Грань реальности

Алки последовал за генералом, не задавая вопросов. Немой вопрос в его глазах был красноречивее любых слов. Костенко выглядел так, будто только что пережил не просто бой, а внутренний катаклизм, полностью опустошивший его. Они спустились на подземную парковку госпиталя. Здесь их ждала бронированная машина — внушительный внедорожник с затемненными стеклами и усиленной защитой. Костенко открыл заднюю дверь, достал из скрытого отсека чехол. — Это тебе, — глухо сказал он, протягивая его Алки. — Винтовка AR-15 с прицелом. Точная, надёжная. И FN Five-seveN для ближнего боя. Кевларовые пластины в разгрузку. Бери всё. Там будет горячо. Алки принял оружие, его пальцы привычно легли на холодный металл. Он быстро проверил затворы, магазины. Это было то, что он умел, что знал. В этой привычной механике он чувствовал себя увереннее, чем в любой человеческой драме. — Марк остаётся с Леной, — добавил Костенко, усаживаясь за руль. — Он будет координировать нас и следить за состоянием Ксюши. Группу не берём, нужно действовать тихо. Алки занял место на пассажирском сиденье. Машина тронулась, бесшумно выехала на ночную дорогу. Подольск ждал. Алки молчал. Он смотрел в окно, на пролетающие мимо огни города, но его периферийное зрение постоянно ловило фигуру Костенко. Генерал был собран, профессионален, но его сжатые челюсти, бледные костяшки пальцев на руле и взгляд, устремлённый в пустоту, выдавали его. Минуты тянулись бесконечно. В машине повисла плотная, давящая тишина. Алки ждал, когда Костенко заговорит. Генерал не выдержал. Он резко ударил кулаком по рулю, отчего машина слегка вильнула. — Чёрт возьми! — прорычал Костенко, его голос был полон отчаяния и боли. — Ты видел?! Видел, как она на меня смотрит?! Как на пустое место! Врага! Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но голос всё равно дрожал. — Она… она даже не называла меня на ты! Я знаю, что я натворил. Я знаю, что я был чудовищем в том 2046-м. Но я пытаюсь! Я пытаюсь исправить это! А она… она просто смотрит сквозь меня, будто меня нет! Алки не знал, что сказать. Он никогда не был утешителем. Он был человеком действия, а не слов. — Она права, — Костенко резко бросил взгляд на него, и в его глазах блеснули слёзы, которых он не давал себе проронить. — Я убил Настю. Другую девушку. В момент, когда время пошло вспять. В тот день родилась Лена. Не от любви. От моей ошибки. Она — следствие моей гребаной катастрофы! И она это знает. Или чувствует. Он снова ударил по рулю. — Я не могу! Я не могу её вернуть! Все эти годы я следил за ней издалека. Думал, что так будет лучше. Не вмешиваться. Не портить ей жизнь. А теперь… теперь я понимаю, что это было трусостью. Я не мог подойти к ней, потому что боялся увидеть в её глазах то, что увидел сегодня. И сейчас я плачу за это. Плачу каждым чёртовым воспоминанием о том, кто я был! Голос Костенко оборвался. Он тяжело дышал, пытаясь взять себя в руки. Алки молча протянул ему бутылку воды. Костенко посмотрел на неё, затем на наемника. — Ты думаешь, что я не заслуживаю прощения? — спросил генерал, его глаза были полны боли. — Не знаю, — честно ответил Алки. — Я не судья. Но я знаю, что за всё надо платить. И вы сейчас платите. Она тоже платит. Костенко выхватил бутылку, сделал большой глоток. Его лицо было мокрым не только от воды. — Знаешь, что самое паршивое, Алки? — прошептал он, глядя вперёд. — Я готов убить за Лену, если бы ей угрожала опасность. Но я не могу заставить её посмотреть на меня как на отца. Этого я не могу. Алки впервые почувствовал что-то похожее на сочувствие к этому человеку. Он был монстром, палачом, генералом ФСБ, но сейчас он был просто разбитым отцом, который потерял самое ценное — связь со своим ребёнком. — Вы