Don't Look Back / Не оглядывайся

— Скажи что-нибудь. Она слишком долго молчит. Тишина между ними уже стала тяжёлой , почти звенящей. Малфой на взводе. Он не может стоять спокойно: пальцы у бёдер сжимаются и разжимаются, будто сами по себе. Брови приподняты, напряженные серые глаза смотрят прямо на неё, готовые встретить удар. А она будто запаздывает. Мысли двигаются медленно, вязко. Она пытается свести воедино то, что всегда о нём знала, с тем, что услышала только что. Я в полном восторге. Слова всё ещё звучат внутри. На мгновение она забывает, что обнажена по пояс. Что впереди ритуал. Что сейчас глубокая ночь и они стоят в самой чаще Запретного леса. Она видит только его руки. И замечает — они дрожат. Едва заметно. Почти неуловимо. Чем дольше она смотрит, тем яснее становится: это не злость. Не раздражение. Он волнуется. — Скажи что-нибудь, — повторяет он. Теперь в голосе нет приказа. Почти просьба. Резкая и неровная. — Насмехайся, если хочешь. Мне всё равно. Только не молчи. Гермиона отрывает взгляд от его рук и наконец смотрит ему в глаза. — Что ты хочешь услышать? — Что-нибудь, — требует он. Голос звучит жёстко, но щёки предательски заливает жар. — Всё равно что. Чего он от неё ждёт? Она стоит перед ним полуобнажённая. Это она открыта. И всё же сейчас именно он кажется более беззащитным. Если ему нужна жалость — её не будет. Но он сказал не «ты меня раздражаешь». Не «ты меня сбиваешь с толку». Не «ты выводишь меня из себя». Он сказал, что он в полном восторге. С ней так никогда не говорили. И она не знает, что с этим делать. Мысль об этом странным образом успокаивает её пульс. Она снова смотрит на его руки, теперь уже сжатые в кулаки. И говорит первое, что приходит в голову: — Я всё равно думаю, что ты прекрасно ими пользуешься. Брови Малфоя резко сходятся к переносице. По связи между ними проходит толчок — его пульс, быстрый и сбившийся. — Что? Она пожимает плечами, всё ещё прикрывая грудь. Холодный воздух щиплет кожу. — Твоими руками. Он только начинает понимать, к чему она клонит — в глазах вспыхивает короткое, горячее удивление, почти опасное предвкушение, — как она внезапно уводит разговор в сторону. — Ты можешь наложить согревающее заклинание? Пожалуйста. Моя палочка… — она кивает в сторону кардигана, который он отбросил, и невольно вздрагивает от холода. Несколько секунд он просто смотрит на неё — будто не сразу возвращается к реальности. — А. Пауза. Потом он разворачивается, поднимает палочку с камня и почти небрежным, отточенным движением накладывает чары. Тепло накрывает её мягкой волной. Инстинкт — выдохнуть. Позволить плечам опуститься. Разжать руки. Но его короткий, хрипловатый выдох мгновенно напоминает ей, в каком положении они находятся. Сердце снова ускоряется. Пальцы дёргаются — почти против воли хочется прикрыться. Она не делает этого. Может быть, из-за его взгляда. Может быть, из-за того, как кровь тяжело и быстро бежит по его венам — это ощущение она упустила в первый раз. Она сглатывает и делает вид, что всё под контролем. Делает вид, что не думает о том, сравнивает ли он её тело с другими. С ведьмами из тех грязных журналов, которые она видела, как передают тайком из рук в руки. Думает ли он сейчас, что она его разочаровала. — Ты пялишься. Малфой коротко фыркает, но взгляда не отводит. — А ты ожидала, что я не буду? Справедливый вопрос. Даже сейчас она это понимает. — Я… — она обрывает себя, уставившись куда-то под ноги, в лесную подстилку, и вдруг нервный смешок вырывается сам собой. — Всё это так нелепо. Я… я понятия не имею, чего вообще должна ожидать. Малфой продолжает смотреть ещё добрых секунд десять, и её обнажённая кожа начинает зудеть под его взглядом. Теперь она не решается закрыться. Это было бы равносильно капитуляции. Поражению. А