В эпицентре

      Для Рана стало открытием то, что как оказалось, он не любил прощаться. Себе он объяснял это тем, что не хочет нагнетать и без того не располагающую к хорошему настроению атмосферу, но ему все чаще казалось, что он просто малодушно сбегал: от себя самого, от своих мыслей, от Риндо, в конце концов, который после того, как все было обговорено и решено, вообще отказывался отпускать от себя брата. Он не пытался больше спорить, возражать, переубеждать Рана – просто сидел рядом, чем бы старший не занимался. Старшему Хайтани казалось, что Риндо был очень близок к тому, чтобы притащить к нему свою подушку – единственную, на которой он мог спать, и ночью тоже держать брата на виду.       Ран вел себя как ни в чем не бывало. Ну, по крайней мере, старался это делать, пока они летели на планету, с которой улететь должен был только один Риндо. Спровоцировать Сауса искать их именно там особого труда не составило: по пути Хайтани останавливались еще на двух точках, где как бы между делом вскользь упоминали, что летят на Даанг. Сомнений, что информация дойдет, куда надо, почти не возникало, потому что хоть кто-нибудь из тех, кому они это говорили, должен был постараться сдать Хайтани Терано в надежде на огромную искреннюю благодарность, в идеале выраженную в денежном эквиваленте.       Момент, когда Даанг появляется перед глазами, для Риндо ощущается глухим, ноющим ударом за ребрами. Он чувствует, как слегка подрагивают пальцы и как в детстве, сжимает их в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Ран сидит рядом, молчит, и эта звенящая тишина болезненно-неприятная: напоминает чувство, когда слышишь вдалеке чей-то крик и страх возникает сам собой – неизвестность пугает.       Старший Хайтани встает и пытается подобрать слова: не уходить же так, не сказав брату ни слова! Но все, что ему удается, это выдавить скомканное:       – Мне пора, Рин.       Младший кивает, не поворачивая голову, застывшими глазами смотрит на поверхность Даанга – темно-серую, покрытую где-то более светлыми пятнами. «Роппонги» останавливается на расстоянии, с которого можно опуститься на планету на джете. Риндо останется на корабле, и он не знает, что хуже: торчать здесь и не знать, что именно произойдет на Даанге, или прилететь вместе с Раном, и своими глазами увидеть, как…       – Глупо, наверное, просить тебя быть осторожным? – криво усмехается младший Хайтани и поднимается со своего места, наконец встречаясь взглядом с братом.       – Наверное, – Ран мягко улыбается. – Но даже если ты попросишь – я не отвечу, потому что не хочу тебе врать.       – Я знаю.       Риндо отвечает тихо, нервно кусает губы, а потом хватает старшего Хайтани за плечи и буквально впечатывает его в себя. Ран чувствует, с какой силой пальцы брата впиваются в его кожу, но не говорит ни слова, а просто так же крепко обнимает в ответ.       – Я не пойду с тобой к джету, – Риндо отпускает его так же резко, как и притянул к себе. – Иначе не смогу отпустить.       – Хорошо.       В глубине души он рад такому решению младшего, потому что сам не уверен, что смог бы улететь, глядя на то, как Риндо провожает его взглядом. Сейчас, когда он разворачивается и идет к выходу, Ран старается не оборачиваться, и с каждым шагом, все больше и больше отделяющим его от брата, внутри словно тисками сдавливает легкие, перекрывая кислород.       Джет покидает «Роппонги», и даже на корабль старший Хайтани не решается обернуться. Он выныривает из глубины собственных мрачных мыслей, только когда опускается на планету, где все покрыто серой пылью, и встряхивает головой: нельзя позволять себе проваливаться в тоску или, того хуже, зацикливаться на ней. От того, насколько быстро у него получится провернуть придуманный с младшим план, зависит их будущее.       Он не имеет права умирать и бросать Риндо.       Даанг встречает его неприветливо. Прохладный ветер неприятно проходится по коже, вызывая мурашки, и с каждой минутой только усиливается. Чем именно покрыта поверхность планеты, Ран не знает, но по внешнему виду пыль похожа на золу или пепел – частицы поднимаются в воздух, создавая вокруг ног небольшое грязное облако, которое тут же рассеивается очередным потоком ветра. Джет остается за спиной на небольшом открытом пространстве, а старший Хайтани идет к виднеющемуся вдалеке городу, на которым в сером небе пролетают, опускаясь на планету, космические корабли. Интересно, «Рокухара» явится за ним сама, или тоже на джете сядут? Если уже не сели вообще – хорошо бы, если так, потому что таскаться по Даангу долго Рану не хочется.       На окраине местного города пустынно и грязно: и как они тут не задыхаются? Недостроенные постройки, между которыми расставлены небольшие палатки, окружают со всех сторон – идеальное место, чтобы спрятаться. Пока что вокруг все тихо; Ран нацепляет на лицо выражение легкого недовольства, стараясь выглядеть максимально естественно и непринужденно: мало ли, вдруг они уже за ним следят? Полог палатки слева от него дергается, и старший Хайтани лениво разворачивается к нему, ожидая увидеть кого угодно, но реальность оказывается прозаичнее: порыв ветра играется с рваной тканью, а потом вновь опускает ее на место.       Постройки, теснящиеся к друг другу, вдруг сменяются на открытое пространство – словно здесь оставляли место для чего-то еще, но так ничего и не сделали. Ран оглядывается, чтобы убедиться, что никого рядом нет и его никто не слышит, а потом поднимает голову и включает пальцами черный наушник.       – Улетай, Рин, – просит старший Хайтани, глядя в бескрайний космос, в котором где-то на орбите висит "Роппонги", скрытый от глаз. – Я же знаю, что ты ещё здесь.       – Еще не поздно передумать, – голос младшего брата кажется ровным, но в нём сквозит беспокойство. – Только скажи, и я заберу тебя.       – Я не передумаю, и ты это знаешь, – строго произносит Хайтани. – Проблема должна быть решена. Риндо, – добавляет он уже мягче, – всё будет хорошо, обещаю. Улетай, пожалуйста, пока они тебя не засекли.       – Ладно, Ран, – нехотя соглашается младший. – Я отключаюсь.       – Давай. Не вздумай съесть мои батончики, пока меня нет.       – Ты неисправим, – хмыкает Риндо. – Удачи, брат.       Звук в наушнике пропадает и Ран сдерживает в себе желание снова включить его, чтобы услышать младшего, хотя понимает, что скорее всего, «Роппонги» уже отдаляется от планеты и на таком расстоянии связи не будет. Город все ближе – слышен шум, разговоры на неизвестном старшему Хайтани языке, а еще неровный гул, который стоит в воздухе от снующих над окраиной джетов.       