Друг, всегда

Космос с Пчёлой молча сидели на диване. Пыль витала кругами, отчетливо видная в лучах яркого солнца, бьющего сквозь открытую форточку. Тишина висела в воздухе — тяжелая, вязкая неловкость. — Не ожидал я такого... Эй, ну, Пчёл... Кто теперь из нас скис? Витя, сидевший вполоборота к окну, выглядел почти ангельски в этом солнечном свете, но он молчал, уставившись в одну точку. Космос, который органически не выносил уныния, аккуратно коснулся его лопатки. — Пчё-ё-ёл... — он не сдавался. — Не грусти! Кос резко сгрёб друга в охапку, не давая возразить. Развернув его лицо к себе, он выдал: — У кого там только что было шикарное настроение?! Ничё, говно случается! Тем более это же Сашка наш, он всегда на своей волне. — Он тихо усмехнулся, вспоминая различные истории его похождений. — Не парься. Ты же не в бане, чтобы так потеть от стресса. Харизма Космоса, как и всегда, сработала. Губа Пчёлкина мелко дрогнула в намеке на улыбку, а в глазах заиграли искорки. — Кос, я не кисну. Меня другое расстраивает. Хрен с ним, что там Саша увидел или подумал, — улыбка сползла так же быстро, как и появилась. — Ты видел его и Филатова последний месяц? Смотреть же тошно! Негодование в его тоне слышалось в каждом слове. — Я тоже переживаю! Но как я им помогу?! Я уже помог, как смог... — Он помрачнел. Космос не собирался скрытничать перед Витей. — Я говорил с Филом. Возникла пауза. Он будто собирался с силами, чтобы озвучить диагноз. — Всё сложно. Наша «принцесса» своих чувств не понимает, а «принц» не верит, что они могут быть взаимны. Бедная дверь, которой сегодня хлопал каждый, открылась с новым резким звуком. На пороге стоял Фил. Лицо серое. Синяки под глазами — черные, словно провалы в никуда. Спина, всегда прямая и сильная, теперь сгорбилась под невидимым грузом. Обычно аккуратно зачесанные волосы торчали клочьями. Чистые, выглаженные вещи, казалось, потеряли свой вид где-то по дороге: те же джинсы с засохшими разводами грязи и ботинки, наспех натянутые на ноги, а шнурки так и продолжают безвольно болтаться. — Привет! — как можно приветливее выдавил Холмогоров. — Как ты?! — подхватил Пчёлкин, будто и не его они обсуждали секунду назад. — И вам привет. Пойдёт, — Фил кинул косой взгляд на их неловкие улыбки. — Что такие радостные? Проекты подтвердили? Или тёлочки приехали? Тон был не просто недружелюбным — он был ядовитым. Едкий сарказм сочился из Фила, который никогда раньше не позволял себе такого тона с друзьями. Он будто перестал чувствовать границы. — Да не... Хах... — Пчёла смог выдать только натянутый смешок. Космос и вовсе замолчал, пребывая в легком ступоре. Фил повернулся к ним, криво оскалившись. Это не была улыбка — это был оскал хищника, который готов вцепиться в горло. Выглядело страшно. — Я пошёл, — бросил он так безразлично, что направление угадать было невозможно. — Куда?! — опомнился Космос. — А Белый?! — он вскочил и ухватился за куртку Фила, пытаясь удержать его в последний момент. Ухмылка Фила стала еще жестче, превращаясь в холодную маску. — Он без меня справится. Я ему не нужен. Дверь захлопнулась. Лёгкий сквозняк от этого удара прошел по лицу Космоса. — Твою... — одними губами прошептал Витя. — Мать, — подытожил Космос. — Белый нас в асфальт закатает за него...

