Друг, всегда

Саша и Фил зашли в лифт. В воздухе повисла звенящая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь гудением тросов и шумом собственных мыслей. «Саша отвёз меня домой. К себе домой. Видимо, нас ждёт разговор. Что он мне скажет? Может, прогонит или отошлёт куда-нибудь... А как же Оля? Дома ли она?» — Фил беззвучно усмехнулся собственным мыслям. — «Кто его разберёт, это же Сашка. Стоит как всегда: серьёзный, амбициозный, непоколебимый. Красивый. Я бы так хотел его просто обнять, а потом... Неважно», — Валера резко одёрнул себя. Ему давно не было так стыдно. Он всегда пытался «катить в мораль», но в последнее время выходило плохо: чуть другу позвоночник не сломал, сорвался, наорал, доставил проблем... Как будто Саше Каверина мало. Фил начал грызть себя — так, как умел только он. Малейшая оплошность — и он уже наказывал себя, разъедая изнутри желчью и чувством вины. Смотря на него, Саша думал о своём: «Фил... Родной, что с тобой творится? Тут ещё и Каверин этот заладил. Про наркоту я сразу понял — не мог ты просто так заявиться в таком состоянии. Но Каверин ли это? Гнать бочку на своих не буду. Как ты мне когда-то сказал: «Запомни раз и навсегда: никогда не думай и не говори о друзьях плохо. И вообще, я заметил: чем круче ты поднимаешься, тем больше в тебе лажи. Подумай об этом, братишка». Саша помнил эти слова как вчера. Никто никогда не мог поставить его на место, а Фил — усмирил. В те времена разборки начали кружить голову, Саша стал подозревать всех вокруг. Если бы не Фил... Что бы тогда стало с Космосом? А с Пчёлой? С ними всеми?? В лифте становилось все теснее от недосказанности. Пространство заполнялось вязким угнетением. Перед тем как двери открылись, Саша взглянул Филу в глаза. В них читалось такое искреннее раскаяние, такая честная мука, что невозможно было отвести взгляд. Но пришлось. Двери разъехались. Саша собрался выйти, но створки начали закрываться, Фил в последний момент придержал их властной рукой, не давая им закрыться перед лицом друга. Белов не стал акцентировать на этом внимание. Он вышел с гордой походкой и замер у двери, проворачивая ключ в скважине. Щёлк. Дверь легонько поддалась. В квартире было темно, лишь тени от уличных фонарей разрезали мрак коридора. — Заходи. Давай, — Саша позвал его коротким жестом, словно мальчишку пальцем. Филатов молча зашёл. Разделся, повесил куртку на крючок и низко опустил голову, расшнуровывая ботинки. Всё это время Саша неотрывно смотрел на него. «Эх, Фил... С тебя даже не спросишь. Жаль тебя. Слишком ты понурый. Как можно требовать раскаяния, если оно и так в каждом твоем жесте?» Фил поднял голову, сняв обувь. Саша решил ничего не говорить. Слова были не нужны — их и так будет сегодня слишком много. Он легонько коснулся руки Фила. Тот вздрогнул, снова подняв взгляд. Волосы спадали на лоб, блестя в лунном свете, а в светящихся глазах застыл немой вопрос: «Что?» Саша обхватил ладонью его руку. Легкая, почти невесомая вибрация прошла по телу обоих. Для Фила это прикосновение было запредельно интимным. Он медленно огладил подушечками пальцев руку Саши — такую мягкую в этот момент. После легонько сжал ладонь, глядя прямо в глаза Белову. Сердце бухнуло. Ему казалось, Саша слышит каждый удар, сдающий его с потрохами. Он выдохнул. Саша решился на ответный жест — мазнул пальцами по коже Фила в ответ. Быстро, почти незаметно... Но он почувствовал. Саша потянул его за собой на кухню. Подойдя совсем близко, он на мгновение задержал руку на груди Фила, ощущая его тепло через ткань рубашки, а затем мягко подтолкнул. Фил послушно осел на диван. Саша с грацией развернулся, дёрнул за шнурок — включился неяркий светильник. Затем он обернулся через плечо, огладил край стула рукой и невесомо сел напротив.

