Возраст согласия

Спустя время она, видимо, устала бегать за призраком. Просто испарилась. Сообщения прекратились, её голос больше не возникал в случайных войсах. Жизнь Ильи затянулась старой, прогорклой плёнкой. Комп, пиво, треск тормозящего ноутбука. Иногда о ней всплывала память — неожиданно и глупо. Или общие друзья вскользь упоминали о ней. Он кивал, делая вид, что ему плевать. Годы текли, как струйка пива по краю стола — медленно и неизбежно. Ничего не менялось. Тот же потёртый стул, те же жёлтые обои, отслаивающиеся от стен. В какой-то момент он из разговора узнал, что ей исполнилось шестнадцать. Цифра ударила в мозг, как током. Шестнадцать. Возраст согласия. Мысль была грязной, липкой, но от этого не менее навязчивой. Всё, что раньше было опасным и запретным, будто обрело смутные, размытые контуры дозволенности. Он начал потихоньку возвращаться в старые дискорд-сервера, высматривая её ник. Нашёл. Сердце заколотилось гулко и глупо. Написал что-то незначительное, пытаясь возродить тот сломанный диалог. А когда напомнил, смущаясь, о её прошлых «обещаниях», она ответила без тени стеснения. Словно не прошло трёх лет. Тот же поток: «Я тебя люблю», «Мы будем вместе», те же детские, но уже страшные в своей настойчивости фантазии. Илья смущался дико. Не её словами — тем, что эта привязанность, эта… аберрация — всё ещё жива. Она, как болезнь, впавшая в ремиссию, снова давала о себе знать. Он начал иногда заходить в общие войсы, где она была, «хавая» её приколы уже не со страхом, а с каким-то странным, вымученным любопытством. Но каждый раз после этого внутри оставалась тяжёлая, неприятная осадок, будто он проглотил что-то несвежее. В конце концов, он сдался. Слился. Перестал появляться. Просто тихо вышел, как входил — без слов, без объяснений. Снова. Временами до него долетали обрывки новостей о ней. Как сквозь мутное стекло: что-то про учёбу, про новых друзей, про жизнь, которая где-то там кипит. Потом в этих обрывочных сводках начал назойливо мелькать один и тот же ник — «Потный задр». Слишком часто. Слишком близко. Илья, сидя в своей берлоге, с пивной банкой в руке, пытался вычислить, кто это. Оказалось — давний знакомый, с какого-то забытого войса. Щемящее, гадкое чувство начало разливаться под рёбрами. Со слов общих знакомых выходило, что Ника и этот Потный задр стали общаться. Очень близко. Илью начинало мутить от немой, иррациональной ревности. Не для тебя, сука, мама ягодку растила, — прошипел он однажды в пустую комнату, и даже сам поморщился от пошлости фразы.