Друг, всегда

Кабинет Каверина встретил Макса ледяной тишиной. Владимир Евгеньевич сидел прямо, изучая бумаги. Свет лампы подчеркивал его острые черты лица. — Докладывай, — коротко бросил Володя. — По существу. Макс остановился у стола. Его голос звучал ровно. — Холмогоров сорвался. Вчера в баре он подтвердил: Белов и Филатов — это теперь не просто дружба. Там всё серьезно. Космос в растерянности, чувствует, что его отодвинули на второй план. Каверин наконец поднял глаза. В них мелькнуло холодное торжество. Догадки, возникшие после просмотра того видео, обрели твердую почву. — Значит, сошлись... — Каверин медленно снял очки и потер переносицу. — Белов всегда был жадным. Ему мало было иметь лучшего бойца, он захотел владеть им целиком. Душа, тело, преданность — всё в один флакон. Он встал и подошел к окну, заложив руки за спину. — Макс, ты понимаешь, какая это хрупкая конструкция? Фил верит в чистоту этой связи. Он думает, что Белов открыл ему сердце. Но мы-то знаем Сашу... Для него люди — это шахматные фигуры. И Фил — его самый мощный ферзь. Саня просто привязал его к себе единственным способом, который гарантирует стопроцентную верность. Через постель. Володя обернулся к Максу, и в его глазах зажегся недобрый огонек. — Нам не нужно их разоблачать. Нам нужно, чтобы Филатов почувствовал себя использованным. Чтобы он увидел в ласках Белова не любовь, а дрессировку. Каверин сделал паузу, обдумывая следующий ход. — Космос — наш первый рычаг. Но не единственный. Макс, подготовь мне всё по последним тендерам Белова. И узнай, кто сейчас курирует Федерацию бокса. Мы зайдем с двух сторон. Пока Космос будет ныть Филу в уши о «потерянном братстве», мы будем искать момент, когда показать Филу наглядно — ты не нужен ему. Это расчётливая ложь Белова. — Понял, Владимир Евгеньевич, — кивнул Макс. — Начну копать под Федерацию. — Иди. И присматривай за Космосом. Его похмелье сегодня — наш лучший союзник.

***

Утро встретило Космоса раскалывающейся головой и тошнотворным чувством вины. Он сидел на заднем сиденье «Мерседеса», зажмурившись от слишком яркого мартовского солнца. Макс вел машину плавно, стараясь не тревожить пассажира лишними звуками. — Макс... — прохрипел Космос, потирая виски. — Я вчера... много лишнего наболтал? Помню, что несло меня... Макс мельком глянул в зеркало заднего вида. Его голос был мягким, понимающим. — Да бросьте, Космос Юрьевич. Всё нормально. Вы просто переживаете за пацанов, за общее дело. Это по-мужски. Я же понимаю — мы с вами в одной лодке. Космос выдохнул, чуть расслабляясь. — Ты это... Сане не говори. Про Фила там... и вообще. Не надо ему это знать. — О чем вы, Кос? — Макс усмехнулся, притормаживая на светофоре. — Я могила. Да и вообще... Знаете, я вчера весь вечер думал над вашими словами. И пришел к выводу, что Саня — реально гений. Настоящий вождь. Космос приоткрыл один глаз, недоверчиво глядя на затылок Макса. — В смысле? — Ну, вот вы переживаете, что он с Филом сблизился. Ревнуете, может, — Макс говорил очень спокойно, почти философски. — А если посмотреть с другой стороны? Саша же понимает, что Фил — наш самый мощный актив. Наша броня. Если Фил решит уйти или, не дай бог, кто-то его перекупит... Бригаде конец. — Валерка не уйдет, — буркнул Космос. — Он верный. — Верный, пока интересы сходятся, — парировал Макс. — А Саша... он же видит глубже. Он понимает: просто дружбы мало. Нужна привязка, которую не разорвать ни деньгами, ни угрозами. И Саня нашел единственный безотказный способ — привязать Фила к себе через чувства. Сделать его зависимым от себя полностью. Душой, телом... всем. Космос