она и так уже показала достаточно слабости, когда пыталась перевести дыхание. Но спустя мгновение, словно что-то резко приводит его в движение, Малфой тянется зло и резко к пряжке ремня. Без тени той неловкости, которую она могла заметить раньше. Его руки больше не дрожат, теперь они работают грубо, рвущими движениями. Он выдёргивает ремень из брюк, бормоча себе под нос. Не совсем достаточно тихо. — …чтоб тебя, Уизли. Тупой и слепой. Борода Мерлина. — Что? — Ничего, — огрызается он. Скорее рычит. И почти сразу берётся за молнию. Гермиона глубоко втягивает воздух и пытается сделать это незаметно — напрасно, потому что она уверена: он чувствует, как расширяются её лёгкие. Просто… она справлялась со многим. Чтобы по-настоящему её напугать, нужно постараться. Но, если быть честной, нет ничего настолько выбивающего из колеи, как мужская анатомия. С чем она сталкивалась всего один раз. В темноте. — Малфой… — Это член, Грейнджер, — фыркает он и вдруг становится пугающе уверенным, стягивая брюки. Между ними остаётся всего один слой ткани. — Могу тебя заверить: он боится тебя больше, чем ты его. — Я… — Чем дольше мы тянем, тем дольше будем здесь. Он поддевает пальцами резинку белья, обычные чёрные боксёры, и задерживает на ней взгляд. Выдыхает коротко, сквозь зубы. И тут он... — Подожди. Подожди! — она вскидывает руку, паника накрывает её внезапно и целиком. — Грейнджер… — Малфой тяжело вздыхает. — Нет, просто… дай мне сделать это вместе с тобой. Я хочу… — она тянется к пуговице на своих джинсах, пальцы дрожат. — Я хочу сделать это одновременно. Иначе я не решусь. Она стягивает джинсы вниз, высвобождая ноги, заодно сбрасывает обувь и отбрасывает всё в сторону. По крайней мере, зная, к чему идёт, она успела избежать ещё большего унижения. Она твёрдо убеждена: у каждого есть хотя бы одна пара белья, которую лучше никому не показывать. У неё таких несколько. Блеклые телесные оттенки. Детские узоры. Вещи, которым не предназначено видеть дневной свет, и уж точно не взгляд Драко Малфоя. Но эта пара из приличных. Малфой приподнимает бровь. Тонкое тёмно-синее , почти прозрачное кружево. — Что? — резко спрашивает она, сразу напрягаясь. Он лишь качает головой. — Не всё, что у меня есть, скучное, Малфой. — Очевидно. Она не позволяет себе разбирать его взгляд. Не сейчас, если у неё ещё остаётся хоть какой-то шанс удержаться. — Давай покончим с этим. — Я готов. Командуй. — Я готова. Она и сама не уверена. Малфой задерживает на ней взгляд на лишнюю секунду. — Хорошо. Всё происходит быстро. Будто они без слов отсчитывают до трёх и одновременно переступают через собственное напряжение. Последняя преграда исчезает. Её ногти скользят по коже бёдер, когда бельё опускается вниз, и сердце резко подскакивает к самому горлу. Несколько долгих секунд она даже не осознаёт, что закрыла глаза. А потом Малфой говорит: — Если я смотрю, тебе тоже стоит. Голос у него сбившийся, почти на выдохе. Она отчаянно ищет в нём привычную холодную насмешку и не находит. Но всё равно... — Смотри на меня, Грейнджер. Глаза открываются сами. О. И сначала это всё, на что её хватает. Потому что он стоит перед ней и это совсем не то, к чему она готовилась. Она ожидала резкого, почти грубого удара — того самого шока, ради которого заранее напрягла каждую мышцу. Но его нет. И она не сразу понимает, что именно чувствует. Его фигура, рост, светлая кожа — гладкая, холодная на вид — не вызывают отторжения. Напротив. Всё выглядит естественно, спокойно, будто иначе и быть не могло. Словно она видит его по-настоящему впервые. Она никогда не думала, что с ним можно чувствовать себя в безопасности. Тем более при полностью обнажённом Драко Малфое. И только позже до неё дойдёт, что она сама стоит перед ним так же открыто. Сейчас