Возраст согласия

Годы тянулись, как старая жвачка. Он узнал, что она поступила в Москву. А потом, что Потный задр, отгремев где-то на СВО, перебрался к ней с Украины. Каждая такая новость была как тупой удар в солнечное сплетение. Горло сжималось. В голове билась одна и та же бессмысленная, детская мысль: А как же я? Хотя никакого «я» не было и в помине. Было только это прокуренное болото, в котором он сидел, пока её жизнь — пусть и странная, кривая — двигалась куда-то дальше. А у Вероники в Москве, в маленькой однушке, свои дела были. Отношения с Потным Задром оказались сугубо платоническими. Ей, с её внутренней вечной мерзлотой, её фригидностью, этого было вполне достаточно — иметь рядом тёплое, преданное тело, которое не требует ничего взамен. Главной проблемой был не он, а его друг. Люцик. Тот вертелся вокруг них, как назойливая оса. Люцик вечно ругался со своей женой. Сначала ночевал у них раз в месяц, потом — каждые выходные. Потный задр, как лучший друг, встречал его радушно, варил кофе, подкладывал подушку на диван. Потом ссоры Люцика участились, и он будто переехал к ним жить. Вероника лежала ночью, уткнувшись лицом в стену, и слушала привычный шёпот: скрип пружин дивана, приглушённые всхлипы, бормотание. Она знала — её суженный тихо встаёт с их кровати и пробирается в гостиную. К Люцику. Она всё понимала. Что между ними давно уже не просто дружба. Что-то большее, тихое и отчаянное, цвело в темноте на их посаженном диване. Но она не мешала. Её собственная холодность, это вечное «всё равно», было удобным оправданием. Пусть. Лишь бы не трогали её. Лишь бы этот странный, уродливый мирок — она, её платонический мужчина и любовник её мужчины — продолжал существовать в хрупком, болезненном равновесии. Это было лучше, чем одиночество.  Илья в то время ловил в сети только глянцевые обрывки. Что у них всё отлично. Что они счастливы. Что начали жить вместе. Каждое такое сообщение, каждый стыдливый мем про него в общем чате душили его тугой, свинцовой удавкой ревности. Он мысленно перебирал её старые, дурацкие признания — «обеспечу тебя», «будут дети» — и ему казалось, что он сам, своими руками, вышвырнул в окно целый сундук с чем-то ценным. Пусть кривым, фальшивым, но единственным, что светилось в его прокопчённом мире. Депрессия пожирала его изнутри, делая дни одинаково серыми и тягучими, но мы сейчас не об этом лохе. Не о нём. Тем временем, в московской однушке, Люцифер окончательно развёлся с женой. И выдвинул предложение. Веронике и Потному Задру — продавать свою конуру. Ему — вложить половину от развода. И купить на троих двушку. Веронику от этой идеи покоробило. Жить втроём — это одно. А вписываться в ипотеку с любовником своего платонического мужа — это уже какая-то пошлая, дешёвая драма. Но куда деваться? Квартиры в Москве дорогие. Она, стиснув зубы, согласилась. Не было в ней того огня, чтобы сопротивляться.