Палата №143
8 февраля 2026 г., 00:22
К Хёнджину его пустили только на следующий вечер. Под предлогом «поддержки мембера». Менеджер, сопровождавший его до палаты, выглядел подозрительным, но ничего не сказал.
Хёнджин лежал в полутемной палате, подключённый к мониторам, мерно пищавшим в тишине. Он был бледен, но сознание было ясным. Его глаза, открывшиеся, когда Феликс вошёл, были чистыми, без привычной мглы.
— Принёс уроки? — его голос звучал слабо, но сарказм был на месте.
Феликс закрыл дверь и прислонился к ней.
— Почему белый?
Хёнджин медленно перевёл взгляд на потолок.
— Потому что закончились краски. Чёрная — для ненависти к себе. Алая — для любви к тебе. Остался только чистый холст.
— Ты... ты умер?
— Клинически? На пару минут. Очень скучное место. Тишина. Никаких цветов. — Хёнджин кашлянул, и это был сухой, человеческий кашель. Без лепестков.
— Они ничего не нашли, понимаешь? Легендарные корейские врачи. Рентген, МРТ, кровь. Всё чисто. Здоров как бык, кроме лёгкого истощения. Загадка для медицинского сообщества.
Он повернул голову, глядя на Феликса.
— А у тебя?
Феликс прислушался к себе. К той пустоте внутри.
— Ничего. Тишина. С тех пор как ты упал.
— Значит, сработало, — прошептал Хёнджин.
— Я думал... я думал, мы просто поделим боль. А получилось, что я... забрал её всю. Последний акт самоотречения. Довольно пафосно, да?
В его тоне была шутка, но глаза были серьёзны.
— Забрал... насовсем? — Феликс сделал шаг вперёд.
— Не знаю. Моё старое проклятие... оно было мёртвым. Твоё — живое. Когда я принял его в себя, они... столкнулись. Аннигилировали. Выплеснулись вот этим белым лепестком. Последним. Возможно.
«Возможно». Это слово повисло в воздухе.
— А что теперь? — спросил Феликс, подходя к кровати.
— А теперь, — Хёнджин с трудом приподнял руку, свободную от капельницы, и коснулся тыльной стороной пальцев его щеки. Прикосновение было тёплым. Живым.
— Теперь у нас проблемы с менеджментом, распавшаяся на части фандом и, вероятно, приостановленная карьера. Самый банальный и дурацкий хеппи-энд.
Феликс поймал его руку и прижал к своему лицу. Он не плакал. Он чувствовал, как что-то внутри, та самая мёртвая пустота, начинает медленно, с трудом, наполняться. Не болью. Не цветами. Чем-то гораздо более простым и хрупким.
— Я не жалею, — твёрдо сказал Феликс.
— Я знаю, — ответил Хёнджин. Его пальцы дрогнули.
— Идиот. Из-за тебя мне теперь придётся заново учиться... чувствовать. Это неудобно.
Феликс улыбнулся впервые за много дней.
—Тогда научу
