Подснежник (возрождение и надежда)

С момента, как Иван очнулся, прошло чуть больше двух недель. Физически стало лучше — теперь он может ходить, пусть и не очень долго, разговаривает без напряжения. Проверить, может ли он поддерживать разговор часами, возможности не было — не то чтобы вокруг было много людей, да и Иван никогда не отличался болтливостью. Остальные кровати были свободны, если не считать мужчину, проспавшего весь день под капельницей — на Ивана ему явно было всё равно. Как и Ивану на него. Разговоры велись с двумя людьми — с закреплённой за ним медсестрой (Соён?) и периодически заглядывающим Исааком. Именно с ним Иван говорил, когда пришёл в себя. На ноги он встал только на днях — тогда же стал чуть больше походить на человека. До этого приходилось делать упражнения, лёжа в кровати. Дыхательная гимнастика для ослабевших лёгких, упражнения на подвижность суставов, лёгкая зарядка для мышц… Ивана крайне раздражает собственная беспомощность, которой никак не ожидал, а значит, и не был готов. В один момент он просто живёт свою жизнь, в другой уже умирает, а после оказывается живым, но… вот таким. Как рассказал в один из визитов Исаак, Ивану невероятно повезло с «хранением». Оказалось, он был в составе обнаружившей Ивана группы (а ещё лидером этой базы повстанцев), и поэтому теперь Иван знает больше деталей своей истории. Предположительно, благодаря тому, что он был любимчиком многих сегейнов, исход шестого раунда их не устроил, так что ему оперативно оказали помощь, задействовав последние технологии для сохранения жизни. Ах да. Самое интересное. Прошло восемь лет. Иван всё ещё не может до конца принять эту цифру. Все эти годы он находился в капсуле, заполненной гелеобразной субстанцией, которая не давала ему умереть и потихоньку восстанавливала разрушенное тело. Массируя кожу на шрамах, медсестра объяснила — у него были несовместимые с жизнью ранения. Первая пуля зацепила кишечник, больше пройдя по касательной, вторая прошла через плечо, застряв в кости, а вот третья пробила лёгкие, раздробила рёбра и повредила почку, вызвав внутреннее кровотечение, поэтому после третьего выстрела силы мгновенно его покинули. Минута промедления — пришёл бы конец. Даже со всеми технологиями сегейнов, то, что Иван выжил — настоящее чудо. Ещё от Исаака она узнал, что из-за мутного содержимого и слабого света группа даже сначала не поняла, что перед ними человек. Но, Исаак, приглядевшись, узнал его и судорожно принялся разбираться в том, как Ивана вызволить, несмотря на то, что времени оставалось катастрофически мало. Из-за этого пришлось пожертвовать первоначальной целью. Иван искренне не понимал, ради чего они так рисковали. Со смехом Исаак порадовался, что с ними не было Тилля — тот бы под действием эмоций наверняка всё испортил. Но именно ради Тилля Исаак и бросил все силы на спасение Ивана, потому что знал, как он ему дорог. В ответ на это заявление у Ивана дёрнулась бровь, но он промолчал, не желая тратить силы на спор и разъяснения. Пусть думает, что хочет. Когда капсула неожиданно открылась, жидкость вырвалась наружу, а вместе с ней — сам Иван. Дьюи — ещё один очень шумный мужчина, который как-то раз пришёл его навестить, но утомил так, что Иван был вынужден потерять сознание, — ловко его поймал, правда, из-за приземления на его руки у Ивана теперь две трещины в рёбрах (ах, вот почему было так неприятно делать вдох). Группа не была уверена, был ли он жив, а если и да, нельзя было быть сказать, сможет ли Иван выжить без неё. Но принимать решение нужно было быстро, вернуться бы они не смогли — охранную систему удалось вырубить лишь на недолгое время, а проникнуть в одно место дважды… В общем, шансы были крайне малы, рисковать никто бы не стал. Закончилось всё тем, что его доставили на базу, а Тилль… Дойдя до этого момента истории, Исаак резко захлопнул рот и сменил тему. Тилль был в ярости? Иван решил, что доберётся до этого позже. И да. Тилль. Кажется, с той первой встречи он его избегает. Честно говоря, сейчас Иван не способен понять его, и когда он об этом думает — в районе желудка отвратительно скручивает. Во время второй встречи выглядящий крайне неловко Тилль извинился за нападение. Извинился. Тилль. От медсестры Иван узнал, что