Часть 4
17 февраля 2026 г., 21:31
9 лет назад, 31 декабря
— …тут находится уборная, также есть и другая на втором этаже, — проговорила Лили, закрывая дверь.
В течение того времени, пока они шли до новой комнаты Тома, женщина проводила импровизированную экскурсию по дому. Гарри плелся следом за ними, как тень, напоминая о своем присутствии лишь в те редкие моменты, когда на него оборачивались.
— А это твоя комната, — пролепетала Лили с ямочками на щеках, когда они оказались на втором этаже.
Новая комната Тома была в два раза больше той, что осталась в приюте. Первое, что привлекло внимание мальчика, — это кровать, накрытая пышными подушками и одеялом зеленых пастельных оттенков. На краю кровати лежал пушистый черный кот. Он даже не шелохнулся, когда в комнату вошли хозяева.
— Сириус! — удивленно воскликнул Гарри, после обращаясь к матери: — Я не знаю, как он сюда пробрался.
Кот лишь лениво поднял голову, без особого желания обращая внимание на вошедших. Затем так же лениво сел на кровати и, выгибая спину, раскрыл пасть в зевке. Спрыгнув на пол, он грациозно прошел к двери.
На выходе из комнаты Сириус потерся пушистым хвостом об ноги Гарри. Но когда заметил Тома, вздыбился и шустро выскользнул за дверь.
— Со временем вы подружитесь, — неуверенно произнесла Лили, сочувствующе глядя на Тома.
— Не сомневаюсь, — ответил он, маскируя свое раздражение за улыбкой.
Том терпеть не мог домашних животных, как и они его. Взаимная неприязнь тянулась с самого детства. Он не понимал смысла в домашних питомцах, которых нужно было кормить, выгуливать и совершать для них прочие бесполезные вещи, в то время как шерстяные комки не делали абсолютно ничего для человека. Однако, если бы Сириус был собакой, то от него была бы хоть какая-то польза, размышлял Том.
— Мы постарались ничем не загромождать комнату, чтобы ты сам обустроился так, как тебе будет удобнее, — пояснила Лили.
Глаза Тома тем временем разбегались, цепляясь за разные вещи. Прикроватная тумба, журнальный столик, стул с мягкой подушкой, зеркало, совмещенное с гардеробной, пушистый ковер, а не холодный кафель… В другой стороне от кровати вплотную к окнам стоял письменный стол с книжными полками. На подоконнике разместились растения в горшках. Интерьер был выполнен в нежных, спокойных оттенках. Комната кричала об уюте.
— Мне нравится, — он не врал. Впервые за долгое время не нужно было притворяться, чтобы выразить свои истинные эмоции. — Благодарю вас.
— Гарри помогал нам с расстановкой, — похвалила Лили сына, погладив его по волосам. — Без него мы бы не справились.
Гарри лишь гордо улыбнулся, без застенчивости глядя на Тома.
— Мы тогда оставим тебя. А в шкафу лежит все необходимое, если понадобится ванная комната — здесь на этаже, прямо по коридору и направо, — Лили потянула Гарри за собой, выходя из комнаты. — Спускайся к нам вниз, когда захочешь. А пока я пойду готовить праздничный ужин.
— Хорошо, — согласился Том.
Дверь в его комнату прикрыли, оставляя лишь полоску света. Он опустился на колени перед старой сумкой, чтобы разобрать вещи, как вдруг услышал удаляющиеся от комнаты голоса:
— Мам, а можно я покажу Тому свою комнату?
— Чуть позже, воробушек. Тому нужно время побыть одному.
— Зачем ему сидеть одному в комнате? Это совсем не весело… быть одному.
Том уже не слышал, что ответила сыну Лили. Да и не сильно этого хотел. Его внимание привлекла подарочная коробка, про которую он благополучно забыл. Гарри все это время нес подарок Тома в руках, а после оставил на прикроватной тумбочке.
