Перья феникса

— У меня снова повторка, — разочарованно поделился Гарри, глядя на усевшегося у него на ладони зачарованного крохотного дракона. — Пернатый восьмикрыл. Том перевёл взгляд на брата, желая посмотреть в его глаза, но встретился с линзами очков. Стёклышки полыхали в лучах солнца, из-за чего не было возможности разглядеть за ними насыщенную зелёную радужку. Это вызвало у Тома чувство досады. Гарри вот уже несколько лет, отдавая предпочтение своим старым очкам, наотрез отказывался от корректирующего зрение лечебного курса зелий, сваренных Слизнортом по запросу Реддла. Том понял ещё очень давно: ему не нравилось, когда Гарри прятал свои глаза за очками. Живя в мире, где с давних времён маглы полагались не на логику и причинно-следственные связи, а на суеверия и приметы, Том неоднократно слышал: «глаза — это зеркало души». Если это действительно так, то у Гарри была самая яркая и красивая душа. Что же касается глаз самого Тома, то с недавних пор они сильно изменились: потеряли человечность и время от времени переливались кровавыми тонами, напоминая о том, что за ними скрывается. «Глаза — это зеркало души» Том собственными руками изувечил душу потомка Салазара Слизерина. Ему приходилось накладывать на свои глаза маскирующие чары, чтобы не выдать своей тайны. Но пользоваться маскирующими чарами беспрерывно было бы нецелесообразно и малоэффективно, поэтому Том обратился за помощью к Абраксасу. Сторонник Лорда в лице Малфоя преподнёс ему зачарованную цепочку, позволявшую Тому на постоянной основе сохранять в тайне цвет своих глаз. — Его пламенем разве что давать подкуриваться Филчу, — подытожил Гарри, подкидывая дракона на ладони, чтобы тот с растерянным видом приземлился обратно. — Повезёт в следующий раз, — мягкая улыбка играла на губах Тома. — Съешь мятную жабу и остынь. — Они прыгают в животе — это… неуютно, — ответил Гарри, расслабленно покачивая ногой. Том понимал, что в данный момент Гарри капризничал намеренно из-за того, что потерпел неудачу с коллекцией драконов. Раньше Реддл не знал, как ему стоит поступать с редкими всплесками недовольства и упрямства со стороны своего брата. Том совершенно не горел желанием разбираться с маленьким, порой плачущим обильными слезами комком негатива. Для различных выходок у Гарри были родители, которые любили своё чадо и занимались его воспитанием не покладая рук. Однако спустя годы и сам Том научился умело регулировать и отрабатывать любое недовольство Гарри, получая взамен счастливую улыбку, сопровождающуюся крепкими объятиями. — Не заглатывай их целиком, а тщательно прожёвывай, тогда в животе никто прыгать не будет и по телу пробежится приятный холодок, — объяснял Том, тем временем протягивая брату золотое шоколадное яйцо. — Возьми моё. — Нет, я не возьму, — отрицательно покачал головой Гарри. — Это твоё яйцо и дракон внутри него по праву принадлежит тебе. Помолчав с минуту и обдумав свои действия, Том подался вперёд, с упоением глядя в глаза напротив, которые многих цепляли своей глубиной, в том числе и его самого. Том заговорил едва слышно: — Гарри, в данный момент речь идёт о простом шоколадном яйце с игрушкой, а ты ведёшь себя так, словно я отдаю тебе часть своей души. — Наклонившись ближе, Том не сильно, но ощутимо надавил на грудь брата пальцем, проведя им до подбородка. — Научись брать, когда дают. — Ты считаешь ценным только что-то такое же величественное, как сама душа, но достаточно одного шоколадного яйца, чтобы с кем-то повздорить или навсегда прекратить общение… — ответил Гарри, беря угощение из рук брата. Он подумал о том, как необычайно холодны были пальцы Тома. — Люди мелочны. Ты сам говорил. — Да, — неспешно ответил Том, словно не знал, что сказать. — Говорил. Реддл отрешённо посмотрел в окно на заснеженные поля. В голове его собственные мысли перемешались с чужими. С родными мыслями Гарри, поправил себя Том. И дело было не в том, что он не умел отличать свой внутренний голос от чужого или не мог распознать среди своих спокойных волн чьи-то возбуждённые. Зачастую мысли других людей для него лежали отдельно, как на блюде. Он питался ими тогда, когда хотел. А когда не хотел — закрывал под крышкой и оставлял томиться. Но с Гарри у него было всё иначе. Собственные мысли надевали маски и казались чужими, неправильными, когда на горизонте появлялись светлые и чистые размышления брата. Том так часто залезал в голову Гарри, что разучился ставить барьеры, отчего их мысли сновали из разума в разум по протоптанным тропинкам. Случались эпизоды, когда в ночи Том пробуждался от странного сна, а на следующее утро Гарри подробно рассказывал те детали из своего сна, которые уже были известны старшему. По большей части Реддл беспокоился лишь о том, что Гарри мог увидеть его собственные сны, временами, в паре с бушующей магией, рвущиеся наружу. Поэтому незадолго до нового учебного года Том принялся создавать мысленные лабиринты, укрепляющие его сознание, чтобы никто, включая брата, не узнал, какие тайны хранит его разум. — Как тебе новые сладкие перья? — спросил Гарри, осторожно вытягивая Тома из раздумий. — Мне понравилось бордовое — оно приятно щекочет нёбо. Перья феникса. Очередные волшебные сласти, которые ассоциировались у Тома только с братом. Ведь они с Гарри являлись обладателями палочек-близнецов, хранивших в своей сердцевине перья одного феникса. Это открытие не переставало поражать Реддла и по сей день. — Их сделали воздушными и не такими приторными, мне нравится, — согласился Том. — Я бы хотел тебе кое-что показать, но для этого придётся покинуть купе. — И сколько очков ты снимешь с Пуффендуя за эту вылазку? — Ни одного.

