Друг, всегда

Ночь в Москве была серой и неуютной. Витя Пчёлкин сидел на кухне своей квартиры, не зажигая света. Перед ним стояла нетронутая рюмка коньяка и пачка сигарет. В голове, словно заезженная пластинка, крутились слова Космоса: «Саня — гений... Он привязал его к себе единственным способом... Страховка жизни». Витя всегда гордился тем, что он в Бригаде — мозг и цифры. Он привык, что у любого действия есть цена и профит. Но сейчас его личный бухгалтерский учет давал сбой. «Да нет, бред... — Витя нервно чиркнул зажигалкой, и огонек на секунду выхватил его бледное, осунувшееся лицо. — Кос просто обдолбался и несет херню. Саня и Валерка... они же светятся. Это нельзя сыграть. Такую нежность не репетируют перед зеркалом». Он вспомнил, как Саша смотрел на Фила в офисе. Как Фил придерживал этот несчастный листок бумаги. В этом было столько... жизни. Настоящей, пацанской, честной. «Но ведь Космос прав в одном, — противный голос внутри Пчёлы начал нашептывать сомнения. — Белый никогда ничего не делает просто так. Он стратег. Он выстроил империю с нуля. Неужели он бы допустил такую уязвимость, как любовь к лучшему другу, если бы не видел в этом выгоды? Если Фил в него влюблен — он неуязвим. Он не уйдет к конкурентам, не предаст, не потребует лишнего. Он станет идеальным цепным псом, который думает, что он — хозяин сердца». Пчёла допил коньяк одним глотком. Горло обожгло, но легче не стало. Он вспомнил, как Саша умел убеждать людей. Как он мог заставить любого поверить в свою исключительность. «Господи, Саня... если ты реально это придумал... если ты реально так дрессируешь Валерку... то ты страшный человек. Самый страшный из всех, кого я знал». Витя закрыл лицо руками. Ему хотелось верить в любовь друзей, как в единственный чистый островок в их грязном бизнесе. Но яд Космоса уже впитался. Теперь Пчёла будет смотреть на каждый жест Саши и искать в нем холодный расчет. Баланс в его душе окончательно нарушился.

***

На следующее утро Фил был в спортзале. Ему нужно было выплеснуть накопившуюся энергию после той ночи с Сашей. Он молотил тяжелую грушу, и каждый удар отзывался глухим эхом в пустом зале. Валера был счастлив — тело работало как часы, а на душе было спокойно. — Мощно кладешь, Валер... Прямо как в лучшие годы. Фил остановился, переводя дыхание. У входа стоял Космос. Он выглядел на удивление опрятно, даже бодро, но в глазах застыла та самая хитрая, почти сочувственная ухмылка. — О, Кос, привет! — Фил вытер пот полотенцем. — Какими судьбами? Решил форму подтянуть? — Да нет, куда мне... — Космос подошел ближе, рассматривая грушу, которая всё еще раскачивалась. — Я так, посмотреть. Знаешь, Валер... смотрю я на тебя и думаю: какой же ты всё-таки надежный. Саня — он ведь не дурак. Он всегда знал, на кого ставить. Фил нахмурился, чувствуя, что разговор заходит куда-то не туда. — В смысле — ставить? Мы братья, Кос. — Ну да, ну да... — Космос присел на скамью, вертя в руках четки. — Братья. Только вот Саня — он ведь выше нас всех стоит. Он Лидер. Он как гроссмейстер, Валер. Каждую фигуру на доске он не просто любит — он её страхует. Космос сделал паузу, глядя Филу прямо в глаза. — Ты ведь теперь у него под самым крылом, да? Самый близкий. Самый... интимный, скажем так. Я вчера долго думал об этом. И знаешь, я даже восхищаюсь им. Это же надо так придумать! Привязать к себе лучшего бойца так, чтобы тот за тебя в огонь и в воду не из-за денег, а по любви. Это же гениально, Фил. Максимальный