Подснежник (возрождение и надежда)

Как только Сан заканчивает читать своё сочинение, все хлопают. Когда мальчик так горделиво выпячивает грудь, Иван не может не видеть сходства с Тиллем. Видимо, глаза — главный показатель схожести характеров.  Иван сидит в стороне, щупая деревянные фигурки зверей. Сегодня уроки Тилля, но ему захотелось присоединиться, чтобы тоже послушать детские истории.  Тилль мягко указывает на ошибки и даёт советы для следующего раза. Выбирает следующую жертву. Но Муги даже не успевает открыть рот — все вздрагивают из-за неожиданно распахнувшейся двери. Исаак бледный, дышит как после пробежки.  — Тилль! Ты мне нужен, идём.  Взгляд перебегает на сидящего практически у его ног Ивана, и Исаак колеблется.  — Может, вы оба.  Переглянувшись и оставив группу с заданием, они следуют за Исааком на другой этаж. По дороге тот хватает ещё одного мужчину, и их небольшая группа заходит в комнату связи. О её существовании Иван знал, но побывать внутри ещё не доводилось. Внутри их встречает несколько человек, мерный шум и прохлада. Вокруг куча оборудования, о функциях которого Иван даже не догадывается. На одном из мониторов карта с множеством обозначений и разных точек.  Исаак указывает на одну из них.  — Поступил сигнал о помощи с северной медстанции.  — Большая часть боевиков сейчас занимается недавно отбитым складом, — говорит мужчина рядом. — Из свободных только те, кто сейчас здесь. Всем идти нельзя. — Уровень опасности не определить, камера сломана, времени разнюхивать нет. Придётся оценивать на месте и действовать по ситуации. В приоритете спасение людей, — добавляет Исаак. — Есть кто-нибудь, кто готов?  Три человека шагают вперёд, Тилль среди них. Иван тоже делает шаг.  — Куда? — Тилль отталкивает его обратно и переводит острый взгляд на Исаака. — Ты вообще тут быть не должен.  — Он неплохо стреляет. Тилль недавно показал, как обращаться с распространённым среди повстанцев оружием, потому что по-хорошему все на базе должны обладать хоть какими-то навыками стрельбы. Иван и близко не стоял рядом с Тиллем, который стрелял метко по любой цели из какого угодно положения, но по мишеням попадал исправно. Правда, непозволительно долго прицеливался. А ещё он абсолютный нуль в рукопашном. До него они ещё не дошли. Весь его опыт — детские драки с Тиллем. То есть полностью отсутствует.  — Да какая разница, если у него нет реального опыта?!  — У нас нет на это времени! — вскрикивает Исаак.  Им дают указания и не более нескольких минут на сборы. Тилль зло бормочет проклятия под нос, пока Иван бежит за ним. Ну и скорость.  — Я могу пойти с тобой? — спрашивает Иван, когда они подходят к подъёмнику. — Сразу скажу — мне эта идея не нравится, — резко отвечает Тилль. — Но опыт откуда-то брать нужно, и, на самом деле, ничего сильно опасного быть не должно. Пока мы туда доберёмся, уже десять раз можно будет вынести всё вместе с самим пунктом. Решай сам. Но я хочу, чтобы ты остался тут. Не то чтобы он так хотел присоединяться в принципе. Но у Ивана плохое предчувствие, и он не может допустить, чтобы с Тиллем что-то случилось. Останься он на базе — задохнётся в тревожном ожидании. Поэтому, когда на спальном этаже они разбегаются, Иван мчится собираться.  Позже в гараже Тилль протягивает ему кобуру и бронежилет, уже готовый к его приходу — знал, что Иван пойдёт следом.  Пока они дожидаются остальных, Иван застёгивает под курткой защиту и слушает бесконечные указания Тилля.  Иван крепко прижимается к нему, когда они выезжают. Из-за беспокоящего предчувствия он даже не ощущает себя плохо из-за их положения. Кустарные производства восстания рассредоточены на расстоянии как друг от друга, так и от базы, чтобы не привлекать внимания и не допускать скоплений. В случае, если кто-то найдёт или уничтожит один из пунктов, остальные останутся в безопасности и продолжат работать.  