Первый подарок для Тома за долгие семь лет. Не украденная у кого-то вещь, не презент от спонсоров. А его подарок.
Реддл ненасытно разглядывал коробку со всех сторон, мысленно развязывал, распаковывал, представляя, что же могло быть в ней спрятано. Но так и не открыл подарок.
Непонятное чувство сдавило тело тисками, заставляя пальцы дрожать от холода.
В комнате при этом было тепло и уютно.
В голове мальчика крутился один тревожащий вопрос: «И что теперь?»
***
— …и он кричит: «Джеймс, вы, должно быть, потеряли рассудок, раз всерьёз решили, что я — заслуженный артист Большого театра — буду исполнять на сцене роль священника с отклонениями, который болен венерическим заболеванием! Это извращение не в моём репертуаре!» — эмоционально взмахнув руками, Джеймс продолжил: — А я ему отвечаю: «Ну, тогда можете костюм священника не надевать». — Какой абсурд! — прыснула со смеху Лили, наливая мужу чай. — И что по итогу? Кто играл священника, а кто… — Он умер, — изрёк Джеймс, сдерживая рвущийся наружу смех. — В костюме священника прямо на сцене. Зрители думали, что это часть спектакля, и аплодировали до тех пор, пока не опустился занавес. — Какой ужас! — несмотря на свои слова, женщина залилась смехом, прикрывая рот ладонью. — И что было потом? — Режиссёр понял, что зрители остались в восторге от такой «развязки», поэтому смерть священника вписали в оригинальный сценарий. — Отпив чай, мужчина улыбнулся в чашку. — Его жена, присутствовавшая в тот день на спектакле, наотрез отказалась от службы священников во время его похорон. — И я её прекрасно понимаю. — Лили покачала головой. — А помнишь, как… — Мам, пап, тут Том! — воскликнул Гарри, обращая внимание родителей на мальчика, стоявшего у входа на кухню. — О, Том, скорее проходи к нам. — Джеймс помахал рукой, указывая на накрытый стол. — Выбирай любое удобное место и располагайся. Гарри выдвинул стул из-за стола рядом с собой, но Том сел с другой стороны. Накрытый стол Поттеров представлял собой воплощение всех снов Тома, что приходили к нему в голодные ночи. Множество закусок, аккуратно выложенных на узорчатых тарелках, ассорти из мяса и сыров, три вида хлеба, яркие напитки в изящных кувшинах. По центру стояло самое большое блюдо с запечённой птицей. Должно быть, это была индейка. Том никогда не пробовал индейку. Во рту скопилась слюна. Реддл поднёс бокал с соком к губам, скрывая свой животный голод за большим глотком. Том хотел есть. — Попробуй имбирный пряник, я их обожаю! — обратился к нему Гарри, указывая на пиалу с выпечкой. — Мама сама пекла. Гарри с надеждой смотрел в глаза Тому, наклонившись чуть вперёд. — Гарри, для начала Тому следует нормально поесть, а после он обязательно попробует десерты, — уверила сына Лили, затем обращаясь к самому Тому: — Я могу рассказать тебе о блюдах, если хочешь. Насколько мы знаем, аллергии у тебя ни на что нет. — Не стоит, благодарю, — взяв в руки вилку, лежавшую с левой стороны, Том мягко улыбнулся. — Я попробую блюда, не зная состава: ведь так интереснее. Уверен, мне понравится. Лили понимающе кивнула, возвращаясь к своей тарелке. Том был потрясён собственными манерами и обладанием силы воли, которую хотелось послать подальше при виде такого количества еды. Схватить кусок мяса руками, вцепиться в него зубами. Ненасытно есть и пить до тех пор, пока в животе не останется места. Вместо этого он положил себе в тарелку немного салата и мяса. Он разрезал всё на мелкие кусочки и тщательно прожёвывал. Мясо распадалось на волокна и буквально таяло во рту, а ягодно-мясной соус дополнял невероятный вкус. Том старался не давиться, когда непроизвольно ускорил темп поглощения