уровень контроля. Фил замер. Полотенце соскользнуло с плеча на пол. — О чем ты шепчешь, Космос? Какой контроль? Ты перебрал вчера, что ли? — Да нет, Валер, я как раз протрезвел, — Космос встал и подошел к нему вплотную, положив руку на плечо. — Ты парень честный, добрый. Ты если любишь — то до конца. И Саня это знает. Он тебя изучил, как инструкцию к автомату. Он знает, на какие кнопки нажать, чтобы ты был всегда рядом. Чтобы ты был его «личной гвардией». Ты не обижайся... я просто завидую. У Сани всё просчитано. Даже твои чувства к нему — это часть его плана по безопасности Бригады. Ты для него теперь — самый защищенный объект. Космос похлопал Фила по плечу и направился к выходу. — Ладно, тренируйся. Не бери в голову. Просто... береги себя. Не забывай, что в большой игре у каждой «любви» есть своя функция. Космос ушел, а Фил остался стоять посреди зала. В ушах всё еще звенели удары по груше, но теперь к ним добавился другой звук — тихий шепот сомнения. «Манипуляция? Контроль?» — Фил посмотрел на свои руки. Те самые руки, которыми он вчера гладил Сашу. Неужели эти ласки были просто «кнопками», которые нажимал Белов, чтобы лучше управлять своим ферзем? Валера ударил по груше еще раз, но на этот раз удар вышел слабым и смазанным. Впервые в жизни ему стало по-настоящему страшно рядом с Сашей Белым.

***

Щелчок ключа в замке прозвучал для Фила непривычно громко, почти как взвод затвора. Еще вчера этот звук означал возвращение в тихую гавань, в место, где можно было просто быть собой. Но сегодня стены квартиры казались обклеенными схемами и графиками, которые начертил в его голове Космос. Саша вышел в коридор почти сразу. Он выглядел по-домашнему расслабленным: рубашка расстегнута на пару пуговиц, на лице — та самая мягкая, сонная улыбка, которую он берег только для Валерки. — Пришел, боец... — негромко произнес Саша, делая шаг навстречу. Он привычно положил ладони Филу на плечи и, чуть приподнявшись, коснулся его губ коротким, нежным поцелуем. Обычно Фил в этот момент сразу притягивал его к себе, вминаясь в его губы с жадностью человека, который долго голодал. Но сейчас Валера замер. Его руки, всё еще тяжело пахнущие кожей боксерских перчаток, безвольно висели вдоль тела. «Это любовь? — билась в голове Фила пугающая мысль. — Или он просто проверяет, на месте ли его главный ферзь? Целует, чтобы я не сорвался? Чтобы я завтра пошел и сделал всё, что он скажет, лишь бы снова почувствовать эти губы?» Саша отстранился, его брови чуть дрогнули. Он не отошел, продолжая удерживать Фила за плечи, и внимательно заглянул ему в глаза. Взгляд Белова был пронзительным, изучающим. «Нажимаешь на кнопки, Саня? — Фил почувствовал, как внутри него что-то болезненно сжимается. — Ищешь, где у меня слабые места?» — Валер... ты чего? — голос Саши прозвучал тихо, с легкой тревогой. — Как потренировался? Весь какой-то... не здесь. Фил сглотнул, стараясь унять дрожь в руках. Он отвел взгляд, делая вид, что развязывает шнурки, лишь бы не видеть этого любящего — или мастерски имитирующего любовь — лица. — Нормально, — бросил он, и его голос показался ему самому чужим и сухим. — Устал просто. Загнал себя на ринге. Он наконец поднялся, стараясь не задевать Сашу плечом, и прошел вглубь коридора. Чувство вины за свою холодность боролось в нем с ядовитым подозрением. — Проголодался я, — добавил Фил, не оборачиваясь. Саша постоял секунду в коридоре, глядя ему в спину. Тревога в его глазах сменилась привычной