***

Саша, в конце концов, вышел из своего кабинета. Оглядев зал и увидев только Пчёлу с Космосом, он сразу задал главный вопрос: — Так, сегодня работы много. Приступаем. Только Фил где? — он спросил как бы мимоходом, стараясь сохранить будничный тон. — А-а... Его нет, он ушёл куда-то, — Пчёлкин вышел из ступора, он понимал: врать не вариант, будет только хуже. Саша мгновенно встрепенулся. — Куда? — всё ещё спокойно, но уже с опасной ноткой в голосе переспросил он. — Мы не знаем, — Космос взял на себя роль «смертника». — Он быстро ушёл, ничего не объяснив. Саша начал наступать на них, сокращая дистанцию, как будто играя в кошки-мышки: — В смысле — вы не знаете? А кто знает?! — раздражение накапливалось, как статическое электричество. — Дед Пихто или бабка с пистолетом? Кто?! — Саш, ну не знаю я! Он не сказал. Я что, нянька ему, чтобы допрашивать? Взрослый мальчик! — Космос огрызнулся, Саша явно перегибал. Он тяжело вздохнул. Придётся играть в лидера до конца. — Хорошо. Идите работайте. Мне нужно дела в офисе уладить. Чтобы через час достали мне всю информацию по Каверину! Мне плевать, где вы её будете искать. Я занят по горло, присоединюсь, как только освобожусь. Белов развернулся и вылетел за дверь, гулко топая по ступенькам лестничной клетки. Космос смотрел ему вслед, пока звук шагов не затих. В голове у Саши роились злые, колючие мысли: «Ушёл. Просто взял и ушёл. Куда?! „Мы не знаем куда“... Бестолочи! Сложно было спросить? Не знают они... Только и умеют, что дурака валять. Почему ушёл? Тоже не знают. Не сказал. Блять, а что он вам вообще сказал?! Сказал, что пойдёт... Обнадёживает, сука. Где теперь его искать?!» Саша всё это время почти бежал по лестнице, лихорадочно соображая, в какую сторону крутить руль «Мерседеса». Но на последнем пролёте он резко замер. Осенило. «Стоп. Нахрена я бегу?» — Саша прислонился плечом к холодной стене. — «Хочет поиграть? Пусть попробует. Сам ещё приползёт. — Глаза блестнули знакомым азартом. — Пусть не забывает, кто здесь папа. А когда обожжётся — пусть не плачет. Не сможет он долго без нас. Слишком он правильный для этого. Нужно просто подождать. А я готов ждать». Белов решил поступить хитрее, решив, что холодное ожидание — лучший метод дрессировки. Он ещё не знал, какое испытание готовит ему реальность.

***

К радости Белого, долго ждать не пришлось. Он сидел в своём кабинете, закинув ноги на стол и держа в руках кружку с горячим кофе, когда раздался тактичный стук. Развалившийся в диванах рядом Космос, поднял голову. — Входите, — бросил Белов, не меняя позы. За край двери ухватились несколько цепких пальцев, потянув её на себя. На пороге показался Фил. Он на секунду замешкался, закрывая дверь и окончательно натягивая на лицо бесстрастную маску. Он был готов играть по новым правилам. — Так что там по Каверину, Кос? — буднично продолжил Белый, будто они обсуждали прогноз погоды. — Нарыли что-нибудь? — Да немного. Ровным счётом то, что вся эта история ему явно не понравилась и он намеревается мстить, — Америку Космос не открыл, но подтвердил общие опасения. — По всей видимости, этот недочиновник будет какую-то лажу устраивать. Какую конкретно — не догадываюсь. — Ничего хорошего, — Саша подытожил мысль друга. — Вопрос: ждать бури или нет? Это не был риторический вопрос — Белому действительно нужно было это понять. — Лучше не ждать, — напомнил о себе Фил, стоявший у книжного шкафа. Сейчас он выглядел безупречно: одежда выстирана и выглажена, ботинки кропотливо зашнурованы. Только тёмные мешки под глазами выдавали бессонную ночь. — Неясно, что он будет вытворять. Не буди лихо, пока оно тихо. Фил поставил старую книгу обратно на полку, корешком к себе. Погладил ладонью шкаф и вальяжно опёрся о стену. С невозмутимым выражением лица он замер в ожидании. — Космос, иди доложи остальным. Указания будут позже, — Саша «обходительно» дал понять другу, что в его присутствии здесь больше не нуждаются. Кос перевёл взгляд с одного на другого и, махнув рукой со вздохом разочарования, покинул кабинет. Фил почти всегда находился здесь, в кабинете Белого. Он никогда не мешал — обычно просто сидел в углу и работал. Молча. Иногда они могли часами говорить