***

Остановившийся на рельсах поезд покрывался лёгким снежным одеялом. Том и Гарри двигались по коридору мимо купе с учениками. Гарри воодушевлённо поспевал за братом. Он ощущал на своей спине взгляды, тянувшиеся из окошек купе. — И куда мы идём? — подал голос Гарри. — Я веду тебя к дракону, — ответил Том, не поворачивая головы. — Том, повторяющаяся из раза в раз шутка перестаёт быть актуальной. — Это не шутка. — Том резко обернулся и остановился на месте, из-за чего Гарри резко затормозил, чуть не столкнувшись с ним носами. — Мы пришли. — Кабина водителя? Гарри озадаченно уставился на брата: тот был значительно выше него. — Нет, это выручай-комната, — не дождавшись реакции, Том продолжил: — Да, это кабина водителя, но важно не это, а то, что за ней происходит… Он отворил дверь, заходя в кабину первым. — Клаус, старина, позволишь, я покажу брату? — Реддл склонил голову в ожидании ответа. — Спрашиваешь! Проходите, конечно, не мнитесь, — прокряхтел машинист, отпивая из фляги. Затем он отсалютовал ею вошедшему. — Гарри, рад видеть тебя. А ты заметно вымахал! — Это всё из-за сладких перьев, — ухмыльнулся Том. — Ты язвишь, потому что сегодня у тележечной ведьмы не нашлось для тебя леденцов со вкусом крови, — произнёс Гарри с улыбкой, обращаясь к брату. — Хочешь блевательный батончик? — Не откажусь, — сухо, но беззлобно ответил Том. — Клаус, ну хоть ты ответь: для чего Том меня сюда привёл? Гарри облокотился о стену, испытующе глядя на машиниста. Но взгляд его был мягким и по-доброму насмешливым. — Для чего, для чего. Увидеть дракона, конечно же! — воскликнул оживлённо мужчина, указывая на окно. Поттер не обратил внимания на жест машиниста, окончательно вспылив: — Но это абсурд. Драконы на свободном выгуле? Я скорее поверю в бредни отца Полумны, чем… Договорить у Гарри возможности не оказалось, ведь Том силой повернул его за плечи к массивному окну, заставив убедиться в неправоте своих высказываний. — Японская Хвосторога, — поражённо произнёс Гарри, замерев на месте, будто боялся спугнуть то, что было снаружи. — Дракон. На рельсах. Том и Клаус обменялись торжествующими улыбками.