заботой, но на дне зрачков залег едва заметный холодный блеск — Белов почуял, что в воздухе пахнет грозой. — Ладно, иди мой руки, — Саша мягко подтолкнул его в сторону ванной, а сам направился на кухню. — Я там ужин сообразил. Давай, жду тебя. Фил смотрел на него через дверной проем и думал: «Как же легко ты это делаешь, Саня. Одной фразой, одним жестом... Прямо как настоящий гроссмейстер». На кухне было уютно: над плитой горела вытяжка, мягко шумела вода, а в воздухе плыл аромат свежесваренного кофе и жареного мяса. Саша стоял у плиты, помешивая что-то в турке. Его спина, обтянутая тонкой домашней футболкой, казалась Филу сейчас неприступной стеной. Валера сидел за столом, механически работая вилкой. Яичница с котлетой, которую Саша так заботливо приготовил, казалась абсолютно безвкусной, словно он жевал картон. — Ну что там, на дорогах? Совсем глухо? — буднично спросил Саша, не оборачиваясь. Он выключил конфорку и начал аккуратно разливать кофе по чашкам. — Пчёла звонил, говорил, на Кутузовском какая-то авария жуткая. — Да... — Фил проглотил кусок, который едва пролез в горло. — Стоял полчаса. Там грузовик развернуло. — Понятно, — Саша бросил быстрый взгляд через плечо и улыбнулся. — Ты ешь, ешь. А то в зале всё оставил, небось. Он снова отвернулся к столешнице, доставая сахарницу. «Смотри, какой заботливый, — шептал внутренний голос Фила, пока он смотрел в затылок Саше. — Знает, когда спросить, когда улыбнуться. Каждое слово — в цель. Космос прав... Белый изучил меня как инструкцию. Он знает, что я люблю поесть после тренировки, знает, что я устаю от пробок. Он создает этот уют, чтобы я чувствовал себя здесь должником. Чтобы эта квартира, эта еда, эта... постель — всё стало моей клеткой». В кухне повисла тишина. Слышно было только, как ложечка в руке Саши тихо позвякивает о края керамической чашки. Фил замер с вилкой в руке, глядя в одну точку — на пятно света на скатерти. «А если это правда? Если всё это время он просто... дрессировал меня? Как породистого пса. Ласкает, кормит, спит со мной, чтобы я по команде «фас» шел и убивал. Чтобы я никогда не подумал о своей жизни, потому что моя жизнь теперь — это он. Гроссмейстер Саня Белый. А я — его любимая пешка. Самая дорогая, самая защищенная... но всё-таки пешка». От этой мысли по спине Фила пробежал ледяной пот. Он вспомнил их недавнюю близость на стуле. Каждое движение Саши теперь казалось ему не искренним порывом, а выверенным приемом. «Нажать сюда — он застонет. Сделать так — он растает». Саша наконец обернулся. Он нес две чашки, и от них поднимался густой, сладкий пар. Он подошел к столу и сел напротив Фила, аккуратно пододвинув к нему одну из чашек. — Вот, — Саша мягко коснулся пальцами ладони Фила, привлекая его внимание. — Пей. Как ты любишь, с сахаром. Три ложки, специально для тебя. Белов смотрел на него открыто, в его глазах не было ни капли фальши, только та самая глубокая, почти материнская нежность, от которой у Фила всегда подкашивались ноги. Но теперь за этой нежностью Валера видел расчетливый ум Лидера. — Спасибо, — Фил обхватил теплую чашку ладонями, пытаясь согреть пальцы. Саша чуть склонил голову набок, не сводя с него глаз. — Валер... ты какой-то не такой сегодня. Что-то случилось? Кос опять что-то ляпнул? Или на тренировке кто-то задел? Белов протянул руку и накрыл ладонь Фила своей, слегка сжимая её. — Ты же знаешь, ты мне можешь всё сказать. Мы же... свои. «Свои... — эхом отозвалось в голове