Когда один из них, вдруг изменив маршрут, поворачивается в сторону Рана и начинает снижаться, он заставляет себя не реагировать и шагает вперед так же спокойно и размеренно, как и до этого, делая вид, что ему до джета вообще дела нет. Тот опускается шагах в двадцати и из него выходят трое – с масками на лицах и вооруженные с ног до головы. Ну, оружие – понятно, а маски-то чего ради было нацеплять? Пыльным воздухом не надышаться? Какие все чувствительные…       – Парень, ты не потерялся случайно?       Надо же, как заботливо.       – А вы экскурсии проводите? – хмыкает Ран и вопреки инстинкту самосохранения подходит ближе к ним. – Дорого?       – Для тебя – да, – отвечает крайний левый. – Услуги по поиску редких штучек стоят недешево, не всем по карману. Но у таких, как ты, с деньгами проблем не бывает.       – Не знал, что по мне каким-то образом видно количество нолей на моем счете. Может, с дороги уйдете или так и будем стоять?       Они не пытаются скрыть, что окружают его – Ран даже сквозь маски видит на чужих лицах нехорошие ухмылки. Либо Терано его недооценивает, думая, что он при желании не сможет справиться с тремя, либо это вообще не его люди, что маловероятно.       – Странные у вас на Даанге понятия о гостеприимстве, – старший Хайтани пока что с места не двигается, продолжая отыгрывать свою роль. – Прилетаешь вот так осмотреться, а натыкаешься на вооруженное нападение.       – Брось придуриваться, – советует ему тот, что по центру. – За металлом прилетел?       – За чем? – переспрашивает Ран.       Вместо ответа он слышит сзади резкий шорох, а затем на шею накидывают что-то тонкое, сразу же затягивая. Старший Хайтани неприкрыто вздрагивает, потому что вот это было действительно неожиданно – он и заметить не успел, как со спины подобрался четвертый. Ран хватается за удавку пальцами, но они соскальзывают, вскользь проехав по чему-то гладкому и гибкому, обхватывающему горло сильнее: что именно набросили, он так и не может понять. Под колено прилетает короткий и сильный удар, вынуждая рухнуть вниз, но прежде чем он касается руками слоя пыли на поверхности, их выкручивают за спину. Что-то, перетягивающее шею, при этом давления не ослабляет; голова кружится от нехватки кислорода, рваное дыхание становится больше похоже на хрипы и Ран вновь дергается.       – Отпусти, он задохнется, – доносится сквозь шум в ушах чужой голос, а затем старший Хайтани жадно хватает воздух, пользуясь тем, что ему наконец позволяют свободно вдохнуть. – Руки ему свяжите и тащите на джет.       – Не так быстро, – хрипло произносит Ран, вынуждая обратить на себя внимание.       – Это уже не тебе решать, – произносит тот, что стоит за спиной, пока нацепляет что-то на его запястья, и это не нравится старшему Хайтани. Он не слышит звука, с которым обычно защелкиваются наручники, и пытается вырвать руки, пока есть возможность.       – Думаю, ты догадываешься, кто будет очень рад с тобой встретиться, – один из стоящих впереди наклоняется к нему и усмехается в лицо. – С тобой и твоим братом. Кстати, где он?       – Дома сидит, я ему запретил связываться с плохими компаниями, – язвит в ответ Ран.       – Такой большой, а врешь плохо, – притворно цокает мужчина. – Говорят, вы поодиночке нигде не появляетесь. Если не хочешь, чтобы мы привезли тебя на «Рокухару» с парой переломов, лучше скажи, где второй?       – Вы даже первого еще не поймали.       Ран поднимается на ноги так быстро, что никто не успевает ничего понять и отреагировать – он сначала вырывает руки из чужой хватки, а потом разворачивается и нападает на того, кто стоял за его спиной. Закрепленный на правом бедре длинный нож входит в тело с характерным звуком, и старший Хайтани с удовольствием бы понаблюдал за тем, как вместе с кровью из организма вытекает жизнь, но вместо этого он бросается бежать. Невзрачные унылые постройки служат отличной защитой от раздавшихся за спиной выстрелов – Ран на секунду скрывается за ними, а затем вновь бежит туда, где остался джет.       Расстояние более чем приличное, а скоро начнется открытая местность, в разы увеличивающая шансы преследователей подстрелить его, но как старший Хайтани и говорил брату, никто не собирается его убивать. По крайней мере, пока что. Сквозь шум он слышит рокот двигателя – они перехватить его догадались?       «Да вы будете стрелять нормально или нет?!» – злится Ран, понимая, что если эти недоумки так ни разу в него и не попадут, он все же добежит до своего джета, а там уже выбора не останется – для правдоподобности происходящего придется взлетать. А ему некуда взлетать, ему надо на «Рокухару»! Риндо уже давно нет в пределах орбиты, джет далеко в космосе не улетит, а если они смогут подбить его уже там, то все закончится, не успев начаться.       Когда прогремевший взрыв, попавший точно в одиноко стоявший на площадке джет, уничтожает его, подняв ввысь столб огня и пыли, ударной волной Рана отбрасывает далеко назад. Хотелось бы, конечно, чтобы пыль, серыми хлопьями покрывающая Даанг, при падении на него создавала эффект, словно ты валишься на мягкую подушку, но реальность разочаровывает, и делает это весьма болезненно. Старший Хайтани едва отрывает от поверхности планеты голову, видя перед глазами весело прыгающие звездочки, упрямо не желающие исчезать. Если бы ему действительно нужно было сбежать – он бы поднялся несмотря ни на что, но сейчас все складывается лучше некуда.       При попытке встать слышен странный, едва различимый треск, и Ран надеется, что это сломалось что-то возле него, а не в нем, потому что заработать себе перелом так рано было бы очень обидно и некстати. Пыль и дым продолжают клубами расползаться над догорающим джетом, который уже точно больше не взлетит. Старший Хайтани сквозь серый туман видит, как к нему приближаются, пока чужой джет опускается на Даанг недалеко от его собственного.       Можно было бы продолжить попытки сопротивления и затянуть все происходящее еще минут на двадцать максимум – все же головой его приложило неплохо, но Рану слишком лень; к тому же он и так их уже разозлил, поэтому нет смысла провоцировать дальше. Пока они подходят ближе, он старается встать, и тут даже притворяться не приходится – это удается с трудом. Первый подбежавший к нему бьет ногой в грудь, снова отбрасывая обратно.       – Добегался? – раздраженный голос долетает до старшего Хайтани словно сквозь вату, а он отстраненно думает о том, что пыль на Даанге мало того, что внешне отвратительная, так она еще и на вкус не очень.       