можете доказать ей, — тихо сказал Алки. — Не словами. Делом. Спасите Ксюшу. Найдите этого Куратора. И, возможно, тогда… тогда она увидит не монстра, а того, кто готов ради неё на всё. Даже на то, чтобы изменить себя. Сергей тяжело дышал, пытаясь взять себя в руки, но его трясло, отчего . Боль, которую он так долго держал взаперти, вырвалась наружу, и теперь он был опустошен. Алки не был в таких ситуациях. Он не умел утешать, не знал слов, которые могли бы залечить такую рану. Но он знал боль. И он знал, что такое действовать, когда кажется, что все потеряно. Медленно, Алки протянул руку и осторожно положил её на правое плечо Сергея. Прикосновение было неожиданным, но твердым. Костенко вздрогнул, но не отстранился. — Будет трудно, — тихо произнёс Алки, его голос был низким и ровным, без тени жалости, лишь с горьким пониманием. — Очень трудно. Но сейчас… сейчас ты не должен думать о ней. Её нет. Костенко резко повернул голову, его глаза были полны непонимания и боли. — Что ты несёшь? — прохрипел он. — Как это «её нет»?! — В этой машине её нет, — пояснил Алки, его взгляд был прямым и холодным. — На этом задании её нет. Она в госпитале, в безопасности. Там, где ей нужно быть. А здесь… здесь есть только Куратор. И только ты. И только я. Алки сжал плечо генерала чуть крепче, будто передавая ему свою стальную решимость. — Тогда ты сделаешь всё так, как должен. Не будет никаких посторонних мыслей. Никаких колебаний. Только задача. Он отпустил плечо Сергея. — Я не знаю, каким ты был в прошлом, — продолжил Алки, бросая взгляд на руки генерала, которые сжимали руль. Под закатанными рукавами его старой полевой куртки виднелись глубокие, застарелые шрамы: широкие, рваные полосы, рассказывающие свою собственную, безмолвную историю. — Но твои шрамы, — продолжил наёмник, — говорят многое. Они говорят, что ты умеешь держать удар. И они говорят, что ты умеешь убивать. И сейчас нам это понадобится. Костенко посмотрел на свои руки, на свои шрамы. Он видел их сотни раз, но никогда не воспринимал их так, как сейчас, глазами Алки. Эти шрамы были свидетелями его прошлого, его жестокости, его ошибок. Но, возможно, они могли стать и символом его силы. Он кивнул. Слова Алки были грубыми, но они отрезвляли. Они выдергивали его из пучины личной боли и возвращали в реальность, где у него была задача, был враг, и была жизнь, которую нужно было спасти. — Хорошо, — голос Сергея стал жёстче, возвращаясь к командному тону. — Ты прав. Нет Лены. Нет прошлого. Есть только Куратор. Он сжал руль. Машина набрала скорость. В его глазах снова появилась сталь, но теперь она была закалена не только гневом, но и горечью. Алки смотрел на дорогу. Они въезжали в промышленную зону Подольска — лабиринт заброшенных цехов, ржавых ангаров и мертвой тишины. Машина замерла у ржавых ворот заброшенного склада. Окраина Подольска дышала заброшенностью: побитые временем гаражи, пустыри, заросшие бурьяном, и этот гигантский, угрюмый силуэт склада, похожий на скелет забытого гиганта. В воздухе повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь редким порывом ветра, который заставлял скрипеть старые металлические конструкции. Костенко и Алки вышли из машины. Сергей окинул взглядом окрестности. Ни единого признака жизни, ни одной движущейся тени. Это пугало больше, чем сотня вооружённых противников. Они готовились к схватке, к шквалу огня, но никак не к этой гнетущей пустоте. «Периметр чист», — прозвучал в наушнике ровный голос Марка. — «Никаких движущихся объектов, никаких внешних источников тепла, кроме окружающей среды. Никаких признаков патрулирования или засады». Костенко нахмурился. — Ты уверен, Марк? Проверь ещё раз. Может, инфракрасники глючат? «Проверил трижды, Сергей. Система