Подснежник (возрождение и надежда)

— О, я поняла! Спасибо, Иван, — говорит Юна.  — Я тоже уже всё решил! Ты объясняешь намного понятнее Тилля, — светится Сан и протягивает Ивану лист.  Быстро пробежав глазами по записям, Иван кивает и натягивает лучшую улыбку.  — Молодец.  Мальчик начинает светиться ещё ярче, и Иван, глядя на его горящие бирюзовые глаза, улыбается совсем немного, но искреннее.  — Да-да, спасибо за высокую оценку моих стараний, — бурчит позади Тилль, надуто сложив руки на груди. — Очень рад, что вам так нравится новый учитель.  Иван довольно окидывает его взглядом, пусть обида Тилля по большей части и напускная. Пожалуй, преподавание — довольно забавная вещь.  — Я понимала, — тихо говорит Виви. С тяжёлым вздохом Тилль приобнимает её и гладит по голове. Несмотря на постоянно пустое лицо, Иван прекрасно считывает её счастье. — Ценю твою поддержку, но когда деление на двузначное число объяснял я, у тебя ничего не выходило. Но пара слов Ивана — и вот ты уже отличница.  Её выражение лица не изменилось, но глаза неловко уставились в пол — ответить нечего.  Так проходит больше часа. Периодически устраиваются перерывы, если с концентрацией становится совсем туго, но к концу тема оказывается усвоена отлично. Собственный успех Ивана даже немного удивляет — иногда он объяснял материал Мизи и ещё парочке ребят, даже, бывало, Тиллю (хотя тот не был способен выдержать больше нескольких минут, хватаясь за волосы и вопя), но это было давно. К тому же, это скорее было заполнением появившихся после занятий пробелов, нежели обучением с нуля. К концу Иван находит всю эту историю с детьми полезной и любопытной — возможность наблюдать за таким Тиллем — заботливым, ответственным, взрослым — не может не радовать. Ивану нравится впитывать в себя его новые стороны и видеть, как другие им восхищаются. Детские глаза смотрят на Тилля так, словно тот развесил звёзды на небе — так, как должны смотреть все. В голове всплывает слово «гордость», и Иван практически уверен, что испытывает именно её. Совместно принимается решение: Иван возьмёт уроки математики на себя. 

