секунду. Долго. Тяжело. — Я оборотень, — произносит он наконец, словно выплёвывает слова. — Раз уж, по всей видимости, это касается всех. Тишина сгущается. Часы на столе Дамблдора тикают слишком громко. — Альбус… — едва слышно произносит Макгонагалл. Дамблдор остаётся непроницаемым. И Гермиона не может не заметить: его взгляд по-прежнему прикован к ней. — Мистер Малфой сообщил мне об этом в начале семестра. Ещё одна пауза. И вдруг происходит то, чего никто не ожидал. Макгонагалл пересекает комнату и останавливается перед Малфоем. Он инстинктивно выпрямляется, будто ожидая удара — словесного или иного. Но в её лице нет ни осуждения, ни строгости. Только тревога. Её ладони мягко ложатся ему на плечи. — Мерлин… — выдыхает она. — Как это произошло? Вы… справляетесь? Вы в порядке? Малфой явно не готов к такому тону. Не к допросу — к заботе. Он моргает, словно не сразу понимает смысл сказанного. Растерянность на мгновение вытесняет привычную насмешку. В серых глазах — короткий, почти детский сбой. И это — почему-то — ранит сильнее любого обвинения. Гермиона чувствует его недоверие почти физически. Чувствует тот странный укол растерянности — словно с ним никогда прежде не разговаривали так, и он попросту не знает, как реагировать. И, несмотря ни на что, у неё щемит в груди. — Я в порядке, — наконец произносит он, скованный неловкостью. Первый вопрос он сознательно оставляет без ответа. Профессор Макгонагалл медленно опускает руки с его плеч и отступает на шаг, сцепляя пальцы перед собой. Ещё мгновение она смотрит на него так, будто хочет что-то добавить — поддержать, расспросить. Но лишь тяжело выдыхает, коротко кивает и возвращается на место позади Гермионы. Снейп всё это время хранит молчание. А Дамблдор по-прежнему смотрит на неё. Он задумчиво накручивает на палец серебристую прядь бороды, будто обдумывая следующий ход. И наконец задаёт вопрос, который, кажется, собирался задать с самой секунды их появления в кабинете. — И каким образом вы оказались вовлечены во всё это, мисс Грейнджер? Удивительно, как быстро внутри снова поднимается желание солгать. Мысли лихорадочно перебирают варианты — правдоподобные, безопасные, убедительные. Но Малфой — с заметной вспышкой уязвлённого самолюбия — внезапно перехватывает инициативу. — Она парамур. Гермиона резко поворачивает голову. Сердце делает тяжёлый толчок. Он уже смотрит на неё. — Мой парамур, — добавляет он после короткой паузы. И в его лице — что-то сложное, непривычное. Не бравада. Не вызов. Профессор Макгонагалл резко втягивает воздух. — Святые небеса… — шепчет она почти тем же тоном, что и раньше. Дамблдор тихо произносит задумчивое «хм». И, встретившись с ним взглядом, Гермиона вдруг понимает — он, вероятно, знал. — Любопытно, — произносит он спокойно. — Директор, — внезапно вступает Снейп. Его глубокий голос звучит чётко, с холодной собранностью. — Не сочтёте ли вы разумным внести корректировки в память мисс Белл? Разумеется, при условии, что она придёт в себя. Гермиона с усилием подавляет желание обернуться. Удивительно — его первая мысль вовсе не о наказании. — Подобные сведения не должны распространяться по школе. Дамблдор слегка приподнимает бровь. — Вы уверены, мисс Грейнджер, что мисс Белл действительно вас подслушала? Внутри вспыхивает осторожная искра облегчения. Она и представить не могла, что может появиться исход, при котором истинная причина останется скрытой. Но бросаться к нему с облегчением нельзя. — Да, — отвечает она ровно. — Она выглядела потрясённой. Даже испуганной. Иначе я бы не среагировала так резко. Краем глаза она замечает, что Малфой едва заметно кивает. — Она слышала всё, — подтверждает