замер. Голова на мгновение перестала болеть, уступив место новой, холодной мысли. — Ты хочешь сказать... — начал он медленно. — Я хочу сказать, что Саша — красавчик, — перебил его Макс с искренним восхищением в голосе. — Он приручил самого опасного зверя в нашей стае. Теперь Фил за него зубами глотки рвать будет не потому, что «пацаны», а потому, что он Сашу любит до смерти. Это же высший пилотаж управления людьми, Кос. Сделать так, чтобы твой лучший киллер думал, что он — любимый человек. Это гарантирует стопроцентную безопасность Белого. Космос молчал. Слова Макса ложились на благодатную почву его наркотической паранойи и ревности. Саня — стратег. Саня — мозг. Это звучало логично. Саня не мог «просто так» влюбиться в мужика, в боксера... Это не в его стиле. А вот «приручить» Фила, обеспечить себе тылы таким экстравагантным способом — это по-беловски. Масштабно. Цинично. Эффективно. — То есть ты думаешь, он... специально? — голос Космоса дрогнул. — Кос, вы Сашу дольше меня знаете, — Макс пожал плечами. — Он когда-нибудь делал что-то, что не приносило бы выгоды Бригаде? Он бизнесмен. А Фил — его главный капитал. Саня просто... застраховал этот капитал самым надежным способом. Это даже круто, если подумать. Только вот Фила жалко немного... Парень-то, видать, всерьез поверил. Но для дела — это победа. Макс остановил машину у офиса. — Приехали. Идите, Космос Юрьевич. И не парьтесь. Саня знает, что делает. Он всё контролирует. Космос вышел из машины, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Он смотрел на окна офиса и теперь видел там не «любовь всей жизни», а тонкую, хирургическую операцию Саши Белого по дрессировке Филатова. «Значит, ты его просто на цепь посадил, Саня... — подумал Космос, поправляя пиджак. — На очень короткую и очень сладкую цепь. Чтобы не сорвался. Красиво... но как же это страшно».

***

В кабинете пахло крепким кофе и старой бумагой. Солнечный свет, пробивающийся сквозь жалюзи, ложился ровными полосками на стол, за которым сидели Саша и Фил. Они сидели почти вплотную, соприкасаясь плечами — так естественно, будто всегда были одной деталью одного механизма. Саша усердно выводил расчеты, закусив губу от напряжения, а Валера заботливо придерживал листок, который то и дело норовил съехать от размашистых движений Сашиной руки. Пчёлкин наблюдал за ними со своего кресла, и на его губах играла легкая, почти детская улыбка. «Никогда не думал, что буду этому рад, — пронеслось в голове у Вити. — Но, черт возьми, как же хорошо». Атмосфера в офисе впервые за долгое время не была наэлектризована страхом или разборками. Она была уютной, теплой, как в те времена, когда они еще не были «Бригадой», а были просто пацанами с одного двора. Братьями. Дверь распахнулась, и в кабинет вошел Космос. Пчёла мгновенно подобрался, ожидая очередного взрыва или хотя бы косого взгляда. Но Холмогоров шел на удивление расслабленно. На его лице играла странная, хитрая ухмылка, а в глазах не было вчерашней ярости. «Слишком спокойный... — Пчёлкин прищурился, рассматривая друга. — Еще вчера тебя колотило от одного вида их близости. Что поменялось, Кос?» Витя пытался поймать взгляд Космоса, прочитать его, но тот вел себя так, будто вчерашнего срыва в баре и вовсе не существовало. Саша, полностью погруженный в цифры, даже не поднял головы. Зато Валера, заметив друга, так и просиял. Его сердце, измученное вчерашними терзаниями, окончательно оттаяло. — О, Космос, здорово! Ты как? — голос Фила звучал ровно и тепло. Ему так хотелось верить, что Космос всё принял. Космос вальяжно подошел к столу, его ухмылка стала шире. — А-а, привет, Валер! Всё