Друг, всегда

«Девятка» плавно завернула, разрыхляя колёсами липкую снежную кашу. Свежесть ночного воздуха резким ударом пробила лёгкие, ворвавшись в салон машины. — Выходим, — мёртвый голос послышался с заднего сиденья. — Это последняя точка, где они светились. Дверь хлопнула. Снег под ногами похрустывал, словно битое стекло. Цепочка следов тянулась к тёмным очертаниям развалин, похожим на скелет огромного зверя. — Осмотрись тут, — бросил Каверин помощнику. Он замер посреди поляны, не мигая, глядя прямо себе под ноги. Тишина. Ночь. Только хруст наста нарушал мертвенный покой. Одинокий фонарь неподалёку подмигивал единственным запоздалым гостям, захлёбываясь в собственном тусклом свете. Володя был глубоко в себе. Мысли пожирали его, нашептывая на ухо план мести. Змеи, давно зародившиеся в его сердце, требовали пищи. «Нужна зацепка. Этот клоун так легко не отделается. Не будет улики — я приплету им ещё одно убийство или...» Взгляд резко замер в одной точке. Азарт на мгновение утих, уступая место холодному расчёту. Глаза Каверина впились в нечто блестящее, едва припорошенное снегом. Он сделал шаг — аккуратный, крадущийся, будто вокруг было минное поле. Замер. Ещё шаг. И вот он уже почти по-рысьи подбирается к неопознанному предмету. Со стороны казалось, что он под гипнозом. Помощник перестал копошиться в снегу и уставился на командира с непониманием, изучая этот странный «припадок». Но будить дикого зверя не хотелось, и парень просто застыл, наблюдая. Каверин склонился. Зрачки его подрагивали от возбуждения. Проворная рука нежнейшим, почти ласковым движением легла на предмет. Цепко схватив его всей ладонью, он ощутил гладкий, ледяной корпус «Нокии». Развернул — его приветливо встретила наклейка с «Линкольном», красующаяся в самом центре раскладушки. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы Каверин всё понял. — Только этому идиоту могло прийти в голову наклеить «это» на телефон, — прошептал Володя, вертя находку так и эдак, проверяя на повреждения. — Холмогоров... Тень падала на лицо Каверина, устрашающе подчеркивая острые скулы и усиливая и без того звериный оскал. В свете умирающего фонаря его зубы казались клыками, готовыми содрать кожу с врага. Развалины за спиной дополняли этот жуткий образ, превращая его в порождение самих катакомб. Тихий, гаденький, мерзкий смешок сорвался с его губ. Этот звук, гнилой и хриплый, заставлял душу сжиматься от безотчётного ужаса. Помощник отвернулся и поспешил отойти к машине — его не хватило на долгий просмотр этого садистского представления. А Каверин ещё долго стоял в темноте, распугивая местных ворон своим торжествующим смехом...