Из этого вытекает проблема — добираться до каждого довольно долго. Скорее всего, всё, что в их силах — отыскать и похоронить тела. Группа не доезжает до конечной точки — они бросают транспорт в лесу, чтобы его было трудно обнаружить. Дальше осторожно движутся своим ходом.  Тилль впереди, подаёт им знаки. Иван внимательно следит за его фигурой и происходящим вокруг. Он напряжён из-за возможной опасности для Тилля, но сама ситуация кажется какой-то игрой, тренировкой. Трудно осознать всю серьёзность, пока ничего не произошло.  Вдалеке мелькает постройка, которую Иван замечает только после того, как Тилль даёт команду остановиться. Пункт замаскирован так, чтобы сливаться с окружающей средой.  Они рассредотачиваются, чтобы окружить постройку со всех сторон и с разной скоростью начинают осторожно подбираться ближе. Иван больше осматривает окружение движущегося впереди всех Тилля, чем своё, и его сердце ускоряется, когда тот прислоняется спиной к стене и движется ко входу, а потом юркает внутрь.  Не более чем через минуту, за которую Иван несколько раз был близок к тому, чтобы сорвался, Тилль показывается снова, машет ему рукой и снова скрывается. Бегло оглянувшись, Иван забегает следом, быстро преодолев разделяющее их расстояние.  Первое, что бросается в глаза — тело. На каждый пункт выделяют по два бойца, видимо, это тот, что должен был дежурить снаружи. Здесь, в коридоре, пахнет пылью и нет ничего, кроме ещё одной двери.  Попросив Ивана пригнуться, Тилль резко тянет её на себя, но внутри нет опасности. Только едкий запах и перевёрнутое вверх дном пространство. Все шкафчики и ящики раскрыты и пусты. Четыре тела, одно из которых явно чужое, судя по странным лохмотьям. Тилль говорит, что очень редко, но люди нападают друг на друга — в основном из-за отчаяния. Обычно таким занимаются небольшие группировки или те, кто вырос вне общества людей.  Тилль, несмотря на, казалось бы, очевидные трупы, всё равно убеждается, что все мертвы.  Снаружи раздаются выстрелы, и они близко; сказать, их ли это товарищи, невозможно. Иван дёргается, оборачиваясь в сторону входа как раз в момент, когда в проходе появляется незнакомая фигура.  Дальше всё происходит настолько быстро, что он не успевает ничего осознать — резкий рывок назад, звук выстрелов и боль от падения. От удара из груди выбивает воздух, но Иван подрывается сразу же, как оказывается на это способен.  Лежащий перед ним человек истекает кровью, поражённый ровно в центр лба, тело пару раз подрагивает и замирает.  Тилль.  Иван оборачивается, и сначала его окатывает оглушительное облегчение, потому что, в отличие от противника, Тилль стоит на ногах. Смотрит на него.  Тилль пытается выглядеть спокойно, вот только Иван, кажется, умирает. Потому что левая рука Тилля безвольно свисает вдоль тела, а с кончиков пальцев беспрерывно капает кровь. Его лицо бледнеет, и дышит он как-то… Будто и не дышит, а пытается сделать вдох. Он вдруг хрипит, сгибаясь, и Иван, спотыкаясь, бросается к нему, но боится трогать. Зато, наконец, слышит, как Тилль делает вдох. — Ох ты ж, — сдавленно шепчет Тилль, пытаясь выпрямиться. — Ты цел?  Из горла вырывается скулёж, который Иван никогда от себя не слышал. Тилль начинает оседать, и он ловит его, дрожа всем телом. — К стене. Как велено, Иван осторожно оттаскивает его в более безопасное место. Разум поглощает паника, когда он смотрит сначала на свёрнутую ткань на груди, где пуля встретилась с жилетом, а после на место выше. Там небольшое отверстие и подпаленная ткань вокруг. Иван ладонью чувствует место выхода пули сзади, потому что её заливает горячим, и у него кружится голова. Тилль истекает кровью на его руках. Тилль умирает? Боже, что, если он умрёт?  