отлично, — бросил он легко, почти буднично. — А вы тут чем заняты? Фил, обрадованный этим миролюбивым тоном, вскочил и крепко обнял друга, сжав его плечо. — Математикой занимаемся, как в школе! — Фил кивнул на Сашу. — Расчеты чертим, графики... Глянь, сколько он уже накатал. Саша продолжал дышать над листком, полностью отключившись от внешнего мира. Пчёлкин, не сводя глаз с Космоса, чувствовал, как внутри него начинает ворочаться холодное недоверие. — Сань, ты бы хоть поздоровался... — негромко позвал Пчёла. Космос даже не повёл шеей, мирно ждал. Фил, видя, что Саша «ушел в себя», мягко положил ладонь ему на плечо, чуть погладив шершавую ткань пиджака. Жест был мимолетным, но таким интимным, что у Пчёлы на мгновение перехватило дыхание. Саша мгновенно поднял голову — он чувствовал это прикосновение даже сквозь самую глубокую концентрацию. Только Фил мог «так» его коснуться. — О, Кос! Прости, брат, — Саша улыбнулся, его взгляд потеплел. — Заработался совсем. Давно мы так не сидели, да? Он по-дружески приобнял Космоса за плечо, притягивая его к столу. Космос даже не дрогнул. Его лицо оставалось маской вежливого интереса. «Что с тобой, сатаняка? — Витя почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Я же вижу, что тут что-то нечисто. Не мог ты так быстро свыкнуться. Ты же вчера умирал от ревности...» Космос, не дожидаясь приглашения, подтащил третий стул и по-хозяйски уселся рядом. — Ну, я с вами тогда! Давайте щелкать ваши расчеты. Куда там смотреть? И вот они сидят втроем, склонившись над бумагами. Саша что-то шепчет Филатову, поясняя детали, Фил внимательно слушает, изредка поправляя Сашину руку, а Космос активно кивает, вставляя комментарии. Почти идиллия. Почти семья. А Пчёлкин сидел в стороне, и внутри него червями копошились мысли. «Станиславский бы сказал: «Не верю», — Пчёла сжал пальцами край стола. — Космос, ты же не актер. Зачем ты так пыжишься? Неужели я сам себе это придумываю? Мешаю себе радоваться.. Нет.. Ты орал, ты выкручивался и шипел, как уж на сковородке, так не бывает...Что Макс в тебя вчера влил, а?» Немой вопрос так и повис в тишине кабинета, но Саша и Фил, ослепленные своим маленьким миром на двоих, ничего не замечали. Для них это был лучший день за долгое время. А для Пчёлкина — затишье перед настоящим штормом. Саша с тихим стуком отложил ручку и с наслаждением потянулся, так что в позвоночнике что-то звонко хрустнуло. Лицо его, еще минуту назад напряженное, теперь сияло спокойным удовлетворением. — Всё, мужики. На сегодня — точка. Цифры сошлись, — он бросил быстрый взгляд на Фила, и в этом взгляде было столько невысказанной благодарности, что в кабинете стало почти жарко. Фил мгновенно отозвался на этот жест. Он поднялся, по-хозяйски подхватил Сашу за бок, почти приобнимая за талию — небрежно, но крепко, словно обозначая свое право быть рядом. — Ладно, пацаны, мы отчаливаем. Сане выспаться надо, а то он скоро в этих бумажках растворится, — Фил широко улыбнулся друзьям, его голос вибрировал от какой-то новой, внутренней силы. — Пока, ребят! Завтра свидимся. Саша коротко кивнул, позволяя Филу вести себя к выходу. Дверь за ними тихо закрылась, и в кабинете воцарилась внезапная, давящая тишина. Пчёлкин медленно перевел взгляд на Космоса. Тот не шевелился. Он сидел, уставившись на брошенную Сашей ручку, и на его лице застыло выражение, которое Вите совсем не нравилось. Это была не злость, не обида — это была тяжелая, взрослая задумчивость человека, который знает какую-то горькую тайну. Витя не выдержал. Он оттолкнулся от стола и подошел ближе, нависая над Космосом. — И что это