***

Воздух, раскалённый до предела, обволакивал весь зал. Хлёсткие удары волнами расходились по помещению, стремительно отражаясь от отживших свой век стен. Одиночество? Нет. Здесь это было — единение с самим собой. Попытка вытрясти душу, молотя тяжёлый снаряд на полную катушку. Цепь звенела, предрекая каждый новый удар. Груша металась, пытаясь уйти от неизбежного. Спаринг с самим собой продолжался с самого утра. Без перерыва. И, казалось, не будет ему конца. Старая, хлипкая дверь покачнулась, с едва слышным скрипом открываясь. Духота — первое, что почувствовал Саша. Тень скрывала его заискивающий силуэт в проёме. Но звук быстро навёл на свой исток. Он замер, перестал дёргать головой — нашёл. Ноги Фила перемещались лихорадочно быстро, подстраиваясь под бешеный ритм ударов по груше. Шнурки его ботинок тряслись, подпрыгивая и мгновенно оседая на пол. Спортивные брюки промокли в районе щиколоток — пот стёк туда единым потоком, резинка на поясе была мокрой до основания. Майка прилипла к телу, став скользкой и едкой от соли. Руки Фила тряслись мелкой дрожью. Костяшки сбиты до мяса, кровь, смешанная с потом, мазала грушу в местах ударов. Дыхание прерывистое, резкое, воздух толчками выходил из груди, будто невидимый кулак бил под дых каждый раз. Глаза Фила оставались непоколебимыми. В них не было ничего, кроме несгибаемой воли. Выбить всё. До остатка. Волосы приклеились ко лбу, только макушка слегка подрагивала от интенсивности движения. Саша стоял, как фанатка на представлении, которое предназначалось только для неё — не мог оторвать глаз. Он перестал дышать, пока рассматривал Фила, забыв обо всём. Пришлось усилием воли прийти в себя. Стоя в пальто и кожаных перчатках, он чувствовал себя невыносимо склизко. Пот тёк — уже с него ручьями, беспощадно затекая под одежду, не успевая впитываться в мягкую ткань. Пылкий воздух зала затягивал гортань узлом, ложась змеёй прямо на шею. Белов усиленно начал раздеваться: полетели перчатки, пальто, бадлон и туфли. Уровняв себя до Валеры, он успокоился. Порыв оголить всё тело исчез так же быстро, как и возник. Мысль, такая простая, но обезоруживающая, проскочила в голове: «Долго он так? Я уже стою тут минут десять, а он ни на секунду не остановился». Белов вышел из тени. Чувства Фила, выкрученные до максимума, не могли упустить движения: глаза, как локаторы, засекли движущийся объект. Фил сразу понял: «Белов». Руки инстинктивно заколотили грушу резче, яростнее. Пар, казалось, повалил из ушей. Саша решил действовать. — Фил, надо поговорить! — громкий возглас донёсся с его стороны. Он подходил ближе, но, казалось, его не замечали. Фил продолжал с ещё большим энтузиазмом вдалбливать кулаки в грушу. Действо затягивало, словно пучина, в которой можно пропасть бесследно. — Фил, это серьёзно! — Саша крикнул громче, оказавшись уже в метре от Фила. Руки в боки, корпус наклонён в сторону Валеры. Поза всем видом призывала: «Обрати на меня внимание!» — Фил, Фил, Фил, посмотри на меня! — Саша замахал руками прямо перед лицом Фила, загораживая ему весь обзор. Но это не помогло. Фил стал бить, уклоняясь от Сашиных рук. Белов хотел было что-то выдать, но его решительно оборвали: — Ты всегда умеешь выбрать момент?! — Он оторвался от снаряда. Его глаза горели дикой злостью. — Иди на хер отсюда, пока я тебя вместо груши не подвесил! — Фил! Сюда слушай... — Нет! Это ты меня послушай, Белов! — злой крик ударил по ушам. — Беги отсюда подальше, пока ноги носят! Я не хочу ломать тебе их, но я могу. — Посыл был ясен и понятен, но он должен был сказать. — Валера! Я не просто поболтать сюда пришёл... Сегодня говорил Фил. — СВАЛИ ОТСЮДА НАХЕР! БЕЛОВ, Я НЕ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! — Удар о грушу раздался громом во всём зале. Пауки заметались по паутинам, стены дрожали. Воздух, разряженный до предела, резал пространство. Саша смотрел Филу прямо в глаза. Там была жгучая, испепеляющая обида. Кровь в его жилах стыла. Вена на лбу выступила и начала пульсировать. — Каверин всё знает. Телефон с записью у него, — голос был безжизненным. — Я не знаю, что нам делать. Что делать мне?! Вся обида Фила слетела с лица, только на секунду. Затем послышался безучастный, пустой голос: — Я тоже не знаю.

