Don't Look Back / Не оглядывайся

Почти неделя проходит в относительной тишине. Она снова как раньше с головой уходит в учёбу. Это её единственный способ отвлечься, пока дни проходят один за другим. Но не прокручивать всё в голове оказывается почти невозможно, и к утру первого февраля она уже уверена: Малфой не хочет иметь с этим ничего общего. Не хочет иметь ничего общего с ней. И именно этим утром, когда она потягивается, зевает и смотрит, как бледный рассвет медленно просачивается сквозь щель в пологе, она вдруг ощущает, как тёплая ладонь скользит по её собственной. Она замирает. Опускает взгляд. Та самая рука. Та, которую когда-то обжёг свет, хотя теперь это кажется чем-то давним. К этому времени случайные касания стали почти привычными. Она уже не вздрагивает, когда чувствует, как Малфой запускает пальцы в волосы, почесывает шею или разминает затылок. Обычные, непроизвольные движения — ничего не значащие. Это — другое. Тёплое прикосновение не исчезает через секунду, как обычно. Его ладонь остаётся в её руке отчётливо, весомо. И когда его пальцы медленно скользят между её собственными, переплетаясь, сцепляясь с ними, дыхание сбивается. Она ждёт. Ждёт, что он опомнится. Что отдёрнет руку, осознав, что именно делает. В конце концов, она сама ещё не до конца это приняла. Но рука не исчезает. Тепло его кожи постепенно переходит к ней — слишком настоящее, чтобы считать это игрой воображения. Она осторожно поворачивается на бок. Ровно настолько, чтобы свободной рукой потянуться туда, где ощущает его пальцы, и накрыть их своей второй ладонью, окончательно переплетая их. По связи она чувствует, как его пульс на мгновение сбивается, и вместе с этим приходит тихое, неотвратимое понимание. Хотя они лежат в разных кроватях, это ощущается как шаг через порог. Тот, после которого назад уже не возвращаются. Это не так уж страшно, — думает она. Его рука в её руке.

***

Она почти уверена, что он будет ждать её в Выручай-комнате. И вряд ли это совпадение — то, что он выбрал именно субботу, чтобы дать понять: решение принято. Сумка с чарами Невидимого расширения набита всеми книгами, что могут хоть как-то пригодиться. Даже «Волю и путь» она прихватила. И, если быть честной, оделась сегодня чуть наряднее обычного. Но чтобы не вызывать у Гарри лишних подозрений, почти всё утро она проводит в гостиной Гриффиндора. Рон пытается учить Лаванду играть в шахматы, хотя та куда больше заинтересована в том, чтобы устроиться у него на коленях. Странно, теперь это почти не задевает. Рядом, в кресле, Гарри, как и следовало ожидать, с головой ушёл в «Продвинутое зельеварение». Редкий случай, когда читает он, а не она. Гермиона лишь медленно пьёт чай, оглядывая гостиную. Невилла нигде не видно. — Гарри, Невилл ещё спит? — спрашивает она. Если он предложит помощь, она с готовностью примет её как удобный предлог. Гарри качает головой, не отрывая взгляда от страницы. — Угу. — Не знаешь, где он? — Нет. — Он всё же поднимает глаза. — А что? Она подчеркнуто спокойно зевает. — У нас сегодня ещё одно занятие. Она дожидается, пока его внимание снова окончательно вернётся к книге, и только тогда добавляет: — Можно мне одолжить Карту Мародёров? Чтобы не бегать по всему замку. — Мм? — Карту Мародёров. Я могу её взять? — А, да. Конечно. В сундуке. Она прячет улыбку за чашкой, допивает чай и поднимается в спальню мальчиков. И когда карта оказывается у неё в руках, искушение оставить её себе оказывается неожиданно сильным. Опустившись на колени у сундука Гарри, она проводит пальцами по потёртому пергаменту и на мгновение всерьёз задумывается. Он бы сразу понял, что это ты, — одёргивает она себя, почти строго. Она просто проверит Невилла и вернёт карту обратно. Вот и всё. — Клянусь, что замышляю только шалость. Чернила тонкими линиями расползаются по карте, и она раскладывает её на краю кровати Гарри. По большому счёту, старалась зря. Невилла она находит почти сразу, в теплицах. И сама не понимает, зачем вообще решила проверить. Но прежде чем сложить карту, всё-таки ищет Малфоя. Через несколько минут глаза начинают уставать от мельтешащих имён. И она убеждается — он снова исчез с карты. — Шалость удалась. Она аккуратно складывает пергамент и возвращает его ровно туда, откуда взяла. — Нашла его? — спрашивает Гарри, когда она проходит мимо. Он по-прежнему не отрывается от книги. Она пожимает плечами. — В теплицах. Он бросает на неё косой взгляд и усмехается. — Я бы и так тебе сказал. — Знаю. Ладно. Увидимся позже, Гарри. Рон даже не отрывается от шахматной доски.