Фила. — Или я — «твоя собственность», Саня?» Кухня, которая еще пять минут назад казалась оплотом нежности, внезапно стала тесной и душной. Фил чувствовал, как каждое слово Саши, каждая его улыбка теперь бьют под дых сильнее, чем любой противник на ринге. — Всё в норме, Сань, — Валера заставил себя выдавить подобие улыбки, хотя его глаза оставались холодными. — Космос заезжал в зал. Поболтали немного... просто спросил, как дела, как тренировки. Ничего такого. Саша буквально просиял. Его лицо, до этого слегка напряженное от попыток разгадать состояние Фила, разгладилось. Он откинулся на спинку стула, делая глоток своего кофе. — Да ты что? — Белов довольно зажмурился. — Ну вот, я же говорил! Я знал, что он перебесится. Я так рад, Валер... Кос принял нас. Наконец-то до него дошло, что мы — это мы. Значит, Бригада снова в сборе. Без этого яда, без этих кривых взглядов. Фил смотрел на него и чувствовал, как к горлу подкатывает горечь. «Ты рад, Саня? — думал он, глядя на ликующего Белова. — Конечно, ты рад. Твой план сработал идеально. Ты заставил всех поверить в эту сказку. Даже Космос теперь играет по твоим правилам, раз думает, что ты так гениально меня "приручил"». — Да... я тоже рад... — эхом отозвался Фил. Он резко поднялся, отодвигая тарелку с недоеденной яичницей. Звук ножек стула по плитке прозвучал как скрежет металла. — Ладно, я пошел. Спасибо, Сань. Всё было вкусно. Фил на секунду замер у стола. По привычке, выработанной годами, он наклонился и коротко, почти формально поцеловал Сашу в лоб. Это был поцелуй, лишенный того огня, который обычно вспыхивал между ними. Сухое прикосновение губ к коже — как печать на документе. Саша остался сидеть за столом, сжимая чашку кофе. Он проводил Фила взглядом, чувствуя, что что-то в воздухе изменилось, но всё еще надеясь, что это просто усталость. — Валер... — позвал он тихо, когда Фил уже дошел до дверного проема. — Не хочешь со мной посидеть? Поговорим... просто так. Кофе допьем. Саша смотрел на него с такой надеждой, с какой смотрят на что-то очень хрупкое и дорогое. Но для Фила этот взгляд сейчас был лишь очередным приемом «гроссмейстера». — Нет, — бросил Фил, не оборачиваясь. Голос его прозвучал неожиданно жестко, словно удар хлыста. — Я пойду, отдохну. Завтра день тяжелый. И он просто ушел. Шаги Фила затихли в коридоре, а следом хлопнула дверь спальни. Саша замер с поднятой чашкой. Тишина на кухне стала абсолютной, давящей. Он продолжал смотреть на пустой стул напротив, на недопитый кофе Фила, в который он с такой любовью положил три ложки сахара. Валера никогда не отказывал ему в таких моментах. Даже если они валились с ног от усталости, они всегда сидели эти десять минут вместе, просто соприкасаясь коленями или держась за руки. А сегодня... это не было усталостью. Это был побег. Фил просто придумал отмазку, чтобы не быть рядом с ним. Чтобы не смотреть ему в глаза. Саша медленно поставил чашку на стол. Его рука едва заметно дрогнула. — А... — голос Саши прозвучал неуверенно, почти надломленно. — Хорошо. Отдыхай... любимый. Слово «любимый» повисло в пустоте, не находя адресата. Белов почувствовал, как в груди начинает разрастаться холодный, липкий страх. Он не знал, что именно случилось, но его инстинкт хищника подсказывал: его идеальный мир только что дал трещину. И эта трещина прошла прямо через сердце Валерки Филатова. Саша остался один на кухне, глядя на остывающий кофе, и впервые в жизни он не знал, какой ход сделать следующим.