это кажется неважным. Её взгляд медленно опускается ниже. Она не собиралась этого делать, но иначе и быть не может. Сначала — живот. Чёткие мышцы, спокойные, без показной силы. Они напрягаются и расслабляются с каждым неровным вдохом. Потом взгляд скользит дальше — по теням, уходящим вниз от бёдер. И останавливается. Её глаза чуть расширяются, дыхание на мгновение перехватывает. Она уже чувствовала его раньше — сквозь ткань, в темноте. И, если быть честной, не ждала ничего скромного. Но это… Гермиона сглатывает и заставляет себя собраться. Смотреть трезво и без паники. Не как растерянная девчонка, а как человек, привыкший всё разбирать по деталям. Его член, как он сам назвал его без всякого смущения, твёрдый, тяжёлый, выступает из светлых завитков. На секунду ей кажется, что он действительно толщиной с её запястье или это только воображение играет с ней. И ещё, не изменило ли его состояние и это тоже. — Ну вот, теперь уже ты пялишься, — говорит Малфой. Её взгляд резко возвращается к его лицу. Он тоже внимательно и почти сосредоточенно смотрит на неё. Губы чуть приоткрыты, дыхание сбито. И она ненавидит то, что боится заглянуть в их связь. Боится узнать, что он чувствует. Потому что даже лёгкая тень разочарования раздавила бы её. Надо заканчивать. Она быстро опускается на их подстилку, подтягивает колени к груди и старается придать лицу спокойное, деловое выражение. Кивает в сторону книги, лежащей на камне рядом с ним; осколок стекла по-прежнему покоится на обложке. Малфой будто не сразу понимает её намерение, словно всё ещё оглушён происходящим. Потом поднимает книгу и осколок, возвращается и садится напротив. Кладёт книгу так, чтобы она могла дотянуться, и слегка разворачивает колени, закрывая ей вид, хотя она и не смотрела. — Это тот момент, когда мы режем себя? Прочистив горло, она кивает, берёт осколок и перелистывает на четырнадцатую страницу. — Мы можем сделать это не совсем так, как он написал. Она протягивает ему стекло. — Если хочешь, можешь порезать руку сам. Но, похоже, у Малфоя своё представление о доверии. Он молча протягивает ей открытую ладонь. Просто держит её перед ней — лунный свет ложится на бледную кожу. — Только не изуродуй меня, как в прошлый раз. Она осторожно берёт его руку в свою, поддерживает её и подносит осколок. В его ворчливом тоне почти детская обида, и это впервые за всю ночь заставляет её улыбнуться. — В прошлый раз ты вёл себя куда хуже. Разрез выходит быстрым и неглубоким; по связи она сразу чувствует, насколько он слабый. Тёмная, густая кровь выступает на коже, яркая в холодном свете луны. Малфой оставляет ладонь раскрытой на колене, пока она тянется к своей руке. И в тот самый момент, когда она прижимает острый край стекла к собственной коже, он тихо спрашивает: — Как думаешь, он сдержит своё обещание? Гермиона поднимает на него взгляд и чуть изгибает бровь. — Волк. Ты правда думаешь, что он не вмешается? В его глазах сомнение, перемешанное с тревогой. — До сих пор он молчал, — отвечает она. — И это уже о чём-то говорит. И прежде чем он успевает её остановить, она проводит осколком по ладони. Короткий укол и больше ничего. — Хорошо, — тихо выдыхает она, наблюдая, как по коже начинает проступать кровь. — Значит, теперь мы… — Тебе нужно подвинуться ближе, — перебивает Малфой. — Я отсюда не дотянусь. Она сглатывает. Неохотно опускает колени и скользит вперёд; её голень касается его ноги. Взгляд невольно останавливается на левой стороне его груди, на открытом участке кожи. Она смотрит, как грудная клетка поднимается и опускается с каждым вдохом. Малфой пользуется тем, что она отвлеклась. Резко протягивает руку и убирает волосы с её плеча. Без лишних слов прижимает тёплую влажную ладонь к коже над её пульсом. — Так было написано, верно? Она