было? — голос Пчёлы прозвучал сухо. Космос медленно поднял на него глаза. — Что? — Что с тобой произошло за один вечер, Кос? — Витя скрестил руки на груди. — Макс мне еще вчера смс прислал... Написал, в каком он тебя состоянии в баре нашел. Рыдал там, говорят, стены кулаками бил. Саше я не сказал — пожалел его нервы, а вот Фил в курсе. Он сегодня весь день за тобой следил, ждал, когда ты взорвешься. А ты... ты сидишь тут, в «математику» играешь. Что за цирк? Космос усмехнулся. Но в этой усмешке не было его привычного задора — только холодный, наркотический пепел. — Цирк? — Космос медленно встал, поправляя пиджак. — Нет, Вить. Цирк — это то, что ты сейчас видел. «Братья», «детство», «математика»... Красиво наш Санечка всё обставил, правда? Прямо как в кино про большую любовь. Пчёлкин нахмурился, чувствуя, как по затылку пробежал холодок. — Ты о чем? Космос сделал шаг к нему, понижая голос до заговорщицкого полушепота. Его глаза лихорадочно блестели. — Ты же у нас бухгалтер, Пчёла. Ты же любишь, когда дебет с кредитом сходится. Так вот, подумай своей головой: Саша — он хоть когда-нибудь делал что-то, что не приносило бы выгоды? Хоть один его шаг был... просто так, от сердца? Витя молчал, не понимая, куда клонит друг. — Фил — это наш щит, — продолжал Космос, и его слова падали в тишину как тяжелые камни. — Наш главный боец. Наша гарантия, что нам головы не оторвут завтра же. И Саня — он гений, Вить. Он понял, что дружбы мало. Дружба — это зыбко. А вот... привязка. Такая привязка, от которой не отмоешься, которая в кровь и в плоть впитывается... Это надежно. Это страховка, понимаешь? Страховка его, Сашкиной, жизни. Пчёлкин почувствовал, как внутри него всё встает дыбом. Гнусность того, на что намекал Космос, была настолько запредельной, что у него перехватило дыхание. — Ты хочешь сказать... что он специально? — голос Вити сорвался. — Что Саша... Филатова... использует? Космос не ответил прямо. Он просто посмотрел на Витю с какой-то пугающей жалостью, надел свое пальто и направился к двери. — Подумай, Пчёла. Просто подумай, какая это идеальная дрессировка. Сделать так, чтобы твой лучший киллер считал себя «любимым». Чтобы он за тебя пули ловил не из долга, а из экстаза. Это же высший пилотаж управления... Наш Саня — великий человек. Только Фила жалко. Он-то думает, что это по-настоящему. — Заткнись, Космос! — выкрикнул Витя, и его голос сорвался на хрип. — Не смей... Это же Саня! Он не такой... Он не может... Космос уже стоял в дверях. Он обернулся, его лицо в полумраке коридора казалось бледной маской. — Мы все хотим верить в сказки, Вить. Нам так проще спать по ночам. Но реальность... она вот такая. Грязная. Пчёлкин задыхался от негодования и какой-то жуткой, интуитивной боли. Он хотел броситься на Космоса, ударить его, заставить забрать эти слова назад. Но он лишь стоял, вцепившись пальцами в край стола. — Космос... — Витя посмотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде была сталь, смешанная с отчаянием. — Не беги от реальности. Своей собственной, изломанной реальности. И не пытайся разрушить то, что у них есть, своими наркоманскими бреднями. Пожалеешь. Космос ничего не ответил. Он лишь коротко кивнул, словно прощаясь с чем-то важным, и скрылся за дверью. Пчёлкин остался один в пустом офисе. Он смотрел на стопку бумаг, которые еще десять минут назад были символом их возродившейся дружбы, и чувствовал, как внутри него поселилось семя сомнения. Он не хотел в это верить. Он ненавидел Космоса за эти слова. Но яд уже начал действовать. — Это неправда... — прошептал Витя в пустоту. — Это просто не может быть правдой.