Перед глазами темнеет.  — Нет, — Иван жалобно скулит. — Нет, пожалуйста, нет, нет, нет…. — ..ван. — Не смей, Тилль, ты не можешь, тебе нельзя, — дыхание сбивается, и слова под конец выходят совсем неразборчивыми.  — Иван!  Иван приоткрывает рот и дышит часто-часто, но кислород не поступает в мозг. Его руки пытаются закрыть рану, но всё, что он видит — красное, красное, красное.  Так много крови.  Его голова наклоняется вперёд из-за давления на шею, и лицо Тилля вдруг оказывается очень близко. Иван перестаёт судорожно хватать воздух ртом, потому что Тилль прижимается к нему губами, не давая сделать вдох.  Он дышит спокойнее, когда Тилль отстраняется, и смотрит совсем растерянно.  — Теперь ты со мной? Иван, боже, никто не умирает, — говорит Тилль, морщась, когда приходится двинуть рукой. — Будь добр, не сходи с ума и выполняй команды. Сделаешь всё правильно — я буду жить. Ты готов?  Несколько быстрых кивков. — В рюкзаке есть аптечка. Самое главное сейчас — повязка. Тилль болезненно шипит, пытаясь стянуть с себя куртку, но Иван не отвлекается от своей задачи, чтобы помочь, потому что такой команды не было. Его тошнит, когда он видит место входа пули, и боится представить, что происходит с другой стороны.  — А теперь ты берешь и начинаешь быстро засовывать её внутрь раны, — он нервно улыбается. — Разматывай и пихай её внутрь со всей силы, ладно? Иначе я истеку кровью.  Снаружи снова стреляют, и Иван, прикусив до крови губу, следует инструкции. Пальцем он заталкивает полоску ткани в пулевое отверстие. Сначала кровь, кажется, брызгает только сильнее, но потом останавливается. Иван старается не слышать болезненное нытье и не вздрагивать в ответ на вздрагивания Тилля.  Живи.  Иван продолжает делать то, что ему говорит Тилль и накладывает сверху плотную повязку. А про себя продолжает умолять, прося об одном и том же. Место неудобное, приходится распаковывать несколько упаковок с бинтом, потому что обвязывать приходится под обеими руками через грудь и шею.  Несмотря на то, что здоровой рукой Тилль всё ещё сжимает пистолет, Иван тоже хватает свой, когда начинают приближаться шаги. Он обязательно защитит его. — Тилль, Иван! — кричит приближающийся, и Иван опускает руку, возвращая её обратно к ране. — Вот чёрт, Тилль!  — Жить буду, — хрипит он. — Что вообще произошло?  — Снаружи должно быть безопасно, расскажу по дороге. Иван перехватывает Тилля так, чтобы не тревожить левую руку. Они бегут в сторону машин. Последний член их группы уже ушёл вперёд.  Они узнают, что появилась пятёрка и открыла огонь. Скорее всего, помимо лекарств хотели прихватить ещё то, что было при них — оружие, содержимое рюкзаков, транспорт. Двоих, что полезли в лоб, убрали сразу, а вот остальные доставили хлопот. Один направился к ним и ранил Тилля, пока они возились с двумя оставшимися.  Иван особо не вслушивается, всё внимание отдано Тиллю. На полпути они встречают последнего члена их группы, раненного в плечо.  — Зацепили просто, — отвечает он на вопросительный взгляд Тилля, поворачиваясь к ним рукой. — Твои дела явно хуже.  Иван крепче сжимает его в руках.  Это ведь из-за него, да? Не пойди он с ними, Тилль наверняка был бы цел.  Они разделяются: Иван и Тилль садятся в машину, в то время как вторая половина группы собирается вернуться и заняться телами и медикаментами — что-то могло остаться в пункте, что-то нужно будет забрать с тел.  — Справишься? — спрашивают у него, когда Иван крепко сжимает руль. — Можем поменяться.  