Друг, всегда

— Давай, Сань, — Пчёла хлопнул его по плечу. — Не забывай, мы будем в шоколаде! — Витя обаятельно подмигнул и, захлопнув массивную дверь «БМВ», скрылся в утреннем тумане. — Забудешь с тобой... — Он погрузился в мысли: в какие дали его унесёт эта машина сегодня? Домой не хотелось. «Олька ждёт к вечеру, а сейчас только раннее утро. Значит — в бар». Дилеммы не случилось. Саша выкрутил руль, и чёрные колёса заскользили по улочкам, всё ещё освещённым сонными фонарями. Зима давала о себе знать. Рассветало медленно и неохотно. Вывеска заведения встретила его разноцветным миганием — неоновые круги расплывались перед глазами. «Гагарин-пати». — Что ж, название ублюдское, — губы искривились в лёгкой усмешке. — Годы идут, а директор не меняется. Ирония в голосе Белого смешивалась с усталостью. У самой двери валялись недокуренные бычки, они будто приглашали гостей быстрее пройти внутрь, пока «благовония» разносились по морозному воздуху. Стоило переступить порог, как стало легче дышать. Незатейливый джаз погружал зал в атмосферу медленного танца. Под такую музыку хочется просто отбивать ритм ногой, забыв обо всём. Глаза быстро нашли знакомую стойку. Вот оно. Висящие хрустальные бокалы легонько бились друг о друга, создавая свою тонкую музыку. Вот оно. Мягкая подсветка и вежливый бармен — залог спокойного утра.

***

Тёмный напиток медленно обволакивал горло покалывающим ощущением разгорячённости. Первый глоток отозвался горечью. Образ друга сам собой проник в голову: снег на плечах, взъерошенные волосы, глаза, один взгляд в которые заставляет молиться. «Виноват». «Не уберёг». «Должен был». Горько. — Фил... — Саша крутил в руке гранёный стакан, сложив пальцы молоточком. Он медленно поднял напиток выше. Хрусталь играл софитовыми лучами света, коньяк переливался, лениво покачиваясь. Белов заворожённо всматривался в прозрачные грани, будто те могли указать ему на все тайны нашего «грешного мира». Второй глоток отозвался в душе злостью. Не на Каверина — на себя. Испугался. В памяти всплыл Фил, прижимающий его к стене. Если бы не обстоятельства — было бы сексуально. Но не тогда. «Слаб... Слишком слаб...» Саша не мог позволить себе дать слабину. Если даст он — что будет с остальными? Это означало проиграть. «Кос сразу же рассыплется на кусочки, узнав, что я дрогнул. Он слишком зависим. Пчёла будет так нервничать, что завалит все переговоры. А Фил...» — Что с тобой будет, Фил..? — голос Саши звучал утомлённо. — Не переживёшь ведь... В пьяную голову снова полезли образы. Он видел, как Фил бьет грушу. Весь день напролет. Без перерыва. Снаряд отскакивает от каждого хлесткого удара, а кулаки Фила подрагивают от тремора. Костяшки сбиты в кровь. На лбу испарина, лицо искажено гримасой боли. Удар. Удар. Удар. Каждый из них отзывался в висках Саши. Еще сильнее. Ещё! Ещё! Последний удар. Самый отчаянный. Фил падает замертво. — Пиздец... — Белов поперхнулся собственными мыслями. Он огляделся. Прямо перед ним — зеркало. Висящее здесь уже лет десять. — Сплошная ирония! — он от раздражения хлопнул ладонью по стойке. — Семь лет назад мы впервые были здесь. Вместе. В зеркале блеснул витраж входной двери. Она открылась. Саша сразу увидел. Растрёпанные, спутанные волосы, уложенные набок одной рукой. Румянец на щеках — он въелся в кожу красными кругами. Лицо, обветренное морозом. Глаза, смотрящие сквозь пространство: опухшие, влажные. На ресницах капельки инея; почувствовав тепло, они стремительно начали таять. Любимая дублёнка мокрая насквозь. С когда-то пышного ворота капает вода. Каждая капля шлёпается о пол, разлетаясь брызгами. Звук бьёт Белому по ушам. Руки. Синевато-фиолетового оттенка. Отморожены наглухо. Фил не чувствует пальцев — лишь обрубки, безвольно висящие вдоль тела. Джинсы потемнели на два тона от воды. В подвороты безвозвратно впиталась грязь, напоминая о дальнем пути. На ногах вместо привычных туфель — тяжёлые ботинки. Практично, но странно. Они выдавали всю подноготную лучше, чем вода, стекающая на пол. Сосновая веточка запуталась в шнуровке, не способная из неё выбраться. Фил метнул взгляд вперёд, сразу же наткнувшись на голубые глаза. Он не хотел их