Don't Look Back / Не оглядывайся

Дорогая Тонкс, Бывало ли у тебя ощущение, что ты больше не совсем ты? Что поступки и мысли — особенно мысли — перестают складываться в одно целое? Мне всё чаще кажется, что я путаю верх и низ. Я читаю, как ты просила. И спасибо за книгу, которую ты прислала. Просто ощущение такое, будто каждая открытая дверь ведёт к десяткам новых. Каждый найденный ответ рождает ещё больше вопросов. Я больше не понимаю, чего хочу. И, если честно, я... Она сминает письмо в кулаке и так и не отправляет его. Вообще ничего не отправляет. Пятничный вечер теперь вспоминается как горячечный сон. Оставшись одна во дворе, она была вынуждена левитировать окровавленное тело Кормака Маклаггена в густые кусты — спрятать его, чтобы какой-нибудь староста не наткнулся на него раньше, чем он придёт в себя. О новом заклинании памяти она даже не подумала. И всё же её бы по-настоящему удивило, если бы Маклагген что-то рассказал. Она никогда не видела, чтобы на кого-то смотрели так, как волк смотрел на него. Но то, как Малфой смотрел на неё… Всю субботу она проводит одна. Сидит с книгой, делая вид, что читает, хотя на самом деле снова и снова возвращается к его словам. Почему ты не позволила мне это сделать? Почему он вообще хотел это сделать? Что он мог получить, предлагая подобное — да ещё и рискуя раскрыть всё перед всей школой? Разум настаивает: он сказал это сгоряча. Неловкая, почти бессвязная попытка оправдать ярость — ярость от того, что его снова вынудили разделиться. Другая возможность слишком тревожна, чтобы позволить себе задержаться на ней дольше пары секунд. И она старательно от неё отворачивается. И всё же его слова не отпускают. Они оседают где-то внутри и начинают медленно разъедать. И чем больше она о них думает, тем яснее понимает: возможно, она действительно перешла очень опасную грань. Так продолжаться не может.

***

В воскресенье, так близко к полнолунию, нетрудно догадаться, где он будет. Сразу после завтрака она ссылается на подготовку к занятиям и отделяется от Гарри и Рона. Идя по коридорам, она невольно ищет взглядом Кормака среди групп учеников, но его разбитого лица нигде не видно. И в Подземельях он вряд ли появится. Кабинет зельеварения по выходным открыт для студентов — «прекрасная возможность отточить мастерство», как любит повторять Слизнорт. Поэтому этим утром там, как и ожидалось, пусто. Она садится за один из длинных столов и устраивается ждать. Перед ней бледно-голубая книга о парамурах. Теперь она не боится её так, как раньше. Когда есть с чем сравнить, многое меняется. После книги ритуалов эта кажется почти безобидной. Хотя это вовсе не значит, что всё в ней легко принять. Она как раз дошла до раздела о том, чего ожидать в ночь полнолуния. Прежде всего, парамур должна научиться идти наперекор собственным порывам. Когда поднимется полная луна, забудь о заботе и тревоге. Не подходи. Исчезни. Это будет тяжело. Тебе может казаться, что ты оставляешь свою вторую половину одну — без защиты, без помощи. Ты можешь быть уверена, что знаешь его лучше всех на свете — лучше, чем знаешь саму себя. Но в час превращения он не узнает тебя. Для полностью обратившегося оборотня парамур — не возлюбленная, не избранная. Лишь добыча. Не испытывай судьбу. Скрип двери заставляет её вздрогнуть. Она резко выпрямляется, увидев Малфоя на пороге. Он явно не ожидал встретить её здесь. Замирает на секунду, пока дверь за его спиной закрывается. Предлунная усталость лежит на нём тяжёлым грузом: плечи опущены, лицо осунувшееся, кожа почти сероватая. Она старается не замечать того, что в его взгляде мелькает настороженность. — Грейнджер. — Малфой. Он медленно проходит к одному из котлов и ставит сумку на стол, так и не поворачиваясь к ней спиной. — Я… подумала, что найду тебя здесь, — говорит она, закрывая книгу у себя на коленях. — Нашла, — коротко отвечает он. Он достаёт из сумки свёрток, перевязанный бечёвкой, аккуратно разворачивает плотную коричневую бумагу. Внутри — веточки аконита, принесённые из Выручай-комнаты. С ними и правда нужно обращаться осторожно. Но то, с какой педантичной точностью он раскладывает остальные ингредиенты — флаконы, бутылочки, инструменты — уже похоже не на аккуратность, а на попытку занять руки. Слишком уж сосредоточенно. Он не смотрит на неё. — Малфой, — тихо повторяет она. Он резко берётся за изогнутый нож и начинает точить его. Скрежет металла о камень неприятно режет слух. И тогда она заставляет себя сказать то, ради чего пришла. — Малфой, мне жаль. Через связь до неё доходит странное ощущение, будто он заранее решил, что эти слова ничего не изменят. Он продолжает точить нож, не поднимая глаз. Ей приходится слезть со стула и подойти ближе, убрав книгу в сумку. — Правда жаль, — добавляет она, стараясь говорить ровно. Она останавливается у его стола, котёл между ними уже тихо начинает закипать. — За что? — Он всё так же не смотрит на неё. Голос спокойный, почти пустой. Но он прекрасно знает, за что. И ей кажется, он просто хочет услышать это вслух. Чтобы она сама признала, насколько переступила черту. Она садится напротив, неловко складывает руки на столе, машинально тянет за рукав свитера. — Я испугалась. Тишина тянется слишком долго. — Я испугалась и запаниковала. И подумала, что если… если это будешь не ты… — Она запинается, подбирая слова. — Если это сделаешь не ты, то последствий не будет. Если нас… если тебя поймают. Малфой тихо издаёт звук в глубине горла — без тени тепла. — Удобная ложь. Она бы стала оправдываться, если бы не горькое разочарование, хлынувшее от него через связь — тяжёлое, как приливная волна. Почти через полминуты она говорит: — Я поступила эгоистично. — Пауза. — Я хотела, чтобы Маклаггену было больно. И хотела, чтобы это случилось быстро. Я подумала… что он — что та твоя сторона — согласится на это без раздумий. Малфой поднимает на неё взгляд, как раз добавляя травы в котёл. Глаза усталые. Почти потухшие. — Потому что ты ему доверяешь больше, чем мне. Она резко качает головой. — Я такого не говорила. — Тебе и не нужно было. Лёгкий взмах палочки — зелье вскипает яростно, почти агрессивно. Малфой срывает крышку с флакона овечьей крови и выливает её в котёл. — Малфой, это было не про доверие. Это был… короткий путь. Я просто.. — Я начинаю отключаться. Ты знала? Она замирает. — Теперь, когда волк вытесняет меня, я ничего не вижу. Ничего не чувствую. Это как падать в чёрную бездну. — Он смотрит на неё пристально. — Хотя нет. Я не падал. Меня столкнули. Его ярость прожигает её через связь. — Я не знала, — тихо говорит она. — Ты не спросила. Он отворачивается так резко, будто теряет нить. Смотрит на ингредиенты перед собой, хмурится. Кулаки сжимаются на столе. Она чувствует его дезориентацию. Он будто на секунду выпал из процесса. С глухим выдохом он приходит в себя, резко идёт к шкафу, возвращается с тёмным флаконом, добавляет содержимое в котёл, перемешивает. Пауза. Он берёт нож, надевает перчатки и начинает нарезать аконит, с той выверенной точностью, которую она в нем помнит. — Я больше так не сделаю, — говорит она, когда молчание становится невыносимым. — Только попробуй, — отвечает он спокойно. Это не звучит как пустая угроза. И именно поэтому она спрашивает: — Ты правда это имел в виду? Он не отвечает, опуская стебли в зелье. — Когда сказал, что сделал бы это ради меня? Он замирает. Лепестки остаются у него в пальцах. Внезапно через связь она чувствует как внутри него нарастает растерянность и паника. Он сглатывает. Снова теряется в последовательности. Она сбила его. — Если это было всерьёз… — она не ищет слово. — Это… прекрасно. Слово звучит неожиданно твёрдо. Малфой резко вскидывает подбородок, взгляд вонзается в неё. Он всматривается пристально, будто выискивает хоть малейшую тень лжи. Ей почти физически ощущается, как он проверяет и связь между ними. И когда ничего не находит, медленно откидывает голову назад. Плечи чуть расслабляются, веки тяжелеют. Он не выглядит ни довольным, ни