Он вновь открывает глаза и откашливает забившиеся в нос и горло серые хлопья. Над ним нависают три тени, одна из которых то и дело ударами пресекает его попытки шевелиться, поэтому он вскоре их бросает. Сквозь боль и звон в ушах чувствуется нарастающее глухое раздражение, которое Ран давит, не позволяя себе как следует ответить на подобное обращение с собой. Еще двое кружат возле покореженных остатков того, что было небольшим изящным джетом. Старший Хайтани не может понять, что они там хотят увидеть, а потом из обрывков доносящихся фраз картинка складывается в единое целое: люди Терано думают, что в джете мог быть Риндо, и теперь перекрикивают друг друга, выясняя, кто будет отвечать перед Саусом, если это действительно было так.       Ран прячет слабую усмешку – конечно же, там никого нет, а сообщать он им об этом не собирается: пусть бегают, нервничают. Руки все же оказываются скованными за спиной, и это ощущение вряд ли можно назвать приятным, но старший Хайтани догадывается, что во имя цели, плана и всего прочего, скорее всего, придется терпеть кое-что и похуже. Его поднимают, и он не отказывает себе в удовольствии доставить сопровождающей его процессии чуть больше проблем, поэтому уже на втором шаге заваливается на одного из мужчин, вынуждая того в экстренном порядке подхватить Рана, не позволяя упасть – кому же хочется возиться с тем, чтобы снова поставить его на ноги? Инстинкт самосохранения просыпается в последний раз, когда старший Хайтани поднимается по трапу на чужой джет в два раза больше своего, что остался бесформенной грудой металла стоять на Даанге, а там даже не приходится отыгрывать потерю сознания – Ран чувствует тупую боль в голове перед тем, как провалиться во тьму.

***

      Когда «Роппонги» разгоняется, пропадая в космической тьме и пока что не имея конкретного курса, Риндо со злостью выдергивает наушник и швыряет его в стену. Пластик с жалким треском разваливается на несколько частей, на пол падают осколки и тонкие провода – младший Хайтани смотрит на это, ощущая себя точно так же: словно грудная клетка вскрывается под давящей тяжестью реальности и оглушительно ломается, забрызгав все вокруг подтеками темно-бордовой крови. Но кости остаются целыми, а кровь пульсирует в венах, снабжая бешено бьющееся сердце. Его стук отдается в ушах, в нервном подрагивании застывших над панелью управления пальцах, в том, как аметистовые глаза упрямо смотрят на что угодно, но только не в ту сторону, где обычно сидит старший брат.       Риндо ненавидит быть заложником обстоятельств. С тех пор, как они с Раном забрали себе «Роппонги», корабль стал для них домом и дал возможность жить, как они хотят: не с кем не считаться, ни от кого не зависеть, самим решать, что делать. Теперь это вязкое, неприятное и знакомое с детства чувство вновь возвращалось. Если бы оно могло не просто ощущаться, а выражаться в чем-то физически, то скорее всего, выглядело бы как плесень, которая серой пленкой оплела бы все внутри «Роппонги» в тот же момент, как Ран покинул корабль.       Риндо было страшно, и он даже не хотел отталкивать от себя эту мысль, не пытался отрицать или сопротивляться ей, потому что не собирался признавать в этом проявления слабости. Рациональная его часть подсказывала, что сейчас-то как раз и нужно быть сильным: нужно выстроить курс, нужно продумать, кого и где можно будет убедить в том, что он якобы не знает, куда делся внезапно исчезнувший брат, нужно заняться просьбой Рана, нужно продолжать следить за тем, чтобы не попасться на глаза Изане, нужно, нужно, нужно…       Столько всего было «важно» и «нужно», а он не мог себя собрать. Младший Хайтани забрался на широкое кресло с ногами, обхватил руками колени и спрятал лицо в сгибе локтя. Светлые волосы растрепанными локонами упали на плечи, выбиваясь из низкого хвостика, в который были собраны несколько часов назад – резинка совсем ослабла и соскользнула вниз.       Он обязательно придет в себя. Еще пару минут, и Риндо займется курсом, задав «Роппонги», бесцельно рассекающему космос, конкретное направление, но ему катастрофически мало этой пары минут, и поэтому они растягиваются на десять, а потом и на двадцать. Что сейчас происходит на Даанге? Где сейчас Ран, что он делает, что с ним? Младший Хайтани не мог этого знать, но мог догадываться, и воображение вместе с тревогой делали все за него, дорисовывая картинки и образы.       Риндо никогда не оставался на «Роппонги» один, и будь корабль для него не таким родным и до каждой мелочи знакомым, его страх вырос бы в разы. Тихие шорохи системы, щелчки переключателей, низкий рокот двигателей казались теперь не привычным фоном, а оглушающим грохотом, потому что больше никого, кроме младшего Хайтани, здесь не было. Никто не ворчал, что Риндо снова разбросал свои наушники по всей панели, никто не шуршал кислотно-зеленой упаковкой от батончиков, никто не покачивал лениво ногой, сидя на соседнем месте, не требовал заплести спутанные волосы. Ничего этого не было.       С тех пор, как Риндо вырос, страх перестал вызывать в нем только желание закрыться от всего и спрятаться – за этими чувствами сразу появлялась злость, словно она ждала, что младший Хайтани даст ей выход. Он не мог объяснить сам себе причину появления именно такой реакции, а она возникала и сейчас. Аметистовые глаза мрачно сверкнули, когда Риндо поднял голову и взглянул на виднеющуюся за стеклом туманность – он не помнил ее названия, которое представляло собой длинный набор цифр, но смотрел так, как будто раскинутое перед глазами свечение было причиной всех бед и несчастий в галактике.       Туманность, конечно, была совсем не причем. Младшему Хайтани хотелось своими руками уничтожить и «Рокухару», и «Поднебесье» за то, что он был вынужден сейчас сидеть в полном одиночестве и ждать неизвестности. Оба корабля были недосягаемы для «Роппонги», а одной ненависти не хватит, чтобы избавиться от них. Пусть Изана врагом для них никогда и не был, в отличие от Терано, но поставленные им условия делали его таковым, по крайней мере, в глазах Риндо. Что думал по этому поводу Ран, узнать теперь не представлялось возможным.       Взгляд скользнул по длинной панели, в правом углу которой лежали два брошенных, еще не распечатанных батончика. Младший Хайтани встал, подошел ближе, чтобы дотянуться до них, взял один и вернулся обратно, рассеянно перекручивая упаковку в пальцах.       «Я куплю тебе все батончики в этой вселенной, Ран. Вернись только».