видеть, но, видимо, судьба считала иначе. Саша тоже хотел бы убежать — не получалось. В него вцепились два глаза: огненные, неподвижные, заглядывающие в самую душу. Белов рефлекторно выбросил ногу вперёд, ударив туфлёй о стойку. Бокалы зазвенели. Бутылка шатнулась, как после пьянки. Стул рядом скрипнул, намекая, что к гостю — не готов. Выпучив глаза и чуть не выронив бутылку на кафель, бармен отпрыгнул на метр. Всё это сливалось в какофонию: матерный шёпот бармена смешивался с болезненным хрипением Саши. Нога ныла. Мазохизм в чистом виде. Конечно, он не собирался ломать пальцы на ногах. Всё вышло само. «Как всегда». Саша упал лицом на руки, лежащие на стойке. — Блядство, — прошипел он сквозь зубы, дёргая ноющей ногой. Скрип. Фил запрыгнул на высокий стул. Саша его не видел, но знал — это он. Нос засвербел от запаха лесной хвои и влаги. Аромат смешивался с виски; получалось нетривиальное сочетание. Музыка ушла на задний план. Стало тихо. Тоненький скрип — Фил придвинулся вплотную. Саша чувствовал, как его пальто впитывает чужую влагу. Холодок повеял через весь зал. «Долго мы так будем сидеть..?» Чья-то замёрзшая рука аккуратно легла на колено. Саша выдохнул. Ему показалось, что все заметили его вздымающуюся спину и то, как быстро она опустилась обратно. «Представь, что его нет, — шептало сознание. — Я один. Никого нет». Стул пискнул в третий раз, как бы говоря: «Уходи быстрее». Белов полностью распластался по стойке: «Всё. Отмучался. Он ушёл». Но его обхватили за торс, сцепив руки в замок. Крепко, будто пытались задушить и обнять одновременно. Наконец послышался голос: — Саш... — сорванный, хриплый, почти неслышный. — Это я... «Нет... не ушёл». Саша сдерживался изо всех сил. Но не смог. Он потихоньку оторвал голову от столешницы. Метнув взгляд вниз, он увидел руки, крепко сжимающие его за пояс. Положив свои кисти поверх чужих, он убрал их от себя. Самообладание ещё проклёвывалось в его действиях. Он развернулся. Снова эти глаза. Саша ожидал чего угодно: жалости, страха, горечи, уныния. Но в них было что-то, обезоруживающее одним ударом. Взгляд шептал на ухо: «Я всё знаю». Саша нахмурился, сдвинув брови на переносице. Он искренне и наивно не понимал. — «Каверину отомстил, заступился... Что не так?» — Я всё знаю. — Валер, а что я должен был делать?! Каверина нужно было научить общаться с важными людьми! Он не смеет тебя трогать. Никого из нас! —Нападение из-за кого-то из «Бригады» — веская причина. Все это понимали. Поводов «гнать» на него не будет. — Я не про это, — Фил заглянул глубже в глаза напротив. Рассудок Белова, помутнённый алкоголем, начинал резко трезветь. — Фил, что за игры?! — Саша и не догадывался, о чём идёт речь. — Что ты знаешь?! — Твоя квартира. Диван. Видео, — Фил кинул эти три слова, ожидая, когда извилины Саши начнут шевелиться быстрее дохлой мыши. — Фил, твою мать, что за ребусы?! — это вызвало только раздражение. Белый ненавидел чувство неизвестности. Фил молчал. Ждал. Саша должен был задуматься, но пока он просто не желал напрягать голову в ту сторону. Филатов продолжал сверлить взглядом Сашино лицо, выжидая момент, когда до того «дойдёт». Тишину можно было резать ножом. Голоса людей вокруг пропадали, их заглушала вязкая, тяжёлая неизвестность. «Квартира... Диван... Космос... Космос! Он заходил тем утром. Космос... Космос...» — Саша лихорадочно размышлял над словами. Ребус был почти разгадан. «Космос рассказал?! Да ну, он бы не смог... Кишка тонка...» Саша резко покраснел — так, будто совершил нечто безумно постыдное. Фил заметил. — Ну? — подтолкнул он. — Что тебе рассказал Космос?! — после короткой паузы Саша сорвался на быстрый, надрывный вопрос. — Он мне показал, — слишком простой, будничный тон. — В смысле?! — Саша подумал о чём угодно, только не о реальности. В голове вспыхнула дикая мысль: а что если Космос сам... Ревность кольнула под дых. — Поясни! — Он снял видео. — Многословностью Филатов сегодня не отличался. — Фил, твою мать, можно подробнее?!