о чём-то, совсем не касающемся дел. Но сейчас Фил смертельно раздражал Сашу. Не своим видом, а тем, как он себя вёл. Обычно расслабленный, «домашний», сейчас Филатов стоял с идеально ровной аристократичной спиной, руки по швам, голова чуть вздёрнута. Весь такой официальный. Чужой. Неродной. «Он даже не смотрит в мою сторону. Смело». Саша специально, с определённой периодичностью, пытался поймать взгляд друга. Хотел реакции — любой: гнева, боли, обиды. Но реакции не было. Тот продолжал стоять, словно вытянутый по струнке конвоир. — Фил, принеси кофе, — кинул Белый, надеясь задеть. В их мире такими вещами занимались только секретарши. Это был прямой вызов, попытка указать на место. Фил молча развернулся и вышел. «Прошло пятнадцать минут», — Саша поглядывал на свои золотые часы. — «Если не придёт через пять минут, вышлю его из офиса нафиг. Пускай идёт гуляет, раз такой гордый». Вопреки ожиданиям, Фил вошёл ровно в этот момент. Пар, исходящий от чашки, приятно согревал лицо. Он мягко, почти бесшумно поставил кофе на стол. Филатов казался пугающе спокойным. Не сказал ни слова. Просто поставил и снова замер в стороне, как часовой на посту. — Кофе холодный. Пока ты бегал, он остыл, — Белов отчитывал, продолжая с ожесточением дёргать за невидимые струны. — Принесу новый, Александр Николаевич, — вежливо заверил Фил, забирая кружку. — Это моя оплошность. Он вышел, и дверь мягко закрылась. «Александр Николаевич, значит...» — эта фраза жгла Сашу изнутри сильнее любого кипятка. Филатов никогда его так не называл. Даже на самой официальной встрече, которую они могли только организовать. Через пару минут Фил вернулся. — Ваш кофе. — Он поставил чашку на край стола, оставаясь натянуто вежливым. Саша бросил на него быстрый недоверчивый взгляд, но кружку взял. Обжёг пальцы, но даже не поморщился. — Что ты думаешь о Каверине? — не отступая, Белов снова попытался «поддеть ногтем» зажившую рану. — Ты ведь знаешь, что я думаю. Саша отчаянно надеялся, что Фил, как раньше, выскажет своё мнение, даст совет или напутствие. Его никогда не нужно было об этом просить. Но не сейчас. — Вам виднее, Александр Николаевич. Я в таких делах разбираюсь меньше вашего, — Фил не уступал Саше в тактике, но сейчас ему было важно подчеркнуть иерархию. — Я верю вам. Фраза резанула. Сказано неискренне, холодно, но так напоминающе о прошлом... Это было словно расковырять старую рану. Крови нет, но боль такая, что темнеет в глазах. — Да... Тогда мне видно, насколько моему другу на меня насрать! — Белов нанёс удар ниже пояса, пытаясь вызвать хотя бы искру гнева. Фил лишь продолжал смотреть куда-то в сторону. Ни один мускул на лице не дрогнул. Руки, сцепленные перед собой в замок, не шелохнулись. Он превратился в статую. — Тогда мне, может, тоже должно быть виднее — люблю я тебя или нет?! — крик разнёсся по всему кабинету. Рука Белова с силой хлопнула по столу, заставив чашку с кофе подпрыгнуть. — Александр Николаевич, так вы ещё раз видео пересмотрите. Внимательно, по кадрам. Вы, видимо, так и не поняли, что чувствовали в тот момент? — Фил резко навис над столом, сокращая пространство до опасно малого. — Или, может, ещё раз меня поцелуете? Чтобы наконец распробовать? Дыхание Фила, горячее и прерывистое, обжигало кожу Саши. — Не наигрались ещё в вершителя судеб? Ну так погуляйте по чувствам «добрых людей». Вам же не убудет, — они впились друг другу в глаза. — Какое вам дело до чужой боли? Это же пустяки. Только когда окончательно решите растоптать моё сердце — дайте знать. Я подготовлюсь, чтобы не слишком громко хрустело под вашими подошвами. Фил уже развернулся, чтобы уйти, но Белов сорвался с места. Две сильные руки мёртвой хваткой вцепились в его ворот, дергая назад, к себе. — Стоять! — прорычал Саша, и его голос сошёл на хрип. — Это я твоё сердце растоптал? Ты ничего не попутал, Валера?! Не ты ли вчера в баре показал мне, чего я стою? Попользовался, как дешёвой шлюхой, и свалил в туман! Фил с силой вырвался, едва не порвав рубашку. Он не просто развернулся — он заглянул Саше в самую душу, вытряхивая оттуда всю накопленную за годы ложь. — Знаешь, почему я тебя поцеловал там, в баре? — Фил перешёл на почти