в норме. Странно, да. Я тоже готовился к более активному сопротивлению». Алки внимательно осматривал вход в склад. Массивные, ржавые ворота были приоткрыты на несколько сантиметров. Казалось, их никто не закрывал десятилетиями. — Не может быть, чтобы он просто оставил всё открытым, — проговорил Алки, его голос был тихим, но в нём чувствовалась настороженность. — Возможно, это ловушка, — отозвался Костенко, переводя взгляд на Алки. — Он знает, что мы здесь. Он ждёт. — Тогда зачем такая тишина? — Алки сделал шаг вперёд, прислушиваясь. — Это не похоже на его игры. Его стиль — контроль, манипуляция, а не простое ожидание. — Но именно это говорит Марк, — настаивал Сергей. — Концентрация озона в здании значительно увеличена. По нашим данным, это может быть связано с работой высокотехнологичного оборудования. Он там. — Значит, там, где есть озон, там и он, — Алки кивнул. — Рискнём? Костенко посмотрел на Алки. Они были на краю, в зоне неизвестности. Одиночество этой заброшенной промзоны давило на психику, но запах озона, едва уловимый, но присутствующий, подталкивал их вперёд. — Идем, — сказал Сергей. — Но будь начеку. Тишина может быть хуже любого шума. Они осторожно, стараясь не издавать лишних звуков, проскользнули в приоткрытые ворота. Внутри царил полумрак, лишь пыльные лучи солнца пробивались сквозь разбитые окна, освещая бетонные полы, заваленные мусором, и ржавые остовы какого-то давно не работающего оборудования. Воздух был спертым, пропитанным запахом пыли, гнили и… того самого, едва уловимого, острого запаха озона. «Озон здесь сильнее», — доложил Марк. — «Концентрация нарастает по мере движения вглубь здания. Похоже, источник находится где-то в центральной части». Они медленно двинулись вперёд, каждый шаг отдавался эхом в этой мертвой тишине. Костенко прикрывал Алки, Алки — Костенко. Руки были на оружии, глаза внимательно сканировали каждый тёмный угол. Это была не та битва, которую они ожидали, но опасность чувствовалась в каждом движении воздуха. Одиночество было обманчивым. Здесь, в этом заброшенном царстве пыли и забвения, кто-то явно ждал. Продвигаясь вглубь склада, они оказались перед огромными, стеклянными дверями, которые, видимо, когда-то вели в актовый зал или просторную приёмную. За ними открывалось помещение, залитое тусклым ночным светом луны, пробивающимся сквозь пыльные, многопанельные окна в пол. Пространство было пустым, лишь покрытым толстым слоем пыли, словно здесь не ступала нога человека десятилетиями. И посреди этого зала, совершенно один, стоял человек. Высокий, стройный, одетый в длинный черный плащ, который казался частью самой тени. Он стоял спиной к ним, его силуэт выделялся на фоне серого света. Ни оружия, ни каких-либо других предметов. Абсолютная статичность. Костенко и Алки одновременно наставили на него оружие. Пальцы зависли на спусковых крючках. Это было слишком тихо, слишком просто. — Кто ты? — прорычал Костенко, его голос эхом разнёсся по залу. Человек в плаще не обернулся. Его голос, спокойный и низкий, прозвучал неожиданно чисто, без намёка на страх или агрессию. — Я не тот, кто вам нужен, — сказал он, и его слова несли в себе странную, завораживающую интонацию. — Но я знаю, где тот, кого вы ищете. Алки почувствовал, как в желудке скрутило. Этот голос… он был не тем, что он слышал в трубке, когда ему давали указания. Этот голос звучал иначе. Костенко напрягся. Его разум, тренированный годами к непредсказуемым ситуациям, пытался найти логику в этом абсурд. Голос незнакомца казался крайне знакомым Костенко. — Кто сказал, что мы кого-то ищем? — спросил генерал, не опуская оружия. — Ты часть его игры? Человек в плаще медленно, плавно повернул голову. Его лицо было скрыто в тени капюшона, но Алки