Я ни черта не вкуриваю! Мало ли что там Кос снял, он же как придурок! Накуриться чего-нибудь, а потом рассказывает сказки Андерсена!! — Космос. Снял. Как. Ты. Меня. Целуешь, — отчеканил каждое слово Фил, медленно растягивая буквы, как жвачку, и явно наслаждаясь вкусом страха Саши Белого. Красные пятна предательски поползли по лицу Саши. В тот момент, в квартире, он не думал о последствиях, просто действовал. Но теперь, когда его уличили, он растерялся, как ребёнок. Он поднял взгляд. В глазах Фила читалось: «Тебе некуда бежать. Признайся». Саша почувствовал, как его раздевают. Голый. Посреди бара. Ему казалось, что все на него смотрят. Тело зудело, хотелось чесаться от этого невыносимого, липкого стыда. Он видит. Он знает. Всё. «Бежать некуда». — Да. И что ты мне сделаешь? — Саша понимал: любое отступление будет глупостью. Нужно было идти на пролом. Фил на секунду застыл от такой наглости. В этом был весь Саша — всегда бил в самую неоднозначную точку. Но Фил вопреки всему быстро собрался. — Да? Ну, тогда... — Фил резко наклонился над Сашей. Зрачки расширились. Притянув его, он обдал его лицо горячим дыханием, обвёл взглядом с пару секунд и... прильнул к нему губами. Требовательно. Подмяв под себя, Фил терзал губы Саши, не давая вдохнуть. Белов мелко трясся от такого напора. Фил не сдавался. Вцепился в ворот двумя руками, прижимая мужчину как можно ближе к себе. Пропихивая язык глубже, он почувствовал вкус виски. Белый начинал задыхаться. Его руки вцепились Валере в плечо. «Достаточно». Фил запустив пятерню в волосы Саши и оттянув их назад, оторвался от него. Он смотрел ему прямо в глаза — злой и желающий одновременно. Увидев полное непонимание и страх Саши, он быстро встал со скрипучего стула. Не сказав ни слова, Фил выбежал из бара. Бам... Дверь хлопнула, и к Саше начал возвращаться рассудок. Саша сидел, судорожно заглатывая воздух, которого вдруг стало катастрофически мало. Кислород казался битым стеклом — он царапал горло, не доходя до легких. Губы горели, словно их прижгли раскаленным клеймом. Саша медленно коснулся рта и почувствовал липкую влагу: тонкая алая струйка крови бежала из разбитой губы. Дрожащей рукой он размазал кровь по щеке, пачкая лицо этим символом своего поражения. А затем рухнул локтями на стойку с глухим, костяным стуком. — Сука... — провыл он, и этот звук больше походил на скулёж раненого зверя, чем на человеческий голос. В глазах предательски закипали горькие ручьи. Саша чувствовал себя не просто использованным — он чувствовал себя уничтоженным. Ему казалось, что этим поцелуем Фил не ответил на чувства, а выплеснул в лицо всю свою ненависть и брезгливость. Надломил. Пресёк. Растоптал. «Он показал мне моё место. Я ему не нужен. Я для него — грязь под ногтями», — слова стучали в висках. Голова пульсировала. Саша не понял посыла. Он не увидел в этой агрессии ответного, изголодавшегося желания — он увидел лишь приговор. В голубых глазах, затуманенных коньячным дурманом, стояли слёзы. Казалось, тронь его сейчас пальцем — и этот «великий бригадир», этот грозный закон улиц, просто размажется по заплёванному кафелю бара. Схватив бокал, он резко, одним рывком, влил в себя остатки обжигающей жидкости. Хрусталь жалобно звякнул о столешницу. И в этот момент плотина рухнула. Саша зарыдал. Это не был тихий, приличный плач — это была настоящая истерика сильного человека, который потерял всё. Его плечи, обтянутые дорогим пальто, мелко и позорно вздрагивали. Он уткнулся лицом в согнутые локти, пытаясь спрятаться от равнодушного света неоновых ламп «Гагарин-пати». Слёзы смешивались с солью, кровью и едким привкусом алкоголя. Они выжигали дорожки на его коже, капали на лакированную поверхность стойки, разбиваясь о неё так же, как разбилась его жизнь. Звук его рыданий — надрывный, сухой, перемежающийся тяжелыми всхлипами — резал джазовую музыку бара, как ржавая пила. Он плакал по потерянному другу. По несбывшейся любви. По самому себе — тому Саше Белову, который ещё вчера верил, что может контролировать этот мир. Сейчас он не мог контролировать даже собственные руки, которые колотились о столешницу в бессильной ярости. Мир вокруг перестал существовать. Обои, бутылки, бармен — всё превратилось в расплывчатое пятно. Остался только он — пьяный, и эта невыносимая тишина внутри, прерываемая его собственным хриплым кашлем и осознанием: «Всё. Это конец».