неразличимый шёпот, его голос дрожал, цепляясь за остатки воздуха. — Я хотел, чтобы ты заткнулся. Просто замолчал. Ты же, специально меня поцеловал, тогда в квартире. Ты знал, что Космос все видел. Хотел посмотреть, как я буду дёргаться? Как я буду врать, когда узнаю? Ты решил поиграть моими чувствами, потому что тебе стало скучно в твоём кресле «Александра Николаевича». И я не выдержал. Я хотел наказать тебя этим поцелуем. Показать тебе: «На, смотри, вот оно! Теперь ты доволен? Почувствовал, как меня от тебя трясёт?» Я хотел, чтобы ты захлебнулся этой правдой, а не играл в неё. Он на мгновение зажмурился, и его лицо исказилось от боли, которую он больше не мог прятать. — Потому что для тебя это — сценарий. А для меня — вся жизнь. Ты хоть раз задумывался, как я на тебя смотрю? Я же вижу тебя настоящего, Саш. Не этого крутого бандита в дорогом пальто, а того пацана, у которого за каждой дерзкой улыбкой прячется страх. Я люблю, когда ты искренний. Когда ты смеёшься так, что глаза щурятся... Господи, у тебя же глаза такие, что в них хочется просто смотреть и больше ничего не делать. А волосы? Я всегда хотел коснуться их, они у тебя такие мягкие на вид, рассыпчатые... Ты для меня — самый красивый человек на этой гребаной земле. И это не про обложку журнала. Это про твою душу, которую ты запер, а я всё равно её вижу. Голос Фила упал до шёпота, который был страшнее любого крика: — Я всегда тебя любил. Искренне. До одури. Я готов был стать пеплом, лишь бы ты улыбался. Лишь бы Сашеньке было хорошо… А Сашеньке насрать. Я убивался ради тебя годами! Ты помнишь тот вечер, когда я тащил тебя, продырявленного пулями? Когда твоя кровь пропитывала мою куртку, и я чувствовал, как ты остываешь у меня на руках? Меня трясло, как последнюю девчонку, я задыхался от ужаса, но я держал тебя. Я шептал тебе: «Терпи, Саня, живи, сука, живи!» Я был готов выть в небо от бессилия, но я верил за двоих. За тебя и за себя. — А помнишь ты свою свадьбу? Помнишь, как я стоял рядом, улыбался, пил за твоё счастье? А я в это время умирал, Саш. У меня внутри всё выгорало дотла, а я хлопал тебя по плечу и радовался. Потому что я хотел, чтобы Сашеньке было хорошо. Я был готов похоронить себя заживо, лишь бы ты жил свою нормальную жизнь. Я других женщин видеть не мог — они все казались мне какими-то пластмассовыми, пустыми по сравнению с тобой. Никто не пах так, как ты. Фил судорожно выдохнул, его глаза блестели от невыплаканных слёз. — Я ни с кем не встречался. Никого к себе не подпускал. Знал, что взаимности не будет, но не мог обманывать себя. Я не хотел «кого-то». Я хотел принадлежать только тебе. Каждой клеткой, каждым шрамом. А ты… ты просто решил напоследок проверить, насколько глубоко можно вогнать нож. Он придвинулся ближе, и его взгляд стал тёмным, лихорадочным. — А ночи? Ты хоть представляешь, что мне снилось? Я ведь не просто хотел быть «рядом». Я бредил тобой. Я представлял, как валю тебя на этот чёртов диван, как сдираю с тебя эту официальную маску вместе с рубашкой. Я хотел чувствовать твою кожу под своими ладонями, каждый твой шрам, каждую родинку. Я представлял, как буду целовать тебя — долго, нежно, до того самого момента, когда ты начнёшь стонать под моими руками. Я хотел брать тебя, чувствовать, как ты отдаешься мне весь, без остатка, как ты плавишься от моих касаний. Я хотел слышать твоё сорванное дыхание у своего уха... Это была не просто похоть, Саш. Это была жажда принадлежать тебе и владеть тобой. Я хотел, чтобы в такие моменты ты забывал, кто ты есть, и помнил только моё имя. Фил резко отстранился, его лицо снова стало мёртвым, а голос — холодным. — Но ты решил, что это просто весёлая игра. Увидел, что Валера «не ровно дышит», и решил развлечься. Поманить, а потом поиздеваться. Ты не готов к настоящему, тебе удобнее просто дёргать меня за ниточки. Так вот... Больше не получится. Я не расходный материал для твоих забав. Фил выпрямился, поправил куртку и посмотрел на Сашу так, словно тот стал для него прозрачным. — Я действительно тебя любил. Больше жизни. Но если ты хотел растоптать то, что я к тебе чувствую... поздравляю. У тебя получилось. Он развернулся и пошёл к выходу, чеканя каждый шаг.