***

После занятий они оказываются у Ивана. Он задаётся вопросом, почему всегда у него? Тилль не хочет впускать его к себе? Не то чтобы это было бы странно — в детстве Иван любил пробираться в его комнату и… смотреть. Иногда ночью. Несколько раз Тилль просыпался от пристального взгляда и вопил от ужаса. Иван бы и сейчас с удовольствием промышлял подобным, но Тилль-то об этом не знает. Так почему?  Хм. Может, за ним проследить? Хотя в их обстоятельствах такое провернуть сложно — сразу заметит. Спросить у кого-нибудь из детей? Точно ведь знают, где его комната. С другой стороны, они явно очень преданны Тиллю, так что тот узнает о расспросах ещё до того, как Иван окажется внутри.  Интересно, прячет ли он что-то? Наверняка обклеил стены портретами Мизи.  — Что о них думаешь? — вопрос отрывает его от планирования.  — М?  — Честно сказать, первое время мне было как-то… не по себе? Они же буквально наши копии, — Тилль расслабленно откидывается на его кровати, прислонившись затылком к стене. — Каждый раз, когда я смотрел на них, видел вас, и…  Расстроенный вздох и взъерошивание волос. Тилль часто делал так и раньше — из-за растерянности, злости, неловкости или грусти. Из-за наблюдения за ним, оставшимся самим собой, Ивану становилось спокойнее. Не потому что он не принял бы изменения в Тилле — вся сущность Ивана была направлена на его тотальное принятие. Просто в мире не осталось практически ничего знакомого, и такие мелочи очень помогают. — Сейчас они для меня отдельные личности. Но тогда я не знал, что мне делать. Видеть их было так больно, но при этом я даже будто нуждался в этом и…  Попытавшись представить свою реакцию на Юну и Сана в случае, если бы Тилля не стало, Иван понимает, что не справился бы. Хотя он в любом случае не представляет жизнь без Тилля, так что даже если бы он продолжил по какой-то причине существовать в одиночку, другие люди не имели бы никакого значения. Даже укради они знакомые черты. А вот Тиллю, должно быть, тяжело видеть розовые волосы, которыми он так восхищался. Пусть и сказал, что сейчас не видит в детях призраков, но нельзя было не заметить одну деталь.  — Ты питаешь слабость к Виви.  Пойманный, Тилль поджимает губы и напрягается в плечах. Уши чудесно краснеют. Всё-таки дразнить его — любимое занятие Ивана.  — Ещё бы я этого не делал, — едва различимое бормотание.  Этот человек безнадёжен. Взрослый уже, но всё такой же неловкий мальчишка.  — Ты пытался её найти?  — Кого? — Тилль в замешательстве наклоняет голову, и Иван делает то же самое. — Мизи?  Это же очевидно. Косвенно, но они ведь говорили сейчас о ней.  — Эм, ну да? — смущение сменяется растерянностью, и Ивану кажется, что он что-то упускает. — Раньше я пытался. Много. Даже Дьюи подключил помочь. Но ни одной зацепки. Если бы Мизи хотела, мы давно бы её нашли, так что со временем я перестал пытаться. Да и для неё так безопаснее — не хочу даже думать, что бы с ней тут сделали.  Какое-то время никто из них не говорит. Тилль разглядывает книги на полке, которую они всё-таки совместными усилиями прибили к стене (ну, Тилль занимался установкой, а Иван главным — руководил процессом). Иван же разглядывает Тилля.  — Она бы очень обрадовалась, если бы узнала, что ты жив, — шепчет Тилль.  Брови Ивана взлетают вверх.  — Чему ты удивляешься? — нахмурившись, Тилль отталкивается от стены и поворачивается всем корпусом. — Конечно, она была бы счастлива. Вы ведь были близки.  — Думаешь?  Видя его искреннее замешательство, выражение лица Тилля становится печальнее. Он подбирается ближе, и их плечи соприкасаются.  — Семья. Ты знаешь это слово? В Анакте оно никогда не звучало.  — Конечно, оно нередко встречается в книгах. А что? — теперь Иван совершенно потерял нить разговора.  — Знаешь, что оно означает?  — Группу людей, связанных кровью и законом. Раньше поставщики заключали так называемые «браки», и связь между ними и продуктами фиксировалась официально. И название этой связи как раз «семья». К чему это? Тяжесть на плече замораживает всё его тело. Он любил так делать — класть голову или подбородок Тиллю на плечо. Но тот ни разу не делал это сам.  — О, ну… Имеет смысл, но очень, знаешь, это определение какое-то… бездушное? Потому что семья — это самые близкие друг другу люди. Которые любят друг друга, поддерживают, остаются рядом, — Тилль обрывает себя. — Хотя нет, последнее не обязательно — Мизи не с нами, Суа больше нет, но мы всё равно связаны. Ещё семья может ругаться и причинять друг другу боль — без этого никуда — но всё равно оставаться друг для друга самыми близкими, выбирать друг друга и любить. Это самое важное. Понимаешь?  Давление на плече ослабевает, и Иван, успевший погрузиться в тиллев голос, осторожно оборачивается. Тилль смотрит на него. Близко. Лицо Тилля так близко. От того, как бьётся сердце, больно дышать. Хочется убежать. Чтобы не слышать ничего из того, что прозвучит дальше.  Но жизнь никогда не прислушивалась к его желаниям.  — Ты — моя семья, Иван.  Голова тут же отворачивается, но это максимум, на который он способен — прятаться негде. Он выбирает между тем, чтобы прижать колени к груди и укрыться в них — да, вариант довольно жалкий, и отработанной улыбкой, с которой он скажет Тиллю что-то, из-за чего тот разозлится и уйдёт сам.  Прежде чем Иван успевает осуществить второй вариант, Тилль снова открывает рот.  — Иногда я думаю, как бы всё сложилось, если бы дети в Анакте знали, что это.  — Ужасно, Тилль. Это привело бы к катастрофе.  — Может быть, — его голос тихий, а голова снова возвращается на плечо. — Но я всё равно хотел бы знать. И рассказать тебе. Иван в ответ молчит. 

