Перья феникса

9 лет назад, 31 декабря Том уже около часа сидел на кровати с прямой, как натянутая струна, спиной. Взгляд его был устремлен в окно — на завод, что выглядывал из-за макушек деревьев, на коричневые трубы, день и ночь извергающие облака черного дыма. Реддл невесомо гладил змею, покоившуюся у него на коленях, и покорно ждал, когда его вызовут в общий зал. Он прокручивал в голове сценарии и репетировал свою ещё ни разу не сыгранную роль желанного ребенка. Он очаровательно улыбнется маме, крепко пожмет руку папе. И под завистливые взгляды, может, даже перешептывания сирот покинет обшарпанные стены приюта. Навсегда. Какими они будут? Строгими и требовательными, как миссис Коул. Или мягкими и бесхребетными, как нянечка? А если они ему не понравятся? Том готов с этим смириться, лишь бы не возвращаться в комнату под номером семь. Если же они будут применять силу — как хулиган Билли, — Том непременно позаботится о своей безопасности. В конце концов, с ним всегда были его странности… В любом случае он найдет выход. Но что делать с тем, что Том может не понравиться новоиспеченным опекунам? Он не был уверен в своих способностях к обаянию и лести. Приюту не нужны улыбки и добрые слова. Здесь главное — кулаки и оскал. Ему придется жить по новым правилам, если его цель: больше никогда не вернуться сюда. Змея подняла голову, высовывая язык и пробуя воздух на вкус. После недолгой паузы она сползла с колен мальчика и зигзагами вернулась к себе под шкаф. В комнате раздался тихий стук, дверь осторожно приоткрылась, и на кафельный пол упала тень миссис Коул. — Том, дорогой, ты собрал вещи? — она широко улыбалась ему, но серые глаза её оставались пустыми. Реддл слышал фальшь в голосе директрисы, но не осуждал её за это. Все они в приюте играли роли, когда на порог являлись очередные люди, готовые забрать к себе домой одного из детей. — Конечно, я уже готов, миссис Коул! — он ответил ей улыбкой, а затем сменил интонацию на более трогательную: — Мои родители уже здесь? Том знал, что они здесь и сейчас стоят где-то за дверью, — иначе миссис Коул не разыгрывала бы этот спектакль. На общих собраниях нянечка и директриса репетировали с каждым воспитанником сцену воссоединения с родителями. — Да, милый, — миссис Коул сделала шаг в сторону и вытерла уголок глаза белым платком, припасённым именно на такие случаи. — Знакомься: это Лили и Джеймс. У порога стояла пара. Мужчина в очках, с лучезарной улыбкой, а рядом с ним — женщина с медными волосами и яркими зелёными глазами. Разумеется, мальчик их помнил. При первом знакомстве они показались Тому… непонятными. Они не заваливали его глупыми вопросами, как многие любили это делать, а по большей части рассказывали о себе. Лили работала в театре художником по костюмам, а Джеймс был писателем, чьи спектакли порой ставили в том театре. Они не пытались подкупить Тома вредными сладостями. Лили поступила иначе: при первой встрече она поинтересовалась, что он хотел бы получить от них в следующий раз в качестве подарка. «Подарки дарят по праздникам», — ответил он тогда, осознавая, что ему не дарили подарков никогда. — С днём рождения, Том, — подал голос Джеймс. Лили протянула мальчику коробку, которую до этого трепетно прижимала к груди.