***

Пчёлкин натирал большой круглый стол бархатной, мягкой тряпкой, уборщица куда-то запропастилась, а он слишком порядочный не переносил «срач»; пацаны всегда ему говорили «Чистуля ты, Пчёлкин», он отнекивался, отрицательно мотая головой. Получить функцию клининга на пожизненный срок не хотелось. У него было ровное, мерное настроение. Он готовился, совершая свой утренний ритуал: белоснежные бумаги опускались папками на столы, лишняя макулатура выбрасывалась, отчеты и таблицы сервировались в кипы бумаг рядами, разложенными на полке в алфавитном порядке. Фил своим появлением прервал рутину Пчёлкина, лихо хлопнув железной дверью. За годы их работы она, казалось, должна была разболтаться и слететь с петель. Но на честном слове советских строителей она прекрасно функционировала, продолжая греметь о стену. Пчёлкин оторвался: Фил выглядел мрачнее обычного. Сердце мгновенно пропустило удар, — «блять, Космос...» Фил с отчётливым шлепком упал на кожаный табурет и потупил взгляд, рассматривая стенку напротив. — Фил, привет, ты как? — голос участливый и доброжелательный обратился, — все хорошо? Фил поднял прямой взгляд. Пчёлкин, ждущий ответа, метнул ответный кивок, ему наконец удалось его разглядеть как следует: впалые синяки красовались тёмными мешками, бессоная ночь читалась за километр. Глаза ледяные, тектонические, утонешь и не заметишь, как быстро замерзнешь насмерть. Больше внешний вид не подводил Фила, только сжатые желваки и погрубевшее лицо выдавало его подноготную, — «Космос, я тебя уебу обещаю» — Я пойдёт... — Молниеносно придумать отмазу не получилось, — не выспался. Пчёлкин еще раз смерил его понимающим взглядом: — Понимаю, работаем много. Естественно ни а какой работе речи не шло, — «Ну, и где разлучник чёртов?!» Вошёл Саня. Космос ехал в пробке на Кутузовском, гудок раздался в кармане, оповестив Пчёлу. Он бодрым, энергичным шагом, как ни в чем не бывало, направился к Пчёлкину. В глубине души, он искренне надеялся, что вчера ему просто показалось, что он попросту накрутил себя. — Пчёл, привет! — он обнял его, мягко улыбаясь, — и ты, Фил, привет! Он аккуратно подошёл к Филу со спины, хотел крепко прижать к себе и обнять, медленно протянул руки, но Филатов резко вскочил со стула, будто бы уворачиваясь от жёсткого, хлёсткого удара. Он нервно дернулся всем телом, проскакивая мимо тянущихся рук. Три длинные ножки стула жалобно застучали по полу от поразившего их резкого движения. — Я работать, — жалкий огрызок фразы осел в воздухе. Никто не сказал ни слова, дверь в кабинет бесшумно закрылась. Пчёлкина, наблюдавшего со стороны, перекосило в лице, будто бы у эпилептика, он не помнил, чтобы кто-то позволял себе такое с членом «бригады». Неважно, Саша это был или ещё кто — жест грубый, сквозящий фальшью, косящий под неосознанный. Саша с надеждой уставился на дверь, — «сейчас ты выйдешь... Сейчас...» Это выглядело жалко, даже со стороны Вити. Белов себя так не вёл, ему было поебать, кто и что. Он «правит», а остальные гребут ушами в камыши, но сейчас он буквально унижался, ожидая возвращения верного, любимого пса. Челюсть повело, словно резкой судорогой, Сашино лицо исказилось, Пчёлкину стало больно физически смотреть на него, он отвернулся, начал по новой шуршать стопками бумаг. — Что за спящее царство?! — голос Космоса, свистящий и заполняющий собой всё пространство, бесцеремонно ворвался в тишину. — Пчёл, где Фил? Кос огляделся, и хитрая, неуместная ухмылка так и не сползла с его лица. Он выглядел слишком довольным собой. Саша направился в сторону кухни. Проходя мимо, он внаглую снёс Космоса с пути, жестко вмяв острым локтем в дверной косяк. — Эй, эй, Сань, ты чего?! Озверел? — в голосе Холмогорова почти не было негодования, скорее азарт игрока, который знает, что больно надавил на мозоль. Саша задрал голову. Космос был намного выше, но рост никогда не спасал его от Сашиной ярости. Белов всегда