выдыхает и кивает, сдерживая дрожь от прикосновения. Одна капля крови медленно скатывается к основанию её ладони, когда она в ответ прижимает свою руку к его груди. Теперь остаётся только... — Заклинание. Свободной рукой она подтягивает книгу ближе и опускает взгляд на строки. — Мы произносим вместе? — Не знаю, — она пожимает плечами, и от этого движения его ладонь чуть соскальзывает ниже. — Думаю, да. Он говорил, что это похоже на медитацию. Малфой тихо фыркает. — Ни на секунду в это не верю. — Давай просто… — она вздыхает. — Я скажу первую строку, потом ты следующую. А дальше будем чередовать. — Хорошо. — Хорошо. Она произносит слова чётко, стараясь не сбиться, словно отправляет их в ночной воздух. Лесная тишина принимает каждое слово. Малфой подхватывает — его голос ниже, глуше, и контраст между ними ощущается почти физически. Они продолжают, по очереди, пока не доходят до конца. Последнее слово остаётся за ним. Его язык будто запинается на нём, голос едва заметно напрягается, словно он готовится к удару. К тому, что кровная магия завершит всё остальное, как обещал волк. О кровной магии она почти ничего не знает. Судя по выражению лица Малфоя, он тоже. Они одновременно задерживают дыхание. Ждут. Тишина затягивается. Ни птиц. Ни ветра. Гермиона не отводит от него взгляда. Их паника постепенно стихает, уступая место растерянности. Рука начинает ныть. Через связь она ощущает, как его дискомфорт нарастает. — Мы сделали что-то не так? — Я не… И вдруг всё расплывается. Резкость исчезает. Очертания стираются. Мир вокруг будто теряет глубину, превращаясь в мутную смесь света и тени. Даже собственный вдох доносится глухо, словно издалека. Рука соскальзывает с груди Малфоя. Она тянется вперёд вслепую, зовёт его по имени, но чувствует только вибрацию собственного голоса в горле. А потом это накрывает её. Шум накрывает её сразу. Не один голос — десятки. Один и тот же тембр, но разный, сломанный, будто отражённый в кривых зеркалах. Слова наслаиваются, обрываются, возвращаются эхом, спорят друг с другом. …я никогда не видел ничего подобного… …он бы и не понял, что с этим делать… …пустая трата. Какая же это глупая, бесполезная трата… Она узнаёт его голос, но он словно разбит на множество слоёв. Один и тот же тембр, но разный: злой, насмешливый, растерянный, почти сорвавшийся. …это то, что мне положено? Так должно быть? Я обязан… …посмотри на неё. Просто посмотри. Боже… …пожалуйста… …возьми себя в руки, Малфой. Она же Грейнджер. Она же… …на вкус… как она вообще будет на вкус… …разве я не могу её хотеть? Почему нельзя? А если… …она не его. Никогда не была его. …что это вообще? Что со мной происходит? …ради Грейнджер… …наверное, с ней так хорошо. Наверное, внутри она… …и почему она прекрасна? Ей нельзя быть прекрасной. …ненавижу её. …хочу её. …если бы только… …просто смотреть ей в глаза. …и позволить ей разрушить меня. Пусть разрушит. Мне всё равно. Я хочу… И вдруг всё возвращается. Так резко, что её словно отбрасывает назад. Воздух с хрипом врывается в лёгкие. Она снова слышит собственное частое, сбитое дыхание. Под ладонями ткань их подстилки. Ночь вокруг снова становится ночью. Но мир всё ещё плывёт. Цвета смешаны, очертания расплываются. Чётко виден только он. — Что это было? — Малфой тяжело дышит. Глаза широко раскрыты, в них — растерянность и почти страх. На фоне размытых теней он кажется до болезненного отчётливым. Она не помнит, когда его окровавленная ладонь исчезла с её груди, но теперь он держит её перед собой, будто пытается защититься от того, чего не видит. — Ты… — её голос срывается. — Ты тоже это слышал? — Я… я слышал тебя. Слишком много тебя. Что это было? — Меня? Она бы узнала собственный голос. А те слова были его. — Нет. Это была не я, это... — Ты