***

      Сначала в голове появляются неясные глухие звуки, которые становится с каждой секундой все громче и громче, пока мозг не обрабатывает их как шум от двигателя – точнее, двигателей, потому что один джет столько гула издавать не может. Потом чувствуется толчок, словно джет опускается на что-то твердое. Ран понимает: они на «Рокухаре», и судя по всему, он был без сознания не так уж и много времени.       Старший Хайтани пока не спешит открывать глаза, продолжая прислушиваться к окружающим голосам, а разговоры только подтверждают его догадку. Перед закрытыми веками мелькают яркие пятна – похоже, с освещением у них тут никаких проблем нет. На Даанге он не успел привыкнуть к ощущению наручников на запястьях, а момент, когда их надели, сейчас кажется далеким и размытым. Кожу неприятно саднит, да и давит как-то слишком сильно… Нацепили они на него, похоже, что-то надежное и наверняка хитро закрывающееся. Будет плохо, если не снимут, и если слишком активно сопротивляться и хорошо выглядеть, несмотря на все явно имеющиеся у Терано планы на него, то не снимут точно, а это Рану совсем не нужно.       – Вставай, – кто-то небрежно толкает его ногой в бок.       – Он точно живой? – с сомнением спрашивает второй голос.       – Сдохнет он так быстро, ага, кто ж ему даст, – первый наклоняется и берет Рана за плечо, с силой встряхивая. – Ну, просыпаемся.       – Да кто его знает, на Даанге его неплохо так отбросило, – хмыкает второй. – О, глаза открывает, кажется.       «Кажется, блять». Старшему Хайтани брякнуть в ответ что-нибудь ехидное хочется больше, чем жить, но никогда не покидающая своей пост в его голове ответственность напоминает, что вообще-то, свои желания можно и задвинуть куда подальше, если есть такая необходимость. Ран внутренне тяжело вздыхает и действительно открывает глаза, сразу же начиная моргать от пронизывающего все вокруг холодного белого света. Вставать он даже не пытается, несмотря на вновь произнесенное в приказном тоне «Поднимайся!».       Он бы честно хотел, но со скованными за спиной руками и все еще слегка плывущей перед взглядом картинкой сделать это сложно. В итоге его практически вздергивают на ноги и сразу же толкают к выходу из джета. Ран, окруженный практически со всех сторон, идет вперед и не может удержаться от того, чтобы не рассмотреть здесь все. Вообще, старший Хайтани не отказался бы прогуляться по всей «Рокухаре»: ему было искренне интересно, каково это – летать на такой махине, сложно ли ей управлять и что вообще здесь еще есть. Вряд ли, конечно, ему предоставят возможность спокойно осмотреться, поэтому оставалось довольствоваться тем, что попадалось на глаза по пути, который оказался ожидаемо длинным. Приходилось даже подниматься и спускаться на несколько уровней вниз или вверх, проходить мимо отсеков с прозрачными стенами, за которыми, помимо людей, сновали представители других цивилизаций и народов. Корабль выглядел словно муравейник и резко контрастировал с дорогим сердцу «Роппонги», на котором всегда царили спокойствие и тишина; по крайней мере до того момента, когда младший Хайтани решал включить на всю громкость свою музыку.       Внутри «Рокухара» почти во всех деталях имела ту же расцветку, что и внешне – белый с ослепляющим серебром. И как только им самим не надоедает… Ран знал, что корабль, несмотря на неповоротливость, летал с огромной скоростью, и двигался сейчас, скорее всего, с такой же, но это совсем не ощущалось – он шел ровно, словно по неподвижной поверхности планеты.       Пыль с Даанга как будто въелась не только в одежду, но и кожу, судя по тому, что старший Хайтани все еще чувствовал ее вкус и запах. В волосы наверняка тоже забилась… Подумать о том, когда ее удастся отмыть, он не успел, потому что широкая панель впереди бесшумно сдвинулась влево, и перед заинтересованным фиолетовым взглядом появился так называемый капитанский мостик, но к огромному отсеку, отведенному под ряд систем управления, это название вряд ли подходило. Ран замер на секунду, не без удивления глядя на широкое внешнее стекло, за которым раскинулся космос: оно уходило на несколько этажей вверх, давая нереальный радиус обзора.       – Какие неожиданные гости! – грубый голос раздался откуда-то спереди, и старший Хайтани понял, что за созерцанием местных масштабов даже не сразу заметил хозяина всего этого великолепия, хотя Саус Терано явно не относился к числу людей, которых можно было не заметить.       – Еще скажи, что рад меня видеть, – Ран усмехнулся.       – Конечно! – широкая улыбка на чужих губах, возможно, задумывалась как приветливая, но ни разу ее не напоминала. – Я мечтал об этой встрече еще с того момента, как мы первый раз расстались на… как ее, эту планету… Не помнишь?       – Нет, – пожимает плечами Хайтани.       – А что я тебе тогда сказал, помнишь? Терано подходит близко, на расстояние одного шага, и это вынуждает Рана поднять голову, чтобы пересечься с ним взглядом. Старший Хайтани всегда считал свой рост относительно высоким, но здесь даже шансов нет на равные условия – Саус возвышается над ним не хуже того, как возвышалась над «Роппонги» «Рокухара». У кого-то эта разница будит внутри подсознательный страх, но не в Ране, хоть он и знает, что Терано, наверное, даже силу прикладывать не надо – просто один раз махнуть рукой, чтобы старшего Хайтани отбросило куда-нибудь в стенку.       И это вот сюда он явился по собственной воле? Прав был Риндо, когда сказал, что старший головой тронулся. Или он не так сказал?..       – Помню, но как-то смутно, – улыбается старший Хайтани. – Речь, кажется, тогда шла о том…       – О том, что не стоит тебе и твоему брату вставать на моем пути, – заканчивает за него Саус. – Кстати, второй где?       Последний вопрос обращен уже не к Рану, а к все еще окружающим его мужчинам, которые явно чувствуют себя не очень комфортно под пронзительным взглядом.       – Второго не было, – наконец решается ответить тот, что стоит слева. – Этот прилетел на джете, и чтобы не дать ему сбежать, джет мы взорвали. Возможно… возможно, что Риндо был там, но ничего похожего на тело мы не увидели.       – Не было там Риндо, можете не трястись, – теперь взгляд Сауса вновь направлен на старшего Хайтани, и в нем читается усмешка. – У Рана бы уже истерика произошла на пару с нервным припадком, случись что с его младшим братиком, да, Ран?       – Вау, да ты умнее, чем я думал, – не удерживается от шпильки парень. – С выстраиванием логических цепочек все вполне себе неплохо.       – Получше, чем у тебя с памятью, – отвечает Терано. – Так что, мне надо повторить все, что я обещал с тобой сделать, если встречу еще раз?       – Я никуда не тороплюсь, поэтому…       – А вот я тороплюсь, Ран, – Саус хватает старшего Хайтани за шею, накрывая ее мощной ладонью – кажется, сжать чуть сильнее и услышишь влажный хруст ломающихся позвонков. – Очень тороплюсь, к сожалению, иначе действительно устроил бы тебе незабываемый прием. Но сейчас меня волнует только один вопрос: где металл?       – Остался на корабле, который его перевозил, – выдавить это получается с трудом.       Терано с наслаждением наблюдает за чужими попытками вдохнуть или вырваться. Ран бледнеет и дергает связанными руками, старается отвернуться, но Саус не позволяет – заставляет поднять голову еще выше, практически запрокинуть ее назад, а потом толкает его к стене. Старший Хайтани зажмуривается от боли, но молчит. Терано нисколько не верит его словам про корабль, поэтому на несколько секунд сжимает пальцы вокруг шеи сильнее, а потом немного ослабляет хватку.       – Еще раз подумай, – произносит он. – Так где?       – На… – Ран старается успеть вдохнуть как можно больше воздуха в горящие огнем легкие, пока ему это позволяют. – На корабле.       – Каком? На вашем мелком «Роппонги»?       В этот раз ответа не поступает – старший Хайтани, вплотную прижатый к стене чужим мощным телом, бьется уже по-настоящему, видя перед глазами наступающую темноту, но Саус не обращает на это никакого внимания; ему даже хочется приказать своим людям снять с Рана наручники – интересно, насколько это Хайтани поможет? С большой вероятностью – никак, потому что на контрасте с Терано парень выглядит, как игрушка.       – Еще раз повторю: на каком корабле?       – Сказал же, – с ненавистью бросает Ран. – Тот, который…       – Неубедительно, – прерывает его Саус. – Где. На самом деле. Металл?       Каждое предложение сопровождается ударом головой о серую стену за спиной старшего Хайтани, и в мыслях все путается окончательно. Он практически теряет сознание, когда его вдруг отпускают – внезапно и резко; Ран сползает на пол, дышит тяжело и хрипло, а упрямства в нем нисколько меньше не становится:       – Тогда – на Абвере, – ядовито произносит он, когда поднимает голову. Уродливые темные пятна на шее – следы от чужих пальцев, очень скоро станут еще больше и ярче. – Слетай туда и возьми, раз так надо.       Он собирается добавить что-то еще, но заходится в рваном, сухом кашле, сотрясающем все тело. Саус делает шаг назад, хотя желание еще раз сдавить чужое горло до хруста стремительно растет. Смотреть, как чужое лицо искажается от ужаса и боли, ему было приятно всегда, а на месте прошлых жертв Терано не раз представлял обоих Хайтани. Судьба явно решила сделать ему роскошный подарок, подкинув в руки старшего из них. Риндо либо сбежал, либо вообще был где-то далеко от Даанга: сейчас это неважно, потому что про привязанность братьев к друг другу не знал только тупой или глухой – младшего будет легко спровоцировать на глупость, которую он обязательно совершит, сломя голову рванувшись спасать Рана.       Которого, подобия справедливости ради, предупреждали о том, что будет, если мешать хозяину «Рокухары» спокойно жить. Надо было прислушаться – не лежал бы сейчас на полу, судорожно хватая воздух. А нет, уже не лежит.       Ран медленно поднимается, вновь видя перед глазами размытые пятна, которые не отличаются богатой цветовой гаммой: серый, белый, черный. Черное пятно выглядит намного шире других, да и находится ближе. Старший Хайтани с трудом выпрямляется, но стоять самостоятельно сейчас идея плохая, поэтому он опирается спиной о стену и хрипло выдыхает, поднимая на Терано потемневший фиолетовый взгляд.       – На Абвере мне его не дадут, – терпеливо объясняет ему Саус и тянется рукой вперед. Ран вздрагивает, ожидая, что тот опять схватит его за горло, но Терано сгребает в кулак волосы на затылке, больно зацепляя заплетенные косы, и тянет, вновь вынуждая запрокинуть голову. В шее сзади что-то хрустит: старший Хайтани не удивится, если там действительно что-то треснуло или сломалось. – А вот твой я точно заберу.       – А может, я – твой? – Ран усмехается. – Где он, кстати?       – Так и не нашел? – чужое лицо наклоняется ниже. – Правильно, куда тебе… А сейчас вообще ни к чему знать.       – Да прям, – он смотрит в чужие глаза нагло, хоть и дышит без хрипов все еще через раз. – Ты если так уверен, что я с твоего корабля больше никуда не денусь, так тем более – скажи мне! Просто из любопытства интересно.       Деваться ему действительно некуда, потому что Терано не собирается упускать возможности разобраться с Хайтани за все те случаи, когда «Роппонги» уводил добычу прямо из-под носа «Рокухары». Саус прикидывает, за какое время сотрется эта показушная наглость в фиолетовом взгляде. Хотелось бы ускорить процесс, но на все это у него будет достаточно времени после того, как вторая часть металла будет привезена к первой. А между делом можно и второго Хайтани поймать. Отчасти Терано понимает, что ничего бы так не замотивировало Рана на откровенность, как его младший брат, срывающий голос от боли, но приходится работать с тем, что есть.       – Твое любопытство тебе очень дорого обойдется, – отвечает Саус и старшему Хайтани хочется глаза закатить: можно не озвучивать очевидное, а отвечать на поставленные вопросы?       – Допустим, – терпеливо цедит Ран. – И все же?       