удовлетворённым. Просто… спокойнее. Он добавляет лепестки, и тишина окончательно накрывает кабинет. Густой, тёплый аромат волчьего зелья начинает заполнять помещение. Пахнет немного иначе, чем в первый раз. Менее резко. Мягче. Она подпирает подбородок ладонью и наблюдает, как пар поднимается над котлом. Малфой отступает, давая зелью осесть, и принимается вытирать нож. Через несколько секунд она незаметно придвигает стул ближе и наклоняется, чтобы заглянуть внутрь. С виду зелье ничем не отличается от прежнего. Тот же цвет. Но запах… Она глубоко вдыхает и вдруг рот наполняется слюной. — Только не нырни туда, Грейнджер, — фыркает Малфой. Сарказм на секунду выдёргивает её из оцепенения. Он продолжает убирать ингредиенты. Снимает перчатки, бросает их в огонь — и в этот момент зелье шипит и начинает бурлить сильнее. Она откидывается назад. Запах становится… восхитительным. Малфой, явно довольный быстрым результатом, берёт флягу. Его напряжённые плечи слегка опускаются. Она следит, как серебристая жидкость переливается в бутылку под направлением его палочки. Аромат тянется к ней, как будто зовёт. Она прекрасно знает, что не страдает его болезнью. Знает, для чего предназначено волчье зелье. И всё же, учитывая его назначение, защитное — ей трудно представить, что в нём может быть что-то опасное. Не для того, что она собирается сделать. Это кажется неизбежным. Стоит ему отвернуться — она хватает половник. Опускает его в котёл и делает глоток прямо из него. Всё происходит слишком быстро. — Грейнджер... Его резкий окрик обрывается звоном: половник вылетает из её руки и падает на камень. Малфой выбивает его заклятием прежде, чем она успевает проглотить полную ложку. Но пока он оказывается перед ней, хватает за запястья и резко оттаскивает от котла, она думает только об одном. Как это вкусно. Нектар. Цитрус. Хвоя. Лучший глоток джина в её жизни. Странно, что вкус и правда напоминает алкоголь. Последняя ясная мысль — смех волка в её голове. — Грейнджер, ты что творишь? — срывается Малфой, встряхивая её. — Ты вообще понимаешь.. Он то смотрит на неё широко раскрытыми глазами, то на котёл. Вдохнув аромат, он замирает на секунду. Отпустив одно её запястье, он подходит к котлу и глубоко вдыхает. — Чёрт… — выдыхает он. Голос у него как будто глухой, отстранённый. Она не уверена, он ли исчезает котёл или ей это только кажется. Он просто повторяет, почти сквозь зубы: — Чёрт. Чёрт. Чёрт. В следующую секунду он снова хватает её за оба запястья и тащит к двери.Это нелепо. Она не хочет уходить. — Куда ты меня ведёшь? Малфой выводит её в коридор Подземелий. — Мне нужно найти Эдриана. — Но оно так чудесно пахнет… — Чёрт, — снова бормочет он, захлопывая дверь кабинета и притягивая её ближе, будто боится, что она вырвется. Глупость. Он пахнет ещё лучше. Она наклоняется к его плечу, вдыхает глубже. — Ты тоже пахнешь замечательно. Малфой, ты меня вообще слышишь? Он смотрит прямо перед собой, челюсть напряжена, брови сведены. — Замолчи. Ты не понимаешь, что говоришь. — Да понимаю я, — спотыкаясь, отвечает она, едва поспевая за его быстрым шагом. — Ты знаешь, как некоторым нравится запах химикатов? Аммиак, бензин… Я обожаю запах химии. —Свободной рукой она обхватывает его за руку, прижимаясь ближе. Она идёт. Он почти бежит и она не понимает зачем. — Ты пахнешь химией. Он сквозь зубы бормочет: — Да ты издеваешься… В следующий миг они резко останавливаются. Он отпускает её и буквально вырывается из её хватки. — Куда ты... Его нет. Она моргает, пытаясь прояснить зрение. Медленно поворачивается на месте, оглядывая пустой коридор. Свет факелов мерцает, на секунду отвлекая её, завораживая. Но мысль о Малфое быстро возвращает сосредоточенность. Он так чудесно пахнет. Где он? Ей нужно.. — Да посмотри же! Посмотри на неё! Его голос тоже прекрасен — глубокий, густой, отзывается в груди. Она жадно оборачивается на звук — и видит, что он не один. Рядом с ним Эдриан. Вид у него такой, будто его только что подняли с постели, хотя