***

Для февраля на территории неожиданно тепло. Птицы вспархивают с каменной арки, когда она выходит на дорожку. Ветер касается лица — она невольно останавливается, позволяя себе несколько секунд просто постоять и вдохнуть свежий воздух. Этот год выдался странным. У неё почти не было возможности почувствовать Хогвартс так, как в прежние годы. Побродить по территории без цели. Посидеть с книгой на склоне у Чёрного озера. От этой мысли ей едва не становится смешно, потому что вся эта история с Малфоем вымотала её сильнее, чем любой из прежних «концов света», которые приносил Гарри. Наверное, вот так и чувствует себя Избранный. Она фыркает и идёт дальше. Ветер вдруг кажется холоднее. Карта показывала Невилла в четвёртой теплице. Дверь тихо скрипит, когда она сворачивает за угол, и на мгновение ей кажется, что он как раз собирается выходить. Но, завернув, она видит совсем другое. Эдриан Пьюси. Одет по-субботнему — спортивные брюки, кофта с длинным рукавом. Выглядит так, будто только что встал с постели. Она узнаёт его со спины — по тёмно-русым волосам, торчащим в разные стороны, по ленивой, сонной походке, с которой он переступает порог теплицы. Её мозг не сразу складывает всё воедино. Во всяком случае, не настолько быстро, чтобы удержать её от шага к окну, когда дверь закрывается за ним. Сквозь пыльное стекло она видит Невилла. Тот склонился над разросшейся Веномной тентакулой и осторожно приподнимает один извивающийся стебель в перчатке. — Лонгботтом, — негромко произносит Эдриан. Голос поднимается вверх, проходит через приоткрытые форточки под крышей. Невилл вздрагивает и резко оборачивается. И почти сразу его лицо светлеет с облегчением и несмелой улыбкой, на щеках появляется румянец. — Привет, — говорит он, упираясь ладонями в край ограждения. — Думаю, ты уже изучил её настолько, что можешь нарисовать с закрытыми глазами. Невилл опускает взгляд, потом снова смотрит на него, запинаясь: — Ну… растения… они всё время меняются. — Он пожимает плечами, тонет в слишком большом свитере. — Поэтому они мне и нравятся. До неё начинает медленно доходить.Почти нехотя. А потом — сразу. Эдриан делает несколько широких шагов и оказывается рядом. Она никогда не видела ничего настолько противоречивого. Столько жара в таком осторожном прикосновении. Эдриан берёт лицо Невилла в ладони. Длинные пальцы ложатся на его щёки. И какое-то мгновение он просто касается его кончиком носа. У Невилла закрываются глаза. Щёки пылают. Ей не стоит на это смотреть — она знает. Чувствует, как и у неё самой жар поднимается к лицу от одного только взгляда на то, как Эдриан смотрит на него. И всё равно не может отвернуться. — Где ты был? — тихо спрашивает Эдриан. Их губы в нескольких сантиметрах друг от друга. Его большие пальцы медленно скользят вниз по лицу Невилла, ладони сползают ниже, удерживая его за подбородок. — Я всё время тебя ищу. Невилл снова пожимает плечами, но руки дрожат там, где он сжимает край ограждения. — Я… я здесь. В глубине горла Эдриана звучит низкий гул. Он снова касается его носом и, закрыв глаза, чуть приподнимает подбородок Невилла, мягко захватывая его нижнюю губу. Невилл резко втягивает воздух. И, чёрт бы её побрал, она тоже. В следующее мгновение обе пары глаз