еды. Джеймс рассказывал о новой постановке, которую они планировали сыграть в стенах их маленького театра, а затем, благодаря найденным в кратчайшие сроки инвесторам, увезти историю на сцены Нью-Йорка. Внимательно слушая мужа, Лили поддерживала диалог и говорила о костюмах, которые можно заменить в той или иной сцене. Том ощущал, как чувство насыщения медленно подступает к горлу. Сделав глоток сока, он вытер губы салфеткой и положил вилку зубцами на тарелку. Он невольно засмотрелся на противоположный край стола, где сидел Гарри. Мальчик играл с пушистым Сириусом и незаметно, как думал он, кормил кота едой со стола. Представшая перед глазами картина вызвала у Тома множество различных эмоций, которые в скором времени мутировали в злость. По большей части он злился не на Гарри, а на понятие домашних питомцев. На несправедливость. Том голодал, попрошайничая на улице, когда тем временем обычный кусок шерсти ел свежую рыбу и спал в тепле. Реддл заставил себя вырваться из мыслей, взяв имбирный пряник. В столовой царила уютная тишина, прерываемая звяканьем приборов о тарелки. Джеймс периодически задавал Тому вопросы об учёбе, учителях и любимых предметах. Лили внимательно слушала, потом рассказывала о своих школьных годах. Гарри молчал, разглядывая Тома яркими глазами, словно картину, которой нельзя касаться, пока не высохнет краска. — Обычно мы не празднуем Новый год, не празднуем и сегодня, — держа бокал в приподнятой руке, Джеймс адресовал улыбку Тому: — Мы собрались здесь, чтобы отметить другое важное событие. Лили как по волшебству поставила перед Томом небольшой домашний торт с надписью посередине: «С днём рождения, Том». На нём горело семь свечей. — Задувай свечи и загадывай желание — оно обязательно сбудется, — тихо произнесла она. Том растерянно смотрел на буквы и семь горящих огоньков. Он прикрыл глаза и задул свечи. Том загадал своё первое желание.***
В комнату Том поднялся, когда на улице начало темнеть. Тихо прикрыл за собой дверь, прижавшись к ней спиной. В голове стояла мёртвая тишина, словно старую пластинку сняли и позволили проигрывателю отдохнуть. Приятная усталость тянула Тома в постель, к пышным подушкам, к большому и зелёному, как луг, одеялу. Том сходил в душ и сменил старую одежду на новую, которая пришлась ему как раз по размеру. Снова изучая комнату, он взглядом наткнулся на изумрудную коробку, всё так же стоявшую на тумбочке возле кровати. Том медленно подошёл к тумбочке, будто боялся спугнуть собственный подарок, и, подцепив серебристые ленты пальцами, развязал бант. Первое, что попалось на глаза, — это мягкий, под цвет коробки, изумрудный вязанный шарф. Том достал шарф и ощутил приятный аромат, исходящий от него. Следующими оказались шахматы, в которые Тому нравилось играть с одинокой миссис Чандлер. Иногда она поддавалась ему, а он поддавался ей, когда уставал выигрывать. И ему это нравилось. Но когда она перестала его навещать, играть стало не с кем. Вероятно, нянечка рассказала о его увлечениях Поттерам. Он задумался, а что, помимо этого, она могла им поведать? Том не успел пуститься в клубок фантазий на тему своих увлечений, ведь его внимание привлекла книга в твёрдом переплёте, лежавшая на дне коробки. «Живые тени» — философская сказка, написанная французским автором в 1927 году, — прочитал Том на обложке. Кроме того, на обороте была прикреплена записка, написанная уже знакомым корявым почерком: «Моя любимая сказка». «Надеюсь, ты тоже полюбишь». Том долго смотрел на надпись, выискивая ошибку, которая не давала ему покоя, но так ничего и не нашёл. Он уселся на кровать, накрылся одеялом и приступил к чтению.