день уже клонится к вечеру. Эдриан ей не нужен. — Сколько она выпила? Голос Эдриана звучит резко, почти неприятно. Она морщится и отступает от него, взгляд сужается. Почти инстинктивно она делает шаг к Малфою. Ближе к нему — спокойнее. — Не знаю, — отвечает Малфой, и голос у него странно мягкий. — Глоток, наверное. Но ты только посмотри на неё — она совсем не в себе. Говорит, что я пахну химией, спотыкается… — Ты пахнешь как небеса, — поправляет она, тянется к его руке. Почему он не притягивает её ближе? — Видишь? — резко бросает Малфой и отталкивает её ладонь. Это ощущается как ожог. Она вздрагивает, отшатывается к стене. — Осторожнее, — резко говорит Эдриан, предостерегающе поднимая руку. — Не надо. Не отталкивай её. — Что? — Ты сам позвал меня — я помогаю. Это может стать опасным, если будешь действовать неправильно. Дай ей руку. Почему его нужно уговаривать взять её за руку? От этой мысли к глазам подступают слёзы. Когда Малфой тянется к ней, она сама отступает, сползая по стене вниз, пока не оказывается на полу. На лице Малфоя появляется странное выражение. — Я… — тихо произносит он. — Она чувствует боль. Почему она чувствует боль? — Будь осторожен, — повторяет Эдриан, не сводя с неё взгляда. — Парамуры иногда принимают волчье зелье в рамках определённых ритуалов. С этим не играют. И дальше будет хуже. — Хуже — как? — спрашивает Малфой. Она тут же ищет его взгляд — отчаянно, словно в его серых глазах можно найти ответ. Эдриан делает шаг ближе и наклоняется к нему, шепчет что-то на ухо. Она смотрит на него снизу вверх. Что бы он ни сказал, это заставляет Малфоя побледнеть. В глазах у него вспыхивает настоящий страх. И она не понимает, чего он боится. Она ведь просто хочет быть ближе. Последние слова Эдриана она слышит отчётливо: — Будь с ней мягче. Малфой делает шаг к ней — осторожно, почти настороженно, словно она может напасть. Но она никогда бы не напала. Никогда. Он медленно опускается на корточки рядом с ней. Взгляд уже не такой жёсткий. Он тянется к ней. Она тоже протягивает руку, думая, что он возьмёт её ладонь. Но его ладонь ложится ей на щёку. Это прекрасно. Тепло. Как солнечный свет. Она закрывает глаза. Его запах становится ближе, насыщеннее, когда он наклоняется и тихо говорит: — Ты пойдёшь со мной, хорошо? — Мм, — она кивает, прижимаясь к его ладони. — Быстро, — отрезает Эдриан, его голос рассекает момент. Она бросает на него злой взгляд, пока Малфой помогает ей подняться. — Куда? — спрашивает Малфой. Его пальцы переплетаются с её, и раздражение мгновенно тает. — Куда угодно, только не здесь. — Эдриан уже достаёт палочку и быстро накладывает чары — она не успевает расслышать формулу. — Glamour? — Никто не должен видеть её такой. Идите. Сейчас. Действие продлится больше часа. И, как я сказал, дальше будет хуже. Ей становится легче, когда присутствие Эдриана растворяется, и вдруг весь мир сужается до одного Малфоя, ведущего её вперёд. Коридоры и лестницы исчезают. Есть только он. Его запах. Его спокойная, бережная хватка. Изгибы мышц под кожей его руки. Линия челюсти, которую она видит, идя следом. Она понимает, куда он её привёл, только когда они уже оказываются в Выручай-комнате — и, осознав это, не может представить места лучше. Никто их не найдёт. Никто не помешает. Аконит всё ещё здесь — фиолетовые цветы поблёскивают в искусственном лунном свете сверху. В комнате по-прежнему стоит тёплая влажная духота. Почти всё осталось прежним. Только в углу теперь появился длинный диван тёмно-синего, почти ночного цвета, раньше его не было. Малфой подводит её к нему, очень осторожно выбирая, где коснуться её кожи, пока усаживает. — Попробуй… — говорит он, и в голосе слышна нервозность. — Попробуй расслабиться. — Я и так расслаблена. И это правда. Ей никогда не было так хорошо, как сейчас рядом с ним. Она тянется к его лицу, хочет провести пальцами по губам, показать ему… но он вдруг отступает. Делает шаг назад и быстро садится на другой конец дивана. Оставляя между