резко поворачиваются к ней — слишком быстро, чтобы она успела пригнуться или исчезнуть. Она снова ахает, и что-то внутри заставляет её броситься бежать. Гравийная дорожка к замку кажется единственным спасением. Сердце колотится, лицо горит, и за спиной с грохотом распахивается дверь теплицы. — Грейнджер! — это Эдриан. — Грейнджер, ты что, совсем?! Гравий хрустит под его шагами — он нагоняет быстро. Она заставляет себя остановиться и обернуться. Руки сами поднимаются вверх, словно на неё навели палочку. — Прости. Я правда очень извиняюсь. Невилл стоит чуть позади, за плечом Эдриана, со смущённым и виноватым видом. Эдриан совсем другой, жёсткий и злой. — Не знал, что подглядывание — твоё хобби, — цедит он. И не даёт ей открыть рот: — Почему ты за нами следишь? — Я клянусь, я не следила. Я… — она беспомощно машет рукой в сторону теплицы. — Я вообще не знала про… — Да? — усмехается он без тени веселья. — Значит, это просто совпадение? Огромное, невероятное совпадение? — Нет. Не совпадение. Я пришла за Невиллом. Я увидела его на… — и только теперь понимает, что объяснить это толком невозможно. Не вдаваясь в лишние подробности. — Он знает про карту, Гермиона, — тихо говорит Невилл, неловко потирая руку. Она удивленно смотрит на него, почти ошеломлённо, потом снова на Эдриана. Брови Эдриана взлетают — по-слизерински, с вызовом. Она прячет растерянность за резкостью. — Тогда ты понимаешь, зачем я его искала. Гарри начал что-то подозревать. Я не могу просто так исчезать с карты без объяснения. — И Лонгботтом — твоё объяснение? — недоверчиво бросает он. Его рука дёргается к карману, где лежит палочка. — Он сам предложил. Невилл делает шаг вперёд и осторожно берётся за рукав Эдриана. — Это правда, — говорит он. Смягчение происходит не сразу. Оно почти незаметно, лишь по тому, как у Эдриана чуть опускаются плечи. Но этого достаточно, чтобы и её напряжение ослабло. Она опускает руки. Одно прикосновение Невилла и Эдриан уже усмирен. Она заглядывает через его плечо и видит в глазах Невилла тревогу. Если продолжать разговор, станет только хуже. Она прочищает горло. — Я собиралась сегодня заниматься с Малфоем. Но если время неудачное, я могу прийти позже. — Я… — пальцы Невилла всё ещё сжимают ткань рукава. — Нет, всё нормально. Мне всё равно нужно проверить Волчье противоядие. — Спасибо. Она улыбается, чтобы его успокоить, хотя не уверена, что это помогает. Уже поворачивается, чтобы уйти, но вдруг останавливается. — Кстати. Она снова смотрит на Эдриана. Его взгляд по-прежнему напряжённый и настороженный. — Вам стоит быть осторожнее. — Она кивает в сторону теплиц. — Гарри тоже видит вас на карте. Всё, что успело смягчиться в его осанке, мгновенно исчезает. — И с чего мне переживать о том, что подумает Поттер? Она приподнимает бровь. — Судя по всему, тебе не всё равно, что думаю я. Эдриан открывает рот и закрывает его. Взгляд на секунду дрогнул. — Впрочем, и не должно быть, — тихо добавляет она. И, бросив последний взгляд на побледневшее лицо Невилла, она разворачивается и идёт к замку. С каждым шагом мысль становится всё яснее. Она должна была понять это раньше. Будь с ним добр, — думает она. И жалеет, что не хватает смелости сказать это вслух. — Пожалуйста. Будь с ним добр.