***

Белов ждал. А Фил… Он не мог собраться. Он пытался. Его трясло. Он был загнан в угол собственным поведением. Вдох. Выдох. Попытка… Голова быстро скатилась в руки, не в силах держаться. Не получается. Он не может. Фил взглянул на Сашу. В глазах полных мольбы. — «Может, ты?» — «Нет. Я должен узнать. Мне нужно понимать, какого чёрта тут происходит». — Саша безразлично посмотрел на Фила, давая понять, он никуда не торопится. Он был как зверь, ждущий, когда добыча выйдет из укрытия. Он прекрасно видел раскаяние Фила. Но ему нужно было подтверждение по серьёзней — слова. Он манипулировал. Он давил на Фила. Он хотел получить своё. И он получит. — Сань... Прости. Я затупил. Увидел этот пакет, и всё — в голове переклинило. Вспомнил Коса, свои бабки, что ему отдал... Подумал, ты меня за лоха держишь. Использовать решил. Что я так... Материал разменный. — Слова медленно собирались в предложения, а Белов вникал в их суть. Я когда сюда ехал, я убить тебя был готов. Серьезно. Просто чтобы ты в глаза мне посмотрел и сказал: «Валера, это не я». А когда ты сказал... Я увидел. Взгляд тот же, что на Воробьевых. Без гнили. Короче, Сань, я — урод. Сорвало резьбу. Больше не повторится. Хочешь — бей, хочешь — гони. Но я с тобой, ты знаешь. А вот выбор — за тобой. Решай... Фил запрокинул голову, до боли впечатав затылок в стену, и зажмурился. Глаза нестерпимо жгло, но он сцепил зубы так, что на лице заходили желваки — только бы не дать этой слабости прорваться наружу. Только не сейчас. Лучше в зале, в одиночестве убивая кожаный снаряд. Ему было не просто стыдно — его буквально раздавливало. Собственные мысли превратились в тяжелый, ватный гул, который выключил все звуки вокруг. Он прокручивал каждый ракурс у себя в голове, каждый момент; он думал, как это все выглядело для Пчёлкина с Космосом, что они в этом увидели? В эту минуту Фил казался не опасным бойцом, а человеком, который сам себя приговорил и теперь ждал последнего удара. Вдруг… Он почувствовал… Губы. Нежно коснулись его лба. Лаская. Фил почувствовал себя старшеклассником. Желание расплылось по всему телу, оседая в паху. Саша медленно перегнулся через стол и навис над Филом, закрывая его телом от света тусклой лампы. В штанах стало ещё теснее. Он взял его лицо в обе руки и мягко опустил голову вниз. Их глаза встретились. В глазах Фила читалось непонимание... и стыд. Он был готов к пощечине, к драке, да к чему угодно... — Друг, я с тобой. Всегда, — большим пальцем Саша мягко огладил шершавую щёку Фила и снова пригладил блестящие волосы, еле касаясь уха. Он любил это делать. Редко, но любил. Невесомое прикосновение — и всё же этого было достаточно, чтобы заставить Фила вздрогнуть. Сбиться с собственного ритма сердца, чтобы снова услышать хриплое дыхание у себя над ухом. Саша играл. Что Фил будет делать? Как тот себя поведёт? Это был не просто спонтанный порыв... Это был ход, может быть, и живой, но продуманный. Желание понять — было слишком большим. Фил вздрогнул. Дыхание участилось. Саша убрал руку от его лица и положил на стол. Он сел обратно, блаженно улыбаясь, а глаза, как всегда азартно поблёскивали в полумраке комнаты. А Фил… Он не ожидал такой резкой тактильности, такой внезапной нежности после всего, что произошло... Их тела, привыкшие к тесноте, к совместному сну в обнимку после очередной передряги, к теплу друг друга – вдруг замерли, словно впервые. Это было не просто привычное объятие после драки, когда они могли уснуть, уткнувшись друг в друга, не чувствуя ничего, кроме усталости. Сейчас каждый жест, каждое прикосновение имело вес. Недолго думая, поддавшись внезапному, почти животному порыву, Фил сам потянулся вперед. Он обнял Сашу в ответ. Не так крепко, как мог бы, но достаточно, чтобы Саша почувствовал его тепло, его дрожь, его желание – или, быть может, просто потребность в этом простом, понятном контакте. Прижавшись к Сашиной груди, Фил уткнулся носом в знакомый запах, который всегда успокаивал его, заглушал все страхи. Здесь, в этой тишине, в этом тепле, всё остальное – наркота, предательство, Каверин – на мгновение отступило. Остались только они двое, и этот момент, такой хрупкий и такой важный.