тот ужасно перепугался, когда понял, что он снова отключился, и чуть ли не пришёл к выводу, что придушил его. Ну, он был близок. К повреждению шейных позвонков так точно. Тем не менее, нет, Иван тогда был всего лишь слишком слаб для долгого бодрствования. Не то чтобы Тилль именно избегает Ивана, но точно старается держать дистанцию. Что ничуть не удивляет. Во-первых, Иван не смог отказать себе в эгоистичном желании поцеловать его и не остановился, когда Тилль начал его отталкивать. Он хотел вызвать ещё большую ненависть, чтобы минимизировать вред от своего поступка. И заодно, быть может, вгрызться в память. Помимо прочего — пытался задушить. В довершение умер на его глазах только для того, чтобы появиться вновь спустя столько времени. Восемь лет, за которые Тилль построил новую жизнь, обрёл свободу и наверняка и думать о нём забыл. Так что ничего удивительного в том, что Тилль не понимал, как себя с ним вести, не было. Иван и сам не знал, что с собой делать. А та вспышка с рыданиями в плечо была нервным срывом. Может, от неприятных воспоминаний. Может, он оплакивал прошлое. Вот что удивляет — Тилль боится с ним говорить. Иногда произносит что-то быстро и всё. Большую часть времени просто молча сидит рядом, иногда рисует. В последнюю встречу Иван хотел попросить показать, но почему-то промолчал. Вся ситуация заставляет его чувствовать себя слишком маленьким. Не принадлежащим. Интересно, какая природа его страха? Тилль никогда не боялся самого Ивана. Злился и раздражался, смеялся вместе с ним, смирялся с присутствием — Иван добился многих реакций. Страх — не одна из них. Спустя ещё примерно неделю у них намечается прогресс. Разговоры становятся длиннее, посещения — чаще. На вопрос Ивана Тилль пробормотал что-то про навязчивую просьбу отдохнуть. Заставили, значит. Ранее Тилль упоминал несколько раз о заданиях. Их разговоры пустые и бессмысленные, обычно о его состоянии, а Ивану хочется говорить о Тилле. Узнать, что произошло с ним за годы, что он думает о жизни на свободе, как он выиграл у Луки и как оказался здесь. Тему их раунда Тилль старательно избегает, а Иван рад его в этом поддержать. Ему было бы нечего сказать, так что если Тилль милостиво предлагает игнорировать слона в комнате, Ивану только спокойнее — не раздавит. Из нового — Тилль осторожен. Создаётся впечатление, что он обдумывает каждое слово, что поразительно, если речь идёт о Тилле. Вспыльчивом, смелом, до ужаса наглом и не беспокоящимся об Иване. Предположительно — дело в растерянности. Тилль банально не понимает, что делать с призраком из прошлого, которым Иван и является. Может, его заставляют другие. Или мучает чувство вины. Из-за исходящих от Тилля противоречивых сигналов сложно сказать точно. Что-то не складывается, но Иван никак не может понять, что. Его мучает такой тихий, аккуратный Тилль. Жизненно необходимо получить от него больше эмоций, неважно каких, лишь бы не эта закрытость. Иногда он всерьёз раздумывает ударить его, как в детстве. Но он слишком дезориентирован и лишён сил, так что остаётся только вести себя так же тихо и делать вид, что он не жалеет, что всё ещё дышит.

***

Иван только что закончил с упражнениями. Он не видел Тилля несколько дней, и всё вокруг кажется бессмысленным. Казалось, он вернулся в Анакт. Просыпается, делает, что велят, разглядывает стены, читает принесённые Тиллем книги, засыпает. И так по кругу. Было бы проще, если бы он умер. За дверью слышатся шаги, при их знакомом звуке тело наполняется жизнью. Тилль. Он заходит и осторожно улыбается. Иван пластмассово повторяет его улыбку. Видимо, посыл понят, поэтому Тилль тут же расслабляет мышцы щёк и вздыхает. — Прогуляемся? Недоверчиво Иван оглядывает помещение, как бы спрашивая: «Здесь?». Тилль закатывает глаза. — Покажу тебе базу. Обувайся и идём. Иван смотрит на ботинки, которые в одно из посещений принёс Тилль, и послушно погружает в них ноги, хотя ему не очень нравится ощущение обутости. Настороженно взглянув на открытую дверь, Иван выходит вслед за Тиллем. Он старается держаться на полшага позади, но Тилль замедляется и смотрит на него с вопросительной обидой. Иван в очередной раз кипит внутри от расстройства, потому что чужое поведение снова разнится с ожиданиями. — Суён