***

Позже Тилль решает, что Ивана пора социализировать.  Его мнение? Нет, спасибо.  Жаль, что оно не учитывается. — Ты здесь почти месяц, — тонкая бровь взлетает вверх, и Иван хочет её укусить. — Пора вливаться. Я не говорю, что нужно заставлять себя общаться, но хотя бы узнать имена тех, с кем делишь пространство? Включи этого своего социального урода на денёк.  — Ах, моя лучшая версия, открытая, улыбчивая и абсолютно очаровательная — и социальный урод. Как больно, Тилль.  — Она худшая, — твёрдо говорит Тилль, скрещивая руки на груди. — Тем не менее, другим почему-то нравится, так что дерзай. Я к чему веду — тут у всех своя роль. Ты восстанавливался, поэтому безделье сходило с рук, но теперь нужно начинать приносить пользу.  Тилль пускается в объяснения: если грубо поделить всех по направлениям, то есть добытчики, техники, боевые и разведывательные отряды, медики, бытовые группы и те, кто отвечает за обеспечение. Есть и другие, не первостепенные, они идут скорее как нечто дополнительное — многие люди здесь являются частью сразу нескольких отрядов и, когда требуется, способны друг друга заменять. Естественно, если речь идёт не о задачах, требующих узких знаний и особых умений.  Тилль говорит, что может познакомить Ивана с членом каждого направления, чтобы он мог узнать больше о том, как всё устроено, и понаблюдать за процессом в случаях, где это возможно.  — В каких состоишь ты?  — Эм… По настроению?  И что это за тупой ответ?  — С момента, как появились дети, я больше ощущаю себя нянькой, — он смеётся, — но изначально я преимущественно в боевом отряде. Иногда присоединяюсь к разведчикам, но… — С твоей-то вспыльчивостью и неумением усидеть на месте?  — Заткнись, — вскрикивает Тилль, а потом вздыхает, поймав себя на прямом подтверждении. — Да, чёрт возьми, именно из-за этого меня не всегда хотят брать с собой, очень проницательно, ублюдок. Зато боевая группа от меня в восторге.  — Да ну?  — Я, между прочим, отличный стрелок! И спокойно уложу тебя на лопатки в рукопашном. А ещё у меня есть байк.  — Вау, ты такой крутой, — Иван хлопает в ладоши с пустым лицом, и Тилль потрясающе вспыхивает смущённо-раздражённым красным и бросает очередное ругательство.  Иван улыбается, находя мир в том, что они вернулись примерно к тому, чем всегда и были.  Боевой отряд, значит?  — Это опасно?  — Мм, тебя сейчас точно не допустят, нужно пройти подготовку. И восстановиться до конца.  Другая формулировка. — Ты бываешь в опасности?  — А, — Тилль усмехается, — можешь не беспокоиться. Я очень ловкий.  Для вида Иван закатывает глаза на всю эту браваду, но решает для себя, что обязан увидеть Тилля в действии.  — Ладно, величайший боец. Что-то ещё?  — Иногда присоединяюсь к охотникам, но я больше по части сбора дичи, уже угодившей в ловушки. Как-то хотел и к собирателям забраться, но в первый раз набрал какой-то отравы, от которой руки покрылись волдырями… А во второй собрал ядовитые ягоды. В общем, они меня к себе не подпускают.  В груди теплеет. Очень в духе Тилля.  — Остальное по мелочи и без расписания. Украшение пространства, доставка и сбор ресурсов. Учу стрелять, если просят, — он пожал плечами. — Как видишь, к одному месту никто не приклеен. Это не я такой особенный. Каждый помогает, чем может, и вносит свой вклад. Так что привыкай, пробуй и выбирай, что нравится.  Тилль хватает Ивана за рукав и тянет за собой.  — Но, как понимаешь, без знания людей никуда. Я и так попросил их держаться подальше, пока ты приходишь в себя. Но время вышло.  Тяжёлый вздох вырывается из Ивана, когда он позволяет вести себя. Хочется стереть эту гадкую ухмылку с лица Тилля и начать упираться чисто из вредности и желания позлить, но, признаться, скоро он начнёт сходить с ума от невозможности куда-то себя деть. Книги проглатываются за день или два, несмотря на старания двигаться по строчкам как можно медленнее. Такими темпами от библиотеки совсем скоро ничего не останется, и придётся читать по второму, третьему, четвёртому кругу — и так до бесконечности, пока мозг не решит перестать функционировать, чтобы избавиться от страданий.  Какое-то занятие определённо не помешало бы. 