он, когда взгляд Дамблдора перемещается к нему. — Это было невозможно не услышать. И теперь слова идут легче. Почти естественно. В её понимании — это безобидная ложь... — И должна сказать… — Гермиона позволяет голосу стать чуть строже, — я знаю Кэти много лет. К сожалению, она не из тех, кто умеет держать язык за зубами. — Об этом знала бы вся школа, — добавляет Малфой, словно ставя точку. Гермиона снова бросает на него быстрый взгляд, пытаясь разобраться в странном чувстве признательности, которое вдруг поднимается в груди. Лгать вместе. Кто бы мог подумать, что это может связывать. Дамблдор умудряется выглядеть одновременно и доверчивым, и скептически настроенным — редкое сочетание. И всё же он произносит: — Хорошо, — повторяя слова Снейпа, но с более тяжёлым, проницательным взглядом. — При условии, разумеется, что мисс Белл поправится. Он опускается в своё высокое позолоченное кресло и неторопливо поправляет очки на переносице. — Однако, учитывая щекотливость ситуации… — он чуть откидывается назад, переплетая пальцы. — Возникает вопрос. Есть ли кто-нибудь ещё, посвящённый в это? Малфой коротко усмехается без малейшей паузы: — Лонгботтом каким-то образом умудрился сунуть нос в это дело. Гермиона бросает на него резкий предупреждающий взгляд. Ноздри едва заметно дрогнули. Он лишь пожимает плечами, как будто ничего особенного не сказал. И тогда она, почти назло, произносит: — Эдриан Пьюси тоже знает. Словно это может восстановить равновесие. Позади раздаётся тяжёлый вздох профессора Макгонагалл. — Это начинает выходить из-под контроля… Дамблдор смотрит на них так долго, что тишина начинает давить на виски. Затем он поворачивается в кресле через плечо. — Финеас, — обращается он к портрету бывшего директора, который только что дремал, — не будете ли вы столь любезны привести мистера Пьюси из его гостиной? Гермиона ловит боковой взгляд Малфоя. В нём ясно читается: ну вот, добилась. Она отвечает тем же. Это его вина и он это прекрасно понимает. Если бы можно было, она бы действительно свалила всё на него одного. — Филлида, — продолжает Дамблдор, поворачиваясь к другому портрету, — прошу вас сделать то же самое для мистера Лонгботтома. — Альбус, — осторожно вмешивается профессор Макгонагалл, — что именно вы намерены сделать с мальчиками? Obliviate? Вы ведь не собираетесь? — Боюсь, в данном случае момент для подобных мер уже упущен, — спокойно отвечает Дамблдор. — Мы не можем надеяться стереть несколько недель осведомлённости, не так ли? — Тогда что же? Ответ Дамблдора, как всегда, уклончив. — Иногда, — произносит он негромко, — судьба посылает нам… удачные случайности. Снейп, в отличие от него, философствовать не намерен. — А что насчёт мисс Грейнджер? — спрашивает он холодно. Дамблдор приподнимает бровь. — Разве не должны последовать последствия? Гермиона медленно выдыхает. Она ждала этого. — Ах, — говорит директор, откидываясь в кресле. — Боюсь, профессор Снейп прав. В его взгляде нет ни осуждения, ни раздражения — лишь спокойная констатация. Гермиона заставляет себя не вцепиться пальцами в ткань юбки. — Я понимаю, сэр. — Однако, — добавляет Дамблдор, поднимая ладонь, — учитывая неопределённость состояния мисс Белл, решение придётся отложить. За её спиной Снейп издаёт тихий звук недовольства, но больше ничего не говорит. Проходит несколько долгих минут. Дамблдор даже предлагает лимонные дольки, словно это обычный вечерний разговор, а не разбирательство. Наконец раздаётся осторожный стук в дверь. — Войдите, пожалуйста, — говорит Дамблдор. Все оборачиваются. Невилл закрывает за собой дверь. Поверх пижамы на нём наспех наброшен клетчатый халат. Гермиона пытается