чувствуешь себя в безопасности? — внезапно перебивает он. Она моргает. — Что? — Это ты сказала, — выдыхает он, всё ещё не веря. — Это повторялось снова и снова. Ты сказала, что, когда смотришь на меня… тебе спокойно. Её сердце спотыкается. Пропускает удар. Потом ещё один, прежде чем снова набрать ритм. Она этого не говорила вслух. Она это подумала. Во рту пересыхает. Кажется, будто согревающее заклинание исчезло, и холод начинает пробираться под кожу. Мысли выстраиваются медленно, одна за другой. То, что минуту назад казалось хаосом, вдруг складывается в ясную картину. Есть только один способ убедиться. — Ты… — она сглатывает, не отводя глаз. — Ты правда позволил бы мне разрушить тебя? Малфой бледнеет. Плечи напрягаются. Он застывает. Этого достаточно. — Это были твои мысли? Те, что я слышала? Он качает головой, рот приоткрыт, взгляд отчаянный. — Нет. Нет, я… я слышал тебя. — Да. А я слышала тебя. Он пытается что-то сказать. Подобрать объяснение. Найти слова, которые спасли бы его. — Ты не могла... — Могла. И только когда она произносит это и принимает, спокойствие начинает медленно возвращаться. Не сразу, но возвращается. Всё это заняло считанные секунды, и всё же ей кажется, будто она провела в его голове целый месяц. Потому что это были не просто мысли. Теперь она это понимает. Это были желания, боль, потребности. Всё то, что он душил в себе годами. Это было окно в ту часть его, которую он никогда не позволил бы ей увидеть — ни при каких обстоятельствах, даже с их связью. Теперь она понимает, что имел ввиду волк. И глядя сейчас на Малфоя, она вдруг чувствует, как внутри собирается твёрдая решимость. Сердце больше не колотится в панике — оно бьётся ровно, глухо и устойчиво. Где-то глубоко внутри просыпается голод. Или, возможно, он всегда был там — живой, скрытый, долго спавший, просто дожидавшийся своего часа. Ей хочется сократить расстояние между ними. Она чувствует, как её тянет к нему. Хочется провести пальцами по его волосам, провести губами по его коже. Близко — сейчас этого уже недостаточно. Ее кожа кажется такой мягкой. Голос Малфоя вновь просачивается ей в голову — мутный, как туман. Она думала, что всё закончилось, и с трудом сдерживает резкий вдох: неужели это его мысли прямо сейчас? Даже когда он вслух... — …какой-то трюк. Наверное. Должен быть. Не может быть, чтобы мы… Он заполняет тишину нервными догадками, торопливыми оправданиями, и ей приходится дважды произнести его имя, чтобы он остановился. — Что? — резко бросает он, всё ещё тяжело дыша. Она на мгновение отвлекается на отпечаток крови на его груди — след её ладони, поднимающийся и опускающийся вместе с его дыханием. — Дыши, — тихо говорит она. Спокойно, но настойчиво. Так же, как он делал это раньше. Малфой смотрит на неё в полном замешательстве; брови сходятся к переносице, и сквозь связь снова прорываются обрывки мыслей. …спокойна? Как она вообще может быть спокойна? Это всё так чёртовски.. — Послушай меня, — мягко перебивает она. — Я знаю, что ты паникуешь. Я знаю, что ты чувствуешь, поверь. Я уверена — ты услышал у меня в голове то, чего я никогда бы не хотела, чтобы ты знал. И, возможно, ты слышишь это до сих пор. Медленно она меняет положение, подбирая под себя ноги и вставая на колени. То, что она обнажена перед ним, вдруг перестаёт иметь значение. Она видит, как его взгляд мечется между её глазами, чувствует, как учащается его пульс, и произносит единственное, что приходит в голову. — Но я правда чувствую себя с тобой в безопасности. Его резкий, сорванный выдох обрывает прерывистое дыхание. …чёрт. Мерлин, помоги мне… — Те мысли, которые ты услышал у меня, были правдой, — продолжает она, изо всех сил стараясь не утонуть в его голосе, звучащем внутри неё. — По крайней мере, большая их