Бархат и пепел

Встреча Феликса с корпоративным психотерапевтом, доктором Ким, проходила в безвкусно оформленном кабинете с аквариумом, где лениво плавали золотые рыбки. — Компания очень беспокоится о вашем благополучии, Феликс-сси, — начала доктор Ким, её улыбка была профессиональной и недотягивающей до глаз. — Мы хотим понять корни вашего... состояния. Чтобы помочь. Феликс рассказал заготовленную версию про стресс и выгорание. Доктор Ким кивала, делая пометки. — А ваши отношения с Хёнджином-сси? — спросила она невинным тоном. — Наблюдатели отмечают некую... напряжённость в последнее время. Это как-то связано? Вопрос висел в воздухе. Феликс почувствовал лёгкое знакомое щекотание в глубине груди — призрачное, больше похожее на память, чем на реальный симптом. Он сделал глубокий вдох. Воздух прошёл свободно. — У нас был сложный период, — осторожно сказал он. — Мы по-разному справляемся с давлением. Но мы работаем над этим. Как команда. — Как команда, — повторила доктор Ким, записывая. — Это важно. Группа — это ваш фундамент. Любые личные... несогласия не должны его разрушать. Компания готова предоставить вам сессии совместной терапии, если это поможет наладить рабочие отношения. «Рабочие отношения». Фраза прозвучала как приговор. Или как щит. — Пока не нужно, — сказал Феликс. — Но спасибо. Когда он выходил из кабинета, его ждал сюрприз. В коридоре, разговаривая с администратором, стоял Хёнджин. Его встреча, видимо, тоже закончилась. — Заждался? — спросил Феликс, подходя. — Нет. Случайность. — Но в углу рта Хёнджина дрогнуло. — Что сказала Пифагорша? — Предложила «совместную терапию для налаживания рабочих отношений». Хёнджин фыркнул. — Мне она сказала, что я «подавляю эмоции, что может привести к перфекционизму и соматизации». Цитирую. Они хотят, чтобы мы стали удобными. Предсказуемыми. — А мы что хотим? — спросил Феликс тихо, пока администратор отвернулась. Хёнджин посмотрел на него. В его взгляде было что-то новое — не холод, а сосредоточенность. — Я хочу... не бояться, что, случайно дотронувшись до тебя на сцене, я запущу адскую машину снова. Я хочу петь ту дуэтную песню и не чувствовать, будто мы хороним под ней кого-то третьего. Он помолчал. — А ещё я хочу кофе. Пойдём, купим. Публично. Пусть видят, что мы не рвём друг другу глотки. Это их успокоит. Это было больше, чем просто предложение о кофе. Это был первый маленький бунт. Не громкий, но значимый. Они пошли в кофейню на первом этаже здания компании, полную стажёров и сотрудников. Заказали два американo. Сели у окна. Разговаривали о пустяках, о новой игре, о дурацком сне Хана. И просто сидели. На виду у всех. Никаких цветов. Никакого удушья. Только два человека, учащиеся заново тому, что когда-то было естественным.