***

Единственное желание Ивана к концу дня — никогда больше не видеть ни одного человека. Никогда не улыбаться. И никогда не открывать рот. Развлекать сегейнов, думается, куда менее утомительно.  Возможно, когда его начало уже подташнивать от общения, стоило попросить Тилля остановиться. Но изучать его в окружении других людей, впитывать его нового, в своей естественной среде, было так необходимо, что Иван продолжал послушно следовать за ним, вплетаясь в разговоры и улыбаясь всем этим людям, до которых совершенно нет дела.  Тем не менее, куда лучше было бы разделить это мероприятие на несколько дней, а не впихивать в один…  Потому что от Ивана совсем ничего не осталось. Когда Тилль перед сном заглядывает к нему для массажа, он даже не сопротивляется. Стягивает молча верх и сам накрывает им лицо.  Только выдыхает тяжело, когда наступает время переворачиваться на спину. — Ты хорошо постарался сегодня, — тихо говорит Тилль, закончив, пока Иван одним глазом уже видит сны. 

***

Поразмыслив, Иван настраивается на разведывательный отряд. Основная причина — тесная связь с боевым. Возможность знать, видеть и быть уверенным в том, что с Тиллем всё будет в порядке и в случае чего прийти на помощь. Сбор информации тоже звучал неплохо. Он терпелив, спокоен и внимателен. Любит наблюдать и умеет быстро анализировать. Иван объективно подходит для таких задач.  Единственное, нужно время. Придётся уделить больше внимания физическому состоянию, восполнить пробелы за прошедшее время и запомнить большое количество информации. Ничего сложного для него, но займёт время. За которое как раз к нему привыкнут — никто не позволит незнакомцу браться за подобную работу.  Ещё его заинтересовал архив. Вчера Иван был вынужден познакомиться с приличным количеством людей, и работа одного из них, Юонга, показалась достаточно любопытной. У повстанцев есть огромный склад со всевозможной информацией — он пополняется и находится в полном хаосе. Юонг рассказал, что им очень не хватает людей, потому что работа хоть иногда и интересная, но по большей части муторная и пыльная, часто ни о чём. Приходится бесконечно копаться в различных носителях информации, структурировать, анализировать, не додумывать. Мало кому хочется проводить кучу времени, копаясь во всём этом, когда можно выбрать занятие, связанное с чем-то активным, с человеческим взаимодействием и жизнью снаружи. Да и людей, постоянно живущих на базе, не так много — большая часть обитает в городах и постоянно перемещается. Но Иван заинтересовался. От Тилля это не скрылось, как и от Юонга, уставшие глаза которого загорелись надеждой. Они договорились обсудить всё позже.  Однако сейчас он занят подготовкой к вылазке, так что разговор откладывается на потом. Ничего опасного — небольшой группой нужно будет забрать поставку из города. Правда, немного неожиданно.  Дьюи — олицетворение слова «хаос», во время завтрака уверенно направился к ним и улыбнулся (оскалился?), уперев руки в бока.  — Слышал, ты вчера вывел мальца в люди. И замечу! Предательски обошёл стороной меня.  — О боже, блять, — прошептал отчаянно Тилль, спрятав лицо в ладонях.  Иван сделал глоток морса, наслаждаясь чужими страданиями. Но взгляд Дьюи быстро скользнул к нему.  — С тех пор, как ты упал в мои объятия, мы не виделись. Как рёбра?  — Всё в порядке, спасибо, уже и забыл, что были трещины, — на губах приветливая улыбка. — И мы ведь виделись, ты как-то навещал меня.  — А, тот раз, когда ты сделал вид, что спишь? Было-было. Дьюи загоготал, но улыбка Ивана не дрогнула. Упс, так его поймали?  — Чего ты хочешь, Дью? Мы же увидимся буквально через час, — вздыхает Тилль, и в следующую секунду Дьюи уже сидит рядом и обнимает его за плечи.  — Об этом и речь. Возьмём с собой Ивана? Он же вообще не выходит, бледный, как смерть. Хоть солнце увидит.  — Я выводил его, и ты наверняка об этом знаешь, — ещё один вздох, но видно, что компания ему приятна.  Кажется, они близки. Тилль не выглядит напряжённым, скорее, притворно-раздражённым. Не отталкивает. Рука Дьюи расслабленно висит на его плече. Тилль позволяет. Дьюи перестаёт липнуть к Тиллю и снова переносит внимание на Ивана.  — А ты что думаешь? Хочется прокатиться? Я и Тилль в составе.  О. — Да, пожалуй. С радостью приму предложение.  Он снова растягивает губы в своей лучшей улыбке, и Тилль корчит лицо.  Собственно, так это и произошло.  Застегнув куртку, которую ранее занёс Тилль, он выходит из комнаты. Эта плотнее предыдущей и чуть менее свободная, чем было бы удобно. Но ткань пропитана запахом Тилля, поэтому Иван решает, что если куртку потребуют обратно — не отдаст. Тиллю стоило подумать дважды, прежде чем делиться своим. Чуть дальше по коридору его уже ждут — Тилль говорит с кем-то, кого Иван ещё не встречал. Они быстро обмениваются именами и направляются в сторону лифта.  На этот раз подъём не вызывает никаких эмоций. Они останавливаются на уровне ниже, чем в прошлый раз. В достаточно просторном помещении вокруг машин суетятся люди. Прислонившись к одной из них, стоит Дьюи, который, заметив их, поднимает руку.  — Йо! Почти всё готово, скоро отправляемся.  Тилль кивает и направляется к чёрно-красному мотоциклу, параллельно копаясь в карманах. Достаёт ключ и садится, перекинув ногу через сидение. Берёт в руки шлем.   Странное волнение пускает по телу Ивана дрожь. Ему нравится, как это выглядит.  — Поедешь со мной или в машине?  Он подходит ближе и внимательно рассматривает транспорт. — На эту штуку можно сесть вдвоём?  — Да, — Тилль кивает и хлопает позади. — Вот здесь специально предусмотрено место. Есть несколько правил безопасности, но ничего сложного.  Иван смотрит скептически. Выглядит слишком близко.  К ним подбегает Дьюи и ловко запрыгивает за Тилля. Его грудь плотно прижимается к спине, а руки обнимают живот. С довольной улыбкой эта груда мышц кладёт голову на макушку Тилля и улыбается.  — Вот так! Соглашайся, тебе понравится!  — Эй! Не сжимай так сильно, из меня сейчас завтрак обратно полезет! — жалуется Тилль.  У Ивана не получается вдохнуть полной грудью.  — Поеду на машине, — говорит он и уходит.  Позади Тилль продолжает шипеть на хохочущего Дьюи.  За рулём Иван видит знакомое со вчерашнего дня лицо. Парень машет ему и приглашающе хлопает по двери.  Спустя пару минут все уже готовы. Подаётся сигнал, и когда потолок начинает отъезжать в сторону, заливая пространство светом, раздаётся грохочущий звук.  Шумят моторы. Когда машина резко взлетает по крутому подъёму, внутри мерзко смещаются органы. Ох, мерзость. Тилль и Дьюи в итоге едут вместе.  Иван смотрит на них всего раз и встречается взглядом с Дьюи, у которого поднято забрало. По прищуру сразу становится понятно — улыбается. Дьюи наклоняется ближе к Тиллю и что-то кричит — из-за ветра и шлема ничего не слышно. Ответил ли что-то Тилль и как он отреагировал, тоже не разобрать из-за скрытого полностью лица. Иван отворачивается.  Оставшуюся поездку он пустым взглядом провожает проносящиеся мимо однотипные пейзажи, отключаясь. Группа, с которой они встречаются на заброшенном складе недалеко от города, состоит всего из четырёх человек. Они часть отряда обеспечения и последний месяц провели вне базы, разыскивая необходимое и параллельно добывая информацию.   Сумки, полные медикаментов, одежды, консервов и прочего, помещаются в багажники и на свободные места.  Иван помогает перетащить те, что полегче, а потом отходит в сторону и слушает, как другие обмениваются новостями. Те люди, с которыми они сюда приехали, остаются в городе. И наоборот.  — Как ты? Стиль вождения большинства чертовски безумен, — Тилль подходит к нему, мягко ткнувшись плечом в плечо.  Шлем ему подходит, но Ивану хочется видеть. Поэтому он поднимает руку и откидывает забрало наверх. Ему позволяют.  Несколько секунд они просто смотрят друг на друга.  — Хочешь обратно поехать со мной?  — Нет.  Тилль снова надувается, и Иван в мельчайших подробностях представляет его лицо.  — Голубки, мы уезжаем!  С дико веселящим Ивана рычанием Тилль срывает с себя шлем и метко швыряет Дьюи в голову. Но тот радостно перехватывает его прямо у лица и безжалостно кидает обратно. — Завались!  Иван моргает.  Голубки? Типа… птицы?