***

— Саш, так... ты меня простил? — всё-таки решился уточнить Фил. Спросил аккуратно, почти шепотом, словно боялся, что если спросит прямо, то услышит металлическое: «Нет». — Простил. Я и не успел затаить обиду, — Саша внимательно присмотрелся к Филу. — Оли дома нет, она у мамы. Знаю, тебе было интересно узнать, — пауза, всего секунда раздумья. — Спать будешь у меня. Сердце Филатова вновь бухнуло. — Но перед этим... я ещё не всё выяснил. Меня волнует один вопрос, — Саша начал медленно «подкрадываться» к цели. — Спрашивай, конечно, — в своей простодушной манере отозвался Фил. Он расслабился. Ему казалось, что самое страшное уже позади. — Ты сказал: «Любовь». Сказал, что потерял её. О ком это ты говорил? Он ошибся. Всё. Валеру поймали, как нашкодившего ребенка. Он не мог нагло врать этому человеку в лицо. Умел врать кому угодно, но только не ему. А сейчас — тем более. Он не имел на это права. Саша продолжал смотреть пристально, не отрываясь. Он знал: «Ну, Фил, ты не сможешь лгать. Только не сейчас. Ты слишком грызёшь себя, чтобы врать мне в глаза». Саша догадывался, какой будет ответ. Но он ждал, когда тот произнесет это сам. — Я... это я про свою школу бокса говорил. Это моя любовь. Ты же знаешь, как она мне дорога, — врать получалось туго, кособоко. Взгляд Фила бегал по столу, как испуганный жучок. Смотрел куда угодно, лишь бы не столкнуться со взглядом Белова. Никто бы не поверил в такую откровенную ложь, хотя все знали, как Валера дорожит залом. Но Фил не умел играть. А Саша видел его насквозь. — А, понял, брат. Понимаю. Твоя мечта. Ты всегда нам о ней твердил, помнишь? С первого класса, — Саша подозрительно быстро согласился. Филатов резко вскинул голову. «Поверил?! Неужели?! Странно... Не мог он поверить, он же всегда видит, когда я фуфло начинаю гнать. Ладно. Пронесло». Реакция слишком наивная и искренняя не осталась не замеченной, это облегчение на лице друга, оно стало лучшим подтверждением его версии. — Тогда пойдем спать. Ложись на кровать, а я на диван, — по-хозяйски распорядился Белый. — Нет. Тут ты меня не прогнешь. Ты спишь на кровати, а я на диване. Я и так тебе чуть хребет не сломал, — чувство вины всё еще активно пожирало Филатова изнутри. — Или же мы спим вместе. Выбирай. Как только Фил осознал последнюю фразу, он тут же пожалел, что произнес её. Но виду не подал. — Выбирать? Ну, тогда ни тебе, ни мне. Вместе спим, — Саша решил поиздеваться над другом, заранее смакуя его реакцию. «Может, он сорвется и признается сам, хитрец?» Сашу всё больше забавляла эта игра. Это было жестоко, но он наслаждался властью над Филатовым. Правдива ли его догадка? Если его предположение подтвердится, это объяснит всё. Фил всё понял. «Догадался... Да ну, нет... А если... Я тебе покажу бригадир хренов». Цепко взяв Сашу за руку, он повёл его в комнату, тот даже не успел понять, что происходит, не пытался вырваться. Лишь слегка удивлённо стрелял глазами, искоса поглядывая на неожиданно активизирующегося друга. — Хорошо. А теперь играем по моим правилам, — Фил резко вывернул запястье Саши, после подхватив и толкнув его на