***

В офисе стоял густой табачный дым. Космос, развалившись в кресле, сосредоточенно вертел в пальцах зажигалку, то и дело высекая искру. Пчёла мерил комнату шагами — от окна к двери и обратно. Работа, которую поручил Белый, стояла на месте. Папки с документами по Каверину сиротливо лежали на столе, не открытые ни разу за последние полчаса. — Слушай, Вить, а если они там поубивают друг друга? — Космос прервал тишину, его голос звучал непривычно серьезно. — Ты Фила видел? Он же как оголенный провод под напряжением. Шарахнет — мало не покажется. Пчёла остановился и раздраженно глянул на друга. — Да не поубивают. Фил Сашу и пальцем не тронет, как бы тот его ни бесил. А Саня... Саня сейчас сам себя сожрет. Ты же видел, как он сорвался. — Видел, — Кос вздохнул и уставился в потолок. — Раньше всё было проще. Стрелки, разборки, Каверин этот недобитый... А теперь мы как в мыльной опере. Сашка мечется, Фил в спортзале из себя душу выбивает. Черт знает что. — Самое хреновое, что Каверин молчит, — Пчёла подошел к окну, вглядываясь в сумерки. — Он же не просто так затаился. Выжидает, гад. Чует, что у нас внутри гниль пошла. В этот момент дверь в офис распахнулась так резко, что она с грохотом ударилась об ограничитель. Космос едва не выронил зажигалку, а Пчёла инстинктивно дернулся к кобуре, но тут же расслабился. На пороге стоял Саша. Вид у него был такой, словно он только что вернулся с допроса: бледный, с горящими глазами, пальто расстегнуто, бадлон надет наспех. Следом за ним ввалился Фил. Вид Фила заставил Космоса присвистнуть. Валера был насквозь мокрый от пота, волосы слиплись, на руках — наспех намотанные бинты, сквозь которые проступали свежие пятна крови. От него исходил такой жар и запах ярости, что воздух в офисе, казалось, закипел. — Ну что? — Космос поднялся, пытаясь разрядить обстановку своим привычным тоном. — Нашли друг друга? Поговорили? Мир, труд, жвачка? Саша проигнорировал шутку. Он прошел к своему столу и тяжело опустился в кресло, даже не снимая пальто. — Собирайтесь. Всё. Дело дрянь, — бросил он, не глядя на друзей. Фил остался стоять у двери, прислонившись плечом к косяку. Он смотрел в пустоту, тяжело и хрипло дыша, игнорируя вопросительные взгляды Пчёлы. — Саш, что случилось? — Пчёла подошел ближе, чувствуя, как внутри всё сжимается от плохого предчувствия. — Мы тут по Каверину начали... — Каверин нашел телефон, — перебил его Саша. Голос был тихим, но в нем слышался звон бьющегося стекла. — Ту самую раскладушку, Кос. С твоим «Линкольном». И запись на ней. В офисе воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудят лампы дневного света. Космос медленно опустил руку с зажигалкой. Пчёла застыл на полуслове. Они оба всё поняли. Не нужно было объяснять, какая именно запись там была. — Бля-я-я... — только и смог выдавить Космос, потирая лицо ладонями. — Это засада, пацаны. Это полная задница. Фил на пороге издал короткий, сухой звук — то ли смешок, то ли кашель. — Я же говорил: не буди лихо, пока оно тихо, — прохрипел он, впервые за вечер взглянув на Сашу. В этом взгляде была такая смесь боли и обреченности, что Космосу захотелось провалиться сквозь землю. Саша поднял голову. Теперь он снова был Белым — холодным, расчетливым лидером, который загнан в угол, а потому вдвойне опасен. — Он будет шантажировать. Или сольет на нас всё, что можно. Нам нужно решить, как мы будем это дерьмо разгребать. И решать быстро. Пчёла переглянулся с Космосом. Они оба понимали: сейчас решается судьба не просто Саши и Фила, а всей Бригады. И если они не выстоят вместе, Каверин сожрет их поодиночке.