извиниться взглядом, но он смотрит только на директора. — Мистер Лонгботтом, вы ни в чём не виноваты, — мягко говорит профессор Макгонагалл. Невилл оборачивается к ней — лицо у него пылает. Он сглатывает и молча кивает. Дамблдор одаривает его мягкой, почти отеческой улыбкой. — Прошу простить, что разбудил вас в такой час… Во второй раз никто не стучит — дверь просто распахивается, и в комнату широким шагом входит Эдриан Пьюси. Тёмно-русые волосы у него торчат во все стороны, будто он только что встал с постели, походка лениво-расслабленная, руки засунуты в карманы спортивных штанов. — Мистер Пьюси, — объявляет Дамблдор. — Благодарю, что пришли. Эдриан бросает быстрый взгляд на Невилла — короткий, оценивающий, затем становится между ней и Малфоем. Лицо у него закрытое, будто наглухо захлопнутое изнутри. Старая квиддичная футболка, которую он носит, явно зачарована: теперь на ней красуется надпись — «Бывший охотник Слизерина, 06». — И что тут происходит? — спрашивает он ровно, без всякого интереса. Объяснение Дамблдора звучит плавно, размеренно и странным образом успокаивает, даже когда среди прочего он спокойно произносит слова «оборотень» и «тёмное проклятие». Он благодарит их обоих за благоразумие и молчание, проявленные до сих пор, а затем снова возвращается к разговору о тех самых счастливых случайностях. — Мне доводилось произносить одну фразу: «Помощь в Хогвартсе всегда будет оказана… тем, кто о ней просит». Гермиона, скосив взгляд в сторону, замечает, что и Эдриан, и Малфой синхронно закатывают глаза. Но Дамблдор смотрит на Невилла — и его улыбка становится ярче. — В данном случае зов о помощи был не столь очевиден. И всё же вы сумели его услышать. — Он складывает пальцы домиком и опирается на них подбородком. — Я правильно понимаю, мистер Лонгботтом, что вы помогали с приготовлением Волчьего противоядия? Невилл моргает, кивает, а потом будто заставляет себя заговорить. — Д-Да. Да, сэр. В глазах Дамблдора вспыхивает озорной огонёк. — Растение непростое. Капризное. Пожалуй, двадцать очков Гриффиндору будут вполне заслуженными. Невилл смущённо опускает взгляд и краснеет ещё гуще. — И мистер Пьюси… — продолжает Дамблдор. Разница разительная. Невилл почти склонил голову в почтении, а Эдриан выглядит так, словно вот-вот уснёт от скуки прямо на месте. — Каким образом всё это коснулось вас? Эдриан трёт глаз, сдерживая зевок. — Мне уже доводилось иметь дело с оборотнями. Увидел, как эти двое ведут себя как полные идиоты, вот и дал пару дельных советов. Самых что ни на есть нужных. — Ах вот как, — кивает Дамблдор, словно тон его нисколько не смущает. — И вы готовы продолжать давать подобные советы, если возникнет необходимость? Он лениво пожимает плечом так, что едва двигается только одно. — Если смогу — да. — Прекрасно. — Дамблдор поднимается на ноги, всё ещё улыбаясь. — Что, даже без двадцати очков Слизерину? — лениво уточняет Эдриан. — Мистер Пьюси, — тянет Снейп предостерегающе, с лёгкой угрозой в голосе. Но Дамблдор лишь тихо усмехается. Улыбка у него становится чуть лукавой, когда он выдерживает взгляд Эдриана. — Двадцать одно очко Слизерину. Эдриану и Невиллу приходится подписать магический договор — заклятие, которое обязывает их хранить всё услышанное в тайне. И затем, к изумлению всех присутствующих, Дамблдор отпускает их. — Вот уж действительно повезло, — шипит Малфой, едва они спускаются вниз по закрученной винтом лестнице с каменными перилами. — Я начинал семестр с одной-единственной надеждой — чтобы меня оставили в покое. А в итоге получил чью-то идиотскую версию эмоциональной поддержки. Эдриан первым отделяется от них и, не оборачиваясь, идёт вперёд