***

Запах кофе в турке обволакивал весь нерасторопный утренний офис, пробуждая интерес работающих. Тихие голоса слышались со всех сторон, птичье щебетание залетало в открытую форточку. Весна только вступала в свои права. Недавно выпавший снег ещё не растаял полностью, превратившись в мутные лужицы. Всё вокруг настраивало на приятную рабочую атмосферу. — Кос, привет! Что мутишь? — Пчёла в хорошем расположении духа подошёл к Космосу, вальяжно шаркая туфлями. — Привет, ничего не мучу, — Космос вертел в руках прямоугольный кусок газеты. — Читаю вот. — Чё пишут? — Пчёла наклонился, пряди волос мягко спадали на его светлое лицо. — Да вот, — длинный палец указывал на заголовок. — Засветились, похоже. Громкое наименование кричало: «Бандиты в казино или роковая случайность?!» — в статье описывались события недельной давности. «Некий господин утверждает, что на казино напала шайка убийц», — голос Пчёлкина подрагивал от подавляемых смешков. — «Бутылка — оружие хладнокровного убийцы!» — Да, пресса умеет удивлять, — Космос, давно прочитавший до конца эту «загадочную историю», ждал, что скажет Пчёла. — Ну, как тебе? — Стой, стой, — Пчёла прикрыл ладонью рот Космоса: «Меня хотели подкупить. Но я не посмел брать у этих нелюдей их „грязные“ деньги», — заявлял очевидец. — П-ф-ф, деньги у него грязные, эксперт нашёлся, — от Космоса слышно лишь тихий бубнёж. — Пчёл, убери, а! Доиграешься! — отмахнувшись от него рукой, он снова уткнулся в газету. — Да ну тебя! Что ты скис? Такое утро хорошее, в кои-то веки. — Настрой Пчёлы было не испортить. — Это ж Фил сунул тому деду сотку... — Лицо Пчёлкина вытянулось, кадык жалобно задёргался. — Зря, похоже... Он внимательно посмотрел на Космоса. Оба держались из последних сил. Послышалось тихое кряхтение. Тут обоих прорвало гоготом. Корчась от смеха на диване и сползая с него пятой точкой, Космос не заметил, как посыпались монеты из карманов его шёлковых брюк. — Космос! Золотой дождь! — Пчёла, упав прямо на него, задыхался от смеха и указывал на пол двумя руками. Два взрослых мужчины, скрючившись на диване, надрывали лёгкие от смеха. Деньги продолжали звякать о пол, напоминая о себе. — Кос, да ты богат! — пнул его ногой Пчёла. — Деньги не кончаются!! — Отвянь! — он полез щипаться в ответ. — Сейчас я тебе покажу! Пинает он меня!! — делано возмущаясь, Холмогоров напрыгнул на Витьку. — Ха-ха... Прекрати... Прошу... Не надо! — Витя с самого детства боялся щекотки, и Космос вовсю пользовался моментом. — Нет, смерть не пощадит тебя! — понизив голос до бархатного баритона, Космос перебирал пальцами, «пересчитывая» каждое несчастное ребро Пчёлы. — Конец уже близок!! На секунду повисла тишина. Кос выжидающе наклонился над Пчёлой, смотря ему прямо в глаза. Уже приготовился снова напасть. Но не успел. Тяжёлая стальная дверь хлопнула. Вошёл Белов. Ему открылась весьма необычная картина: Космос верхом на Пчёле, тот загнанно дышит и кряхтит. Лица разгорячённые, губы жадно захватывают накалённый воздух между ними, словно рыбы. Космос над самым лицом Пчёлы застыл в готовности к действию. Кожаное кресло жалобно скрипит, неприятно трётся о кожу оголённой поясницы Пчёлкина. Тут оба обернулись. Синхронно повернув головы в сторону входа. Испуганно глянув на Сашу, Космос попытался спрыгнуть с Пчёлы, дёрнувшись всем телом. У него вышло только неловко