сказала, ты уже перешёл от капельниц к полноценным приёмам пищи? Суён — медсестра. И да, Ивану больше не нужно терпеть отвратительную трубку в вене. Он кивает, оглядывая коридор. Ничего интересного — голые стены и бегущие по потолку трубы. — С чем-то тяжёлым желудок ещё может не справиться, но предлагаю начать путь со столовой. Может, захочется что-то попробовать. Иван пожимает плечами, и снова нацепленная улыбка Тилля тускнеет. Путь до столовой занимает несколько минут, и она неожиданно просторная. Здесь не так тускло, как в коридоре, видно вложенные старания — столы и стулья ухоженные, грязи нигде нет, на стенах оживляющие пространство рисунки. Знакомая манера. — Твоих рук дело? Тилль прослеживает его взгляд и улыбается уже искренне. — В основном да, но мне кое-кто помогал. Глаза Тилля светятся нежностью, и Иван жадно впитывает вид. — Я познакомлю вас потом, — заявляет Тилль, пока ведёт Ивана дальше. — Сейчас ещё рано, но вам нужно встретиться. Иван впивается взглядом в его лицо. — Кто-то дорогой для тебя? — Да, — легко соглашается Тилль, — они мне очень дороги. Значит, не кто-то конкретный. Людей в помещении немного, в основном все заняты своими делами и разговорами друг с другом. На Ивана поглядывают с интересом, но надолго взгляд не задерживают. Тиллю кивают или посылают взмах рукой, на что он отвечает тем же. У стойки их встречает улыбчивая женщина в возрасте. Сначала она приветствует Тилля, а потом поворачивается к Ивану. — Значит, тот самый сладкоежка, — она кивает, снова глядя на Тилля, в то время как Иван приподнимает бровь. — Ничего интересного из имеющегося сделать не смогла, но кое-что есть. Минутку. Прихрамывая на одну ногу, кухарка скрывается за дверью, как предполагает Иван, кухни. — Тот самый сладкоежка? — Ты же любишь сладкое, ну я и попросил сделать что-нибудь, — бубнит Тилль. Хочется сказать что-то колкое, чтобы Тилль покраснел ещё гуще от стыда или злости, а не заставлял его теряться, но женщина возвращается и прерывает его планы подносом с тёмными пластинками. — Ооо, пастила! Она у вас чудесная, спасибо! — Тилль отрывает несколько штук, одну берёт себе, а остальные протягивает Ивану. — Из яблок и ягод. Держи, тебе понравится. — В этот раз добавила ещё немного мёда, раз уж такой случай. — Ух ты! Передам детям и обязательно принесу чего-нибудь интересного со следующей вылазки! Посмотрите на него, какой любезный. Иван на секунду сомневается, Тилль ли это вообще. Ему вводили препараты воспитанности? Они снова оказываются в коридоре, на этот раз Тилль ведёт его в комнату отдыха. По дороге Иван на пробу облизывает пастилу. Откусывает совсем немного. Жуёт. Сладко. Он быстро разбирается с оставшимися пластинками под полным смешинок взглядом Тилля. Ивану нравится видеть его повеселевшим, но от мягкого взгляда, становится не по себе. Так что лицо Тилля отворачивается от него ладонью, но не грубо — пастила действительно оказывается вкусной. Ивана терзает вопрос. — У тебя есть дети? Всё веселье исчезает с лица Тилля, когда он резко хватает ртом воздух и начинает давиться кашлем. Лицо краснеет, глаза слезятся. Иван молча наблюдает за мини-истерикой, приподняв брови. Его разум что, развивается в обратную сторону? Идиот. — Что? — Ты упомянул детей. — Чёрт возьми, Иван, — Тилль фыркает. — Я что, похож на отца? — Не знаю, Тилль. Он вкладывает в голос больше, чем планировал, и Тилль, уловив это, снова сникает. На время между ними пролегает не самая комфортная тишина. — Нам следует поговорить, да? — Не знаю, Тилль. Следует ли? — Ты всё такой же придурок, — он вздыхает, но как будто с облегчением, а не раздражением. — Мне всё ещё двадцать два, если ты забыл. Не было времени измениться. Видно, что Тилля слова задевают. Иван наслаждается промелькнувшими эмоциями, гордясь собой. Но несмотря на то, что Иван всё тот же, Тилль — не совсем. Он умудряется справиться с эмоциями и не даёт желаемую реакцию. — Ладно, задира. Идём. Покажу тебе кое-что. Рукав натягивается в месте, где ткань сжимают пальцы. Тилль тянет Ивана за собой. На повороте удаётся разглядеть его лицо — решительное и сосредоточенное. Видимо, теперь его значение в жизни Тилля совсем ничтожно, раз даже не получается вывести его из себя. Губы тянет улыбка, когда