***

Она стоит перед пустой стеной — входом в Выручай-комнату не меньше десяти минут, пытаясь понять, чего именно хочет. Раньше всё было проще. Тогда ей казалось, что они оба хотят одного и того же. Теперь она не уверена, не перепутаются ли её намерения с тем, что создаст комната. И, боже, она даже представить не может собственного унижения, если вместо стола вдруг появится кровать. То, что Малфой взял её за руку, означает лишь одно — он готов двигаться дальше. Разбираться. Учиться. Она повторяет это себе снова и снова. В конце концов она формулирует желание просто поговорить с ним. Ничего лишнего. И достаточно честно, чтобы комната откликнулась. В пыли начинают проступать железные завитки, складываясь в высокие двери. Она делает глубокий, ровный вдох и входит. Внутри светлее, чем она ожидала. Вместо неровного свечного света, который она помнила, на стенах горят аккуратные бра. Кровати нет. В центре — длинный полированный стол из вишнёвого дерева. По всей его поверхности раскрыты книги, разложены пергаменты, исписанные сверху донизу. Малфой, судя по всему, занят всерьёз. Он стоит, склонившись над пергаментом, и сосредоточенно переводит взгляд с текста на перо. Взъерошенные волосы падают на глаза, будто он не раз проводил по ним рукой. Рукава закатаны до локтей, и чёрная кромка Тёмной метки мелькает, когда он тянется перевернуть страницу. Как предупреждение. Она почти полминуты рассматривает линию его челюсти, прежде чем он замечает её. — О. Он резко выпрямляется. С пера срывается капля чернил и падает на край стола. Их взгляды встречаются, и её накрывает волной нервозности. Она прочищает горло и кивает на книги. — Вижу, ты уже основательно взялся за работу. — Да. Ты шла слишком долго. Он бросает перо в чернильницу и прячет испачканные пальцы в карманы. Она подходит ближе, снимает сумку с плеча и опускает её на стул напротив. Малфой ничего не знает о Карте Мародёров, но она понимает, это лишь первый из многих секретов, которые ей придётся ему открыть. — У Гарри есть зачарованная карта Хогвартса. Она показывает, где находятся люди в замке. Брови Малфоя сходятся к переносице. Она тем временем достаёт из сумки книги и аккуратно складывает их на стол, продолжая: — Когда ты в Выручай-комнате, тебя нет на карте. И Гарри заметил, что я исчезаю в те же самые моменты, что и ты. Малфой заметно бледнеет. С губ срывается короткий, резкий выдох. — Чёрт. — Нам повезло, что Невилл согласился меня прикрыть. Теперь Гарри уверен, что я занимаюсь с ним, и совпадение по времени — всего лишь совпадение. Малфой морщит нос, обдумывая сказанное. — Подожди. — Он резко вынимает руку из кармана и делает раздражённый жест. — Что? С какой стати Поттер следит за мной по своей зачарованной карте? Она поджимает губы, вытаскивая из сумки последнюю книгу. — Гарри подозревает тебя даже в самый обычный день. А этот год, если уж на то пошло, не слишком способствовал доверию к твоему поведению. Его серые глаза сужаются — видно, что ответ ему не нравится. Но спустя мгновение он тяжело опускается в кресло и шумно выдыхает. — Великолепно. Ещё одна проблема в мою копилку. — В твою? Он бросает на неё кислый взгляд, но под ним ощущается что-то ещё, почти облегчение. — В нашу, — поправляется он тише, не поднимая глаз. Она старается не позволить предвкушению отразиться на лице. — Значит… — она опускается в кресло напротив и оглядывает стол. — Ты всё-таки решил двигаться дальше? Малфой откидывается на спинку и скрещивает руки на груди. — «Решил» — громко сказано. — Ты хочешь разобраться в этом. Понять, что происходит, а не бороться с этим. Так? Он отвечает не сразу. — Да. Она понимает, что лучше сказать это прямо. — И ты осознаёшь, что это означает? — Да. — Ты уверен? Он усмехается, коротко и сухо. — Да, уверен. А ты? — Я… — Ты вообще понимаешь, что это означает? — Он лениво закидывает ногу на ногу, щиколотку на колено. Она лишь поднимает брови, и в этом движении больше ответа, чем в словах. Ей кажется, она понимает это даже лучше, чем он. — Если мы идём дальше, — говорит он медленно, — у тебя не будет будущего, в котором меня нет. И на секунду в его голосе звучит что-то прежнее, та самая интонация из младших курсов. Когда он намеренно перекраивал слова, чтобы они звучали как можно