***

Том сидел на заднем сиденье автомобиля Поттеров, почти вжавшись в угол. Он смотрел в окно на сменявшиеся пейзажи деревьев и зданий, уносившие его всё дальше от приюта. На коленях лежала изумрудная коробка, перевязанная серебристой лентой. Под пышным бантом виднелась открытка. Том не решился её прочесть. — Почти приехали, — сказала Лили, обращаясь к мальчику. — Надеюсь, ты не сильно волнуешься? — Ни капли, — ответил он, даря ей лёгкую улыбку. Том действительно не волновался. Вот только его сердце заколотилось, как у кролика, когда они только вышли из приюта, оставляя позади жадные взгляды. Колени предательски задрожали, когда он взбирался в салон автомобиля. Пальцы нервно забарабанили по коробке, когда он заметил предназначавшуюся ему открытку. «С твоим днём тебя, Том» — было написано на лицевой стороне картонки неряшливым почерком. Автомобиль миновал ещё пару городских кварталов, прежде чем выехать на безлюдную трассу, по обе стороны которой простирался густой лес. Том придвинулся ближе к окну, пожирая оголодавшим по природе взглядом сочные лесные пейзажи и иногда поглядывая на Джеймса, который тем временем ритмично постукивал пальцем по рулю и подпевал голосам, доносившимся из радио. — Вот мы и приехали, — объявил он, заглушив мотор. Автомобиль остановился у двухэтажного дома, к которому вели петляющие дорожки, усыпанные галькой. Со всех сторон дом окружали молодые яблони и кусты, укрытые снежными шубами. Позади виднелся лес, обступавший дом точно малахитовым змеиным кольцом. Том нерешительно ступил на тропинку, ведущую к крыльцу. — Добро пожаловать домой, Том. Лили встала позади него, почти невесомо касаясь его плеча. Джеймс стоял неподалёку, ограничиваясь лишь тёплой улыбкой. Реддл понимал: в первое время после того, как он попадёт в семью, никто не станет на него давить. Он вычитал это в учебнике по детской психологии, забытом нянечкой в столовой. В том пособии подробно описывалось, как родителям следует вести себя в первые дни после усыновления. Первый этап назывался режимом «Кокона»: ребёнок находится в безопасных, строго домашних условиях. Не рекомендуется в первые же дни везти его в кино, зоопарки или кафе. Также не стоит знакомить его с большим количеством новых людей — круг общения должен ограничиваться только семьёй, иначе вероятность стресса возрастает. Родителям советовали избегать активной тактильности, если ребёнок был старше трёх лет. Неожиданные объятия или поцелуи в щёку без предупреждения могли испугать ребёнка. В отдельных, наиболее сложных случаях рекомендовалось даже не смотреть пристально в глаза. И так — ещё пункт за пунктом. Том был польщён тем, что Поттеры подошли к делу ответственно. Но во всём этом была одна маленькая загвоздка. И этой загвоздке на вид было около четырёх лет. — Мама, папа! На крыльце стоял щуплый мальчик в пижаме и пальто, которое, очевидно, было ему не по размеру. Длинные рукава свисали ниже рук, почти касаясь земли, даже несмотря на то, что он прижимал ладони к груди. На ногах красовались пушистые синие тапки. Реддл словно врос в землю, с настороженностью наблюдая за ним — точно за диким зверем. Лили и Джеймс как-то, во время второй встречи, упоминали, что у них есть сын… но они не озвучивали сколько ему было лет. Дети в этом возрасте редко поддавались дисциплине, плевать хотели на общепринятые правила, покой и тишину. Том обречённо представил, сколько шума и хлопот доставляет этот нелепый комок. В приюте с младшими ребятами дела обстояли куда проще. Они боялись, наслушавшись страшных рассказов о странном мальчике из комнаты номер семь. Дети старались обходить стороной комнату, в которую никого и никогда не подселяли. Усердно пытались не смотреть в глаза мальчику, который умел читать мысли. Любой шум и конфликты заканчивались с появлением Тома в общей гостиной. Дети замирали, как добыча перед прыжком змеи. Волосы цвета воронова пера были безобразно растрёпаны, нелепые очки съехали на красный кончик носа. В стёклах отражались лучи солнца, поэтому Том не мог разглядеть глаз ребёнка. Однако он знал: за линзами очков скрывается такой же изучающий взгляд, как его собственный. — Мистер Поттер, немедленно пройдите в дом и дожидайтесь нас внутри, — строго сказал Джеймс, указывая на дверь. — На улице слишком холодно, чтобы вы стояли в таком виде. Словно в доказательство словам отца, мальчик зябко повёл плечами и звонко чихнул. Тут же виновато втянул голову в плечи и, кинув в сторону Реддла беглый взгляд, послушно юркнул в дом. — Том, это наш сын Гарри, — улыбаясь, проговорила Лили. — Он тебя ждал. — Рад это слышать, — ответил Том заученной фразой, растянув губы в робкой улыбке. Но внутри, по отношению к… брату, у него было пусто. Ни веселья, ни грусти. Ничего. Прихожая встретила мальчика тёплым светом мерцающих золотых огоньков. В гостиной виднелась пышная ёлка, украшенная декоративными игрушками. Том совсем позабыл о празднике, увлечённый мыслями о новом доме. Сегодня жители Англии праздновали Новый год. В приюте «Вула» праздничные дни проходили спокойно. Ни на Рождество, ни на Новый год ёлку не украшали. Подарки не дарили. Песни не пели. Но хотя бы в столовой устраивали своего рода праздничный ужин: после долгожданного сытного мясного блюда подавали десерт. В это Рождество десерт был с орехами, которые Том терпеть не мог. Но он всё равно его съел. Потому что это был праздничный десерт. Его десерт. — Ты разувайся, вешай куртку сюда, — пролепетала Лили, обращаясь к Тому. Она высвободилась из пальто, которое помог ей снять Джеймс, и с задором продолжила: — А я покажу тебе твою комнату. Том кивнул, снимая обувь. — Можно я пойду с вами? — прозвучало совсем тихо. Том поднял взгляд и встретился с двумя зелёными огоньками. Он замер в полусогнутом положении, сжимая шнурки в пальцах, глядя прямо на Гарри. Тот обнимал мать за руку и внимательно смотрел на Тома. Своими яркими, зелёными глазами. Раньше, кроме Лили, он не видел таких глаз ни у кого. Но глаза Гарри показались ему ещё выразительнее — будто когда-то впитали всю краску, предназначавшуюся для холста. — Если Том не будет против, — ответил Джеймс сыну и подмигнул второму. — Ему нужен отдых после поездки. — Я не против, — Том выпрямился, приподнял уголок губ и, словно пробуя на вкус, медленно произнёс: — Гарри.