по коридору. — А кто вообще говорил про поддержку? Гермиона успевает схватить Невилла за рукав, прежде чем он тоже уйдёт. — Невилл… я… мне правда жаль. За всё это. Он переводит взгляд с неё на Малфоя и обратно, переступая с ноги на ногу. — С Кэти всё будет в порядке? И только теперь, впервые за весь вечер, в животе неприятно сжимается чувство вины. Поздно. Слишком поздно. — Я… я не знаю. Очень надеюсь, что да… — Может, уже пойдёшь, Лонгботтом? — перебивает Малфой, вдруг оказываясь совсем близко за её спиной. — Нам с Грейнджер нужно кое-что обсудить. Невилл смотрит на него и в этот миг его привычная робость словно уходит. Он выпрямляется во весь рост, брови сходятся к переносице. — У тебя, может, и нет поддержки, Малфой, — говорит он твёрдо, — но у неё она есть. — Надо же, какой смельчак, — цедит Малфой, и в голосе его сквозит насмешка. Гермиона оборачивается, чтобы осадить его, но Невилл уже уходит. — Невилл… — окликает она удаляющуюся фигуру. — Спокойной ночи, Гермиона. Она снова поворачивается к Малфою. Он ухмыляется — лениво, с вызовом. И ещё никогда ей не было так легко развернуться и просто уйти, не удостоив его ответом. — О нет, Грейнджер. Так это не пройдёт. Под ковёр замести не выйдет. Он быстро догоняет её и идёт рядом, подстраиваясь под её шаг. — Ты не имеешь права так с ним разговаривать, — говорит она, глядя прямо перед собой. — С каких пор тебя так заботит Лонгботтом? — Мне дорог Невилл. Он мне как родной. — Она бросает взгляд в сторону, куда он ушёл, потом касается ладонью груди и ускоряет шаг. — Ему действительно не всё равно, что со мной будет. Малфой коротко усмехается, почти фыркает. — Значит, его ты тоже предпочитаешь? От этих слов она едва не спотыкается — каблук скребёт по каменной плите, она резко останавливается. Малфой тут же перехватывает момент и становится прямо перед ней, преграждая путь. Теперь перед глазами — только он. И выражение его лица совсем не такое, какого она ожидала. Насмешки нет. Сарказма — тоже. — Ну же, — говорит он негромко. — Скажи. — Что сказать? Его глаза сужаются. — Если это правда — повтори. Не делай вид, будто ничего не было. И в этот миг она вдруг понимает, что всё это время кипело в нём, тихо, упрямо, последние полчаса. — Ты… — она морщит лоб. — Ты ревнуешь? Губа у него дёргается. — К волку? — Если это правда — повтори, — резко обрывает он. Она качает головой, всё ещё не веря, что разговор вообще зашёл сюда. — Я… — Говори. Ревность в его взгляде сменяется чем-то другим — неуверенностью, которую он тут же пытается спрятать. Он делает шаг ближе. Почти впритык. Это уже похоже на угрозу. — Громче, — шепчет он. — Малфой… — она по-прежнему качает головой, не находя слов. — Любой бы понял, что я сказала это сгоряча. Со злости. Та… та твоя сторона — она мне чужая. Он не моргает. Стоит неподвижно, будто готовится выдержать удар. На этот раз она не увиливает. — Я не могу предпочесть того, кого не знаю. Ответ не приходит мгновенно. Напряжение в нём спадает медленно, как если бы слишком долго натянутая струна наконец ослабла. Он молчит. Она пользуется этой паузой и обходит его, уходя в сторону. Но ощущение остаётся — через их связь тянется странная зыбкость. Смещение. Как будто он на секунду потерял опору. И именно это заставляет её остановиться в нескольких шагах и обернуться. — Малфой. Он поворачивается лишь наполовину, показывая профиль. Наверное, говорить это — плохая идея. Это только разожжёт всё сильнее. Но она всё равно произносит: — У тебя очень умелые пальцы. Когда ты действительно стараешься. И уходит. А чувство, которое следует за ней за поворот через их связь, — это уже не ревность. Это что-то совсем иное.