он раздумывает, для чего он ещё дышит. — Я не приходил к тебе в последнее время, потому что меня тут не было. Был занят, собирая информацию, — внезапно начинает Тилль. — Повстанцы раньше занимались тем, что шли к одной единственной цели. Она меня не интересует. Так что я занимаюсь тем, что волнует меня. Спасаю жизни. И сам живу только потому, что был спасён. Тобой, Иван. А, значит, благодаря тебе была спасена уже не одна жизнь. Они останавливаются перед дверью. Иван смотрит перед собой. Информация полилась так неожиданно, что хотя он ждал хоть чего-то о Тилле от Тилля, оказался не готов. Иван не понимает цели этих слов, но жадно впитывает каждую крупицу. — Тц, чёрт, вспылил, а теперь потерял уверенность, — прошептал Тилль сам себе, но оказался услышан — всё же слух Ивана был настроен на звук его голоса. — Блин. Иван покосился на него, узнавая чуть больше и гадая, что же тот хочет показать, раз так сомневается. — Слушай, — Тилль оборачивается, — это может быть немного шокирующе, поэтому я хотел подождать. Просто имей в виду, что… Дверь резко раскрывается, и если бы не быстрая реакция, на лбу Тилля несколько дней красовался бы красочный синяк. — Тилль! — Ты вернулся! Из-за двери показалась серебристая макушка девочки и мальчишка с бирюзовыми глазами. Невозможно было не узнать в них Тилля. — У тебя двое детей. Его голос лишён эмоций, Тилль взвизгивает. — Да нет же! Боже! Так совпало..! Он распахивает дверь, после чего начинают появляться другие. На Ивана смотрят глаза Суа, он видит ребёнка, очень похожего на Луку. На кого не смотрит, обязательно видит знакомые черты. Растерянность настолько сильная, что Иван ощущает себя полым. Зрение в порядке, но он не осознаёт, что видит. Существа, составленные из знакомых кусочков. — Я потом объясню, — шепчет ему Тилль. — Пока что просто веди себя хорошо, ладно? Получается, происходящее норма. Хорошо. Иван примет это. Последней из комнаты выходит девочка с розовыми волосами. И его глазами. Ивана тошнит. Он наблюдает за тем, как она медленно подходит к Тиллю и протягивает руки вверх. Когда тот с привычной лёгкостью её подхватывает, она бережно к нему прижимается и смотрит прямо на Ивана. Пристально и пугающе пусто. Внутри пузырится отвращение, и он отворачивается. — Иван, я Муги. Девочка, напоминающая Суа, но с глазами Луки, повторяет за предыдущей, поднимая руки. Неуверенно взглянув на Тилля, он наклоняется и поднимает её. — Приятно познакомиться, Муги, — и это даже не ложь, потому что Муги переключила внимание на себя, и тошнота немного отступила. Он улыбается. — Что теперь с тобой делать? Она расслабленно висит, напоминая игрушку, пока Иван держит её перед собой на чуть согнутых руках. Немного тяжело, учитывая, что мышцы не восстановились полностью. — Теперь надо обняться. Вот так, — она тыкает пальцем в сторону, откуда в ответ доносится тихое хихиканье. Поставил его в затруднительное положение и развлекается представлением, значит. Иван перехватывает Муги так, чтобы она сидела на одном предплечье, пока другая рука поддерживает её спереди. Муги цепляется за ткань на его груди. — Мы давно хотели познакомиться с тобой, Иван, — мальчик с бирюзовыми глазами подходит ближе. — Я Сан. — Рад знакомству, Сан. Хотели познакомиться? В отличие от собственных, глаза, доставшиеся от Тилля, успокаивают. У мальчишки от них только цвет и похожая форма, он явно менее эмоциональный, выражение совсем другое. Но игнорировать сходство невозможно. — Да, они просили привести тебя с того дня, как узнали, что ты здесь. Но мне хотелось немного… подготовиться. Извините, что в итоге всё так внезапно, — Тилль усмехнулся. — Планы изменились. Девочка с волосами Тилля — Юна, а смуглый мальчик с глазами Суа — Юбин. Детям по пять-шесть лет, они заводят Ивана за руку в комнату и начинают показывать свои сокровища. У повстанцев не так много ресурсов, так что практически всё — ручная работа. Много деревянных игрушек, альбомы, карандаши и уголь, зверушки и куклы из старой ткани. Встречаются и случайно подобранные предметы. В какой-то момент Тилль замечает, что Иван стал тяжелее дышать, и объявляет, что пока что услуга «посидеть на руках» доступна только с ним, а Ивана лучше лишний раз не напрягать. Сам он всё время держал