почувствовал, как его взгляд упал на него. Я лишь мост, — прошептал голос. — Не более. Я могу указать путь, но идти придётся вам. Алки почувствовал, как его тело натягивается, как струна. Что-то в этом человеке, в его голосе, в его присутствии вызывало у него странную смесь недоверия и инстинктивного притяжения. — Куда? — спросил Алки, его голос был чуть более напряжённым, чем обычно. Человек в плаще сделал шаг вперёд. — Туда, где ваши пути пересеклись впервые, — сказал незнакомец. — Туда, где всё началось. Там, где время сделало свой самый страшный кульбит. Там, где ваша дочь, генерал, стала ключом к его игре. Костенко застыл, словно пораженный молнией. Его глаза расширились. — Лена?— выдохнул он. — Ты знаешь про Лену?! — Я знаю всё, — ответил человек в плаще, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая грусть. Алки приготовился к бою. Этот человек был слишком спокоен, слишком уверен. И его слова… они явно были частью какого-то тщательно спланированного сценария. Незнакомец повернулся и пошёл прочь, в глубину зала, где тени становились гуще. — Следуйте за мной, если смеете. Туда, где прошлое не оставило следов, но всё ещё живёт. Костенко и Алки переглянулись. Они были готовы к ловушке, к бою, но не к такому. Этот человек не был врагом, но и не союзником. Он был загадкой. — Паша? — голос Костенко прозвучал так, будто он только что проглотил камень. Узнавание было внезапным, как удар молнии, и болезненным, как старая рана, вскрывшаяся под натиском. Фигура в черном остановилась. Незнакомец медленно, словно смакуя момент, скинул капюшон. Лунный свет, пробивающийся сквозь пыльные окна, осветили лицо. Лицо, которое Костенко узнал бы из тысячи. Паша Вершинин. Тот самый Паша, с которым они вместе прошли через ад 2046 года. Тот, кого он считал погибшим. — Я уж думал, не узнаешь, Сергей, — улыбнулся Паша. Улыбка была слабой, почти невесёлой, но в ней читалась какая-то новая, выстраданная мудрость. — Слишком долго мы не виделись. Алки не знал этого человека, но чувствовал, как напряжение в комнате стало иным. Оно стало личным. Он видел, как изменилось лицо Костенко — от настороженности к шоку, а затем к какой-то едва заметной надежде, смешанной с горечью. — Паша? — повторил Костенко, делая шаг к нему. — Ты жив? Как? — Почти, — Паша пожал плечами. — Вопросы потом, генерал. Время — наш главный враг. Ты пришёл за Куратором, верно? И ты, — он перевёл взгляд на Алки, — ты тоже ищешь ответов. — Я ищу того, кто использовал меня, — тихо сказал Алки. — Того, кто играл с моей жизнью. — А я ищу того, кто играл с моей, — добавил Паша. — Только мои ставки были выше. Наши пути пересеклись из-за одной и той же силы. Силы, которая изменила не только время, но и людей. Костенко смотрел на Пашу, словно видел призрака. — Как ты оказался здесь? Ты знал, что мы придем? — Я всегда знаю, когда время пришло, — ответил Паша, и в его глазах мелькнул тот самый блеск, который Костенко помнил ещё из прошлого. — Вы ищете Куратора, а он ищет источник. А источник находится там, где родилось само зло. В том месте, где время дало трещину. Паша повернулся и двинулся вперёд, в более тёмную часть зала. — Пойдёмте. Но помните, Сергей: некоторые раны не заживают. Они просто остаются шрамами. И эти шрамы — тоже часть нашей истории. Костенко и Алки переглянулись. Теперь у них был не просто враг, а нечто гораздо более древнее и сложное. Возвращение Паши было одновременно шоком и странной формой надежды. Если он жив, то, возможно, и они смогут найти свой путь. — Он знает, что мы ищем, — прошептал Костенко, идя за Пашей. — Знает, куда мы направляемся. — Он всегда знал, — ответил Паша, его голос доносился из тени. — Он тот, кто знал, что время может быть оружием. И он