Терано определенно придется постараться не свернуть ему шею до того, как он наконец расколется, и возможно, это будет стоить немалых усилий, но надо сдерживаться. Фиолетовые глаза, сейчас немного покрасневшие и воспаленные, несмотря ни на что, горят упрямой решимостью, словно это не старшего Хайтани сейчас грубо держат за волосы, не позволяя отвернуться, а наоборот.       – Мы еще поговорим, – обещает ему Саус и швыряет в руки стоявших вдоль стены мужчин. – Закройте его где-нибудь и сделайте так, чтобы нашему гостю не было скучно. Кстати, вы его проверили на всякие маячки и тому подобное?       – На нем были наушники, но он выпали на Даанге. Скан на нашем джете показал еще браслет на левой руке – сейчас он выключен; больше ничего не обнаружили.       – Браслет выбросить, если не сломан, то сначала сломать. Ран, тоже любопытства ради: Риндо уже знает, что ты здесь?       – А тебе-то что это даст?       – Значит, не знает, – разочарованно цокает Саус. – Ты что, даже брату не успел сообщить, что с тобой случилось, а?       Старший Хайтани впервые за все время их разговора чувствует настоящее раздражение – его не может вывести из равновесия ничего, кроме упоминания Риндо. Естественно, он догадывался о том, что Терано будет на это давить, потому что любой бы на его месте попытался использовать основную болевую точку соперника, и тем более, основной целью Сауса как раз-таки и было расшатать самообладание Рана, но даже абсолютная уверенность в том, что с младшим братом все в порядке, не останавливает злость, обжигающим огнем пробежавшую по венам.       – Сообщить зачем? – произносит он в ответ. Ему даже не приходится играть или притворяться – стоит старшему Хайтани только представить, что бы он чувствовал, если б на его месте сейчас оказался Риндо, и расколоть Саусу череп хочется немедленно. – Ты и так явно исчерпал весь свой запас везения и удачи, раз уж мы здесь разговариваем: я по твоей светящейся от самодовольства роже вижу, как ты собой гордишься. Надеешься, что я дал Риндо знать, где я, и теперь он сюда явится?       – Наконец-то искренние эмоции! – громко смеется Терано. – Понятно, что сам ты так брата не подставишь; но стоит мне сообщить ему, где ты, и «Роппонги» появится перед «Рокухарой» меньше, чем через три часа.       – Если «Роппонги» появится здесь, это будет последним днем и для тебя, и для твоей «Рокухары».       – Ты угрожаешь мне, а сам едва на ногах стоишь, – усмехается Терано. – Это смешно, Ран. «Роппонги» не справиться с моим кораблем, а тебе и твоему брату – со мной. Ты обязательно скажешь, где металл, а если нет, то, думаю, Риндо с радостью поможет мне с этим вопросом в обмен на твою жизнь.       – Ты его найди сначала, – старший Хайтани возвращает себе свою ехидную улыбку. – Знаешь что, Саус? Не видать тебе ни металла, ни моего брата. Считай, что это был бесплатный прогноз на будущее.       – Тогда вот факт из настоящего – тебе очень идет этот ошейник из синяков. Сделаю так, чтобы он не исчез.       – Не исчез, как металл прямо у тебя из-под носа?       Ран надеется, что Риндо никогда не узнает о том, что именно тут происходило, и что он кому говорил, потому что искренне боится, что тогда-то ему точно придет конец. Последнее, что нужно делать, если ты стоишь со связанными руками и хрипло дышишь через раз – провоцировать человека, от настроения которого в данный момент зависит твоя жизнь, но старшему Хайтани так сильно нравится видеть, что его поведение раздражает Терано, что остановиться не помогает даже инстинкт самосохранения – он вообще, похоже, взял парочку выходных и не отсвечивает.       – Не забыл, что вы точно так же его упустили? – Рану удается устоять после тяжелого удара только потому, что его держат.       – Н… не-а, – он мотает головой.       – Где первая часть металла сейчас?       – Может, откровенность в обмен на откровенность? – предлагает старший Хайтани. – Хотя, честности от тебя вряд ли стоит ждать…       – Если ты добиваешься того, что у меня закончится терпение, и ты сдохнешь быстро – даже не мечтай. А сейчас уж извини, нам придется прерваться: ты и так отнимаешь слишком много времени.       Старшего Хайтани одновременно и радует, и огорчает то, что его все-таки выталкивают за дверь, уводят, а потом оставляют одного в одном из небольших отсеков. Спасибо, хоть наручники наконец-то сняли – Ран с тихим шипением растирает онемевшие за все это время запястья и устало садится, опираясь спиной на прохладную серую панель в стене. Он отстраненно отмечает себе, что тут в целом как-то холодно.       С одной стороны, ему просто необходимо время для того чтобы немного отдохнуть и прийти в себя, потому что отрицать того, что все произошедшее было весьма неприятно и болезненно, он не станет. Старший Хайтани прекрасно знал о том, что человека можно довести до состояния, в котором он перестает себя контролировать, и как бы не хотел что-то скрыть, в итоге расскажет все. На практике он это не проверял, но много слышал, и оказаться на месте тех самых людей желанием не горел. Ран смотрит в одну точку напряженно и нервно, прикидывая, когда Саус вновь захочет его видеть – какой смысл его нахождения на «Рокухаре», если по итогу с Терано они поговорят только раз? Это – вторая сторона вопроса, заставляющая Рана переживать.       Он хочет коснуться пальцами шеи, но тут же отдергивает руку. Старший Хайтани не знает, что именно имел ввиду Саус, когда говорил своим людям, что Ран не должен заскучать на «Рокухаре» даже в одиночестве, но почему-то ему кажется, что небольшой ошейник, который застегнули на его горле, прежде чем снять наручники, как раз-таки с этой целью и надет. Непонятная конструкция на из без того поврежденной коже ему не нравится совершенно, но ладно хоть серьезных проблем пока не доставляет: скорее всего, надели на случай, если Ран попробует сопротивляться или сбежать.       