Будто у него есть выбор.  — Справлюсь.  В пути Иван старается поддерживать хоть какой-то разговор, чтобы знать, что Тилль в сознании, и чтобы он как можно дольше в нём оставался. Но в какой-то момент Иван перестаёт получать ответы. Бросив взгляд в сторону, Иван видит бледную взмокшую кожу и тяжело вздымающуюся грудь. Глаза закрыты.  Живи.  Добравшись до места, Иван несётся с Тиллем в лазарет и передаёт врачам. Руки удаётся разжать только после того, как он убеждается, что сердце всё ещё бьётся. Тилль дышит. Ему обещают помочь. Его спасут. Иван садится на пол за дверью и ждёт. Через время появляется Суён и убеждает его, что с Тиллем всё в порядке. — Ему сейчас прочищают рану и осматривают, — она присаживается перед ним на корточки. — Даже переливание не требуется. Всё не так страшно. Я говорю это не чтобы успокоить, а потому что это правда. Иван и сам, воспроизводя произошедшее в деталях, пришёл к похожему выводу. Кровь не хлестала фонтаном, они довольно быстро её остановили. Иван чётко следовал инструкциям. Но воспоминания о дышащем через боль Тилле, бледной взмокшей коже и отсутствии реакции на его слова, не давали ему покоя. И Иван не сможет успокоиться, пока не увидит Тилля в сознании.  — Я не пущу тебя внутрь в грязи. Иди переоденься. А что в крови — лучше сразу замочи в холодной воде.  Он послушно уходит переодеться в чистое. На куртке и штанах засохшие тёмные пятна, и Иван на секунду прижимается к ним лицом.  Процесс очистки помогает успокоиться. Голова пустеет, пока он механически трёт ткань. Руки начинают болеть от холода, что тоже отрезвляет.  Иван делает медленный вдох.  В крайнем случае, даже если с Тиллем что-то случится, он ведь всегда может просто себя убить. Конечно, Ивану бы не хотелось, чтобы Тилль умирал, но если умереть тоже, то желания перестанут иметь смысл.  Контроль возвращается. От прежней вспышки — потери холодного разума — становится тошно. Раненому Тиллю пришлось успокаивать его, чтобы Иван взял себя в руки и помог. Вот, значит, как Иван собирается его защищать? Просто смешно. О чём он только думал?  Одежда развешивается методично и медленно. Иван возвращается в лазарет и видит приветливую улыбку Суён. Она ведёт его в отдельную палату, не ту общую, в которой лежал Иван.  Тилль не спит. Смотрит на него, не поворачивая головы, и в целом выглядит довольно неплохо. Не так бледно, как раньше, пусть и болезненно.  Их оставляют одних, и Иван присаживается рядом.  — Зачем? Тилль смеет морщится и выглядит так, будто согласен быть где угодно, лишь бы не под этими вопросами.  — Не хотел видеть, как ты снова истекаешь кровью. Что ещё тут сказать?  — Как будто я хотел, — Иван поджимает губы, но голос стабилен. — Как ты не понимаешь, Тилль? Не имеет смысла ставить мою безопасность выше. Если ты умрёшь, я убью себя, так что никогда больше так не делай.  Тилль болезненно морщится, потому что от возмущения забывается и поворачивает голову, тревожа рану. — Ты мне, блять, угрожаешь, урод?  — Да.  Большим и указательным пальцами Тилль устало хватается за переносицу. Массирует. — Дай мне воды.  Иван протягивает уже стоящий на тумбочке стакан и наблюдает за движением кадыка. Всё-таки нет, даже если Иван в любой момент может умереть и закрыться от мира, Тиллю нельзя.  — А теперь иди сюда, мерзавец, — Тилль протягивает правую руку, обнимает его за шею и тянет на себя — Раны, — руки Ивана упираются по обе стороны от головы Тилля, когда он сопротивляется.  Но лицо Тилля становится сердитым, а давление усиливается, так что Иван сдаётся, наклоняясь — иначе этот упёртый болван ещё больше себя травмирует. — Ничего страшного. Помолчи немного. И обними меня. Всё, что остаётся Ивану — подчиниться.