внушал трепет, граничащий с животным страхом, но сейчас этот страх стал почти осязаемым. Саша в мгновение ока «сложил» Космоса пополам, мертвой хваткой вцепившись в воротник его белоснежной рубашки. Ткань опасно натянулась, сдавливая горло. Испепеляющий взгляд Белова, казалось, прожигал плоть насквозь. Космос выглядел комично и жалко одновременно: руки беспомощно зашарили по стене сзади, спина ссутулилась, а на лице застыла маска недоуменного шока. — Съеби с прохода, когда я иду... — прошипел Саша. Голос был тихим, как шуршание чешуи гремучей змеи перед броском. — Пошёл работать! Он дернул Космоса на себя, а затем с силой оттолкнул назад. Холмогоров не удержался и буквально стек по стене на пол. В кабинете повис шокированный шепот Космоса, едва различимый в тяжелой тишине: — Сука, что с ним?! — он дернул подбородком в сторону коридора, куда ушёл Саша. Пчёлкин медленно поднялся со своего места. Космос инстинктивно вжался в стену, глядя на Витю снизу вверх. Пчёла шел к нему, чеканя каждый шаг, холодный и собранный. — Э, ты тоже, что ли?! — Космос уже приготовился закрыться руками, положение казалось безнадежным, но перед собой он увидел лишь мирно протянутую ладонь Вити. — Фу-ух... Я уже очканул, думал, ты тоже... психованный... — Кос выдохнул, хватаясь за руку друга. — Рано ты расслабился. Я тоже... — Пчёлкин резко дернул его на себя, заставляя встать, и его голос сорвался на стальной, звенящий шепот: — ...психованный! Какого хрена ты наплел Филату?! Он ходит как в воду опущенный. Ты что ему, падла, сказал?! Я тебе говорил: свои наркоманские бредни при себе оставь. А ты что сделал, Кос?! Что ты натворил?! Пчёлкин не стал дожидаться ответа. Он видел, как Космос открыл рот, собираясь выдать очередную порцию оправданий или колкостей, но Витя просто махнул рукой — резко, наотмашь, словно отгоняя назойливое насекомое. — Всё, Кос. Заткнись. Слышать тебя не хочу, — бросил он через плечо. Он оставил Космоса стоять посреди комнаты — нелепого, растерянного, сотрясающего воздух своим немым возмущением. Пчёла шёл к кабинету Филатова, и каждый его шаг по ковровой дорожке отдавался в ушах глухим ритмом. Внутри всё клокотало: за один час их идеальная, выверенная годами структура превратилась в руины. Витя толкнул дверь кабинета Фила и вошёл. Внутри было тихо и неестественно холодно. Пчёлкин потянулся назад и с сухим, металлическим щелчком закрыл дверь на защёлку. Этот звук поставил точку — теперь они были отрезаны от остального офиса, от Сашиной ярости и Космосовой дури. Фил сидел за столом. Он поднял голову сразу, как только Пчёла вошёл. В его взгляде не было страха или любопытства. Те самые «тектонические глаза» смотрели отрешённо, пусто. Казалось, если Витя сейчас достанет нож и положит его перед ним, Фил даже бровью не поведет — ему было абсолютно всё равно. — Валер, ты что творишь? — Пчёлкин заговорил первым, голос был колючим, с явным налётом раздражения. — Ты видел, как ты сейчас Сашу... под дых? Что это за цирк в коридоре? Фил медленно моргнул, его лицо оставалось каменным. Обида, застывшая в нём ледяной коркой, не давала пробиться ни одной живой эмоции. — Не понимаю, о чём ты, Пчёл, — голос Филатова был ровным и мёртвым. — Просто не вовремя он полез. Настроение такое. Работать надо. — Настроение? — Витя усмехнулся, подходя ближе и опираясь ладонями о край стола. — Не держи меня за идиота, Валера. Я видел Космоса. Я знаю, что этот придурок вчера полвечера в баре изливал душу Максу, а сегодня — тебе. Что он тебе наплёл? Фил отвёл взгляд, уставившись в стену. — Ничего он не плёл. Поговорили по-пацански. Про дела, про Сашу... — Про Сашу? — Пчёлкин сощурился, и его голос упал до опасного шёпота. — Он тебе сказал, что Белов тебя дрессирует, да? Что ты для него — не брат и не любимый человек, а просто удачный проект? Самый послушный пёс в гвардии, которого приручили лаской? Слово «дрессировка» ударило по