Если бы хотя бы примерно понимать, куда сейчас летит «Рокухара»… Старший Хайтани не знает, помогла бы ему чем-то эта информация или нет, но хотелось бы быть в курсе. Как бы не злило его любое упоминание Терано о Риндо, за брата Ран спокоен: даже если Саус найдет способ сообщить младшему, что старший у него на корабле, Риндо не станет делать глупостей и соваться к «Рокухаре». У него совершенно другая задача и Ран надеется, что брат сейчас занимается ей, а не сходит с ума от страха за него.       Он вздыхает. Чувство вины, которое проснулось еще в тот момент, когда старший решил озвучить брату свою идею с фальшивым похищением, долго отодвигалось на второй план, а сейчас вновь дает о себе знать и мерзким голосочком напоминает: «Ты оставил его одного, заставил волноваться, заставил переживать, и получается, что все твои обещания, данные ему – наглая ложь».       Ран раздраженно встряхивает головой, отгоняя ненужные мысли. Да, он виноват, но все это – ради самого Риндо. Признаться честно, в один момент у старшего Хайтани возникла мысль сказать Терано о том, что так сильно интересующий его металл на самом деле у Изаны. Он бы с удовольствием посмотрел на бой между «Поднебесьем» и «Рокухарой», но у этого варианта событий два исхода: Ран либо не доживет, потому что Саус в этом случае просто убьет его – какая тогда ему необходимость в живом Хайтани; либо не переживет: у драки, как ни крути, будет победитель – и вот победитель потом обрушится уже на «Роппонги». Как говорит Риндо, расклад потрясающий.       Звукоизоляция здесь отличная, потому что поверить в то, что на корабле вокруг полная тишина, Ран не может. Он прислушивается, стараясь уловить хоть какое-то движение, шум, шорох – ничего. Понять, сколько времени уже прошло, невозможно, и даже спросить не у кого, но выбора нет. Старший Хайтани поднимается и подходит к панели, которая с щелчком закрылась за теми, кто его сюда привел. Пальцы пробегаются по серебристой поверхности с белой окантовкой по краям в поисках какого-нибудь замка или кнопки не столько от того, что Ран верит, что ее можно открыть, а от того, что сидеть вот так без дела невыносимо.       Когда все тело вздрагивает от неожиданного удара током – не сильного, но ощутимого, он резко вдыхает и отшатывается от двери, решив, что задел там что-то, что активизировало ошейник на его горле. Старший Хайтани возвращается обратно к стене, возле которой сидел и опускает локти на согнутые колени, вновь принимаясь думать. Однако ситуацию в лучшую сторону это не меняет: проходит не так много времени перед тем, как он дергается снова, хватаясь за шею.       – Блять, – Ран шипит, ощущая, как резко возникшая волна боли тут же затихает. – Что за…       Когда ситуация повторяется в третий раз, а затем в четвертый и пятый, при этом время между тем, как ток сработает, сокращается, парень начинает понимать, что именно имел ввиду Саус, когда говорил, что скучно на «Рокухаре» не будет. Сердце сбивается с привычного ритма не столько от боли, сколько от подсознательного страха, что она вот-вот наступит. Дыхание становится рваным и тяжелым, а еще кажется Рану оглушающе громким в окружающей его тишине. В промежутках между тем, как все тело вздрагивает, он тянется к ошейнику, пытаясь его вскрыть или сделать хоть что-нибудь, чтобы это прекратилось, но бесполезно. Поверхность настолько ровная и гладкая, что зацепиться не за что. В итоге он бросает эти попытки и замирает там же, где и сидел, уставившись в пол перед собой расширенными глазами.       До Рана не сразу доходит, что он неконтролируемо мелко дрожит уже не только в момент удара, а вообще, и дрожь не прекращается. Он запрокидывает голову и старается сосредоточиться на чем-то другом, чтобы отвлечься, но в мысли, беспорядочные и спутанные, ничего не идет. Единственная эмоция, которую удается чувствовать, кроме боли – злость. Чего Саус добивается, что он тут откинется от с завидным постоянством встряхивающего все тело тока? Ах да, его же быстро убивать не собирались… У него собирались узнавать, где лежит этот ебаный драгоценный металл. Ну и где носит этого урода?! Пусть идет и узнает тогда!       Ран сползает на пол, мечтая отключиться хотя бы ненадолго, и едва соображая, старается соотнести время и произошедшие обстоятельства. Скажет он, где металл, обязательно скажет, но только сначала нужно дать Риндо выполнить его часть плана, а еще – дождаться того, что Терано проболтается. Старший Хайтани закатывает глаза и стонет: какая разница, его здесь все равно никто не слышит, а когда не сдерживаешься, боль переносится легче.       В итоге он все же теряет сознание. Ну, по крайней мере, ему так кажется, потому что все вокруг становится темно-серым и таким далеким, словно пространство небольшого отсека увеличивается втрое. Чувство времени, и без того крайне размытое, теперь стирается окончательно.       – Как себя чувствуешь? – чужой голос раздается в ушах режущим, неприятным звуком и Ран резко выныривает из подвешенного состояния, в котором все ощущалось немного легче. – Извини, что раньше не зашел – дела, но смотрю, тебе и так весело.       – Извинения… приняты, – старший Хайтани открывает глаза и сразу же их закатывает, видя нависшего над ним Сауса. С ним, вроде, никого нет, но вряд ли это Рану каким-то образом поможет – даже руку поднять кажется сейчас невозможным. Одно радует – током больше не бьет.       – Есть желание снова мне угрожать?       Ран фыркает – тихо и язвительно.       – Естественно, – он вдыхает поглубже. – Сейчас… сформулирую.       – Упрощу тебе задачу, – сообщает ему Терано, наблюдая за тем, как старший Хайтани поворачивается и пытается подняться, опираясь на дрожащие руки. – Чтобы не приходилось много думать: тебе в твоем состоянии это трудно. Да не вставай ты – через минуту снова на полу окажешься.       – Без тебя бы не разобрался, – отмахивается Ран.       Саус, снисходительно глядя на него сверху вниз, нажимает кнопку на своем браслете, и старший Хайтани не успевает сдержаться: от стен отсека отражается крик, а он вновь падает на пол. Терано отключает ток и отходит на несколько шагов назад.       – Так понятнее?       Ран только кивает – не сразу и медленно, не говоря ничего в ответ. Саусу это и нужно: к чему бессмысленные, отнимающие время разговоры, если по сути, есть только один вопрос?       – Ты нисколько не ценишь отношения к себе, – почти что наставнически говорит Саус. – То, что сейчас происходит – ничто по сравнению с тем, как на самом деле я мог бы с тобой обращаться. Попался ты мне не вовремя, к сожалению. Так что скажи «спасибо» обстоятельствам и не делай себе же хуже: куда вы дели металл?       – Я же сказал, – устало произносит Ран. – Остался на том корабле. С чего ты вообще взял, что мы его успели забрать?       – Ты придумал бы версию понадежнее, – советует Терано.       – Чем тебе эта не нравится?       – Тем, что я вернулся туда, где вы перехватили первый корабль, и на нем не было ровным счетом ничего. Зато буквально сразу же там появились еще корабли с Абвера – экипажи успели поднять панику, и «Рокухаре» пришлось разбираться еще и с ними.       – Вот проблема-то, – старший Хайтани усмехается. – Там корабли были меньше, чем «Роппонги», как вы их вообще заметили с этой махины?       – Пришлось заметить, – Саус подходит опасно близко; Ран думает, что стоило бы вновь попробовать встать, потому что судя по чужому взгляду, сейчас будет очень больно, и он не ошибается – Терано наступает на левое запястье, вдавливая его в пол с такой силой, что кажется, оно вот-вот сломается. – И пришлось раздавить. Показать, как?       – Хватит! – выкрикивает Ран, когда боль становится невыносимой. Не хотелось бы потом управлять «Роппонги» одной рукой – ему уже приходилось несколько раз это делать, и старший Хайтани находит это очень неудобным. – Хватит… Да, мы его забрали… Но… А ты хоть знаешь, что металл нельзя долго держать в космосе? Он вообще-то становится бесполезным и…       – Я знаю, не переживай, – отвечает Саус. – Поэтому мой тоже не на «Рокухаре».       – А где?       – Я могу тебя потом там похоронить, раз уж тебе так важно знать место.       – Мне теперь еще интереснее.       – Риндо такой же до глупого самоуверенный? – Терано следит за тем, как фиолетовая радужка быстро темнеет. – Я всегда считал тебя умным, но впечатление быстро рассеивается. Это не ты здесь диктуешь условия, Ран, напомню: твой «Роппонги» ничто по сравнению с «Рокухарой»; ты попался мне в руки, потому что оказался не в состоянии включить голову, еще когда я сказал тебе не соваться туда, куда не следует; а твоя самоуверенность – главная причина того, что сейчас ты валяешься у моих ног. Там же и сдохнешь, а потом я обязательно приглашу Риндо полюбоваться тем, что от тебя осталось. Ты понял?       Старший Хайтани обязательно бы рассмеялся, если б не сильная ноющая боль по всему телу и необходимость держать лицо: Саус своей впечатляющей речью полностью оправдал ожидания Рана, о которых он говорил младшему брату. Ну и у кого еще здесь мания величия и за грань бьющая самоуверенность?       – Понял, – отвечает он. – И что дальше? Звучало впечатляюще, вот только расхваливание себя и «Рокухары» тебе не поможет найти металл.       – И здесь ты тоже себя переоцениваешь, – уже уходя, Терано что-то переключает на браслете. – Посиди еще, поразмышляй о том, что я сказал.       «Блять», – успевает подумать старший Хайтани перед тем, как снова закричать – выносить это молча просто невозможно. Ему кажется, что мощность тока стала выше, но это совсем не так:уменьшается только промежуток времени, в который он бьет. Наверное, это и есть самое худшее – невозможность выдохнуть и позволить себе набраться сил даже тогда, когда он остается один. Ран запускает пальцы в волосы, путая и без того давно потерявшие изначальный вид косы.       Терано слышит чужой крик, а затем панель закрывается, сразу же полностью заглушив звук. Похоже, план придется подкорректировать и заняться сначала поиском младшего Хайтани, а уже потом – металлом. Сделать это будет несложно, потому что насколько он знает, Риндо действительно не в курсе, куда именно пропал его брат, и теперь ищет его. Почему бы не помочь?       Особой надежды на то, что Ран все же заговорит, у Терано нет. Он возвращается к нему только на следующие сутки, и с нескрываемым удовлетворением видит испуг в фиолетовых глазах. Старший Хайтани выглядит хуже, чем во время их прошлого разговора, но теперь Саусу хочется не просто слышать – руками потрогать, как ему больно, и поэтому ошейник исчезает с чужого горла и оказывается далеко в стороне, пока Ран пытается закрыться от ударов. На этот раз Терано долго игнорирует просьбы остановиться и прекращает, только когда нависает над лежащим на полу телом.       – Что-то по существу скажешь? – в ответ – только тяжелое хриплое дыхание, и Саус усмехается. – Даже кивнуть не можешь? И зачем тебе только было знать, где моя часть металла… Ты скоро и о своей-то помнить не будешь.       Он наклоняется еще ниже, а потом произносит то, от чего и так беспорядочно бьющееся сердце Рана напрочь срывается:       – Но так уж и быть, скажу – может, тебе умирать будет не так обидно. Вы же наверняка мотались только по тем планетам, где я мог быть – всю галактику не обыщешь, жизни не хватит. А металл спокойно лежит на Орканге.       У старшего Хайтани в голове вместо мыслей – сплошной белый шум, напрочь отбивающий возможность соображать и стирающий все, кроме названия планеты, которое он только что услышал и ради которого все это и задумывалось. На несколько секунд он даже про боль забывает, как и про то, что Терано все еще здесь и похоже, не собирается уходить.       – Полегчало? – в голосе звучит издевка. – Продолжим, или ошейник тебе больше понравился?       Он отходит назад, по всей видимости, снова собираясь оставить его один на один с ненавистным током. Старший Хайтани следит за тем, как Саус поднимает с пола ошейник и разворачивается обратно.       – Нет, стой! – кричит Ран, выставляя руку. – Стой. Наш металл на Йолзи.