ними почти метр. — Я… я здесь, — говорит он, скрещивая руки и откидываясь на подлокотник так, чтобы видеть её. Ноги вытягиваются через пустое пространство между ними. — Просто попробуй успокоиться. Мы справимся. — Справимся? — она поражена. — Малфой, ты не видишь, как нам повезло? Его брови сходятся. Она замечает тонкую плёнку пота на его лбу от жары, и ловит себя на мысли, какой он на вкус. — Повезло? — повторяет он, будто слово чужое. Как он может не понимать? Она качает головой и, опираясь на ладони, начинает ползти к нему через это нелепое расстояние. Малфой мгновенно напрягается, резко выставляет руки. — Грейнджер, не надо. Не… оставайся там. Как он не видит? — Малфой… — она останавливается на четвереньках у его ног. — Послушай меня. Послушай. — Его ладони раскрыты. — В волчье зелье что-то подмешали. Что-то, что тебя притягивает. Поэтому ты и выпила. Это не твоя вина. — О чём ты? — Я не знаю, как это произошло. Грейнджер, просто слушай. Ты сейчас не контролируешь себя. Это не то, чего ты на самом деле хочешь. — Ты ошибаешься. — Грейнджер Она больше не может это слушать. Он не видит — значит, ему нужно показать. Она резко преодолевает оставшееся расстояние и забирается к нему на колени, прежде чем он успевает её оттолкнуть. Даже когда его руки хватают её за плечи, пытаясь удержать, а изо рта сыплются бессмысленные предупреждения, его запах накрывает её волной — слишком сильной, чтобы сопротивляться. — Разве ты не чувствуешь? — шепчет она, наклоняясь вперёд и зарываясь лицом в изгиб его шеи. Кожа его горла под её губами ощущается так же правильно, как дыхание. — Нам так повезло. От вибрации её голоса он стонет и этот звук заставляет её окончательно прижаться к нему, опереться всем телом о его грудь, сжимая бёдрами его ноги. Она приоткрывает рот и втягивает между зубами тёплую кожу, не зная вкуса лучше. Ничего лучше на свете. — Грейнджер… — говорит он, сбиваясь на вдохе. — Не надо. Ты этого не хочешь. Его слова превращаются для неё в цвета и красивые вспышки. Она покачивает бёдрами и говорит правду: — Мне пусто внутри. Он снова стонет. — Перестань. — Помоги мне. — Пожалуйста, остановись, — говорит он, даже когда его руки уже обвиваются вокруг неё. — Почему ты не хочешь мне помочь? Малфой почти всхлипывает, она никогда раньше не слышала от него такого звука. И сразу хочет услышать ещё. Я позабочусь о ней. Голос волка густой, бархатный, разливается у них в головах в тот миг, когда она прихватывает зубами его мочку уха. Малфой мгновенно каменеет. — Даже не смей, — шипит он. Она снова подаётся бёдрами вперёд, ища хоть какое-то облегчение. Пытаясь утолить жажду, которая только нарастает. Позволь мне помочь ей. Я знаю, чего она хочет. — Она этого не хочет. Ты знаешь, что не хочет. — Я хочу, — упрямо говорит она, кивая ему в шею — сбивчиво, почти умоляюще, прямо в ухо. Его хватка усиливается. Одна рука сжимается в её в кудрях на спине, и он яростно шепчет в ответ: — Нет. Поверь мне — нет. Ты никогда не захотела бы этого со мной. А она хочет. — Убирайся из моей головы. Какой же нужно быть тварью, чтобы отказать своему парамуру? — Пожалуйста… — она извивается у него на коленях, пытаясь повернуть голову, поймать его губы. Ей нужно почувствовать его вкус. Но Малфой держит её слишком крепко, прижимая к плечу, почти как в объятии. Он вздрагивает от каждого прикосновения её губ к его горлу, глушит тихие стоны, весь напряжён между её бёдрами — и всё равно не позволяет себе ничего. Голос у него сорванный, злой, сквозь стиснутые зубы: — Я не чудовище. Он держит её так весь этот час — не отпуская. Упрямо. Пот стекает по его вискам и шее, солёный на её языке, когда она слизывает его. Он держит её, пока эйфория медленно угасает, и всё это время борется с голосом в голове, который снова и снова возвращается: Пусти меня. Пусти меня. Он не пускает. И только когда последнее из этого рассеивается, когда дурман наконец отпускает и реальность обрушивается на неё тяжёлым ударом, она ощущает его усталость.