потереться о него пахом. Он с грохотом упал на пол. Монеты почти перестали шуметь. Но некоторые шальные копейки всё ещё крутились в танце на полу вокруг него. — Блядь... Саша всё ещё пристально смотрел на них. Пчёла, загнанно дыша, свёл ноги. Попытался сесть в кожаное кресло — оно скрипело так сильно, что звук начал резать уши. Тут коленка съехала по гладкой коже. Пчёлкин упал следом, прямо на Космоса. Космос, который секунду назад шипел, изворачиваясь как змея на полу, окаменел. Непроизвольно он обнял Пчёлу, пока тот не укатился дальше по полу. Солнце било в форточку, подсвечивая лежащих на полу. Они мерно дышали. Грудь Космоса вздымалась всё медленнее и медленнее. Лицо Пчёлы было развёрнуто в сторону дивана, так что Саша не мог увидеть выражение на нём. Космос невольно дышал тому в самое ухо; гладкие светлые волосы щекотали лицо. Оба продолжали лежать почти неподвижно, делая вид, что их нет. Слились с полом. Неожиданно для обоих, Саша, не выдав никакой видимой реакции, ушёл. Он лишь простучал увесистыми каблуками по полу. Дверь кабинета тоже стукнула о раму, закрывшись.

***

Каверин сидел за массивным столом, приложив к виску обжигающий холодом стакан с виски. Бинт на затылке противно подмокал, рана пульсировала в такт тиканью настенных часов, напоминая о каждом ударе, о каждом осколке той злосчастной бутылки. Он смотрел в окно на вечернюю Москву — золотую, шумную, наглую. Город, который он считал своим охотничьим угодьем. — Выскочка… — процедил он сквозь зубы, и это слово прозвучало как приговор. — Обычный рыночный челночник, возомнивший себя королём. Он криво усмехнулся, глядя на своё отражение в тёмном стекле. — Кто ты такой, Саша Белов? Мальчишка в дешёвой кожанке, которому просто повезло выжить. Ты думаешь, если ты собрал вокруг себя троих верных псов и научился махать кулаками, то город лёг под тебя? Ошибаешься. Город не любит шумных. Город любит тихих. Таких, как я. Каверин с силой грохнул стаканом по столу. Лед жалобно звякнул. — Это мой город. Я знаю здесь каждый подвал, каждую крысу в погонах и каждого судью. Я выстраивал эту систему годами, пока ты со своими дегенератами по подворотням копейки считал. И ты думаешь, что можешь прийти в моё заведение и разбить мне голову? Мне?! Он встал и начал медленно мерить кабинет шагами, хищно щурясь. — Ты — хаос, Белов. Грязный, неуправляемый уличный хаос. Ты — ошибка в уравнении, которую я скоро исправлю. Ты думаешь, твоя «Бригада» — это щит? Нет, это мишень. Огромная, жирная мишень. Вы все ходите по краю, даже не понимая, что бездна уже раскрыла пасть. Каверин остановился у карты города, висевшей на стене, и медленно провел пальцем по центру. — Наглый, самоуверенный щенок… Ты ведь даже не понимаешь, во что ввязался. Сила — это не ствол в руке. Сила — это когда ты можешь уничтожить человека одной подписью, одним телефонным звонком, даже не вставая из-за этого стола. Ты — пыль на моих ботинках. И я тебя стряхну. Так, чтобы от твоей «Бригады» не осталось даже эха в этих переулках. Он снова посмотрел в окно, и его взгляд стал абсолютно мертвым. — Наслаждайся своим «триумфом», Сашенька. Пей свой коньяк, смейся со своими друзьями. Потому что очень скоро ты поймешь: в этой игре побеждает не тот, кто громче кричит, а тот, кто умеет ждать. А я умею ждать. И я заберу у тебя всё. Город, власть… и твою жалкую жизнь.