часть. Его кадык дёргается, когда он сглатывает. Она позволяет себе чуть податься вперёд. Совсем немного. Дюйм за дюймом. — А твои? — Что? — выдыхает он. — Твои мысли. То, что я только что услышала… это было правдой? Она осторожно кладёт ладонь ему на колено. Он снова сглатывает, отчаянно пытаясь найти за что зацепиться взглядом. Не может удержать её глаза. — Я… я не знаю. Что ты услышала? …она не могла услышать всё. Не всё. Не может быть... Её вторая ладонь становится смелее — опускается на его обнажённое бедро. — Что я прекрасна. Малфой резко втягивает воздух и опускает взгляд в землю, пока его мысли сталкиваются друг с другом, не находя выхода. Прекрасна. Ты правда прекрасна. Он молча кивает секунду спустя. Тепло разливается у неё в груди. Она наклоняется ближе — так близко, что между их лицами остаётся лишь дыхание. — И ты хотел бы меня… Чёрт возьми, что со мной происходит? Он зажмуривается — то ли от стыда, то ли от страха, она не уверена. Потом выдыхает: — Да. Едва слышно. И это звучит как поднятый белый флаг. Говорить правду ещё никогда не было так легко. — Ты можешь, — тихо говорит она. — Если… — её нос касается его. — Если ты этого хочешь. Не могу дышать. Чёрт. Чёрт, как она пахнет… Следующие слова вырываются у него почти случайно, как ошибка, которую он не собирался произносить вслух: — Я хочу многого. По её телу проходит искра. — Покажи. И этого хватает. Это — окончательный срыв. Его стена рушится, словно в ней веками не было опоры. Рука, которой он не удерживает вес, впивается в её волосы, притягивая её к себе. Чёрт Она задыхается у его губ. Он на вкус как выдержанное вино. Как тепло. Как сила. Её язык скользит внутрь, требуя большего. Кожа к коже — она и не подозревала, как отчаянно ей этого не хватало. Недостающий элемент. Лекарство от боли. Она обвивает руками его плечи, чувствуя их напряжение и мощь, сцепляет запястья у него за затылком. Кровь шумит в ушах так громко, что она почти не слышит его — отчаянные слова, вырывающиеся вслух, когда он кусает и втягивает её нижнюю губу. — Не стоит. Мне не стоит. Нам не стоит. Она отстраняется, и по позвоночнику проходит горячая волна раздражения. Одна рука соскальзывает с его плеча, ладонь снова ложится на кровавое пятно над его сердцем. Он даже не замечает, как тянется за её ртом, подаётся вперёд, когда она отступает. — По чьему мнению? — спрашивает она, всматриваясь в его полуприкрытые глаза, когда ему удаётся их открыть. Не могу даже думать, она такая… Это потребует смелости — но его мысли заливают её этой смелостью сильнее, чем она способна удержать. Она перехватывает его руку и медленно ведёт её вниз. По груди. По твёрдым линиям живота. Ниже пупка, задевая выступ бедренной кости. чёрт, она правда… — По твоему? — тихо спрашивает она, пока Малфой начинает дрожать, пока его рваное дыхание касается её кожи. Пожалуйста… Чёрт, пожалуйста… Её пальцы замирают там, где начинаются светлые завитки, и она ждёт. Малфой прикусывает губу, зажмуривается и качает головой. — Нет? — её рот тянется к его уху. — Не по твоему? — Н-не по моему, — сбивчиво отвечает он. — Нет. Пожалуйста, Грейнджер… — Тогда какое это имеет значение? Она улыбается у его виска, выдыхает, и позволяет себе сделать то, что, кажется, хотела сделать уже очень давно. Её пальцы скользят ниже и обхватывают его. Малфой втягивает обжигающий воздух сквозь зубы, напрягается так резко, что едва не сбивает её с равновесия. — Чёрт. Чёрт. О, чёрт. Она едва сама не стонет, ощущая жар собственных пальцев через связь. Он гладкий и тёплый — в её ладони твёрдый, как мрамор. От одного прикосновения его будто прошивает током. …Мерлин…. Она чуть меняет хват и один раз ведёт рукой вниз. — Чёрт. Чёрт — остановись. Т-ты… тебе нужно остановиться. Трудно поверить его словам, когда