отвратительнее. Как угроза. — Ни любовников. Ни детей. Ни мужа. — Откуда ты можешь быть так уверен? — вырывается у неё. Она говорит это, не подумав. Почти автоматически, в ответ на образ, который вдруг вспыхивает в голове без предупреждения. Она в белом платье. И в конце прохода стоит человек с самой злой, самой опасной усмешкой, какую она когда-либо видела. Но, к её счастью, Малфой понимает её иначе. Видение гаснет, не успев оформиться, и он коротко, мрачно усмехается. — Эдриан никогда не рассказывал тебе, что случилось с его матерью? Она хмурится. — Я знаю, что её укусил пациент, когда она работала в.. — Нет. — Он смеётся, резко и сухо. — Не ту историю, которую скормили «Ежедневному пророку», чтобы спасти фамильную честь. Я говорю о правде со всеми подробностями. Он однажды рассказал мне. Что-то неприятное, холодное начинает расползаться у неё в животе от выражения его лица. — Нет, — тихо признаётся она. — Я не знаю. Малфой наклоняется вперёд, ставит локти на стол, сцепляет пальцы и опирается подбородком на сложенные руки. — Тогда устраивайся поудобнее, Грейнджер. Сейчас будет страшная сказка. Она осторожно пытается вставить: — Разве не Эдриан должен... — Нет. Ты должна это знать. В конце концов, он рассказал мне только затем, чтобы я не сделал какую-нибудь глупость. А, как мы уже выяснили, мы оба способны на глупости. Он не даёт ей времени возразить. — Эдриану было два года. Может, три, когда её укусили. И, что интересно, превращения проблемой не были. Его мать на полнолуние оставалась в Мунго — в отдельной палате с мягкими стенами. Сам волк из плоти и крови опасности не представлял. Нет. Он безрадостно усмехается. — Проблема оказалась в другом. Её парамур не был её мужем. Гермиона невольно расширяет глаза, и Малфой, кажется, только оживляется. — Это был другой мужчина. Врач, кажется. Я не помню точно. И волчий инстинкт, бисект, называй как хочешь — не принял этого. Он видел в отце Эдриана помеху. Препятствие. Того, кто стоит между ним и второй половиной его души. Он говорит это почти спокойно. — Меньше года прошло, прежде чем он не выдержал. Маленький Эдриан сидел за столом, когда инстинкт взял верх. И его мать перерезала отцу горло у кухонной раковины. Он слегка пожимает плечами. — По-медицински аккуратно — так он сам это описывает. Чисто и почти без крови. У неё перехватывает дыхание. В животе болезненно скручивает. А Малфой лишь спокойно смотрит на неё. Почти равнодушно. С таким видом, будто говорит о чём-то обыденном. — Когда его мать пришла в себя, — продолжает Малфой, — она была в ужасе. Забрала Эдриана и скрылась. Встречалась со своим парамуром тайно. Они пытались разорвать связь. Так же, как мы с тобой. Только, по словам Эдриана, у них это действительно вышло. Если это вообще можно назвать успехом. Гермиона не выдерживает: — Что произошло? — Скажем так… — он смотрит на неё пристально, — в ту ночь Эдриан увидел две смерти. Ритуал разорвал того беднягу на части. Она открывает рот, но слов не находит. В голосе Малфоя больше нет прежней язвительности. Он говорит ровно. Почти сухо. — Но это был её парамур. Она не хотела, чтобы он погиб. Она хотела только разделить их. А когда увидела, как её вторая половина умирает у неё на глазах, истекая кровью по кухонному полу… — он делает короткую паузу. — Она лишилась рассудка. Он пожимает плечами. — С тех пор она навсегда в закрытом отделении Мунго. Между ними повисает напряжённая, звенящая тишина. Потом он поднимает на неё глаза — серые и жёсткие. — Так что да, Грейнджер. Я прекрасно понимаю, какие здесь риски. И если идти дальше. И если продолжать сопротивляться. Она чувствует, как учащается пульс, и старается сдержать его — знает, что он это ощущает. Нужно найти иной угол. Менее уязвимый. — Тогда ты понимаешь, какой риск берёшь на себя, отталкивая его. По связи от него проходит вспышка сомнения. — Что? — Полностью подавлять инстинкт опасно. — Она проводит пальцами по корешку одной из книг, лишь бы занять руки. — Он говорит, что ты сопротивляешься ему с того самого момента, как он появился. Это тоже риск. Малфой молчит. Осмысливает. Потом резко встаёт, так что кресло скрипит по полу, и наклоняется через стол к ней. — Он говорит? Она втягивает воздух. — Да. Иногда он сам начинает со мной говорить. Несколько