***

Космос, Пчёла, Саша и Фил сидели в кабинете Белова. На столе дымились только что принесённые кружки с крепким, обжигающим кофе, но никто к ним не притрагивался. Напряжение висело в воздухе так густо, что, казалось, его можно резать ножом. — Итак, — Саша поднял взгляд, обводя друзей, — что будем делать? Каверин сейчас сидит, смакует нашу слабость. Он будет звонить. И он будет шантажировать. — Давить его! — Космос первым взорвался, ударив кулаком по столу. — Что тут думать? Он всегда сукой был. Найти, где этот телефон, и выбить из него всё дерьмо, пока он его не слил! Или просто убрать. Как собаку бешеную. — Убрать — это слишком грязно, Кос, — осадил его Пчёлкин, хотя в его голосе не было осуждения, только прагматизм. — У этого гада, скорее всего, копии лежат, да ещё и «письмо на случай смерти». Если он вдруг «заболеет», эта запись всплывёт автоматически. Нет, тут нужен другой подход. Саша молча слушал, его глаза метались от Космоса к Пчёле, цепляясь за Фила. Тот сидел неподвижно, сложив руки на коленях, с побитыми костяшками, и смотрел куда-то в пол. — Может, откупимся? — тихо предложил Пчёла. — Бросим ему кость, какую-нибудь жирную долю в нашем новом деле? Покажем, что мы не мелочимся. Купим его молчание. Саша усмехнулся — горько, без юмора. — Думаешь, Каверину деньги нужны? Он хочет нас уничтожить. Унизить. Стереть в порошок. Он наслаждается этим, Витя. Его месть — это не про кэш. Это про власть. Фил наконец поднял голову. В его глазах не было ни гнева, ни страха. Только мёртвая ясность. — Я знаю, что делать, — его голос был тихим, ровным, без единой эмоции. — Я уйду. Космос и Пчёла переглянулись. Саша вскинул голову так резко, что чуть не врезался затылком в стену. — В смысле — уйдёшь?! — Белов вскочил на ноги, его стул с грохотом отлетел назад. — Ты что несёшь, Валера?! Фил не вздрогнул. Он смотрел прямо на Сашу, как на незнакомца. — Очень просто, Александр Николаевич. Видео, где вы... — он замялся, но тут же продолжил, — где вы меня целуете. Доказательство того, что вы, как лидер, не соответствуете «понятиям». Но если меня не будет, то это видео превратится в липу. В подставу. В монтаж. Скажете, что я, ваш верный боец, за что-то обиделся и пытаюсь вас очернить. Что я сбежал с деньгами «Бригады» и теперь мщу. А нет меня — нет и проблемы. Никто не будет копать под то, что Саша Белов целовал своего боксёра, если этого боксёра нет в живых. Или его невозможно найти. Саша стоял в центре кабинета, словно ему всадили пулю в живот. Он смотрел на Фила, и в его глазах медленно разгоралось безумие. — Ты... ты что, хочешь умереть?! — его голос окреп, в нём появились стальные нотки, которые всегда предвещали гнев. — Думаешь, ты такой умный?! Свалишь, и всё?! А Каверин не догадается? Ты думаешь, я поверю, что ты меня предал?! — Это неважно, чему вы поверите, — Фил так же холодно продолжал свою линию. — Важно, что поверят те, кому Каверин сольёт это видео. Что поверят наши «партнёры», которые вмиг от нас отвернутся. Что поверят пацаны, которым придётся потом отвечать за всё. Моё исчезновение — это единственный выход. Грязный, но единственный. — Нет! — Саша, казалось, готов был взорваться. Он сделал два быстрых шага, сокращая дистанцию, и схватил Фила за ворот. — Даже не думай об этом, Валера! Даже не смей говорить такие вещи! Ты не уйдёшь! Никогда!! Он тряс Фила так сильно, что тот мог бы удариться головой о стену, но Фил не сопротивлялся. Его лицо было бледным, но взгляд оставался твердым. Он смотрел на Сашу, и сквозь эту мёртвую ясность наконец проступила та самая боль, которую он так долго скрывал. — Я не позволю тебе уйти, слышишь меня?! — прорычал Саша, в его глазах уже не было безумия — только чистый, первобытный страх. — Я найду тебя, где бы ты ни прятался! И сломаю ноги, если придется, чтобы ты остался рядом! Я... я не смогу без тебя. Понял?! Не смогу! Космос и Пчёла застыли. Воздух в кабинете наэлектризовался. В этих словах, в этой отчаянной хватке, в этом диком, неконтролируемом страхе Саши за Фила — они видели всё. Идеально выверенная маска Саши Белова окончательно рухнула. Он любил. И боялся потерять. Фил медленно поднял руку, коснулся запястья Саши, которое сжимало его ворот. В его глазах промелькнула искра. — Тогда... — тихо прошептал он, и в этом голосе была смесь смирения и какой-то жуткой надежды, — тогда мы его убираем, Саша. До того, как он успеет что-либо сделать. Но ты... ты будешь готов к последствиям. Саша тяжело выдохнул, его хватка ослабла. Он смотрел на Фила, и этот взгляд говорил больше, чем тысячи слов. Он был готов. — Да, — глухо ответил Белов. — Мы его убираем.