Бархат и пепел

Последующие часы слились для Феликса в один непрерывный белый шум. Крики. Вспышки камер, пробивающиеся сквозь занавес. Суетливые руки менеджеров, оттаскивающие его от тела Хёнджина. Бледные, испуганные лица мемберов, особенно Чанбина, чей взгляд кричал: «Я же знал, что что-то не так!» Его увезли в ту же машину, что и Хёнджина, но в другой больнице их разделили. Феликса поместили в отдельный бокс для «наблюдения в связи с сильным стрессом». Врачи щупали пульс, светили в глаза, спрашивали, не чувствует ли он головокружения. Он молча качал головой, сжимая в кармане кулак с белым лепестком. Ему не было страшно. Была лишь ледяная, всепоглощающая пустота. Он обменял свою боль на жизнь Хёнджина, и теперь внутри него не осталось ничего — ни любви, ни страха, ни даже этих проклятых цветов. Только тихий, белый шум. Дверь открылась. Вошёл Чанбин. Его лицо было серьёзным и очень взрослым. — Как ты? — спросил он, садясь на стул рядом. Феликс пожал плечами. — Они ничего не говорят про Хёнджина, — продолжил Чанбин, не отрывая от него взгляда. — Только что «стабильно». Что это было, Ликс? В машине тогда... и сегодня на сцене. Это не аллергия. Это был не вопрос. Это было утверждение. Феликс закрыл глаза. Что он мог сказать? Правду? Что они обречены странной болезнью, которая прорастает цветами в лёгких от неразделённой любви? Это звучало как бред сумасшедшего. — Мы... мы больны, — наконец выдавил он, не открывая глаз. — Одинаково. Он давно. Я недавно. И сегодня... он взял на себя слишком много. Чанбин долго молчал. Потом тяжко вздохнул. — Менеджеры в ярости. Говорят о скандале, о нарушении контракта, о «непрофессиональном поведении, навредившем репутации группы». Они ищут причины. Алкоголь? Наркотики? Нервный срыв? — Цветы, — тихо сказал Феликс. — Причина — цветы. Он открыл ладонь и показал белый, уже начинающий полупрозрачный лепесток. Чанбин посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Не медицинское, а человеческое. Он видел, как они с Хёнджином кружили вокруг друг друга все эти годы. Как светился Феликс, глядя на него. Как хмурился и отстранялся Хёнджин. — И что с этим делать? — спросил он просто. — Не знаю, — честно признался Феликс. — Он обещал, что мы поговорим после концерта. Теперь концерт закончился так... а разговор не состоялся. Чанбин кивнул, встал и положил руку ему на плечо. — Тогда добейся, чтобы он состоялся. Всё остальное... мы как-нибудь переживём. Все мы. — В его голосе прозвучала непоколебимая уверенность лидера. — Но вам двоим нужно договориться. Или сгореть. Но вместе.