секунд и его ладони с грохотом ударяются о стол. — Прекрасно! — выдыхает он зло. — Замечательно. Моё собственное подсознание сговаривается против меня, а я даже не в курсе. Она не отводит взгляда. — Значит, ты всё-таки признаёшь, что он — часть тебя? Одним резким движением Малфой сметает её стопку книг со стола. Книги с глухим стуком разлетаются по полу. Он круто разворачивается и запускает пальцы в волосы. — Надо было, чёрт возьми, понять, что он найдёт способ пробраться к тебе в голову. Рано или поздно это должно было... — Но он хочет с тобой говорить! — Она вскакивает, почти перебивая его. — Он не пытается тебя оттолкнуть. Всё, что он делал, мне кажется, было попыткой свести нас вместе. — Ты наивна, как ребёнок, если думаешь, что ему нужно только это, — цедит Малфой, начиная ходить по комнате. Где-то на краю её сознания раздаётся мягкое, ленивое мурлыканье. Мне вмешаться? — Да, — отвечает она сразу. — Да. Говори с нами обоими. Не нужно держать его в стороне. Малфой резко поворачивается к ней. — Ты это серьёзно? Я не строю против тебя заговоров. Он вздрагивает всем телом, будто его ударили. — Убирайся. Я не собираюсь. Мне лишь не нравятся твои методы. — Мои методы? — Он резко разворачивается, снова начинает ходить. — Мои, чёрт возьми, методы? Методы чего? Того, что я вообще существую? Тех способов, которыми ты пытаешься заполучить своего парамура. Он шумно втягивает воздух, вскидывает руку. — Ах вот как? Прости, что я не стал опаивать её в первый же день. Гермиона медленно опускается в кресло. Хочется вмешаться. Остановить это. И в то же время ясно — остановить нельзя. Это нужно. Я лишь сделал Волчье противоядие более притягательным. Всё остальное было твоим. Её. Настоящим. — Настоящим? — выплёвывает Малфой. Да. Как я уже говорил Гермионе, Волчье противоядие только подсвечивает то, к чему вы и без того тянетесь. Он замирает. Холодный и точный взгляд впивается в неё. — Уже по имени, значит? Она открывает рот, но волк опережает её. Разве ты не чувствуешь этого? — тихо, почти лениво произносит волк. Эту собственническую вспышку. Твою ревность. Это и есть доказательство. Ты её хочешь. Просто боишься сделать шаг. Малфой усмехается — коротко и насмешливо. И всё же по связи она чувствует, как жар поднимается к его щекам. — Есть разница между ревностью и подозрением, — говорит он холодно. Есть, — соглашается волк без спора. Но к тебе это не относится. — Чёрт тебя побери… просто убирайся из моей головы. С глухим рыком Малфой закрывает лицо ладонями и тяжело оседает в кресло. Она чувствует жар его дыхания , как он обжигает кожу собственных рук. Чувствует дрожь в пальцах. Чувствует эту рваную, затаённую неуверенность, которая под кожей у него ходит почти яростью. — Малфой… — тихо, осторожно говорит она. — Мне не кажется, что он хочет тебе навредить. Он резко выдыхает и медленно убирает ладони от лица. Не смотрит на неё — смотрит мимо, в стену. В глазах глухая усталость. — Тебе легко говорить. Не тебя он пытается убрать с доски. Почти вздох раздаётся в её сознании. Мы — одно. Я не могу убрать самого себя. Что ещё должно произойти, чтобы ты мне поверил? Малфой моргает, по-прежнему глядя в пустоту. — Я скорее поверю Уизли. — Малфой.. Глубокий голос волка перекрывает её. А если пари? Малфой едва заметно приподнимает бровь. Я могу доказать, что нам нужно одно и то же. Что наши стремления совпадают. Сделай так, как я скажу — всего один раз — и увидишь сам. Малфой темно и недобро усмехается. — В тот же миг, как я окажусь там, где тебе нужно, ты меня отрежешь. Я не стану вмешиваться. Она чувствует как по связи вспыхивает подозрение, и видит его в серых глазах. Клянусь. Только один раз, Малфой. Я полностью уступлю тебе. Подозрение не исчезает, расползается и тяжелеет. Он прищуривается. — И что взамен? Ты проведёшь ритуал по моему выбору. Малфой коротко фыркает. — Разумеется. Я не вмешаюсь. Связь нужно укреплять. Ради этого я готов отказаться от собственного участия. Только один раз. — Будто я мог.. — Какой ритуал? — неожиданно для самой себя выдыхает Гермиона. Малфой бросает на неё резкий, почти возмущённый взгляд. Ты найдёшь его на полу. Она опускает глаза, на рассыпавшиеся у её ног книги. Страница четырнадцать. «Воля и путь». Чёрный ритуал — «Почитание плоти».