на руках Виви — его и Мизи копию. Ивану становится немного смешно из-за того, что Тилль вынужден быть заперт с его взглядом, хотя он просто привязан к розовым волосам. Мизи… Интересно, что с ней? Когда они выходят из комнаты, Тилль напоследок делится с ними секретом об особо сладкой пастиле, зажигая детские глаза радостью. Иван чувствует себя уставшим, но не может сказать, что проведённое вместе время было плохим. — Было слишком? — Тилль выглядит виноватым. Иван бросает на него вопросительный взгляд. — Помню просто, как это ошеломляет. Ну, увидеть их впервые. Но мне захотелось показать тебе. Ты ведь понял, да? Я не про то, что их как-то создали из нас. А про то, что они здесь. Настолько в безопасности, насколько возможно. Эти дети должны были повторить нашу судьбу и умереть ради развлечения этих тварей. Но они живы благодаря тебе. — Они живы благодаря тебе, Тилль. — Да. Потому что ты подарил мне жизнь. Такой сильный и мягкий взгляд, обращённый прямо на него — больше, чем Иван способен выдержать. И уж точно больше, чем он заслуживает. Он не понимает, чего Тилль добивается. — Думаю, мне пора возвращаться. Невыносимое выражение лица пропадает, когда Тилль понимающе мычит. — Они и правда утомили тебя, да?.. Хорошо, давай остальные зоны и этажи покажу тебе потом. А сейчас зайдём в твою комнату, — поймав вопросительный взгляд Ивана, Тилль улыбается. — Ты же не думал, что будешь вечно жить в палате? На самом деле, тебя должны были перевести раньше, но из-за твоего эм… особого случая, решили понаблюдать подольше. Уверен, Суён говорила, но на всякий случай: если вдруг почувствуешь что-то не то, обязательно говори, хорошо? В это может быть сложно поверить, но наша медицина неплоха. Не сравнить с технологиями сегейнов, конечно, но люди на многое способны. Иван не понимает, почему Тилль делает вид, что заботится, но всё равно кивает. Комната — его комната — оказывается дальше по коридору и налево. Тилль передаёт ключи и говорит, что если Иван готов, то может переезжать уже сейчас. Тилль пропускает его вперёд, и они вместе заходят внутрь. Щелчок — лампочка над их головами с треском загорается, и Иван осматривается. Помещение небольшое, есть только кровать, небольшой комод, стол, мусорка и табуретка. С учётом того, что он один, и у него нет никаких вещей — отлично. Удивительно, что у базы вообще есть возможность располагать людей по отдельности, а не всех в одном-двух помещениях. Было бы тяжело делить пространство с большим количеством людей. То, что привлекает его внимание больше всего — рисунок на стене. Вернее, на бумаге, а не прямо на стене, в отличие от столовой. Ночной пейзаж со множеством отражающихся в воде звёзд. Иван подходит ближе, чтобы рассмотреть. Тилль неловко встаёт рядом. — База, по сути, огромный подземный бункер. Окон быть не может, так что это, бывает, давит. Не то чтобы в Анакте были настоящие окна, но хотя бы иллюзия, и… В общем, подумал, тебе понравится. Ивану нравится. Очень. Он щипает Тилля за плечо. Тот взвизгивает, смотрит сначала яростно, а потом вздыхает. Улыбается так понимающе, что хочется врезать. — Пожалуйста. — Я ничего не говорил. — Да-да. Кстати! Я планировал ещё приделать полку, но не был уверен, куда. Можем заняться этим вместе, если хочешь. А, и в комоде есть немного одежды. Не уверен, всё ли подойдёт, но должно. В крайнем случае, придётся одолжить у кого-нибудь до прибытия следующей партии. Тилль продолжает говорить, но Иван улавливает всё меньше и меньше слов. Взгляд мечется между комодом с выбранной Тиллем одеждой, рисунком, расстеленным постельным бельём. Хочется спрятаться, забиться в тёмный угол и раствориться. Тошнота возвращается. Кажется, он даже что-то отвечает Тиллю, когда вроде как прозвучал вопрос, но сказать трудно. Вскоре он остаётся один — после того, как голос Тилля произносит слова, а тепло касается плеча и сжимает. Остаток дня проходит как в тумане, Иван помнит только, как лёг на кровать. Образы Тилля, окружённого детьми и незнакомыми людьми, сменяют друг друга. Короткие волосы. Мягкий взгляд. Просьба приготовить для него сладкое. Шрамы на шее и хрипота после долгого разговора. Иван вспоминает про розовые волосы и пустые глаза. Снова становится плохо. Этой ночью Иван не видит снов.