волна, прокатывающаяся через неё, оказывается сильнее любого оргазма, который она когда-либо знала. Когда каждые пару секунд до неё долетают его отчаянные, рваные мысли. Не может быть так. Это не может быть так. — Почему? — шепчет она, и теперь сама едва дышит. Его голос дрожит: — Потому что я не могу — я не выдержу. Я не могу. Я... — Малфой? Да? Да? Всё что угодно. Я сделаю всё. Он замирает. Она чувствует его пульс под своей рукой. — Ляг и дай мне сделать это для тебя. В ответ — только стон. Он сдаётся легко, будто и не собирался бороться с этим, переносит вес и падает назад на подстилку. Связь начинает вести ее. Медленно начинает работать рукой, поворачивая, сжимая — до тех пор, пока у неё самой не поджимаются пальцы ног от ощущений. Пока Малфой не выбрасывает руку в сторону, сжимая кулак во влажной земле. Грейнджер, чёрт. О Он выглядит таким красивым, думает она. Ни жестокости в лице, ни привычной насмешки на губах. Только румянец на щеках и напряжение между бровей. Только пульсация, которую они оба чувствуют и из-за которой почти невозможно молчать. Он и не может. Не надолго. Мысли вырываются наружу. — Не… пожалуйста, не останавливайся, — задыхаясь, говорит он, перехватывая её руку, когда она замедляется. Она чувствовала, что он уже на грани — и сейчас ей почти невозможно думать о чём-то ещё, когда он просит вслух. — Пожалуйста… пожалуйста. Её большой палец скользит по головке, собирая влагу, и в глубине его горла срывается жалобный звук. Боже. Ей хочется услышать это снова. Она сжимает крепче и ускоряет движение, замирая от восторга, когда видит, как под кожей перекатываются его мышцы. Как закатываются глаза, обнажая белки. я схожу с ума, она такая... — Если ты… — он задыхается, выгибаясь навстречу её руке. — Если я… — короткий, сорвавшийся звук, и слова начинают сыпаться одно за другим. — Чёрт, я — Грейнджер, если ты не остановишься, я... Кончу. Чёрт, я сейчас кончу на неё Она знает. Чувствует это — как напряжение перед грозой, сгущающееся внизу живота. — Дыши, — говорит она, не меняя темпа. — Я хочу, чтобы ты... — Я сейчас.. Пожалуйста. Он кончает. Срывается за край резко, почти яростно. Так, как она никогда не видела. И никогда не ощущала через связь. Его бёдра подаются вперёд, грудь вздымается, хриплый стон вырывается из горла. И когда это проливается между её пальцами — горячее, густое, — она чувствует отдачу. Разрушающую волну, которая проносится по венам и заставляет её навалиться на него, ища опоры. Боже, — думает она, не зная, слышит ли он это тоже. От этого можно умереть. Запросто. Боже. Несколько минут они просто пытаются прийти в себя. Дышат тяжело, говорят урывками — короткими фразами между вдохами и выдохами, пока мир медленно возвращается на свои места. Его мысли постепенно стихают. Когда она наконец может пошевелиться, Гермиона откидывается назад, садясь на пятки, — раскрасневшаяся, всё ещё остро чувствующая пульсацию в теле. Малфой смотрит на неё полусонными глазами, рассеянно тянется рукой, отводит волосы со лба, и размазывает по коже тонкую полоску своей крови, оставшейся после пореза. Она почти забыла о ритуале. Сейчас это кажется чем-то давним. Будто прошло целое столетие. Опустив взгляд, она разглядывает свои пальцы, щедро покрытые густым, полупрозрачным блеском. Для неё это в новинку. Любопытство берёт своё — она не может удержаться. Но Малфой, должно быть, улавливает её намерение через связь, потому что, прежде чем она успевает сдвинуться хоть на сантиметр, он резко тянется и перехватывает её запястье. — Даже не думай тянуть это в рот, — шипит он. И только тогда она понимает, насколько сильно ей этого хочется. — Почему? Ответ следует мгновенно. Без паузы и раздумий. — Потому что потом я никогда не смогу выбросить эту картину из головы.