тот, кто научился им пользоваться. Алки шагал за ними, ощущая, как реальность вокруг него становится всё более зыбкой. Его прошлое, прошлое Костенко, и будущее, которое ещё не определилось — всё это сплеталось в одно. Он был здесь, чтобы защитить Ксюшу, но теперь, казалось, он оказался в эпицентре чего-то куда более масштабного. Паша остановился у края тени, где бетонный пол переходил в абсолютную черноту коридора. Он обернулся, и его взгляд, лишенный прежней юношеской легкости, стал жестким. — Есть одно условие, Сергей, — тихо произнес Вершинин. — Прямо сейчас. Отключите всё. Рации, маяки, связь с вашим центром. С Марком. Здесь эфир должен быть чист. Куратор видит всё, что проходит через цифру. Если хотите дойти до конца, мы должны исчезнуть с радаров. Костенко замер, его рука машинально коснулась наушника. — Ты с ума сошел? — Сергей нахмурился, в его голосе проснулся генерал. — Отключить связь? Я не оставлю Лену и Марка без прикрытия. Это нарушение всех протоколов безопасности. Я не знаю, кто ты теперь, Паша, и на кого работаешь. Наотрез нет. Паша лишь печально усмехнулся и посмотрел на Алки, словно ища в нем союзника. Наемник, до этого хранивший молчание, сделал шаг вперед. Он видел, как Костенко мечется между долгом и личной драмой. — Сделай это, — негромко сказал Алки. Костенко резко обернулся к нему: — Ты тоже? Ты понимаешь, что мы останемся слепыми? — Сейчас надо делать то, что говорят, — Алки посмотрел генералу прямо в глаза, и в его взгляде не было вызова, только странное сочувствие. — Рискни всем. Если ты вернешься из этого ада живым и с победой… только тогда она, может быть, назовет тебя отцом. Сделай это ради неё. Сергей застыл. Слова наемника ударили больнее, чем пуля. Он вспомнил ледяной взгляд Лены в палате, её отчужденность, её слова о том, что она для него лишь «последствие». Он понял: Алки прав. Старые методы, протоколы и звания здесь не помогут. Нужно было совершить поступок, который не вписывался в инструкции. Костенко тяжело выдохнул и прижал палец к гарнитуре. — Марк, слушай приказ, — голос генерала дрогнул, но быстро обрел стальную хватку. — Мы уходим в «красную зону». Полная изоляция. Отключаю все каналы связи и трекеры. — Сергей, это недопустимо, — мгновенно отозвался ровный голос биоробота. — Мои алгоритмы предсказывают 98% вероятности провала без внешней поддержки… — Отставить алгоритмы, Марк! — перебил его Костенко. — Теперь всё на тебе. На тебе и на Лене ответственность за Ксюшу. Сберегите её. Любой ценой. Он замолчал на секунду, собираясь с духом. Паша и Алки ждали. В эфире стояла тишина, прерываемая лишь слабыми помехами. — И… Лена, — Сергей заговорил тише, понимая, что она стоит рядом с Марком и ловит каждое слово. — Я знаю, ты слышишь меня… Прости. Я знаю, что я плохой отец. Я был им всю твою жизнь, даже когда не знал о тебе. Но… я люблю тебя. Как свою дочь. Теперь я это знаю. Всё. Конец связи. Он резким движением сорвал гарнитуру с уха и, не глядя, раздавил её каблуком тяжелого ботинка. Алки сделал то же самое. В зале воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Больше не было штаба, не было поддержки, не было будущего — только здесь и сейчас. Паша Вершинин одобрительно кивнул. В его глазах проскользнуло что-то похожее на уважение. — Теперь мы призраки, — сказал Паша, отступая в темноту коридора. — Пойдемте. Пора познакомиться с тем, кто всё это затеял. Костенко выпрямил спину. Ему стало легче. Сбросив оковы устава и признав свою главную слабость, он внезапно обрел новую силу. Он проверил затвор автомата и кивнул Алки. Они шагнули во тьму вслед за Вершининым, оставляя позади мир, в котором Сергей Костенко был генералом, и входя в мир, где он был просто человеком, пытающимся спасти свою семью.