кровать. Он навис сверху, бегло пробежавшись по образу Саши, он рывком перевернул его на живот и одним движением содрал футболку, оголяя спину. Валера начал медленно вести пальцами по коже Саши, вырисовывая круги и полосы, спускаясь всё ниже, к самой пояснице. Саша опешил. Он набрал воздух, чтобы как-то вмешаться в этот «процесс», но голос Филатова прервал все жалкие потуги. — Я за мазью, — слова слишком легко слетели с языка, невольно брови Белого поползли вверх. Здравый смысл ситуации потерялся окончательно. — Слабак ты или нет, а позвоночник — штука нужная. Саша лежал в той же позе, недоуменно тупя взгляд в стену. В голове стоял какой-то странный, высоковольтный гул. «Так, стоп... Что это сейчас было?» — он пытался зацепиться за остатки своего привычного превосходства, но пальцы Филатова, медленно чертившие узоры на его пояснице, выжигали все логические цепочки. Саша ждал, что Фил дернется, начнет оправдываться или просто психанет. Он хотел вывести его на чистую воду, поиздеваться над чужой слабостью... Но вместо этого он сам задыхался от каждого прикосновения. По позвоночнику вверх поднималась волна жара, которую невозможно было списать на обычное волнение. «Белов, ты че... Ты че, реально сейчас кайфуешь от этого?» — внутри всё похолодело от внезапной догадки. Ему должно было быть противно, он должен был вскочить и врезать Валерке за такие вольности. Но вместо этого Саша замер, боясь даже вздохнуть, лишь бы эти круги на коже не прекращались. И вот тут его накрыло по-настоящему. Жуткое, липкое осознание: игра закончилась, и проиграл в ней он сам. Его собственное тело предало его, отзываясь на ласку лучшего друга так, как не отзывалось ни на одну женщину. «Пиздец...» — он зажмурился, чувствуя, как мир, который он так старательно строил, рушится, оставляя его один на один с этим пугающим, неправильным, но чертовски сильным желанием. Пока Валера рылся в аптечке, из коридора донесся его приободренный голос: — Я уже иду, Белый! Готовься!! — Да ну, Фил, не надо! — Саша быстро ответил, моментально выходя из раздумий. — Само заживет! На мне как на собаке заживает, что ты печешься?! — Мне плевать, что там у собаки, а у тебя явно проблемы со спиной. Бог терпел и нам велел, Сань. Филатов сел на край кровати. Выдавив мазь на пальцы, он начал втирать её в кожу. Он всё еще немного злился на себя и на Сашу, поэтому надавил слишком сильно. — Бля, Фил! Ну, нахера?! — возмутился Белов, кряхтя на подушке. — Я же не просил! — Если тебе по барабану на свое здоровье, значит, мне самое время вправить тебе мозги, — отрезал Фил. — Ты знаешь, я всегда готов. Так что не буди лихо, пока тихо. Фил смягчился и перестал давить. Он потянулся к выключателю, и комнату затопила темнота. — Фил? И мы вот так просто ляжем спать? — спросил Саша в пустоту, явно ожидая другого финала. — Да. Тебе что-то не нравится? — подстебнул его Валера. — Нет. Всё вполне. «Так лучше, чем при свете. Я не вижу твоего лица и не могу понять, что сейчас произошло...» — Саша хотел бы сказать это вслух, но он лишь нащупал его в темноте, обнял за пояс и крепко закрыл глаза.