кабинету, как хлыст. Фил заметно вздрогнул. Желваки на его грубом лице заходили ходуном, а в глубине ледяных глаз на мгновение вспыхнула такая невыносимая боль, что Пчёле стало не по себе. Быть «дрессированным» для такого человека, как Валера — сильного, гордого, честного — было хуже смерти. Это превращало всю их нежность в дешёвый цирковой номер. — Он так сказал? — Витя не отступал, дожимая. — А разве нет? — Фил наконец посмотрел на него. В этом взгляде была такая холодная, беспросветная обида, что Витя понял: Космос попал в самую цель. — Ты посмотри со стороны, Пчёл. Саня всегда получает то, что хочет. Всегда. И если ему нужен был верный щит, который не задает вопросов... он его получил. Красиво получил. Через постель, через поцелуи... Гениально, правда? — Дурак ты, Филатов... — Пчёлкин выдохнул, чувствуя, как бессилие накатывает волной. — Белов сейчас из офиса ушёл. Сорвался. Ты его фактически при мне унизил. Тебе вообще плевать? Фил лишь дёрнул плечом. Ему было действительно всё равно, где сейчас Саша и что он чувствует. Яд Космоса подействовал идеально: Фил теперь видел в каждом Сашином жесте манипуляцию, в каждом слове — приказ. — Слушай меня сюда, — Пчёла выпрямился, поправляя пиджак. — Здесь говорить неудобно. Стены у Макса с ушами, да и Саша может вернуться в любой момент. Фил промолчал, продолжая рассматривать свои сцепленные в замок пальцы. — В восемь вечера жду тебя у себя, — отчеканил Пчёлкин. — Придешь. Посидим, кофе выпьем. Поговорим по-человечески, без этого дерьма, которое тебе в уши налили. Один придешь. Понял? Фил коротко кивнул. Согласился сразу, без раздумий. Мысль о том, что после работы ему придется возвращаться в пустую квартиру или, что еще хуже, к Саше, вызывала у него почти физическую тошноту. С Пчёлой было безопаснее. С Пчёлой было честнее. — Буду, — бросил Фил. — Вот и молодец, — Пчёлкин развернулся к двери и щелкнул защелкой обратно. — И лицо попроще сделай. А то Космос решит, что он победил. Витя вышел, а Фил так и остался сидеть в тишине, чувствуя, как внутри него медленно, но верно умирает то тепло, которое он так долго и бережно хранил для Саши Белова.

***

Машина Каверина стояла в тени старого переулка, подальше от глаз охраны Белова. Макс сидел на переднем сиденье, вцепившись в руль так, что кожа на костяшках натянулась до белизны. В салоне пахло дорогим табаком и холодом. — Ну? Чего замолчал? — Володя выпустил тонкую струю дыма, глядя на Макса с издевательским прищуром. — Рассказывай, как там наши «голубки». — Хватит, — Макс выдавил это сквозь зубы, не поворачивая головы. — Там ад, Володя. Саня озверел, на людей бросается. Фил... Фил вообще на тень похож. Ты этого хотел? Чтобы они друг друга заживо сожрали? Каверин тихо, дребезжаще рассмеялся. Этот звук пробрал Макса до костей. — Именно этого, Максик. Именно этого. Разделяй и властвуй — классика. Видишь, как одна маленькая сплетня рушит империи? — Пошел ты... — Макс резко повернулся к нему, в глазах плескалась смесь ярости и тошнотворного страха. — Я не подписывался на то, чтобы Сане жизнь под корень вырезать. Это уже не работа, это мразь какая-то... — Сбавь тон, — Каверин мгновенно перестал улыбаться. Его голос стал плоским и холодным, как лезвие бритвы. — Ты подписался на всё, что я прикажу, еще в тот день, когда взял у меня первые деньги. Так что не строй из себя святошу. Совесть у него проснулась... поздно, щенок. — Я больше не буду в этом участвовать, — выдохнул Макс, хватаясь за ручку двери. — Будешь, — Каверин даже не шелохнулся. — Куда ты денешься? Ты теперь в этой крови по самые локти. Вали давай. И жди звонка. Макс выскочил из машины, громко хлопнув дверью. Каверин проводил его взглядом, в котором не было ничего человеческого. Он медленно достал блокнот и вычеркнул еще одну линию. План работал идеально. Бригада гнила изнутри, и оставалось только дождаться, когда она окончательно рассыпается в прах.