***

В квартире было тепло и тихо. Единственным источником света была настольная лампа в углу, бросавшая мягкие золотистые блики на обнаженную спину Саши. Он сидел на стуле, развернув его задом наперед и упершись грудью в высокую деревянную спинку. Голова покоилась на скрещенных руках. После целого дня расчетов и ментального напряжения его тело казалось налитым свинцом. Фил сидел позади него на диване. Его огромные, тяжелые ладони, привыкшие к жестким боксерским бинтам и рукояткам пистолетов, сейчас двигались по сашиной коже с невероятной, почти благоговейной осторожностью. — Сильно нажал? — негромко спросил Валера, проходясь большими пальцами вдоль позвоночника, разминая затекшие мышцы. — Нет... в самый раз, — выдохнул Саша, прикрыв глаза. — Хорошо-то как, Валер... У тебя руки волшебные. Фил молча улыбнулся, глядя на то, как под его пальцами перекатываются мышцы на лопатках Саши. Он изучал эту спину как карту своего самого ценного сокровища. Каждый изгиб, каждая родинка — всё это теперь принадлежало ему. И это осознание грело лучше любого виски. — Космос сегодня... — начал Саша, чуть повернув голову. — Ты заметил? Он вроде свыкся. Спокойный такой был, даже в расчеты полез. Не орал, не психовал. Фил на мгновение замер, вспоминая странную, «стеклянную» улыбку Холмогорова и его лихорадочный блеск в глазах. Он чувствовал, что за этим спокойствием что-то стоит, но разрушать сейчас эту идиллию подозрениями не хотелось. — Надеюсь, — коротко ответил Фил, возобновляя массаж. Его ладони спустились к пояснице, мягко вминаясь в кожу. — Ну, ничего, — продолжал Саша, голос его становился всё более сонным и расслабленным. — Ему еще время нужно. Переварить всё это. Он же эмоциональный, ты его знаешь... Но сегодня было прямо как в детстве. Я даже на секунду забыл про Каверина, про все эти тёрки... — Да, — Фил наклонился чуть ближе к его спине. — Надеюсь, он уже близко к тому, чтобы привыкнуть. Нам лишние встряски сейчас ни к чему. Валера нащупал особо напряженный узел в районе плеча и аккуратно нажал. Саша издал короткий, довольный стон. — А Пчёла? — Фил усмехнулся, вспоминая Витю. — Ты видел его блаженное лицо? Он сидел там, светился весь. По-моему, он счастлив больше тебя, Сань! Саша тихо рассмеялся, не открывая глаз. — Да ну... Куда ему. Он просто рад, что мы не переубивали друг друга. А так — нет, я больше. Я самый счастливый человек в этой Москве, Валер. Фил замер. Его руки перестали массировать и просто легли на талию Саши, надежно фиксируя его. — Нет, — твердо произнес Фил, и в его голосе проскользнула собственническая нотка. — Я больше. Саша хотел было что-то возразить, обернуться и ввязаться в их привычный шутливый спор, но слова застряли в горле. Фил медленно подался вперед. Его губы, горячие и влажные, коснулись самой нижней точки спины, там, где позвоночник уходил под край домашних штанов. Саша судорожно вздохнул, его пальцы вцепились в деревянную спинку стула так, что побелели костяшки. Этот поцелуй был неожиданным и пронзительным. Фил не спешил. Он начал подниматься выше, прижимаясь губами к каждому позвонку. Поцелуи были мокрыми, глубокими, чавкающими. Фил словно пробовал Сашу на вкус, оставляя за собой дорожку из жара и влаги. Саша чувствовал, как по всему телу, от крестца до затылка, проносится мощная волна дрожи. Это было не просто возбуждение — это был какой-то первобытный восторг от того, как его тело отзывается на каждое мимолетное движение Фила. Валера поднялся к лопаткам, задерживаясь на шрамах, мягко зализывая их, а потом перешел на шею. Его дыхание обжигало чувствительную кожу под ухом. — Валер... — выдохнул Саша, запрокидывая голову назад, подставляясь под ласку. — Что ты... ах... Фил прикусил мочку его уха, а затем снова впечатался губами в шею, прямо над тем местом, где вчера красовался его «знак». Он всасывал кожу, наслаждаясь звуком сбитого дыхания Саши, чувствуя, как тот плавится в его руках, превращаясь из грозного Лидера в его, личного, беззащитного Сашеньку. — Ты мой, — прошептал Фил в самую кожу, и его голос вибрировал от переполняющей его страсти. — Весь мой. Слышишь? Саша не ответил словами. Он лишь сильнее вжался спиной в грудь Фила, содрогаясь от каждого нового поцелуя, чувствуя, как внутри разгорается пожар, который сегодня ночью сожжет горячим пламенем его сердце. В этот момент для них не существовало ни Каверина, ни преданного Космоса, ни опасений Пчёлкина. Только эта голая спина, эти жадные губы и бесконечная, одуряющая нежность.