Обмен

Сугуру никогда не видел Сатору за рулём, поэтому сейчас, глядя, как красивые бледные руки скользят по рулю, он не может отвести восхищённого взгляда. Ещё пару дней назад ему казалось, что он смотреть на Сатору больше не сможет, не чувствуя боли и отвращения, но сейчас он смотрит и не может перестать. Наоборот, он чувствует какое-то странное волнение, которого не испытывал много лет. Словно этот Сатору может предложить ему что-то такое… Что-то, что ему не положено. Что-то потрясающее, но ему не доступное. — Нравится то, что видишь? — ухмыляется Сатору. — Слежу за спидометром, потому что боюсь за свою жизнь. Глупо мечтать изменить мир и погибнуть в автокатастрофе. — Неужели твои ожидания от моего вождения настолько низкие? — Ниже только моё желание стоять в пробках с кучей обезьян. — Ничего, я защищу твою честь, если кто-то свистнет тебе вслед. — Как мило с твоей стороны. Разговор с Сатору по-прежнему течёт легко и с огоньком. Сугуру удивлён, что это не поменялось. Впрочем, разве могло это измениться. Начинается снегопад. Движение становится более сложным, но Сатору с его Шестью Глазами мог бы вести машину и в полной темноте, поэтому на самом деле Сугуру ни капли не волнуется за свою жизнь. — Ты упомянул, что мы что-то обсуждали с тобой, — спрашивает Сугуру то, что беспокоило его ещё с того самого дня. — Это было что-то о сексе? — О да, — легко признаётся Сатору. — Я хотел, чтобы ты трахнул меня в рот так жестко, чтобы я забыл своё имя. Ну, знаешь, со слезами, слюнями и соплями, чтобы потом говорить не мог три дня. Сугуру чувствует, что краснеет. — Кхм. Сильное заявление. И… Часто вы такое практикуете? — Грубый секс? Эксперименты? Бывает время от времени. — Зачем? — вырывается у Сугуру. Он чувствует себя дремучим девственником. Хотя, он и есть дремучий девственник. — Зачем? — Сатору поворачивается к нему. — Ну, Сугуру, видел бы ты себя. Поверь, если бы тебе в распоряжение досталось такое сокровище, ты бы тоже захотел попробовать всё на свете. Теперь Сугуру точно краснеет. Он не привык к тому, что Сатору так напорист. Он не привык к тому, что они настолько открыто говорят о сексе. Ему кажется, что Сатору с ним не до конца откровенен, но он не решается задавать ещё больше вопросов. На заснеженной заправке Сатору скупает гору сладостей, а Сугуру выходит размяться. Он прохаживается до магазинчика и обратно, когда к нему подходит старушка. — Дай вам боги здоровья, молодой господин, — говорит она. — От вас исходит свет. Не позволяйте ему погаснуть. Она пытается взять его за руку, и её пальцы касаются рукава пальто, но Сугуру вовремя отстраняется. Он выдаёт напряжённую улыбку, потому что Сатору не одобрит, если он прикончит бабку прямо на заправке. Старушка не шаман, но, вероятно, может что-то видеть. Наверняка её ослепила проклятая энергия Сугуру. Это она ещё Сатору не видела. Спешно возвращаясь в машину, Сугуру замечает, что его трясёт. Снежинки на лице тают, и кажется, что он плакал. Ему не хватает антисептика… Он понимает, что спрей — это глупость и блажь, но такие ритуалы позволяют заземлиться, успокоиться. Не чувствовать себя так, как будто весь мир навалился сверху и душит, душит, душит. Вернувшийся Сатору замечает, что что-то не так. — Что случилось? — Ничего. — К тебе кто-то подошёл? Кто-то всё-таки свистнул тебе вслед? Мне набить ему морду? Я могу. Сатору поднимает руку и делает вид, что напрягает бицепс. Сугуру усмехается и немного расслабляется. Рядом с Сатору как будто бы не всё так ужасно и мрачно, как без него. Да, так было всегда. Именно поэтому Сугуру не позволял себе мысли о том, чтобы вернуть Сатору. Возможно, именно поэтому он уже точно решил всё закончить. И теперь, увидев Сатору снова, лишь уверился в правильности своего решения. После ужина они обустраиваются в гостинице, и от совместных бытовых дел с Сатору у Сугуру трепещет сердце так, как будто ему пятнадцать и они впервые вместе заселяются в один номер. Сон никак не идёт. Сугуру лежит, и мысли его движутся в том направлении, куда они не должны двигаться ни в коем случае. Он представляет, что было бы, не стань он сопротивляться тогда. Он представляет, как Сатору успешно переворачивает его, как заменяет член пальцами, а, возможно, и языком, как делает то, что Сугуру должен был сделать сам. Этот Сатору явно опытен в сексе, он точно знает, что и как делать. Сугуру бы понравилось. Он представляет, как ловкие руки находят простату, как его прошивает волна наслаждения, как Сатору медленно входит него и трахает со всей нежностью этого мира, говоря всякие пошлости и не только их. Член Сугуру от этих мыслей начинает твердеть. Боги, как не вовремя. Откровенно говоря, он думал, что ничто в этой жизни его больше не заставит захотеть заниматься сексом с другим человеком, но кажется, он не в состоянии не желать Сатору. Даже после того, что между ними произошло. Он уверен, что Сатору почувствовал перемену в настроении. Шесть Глаз и не такое подмечают. — Сатору, я знаю, что ты знаешь. — Это плохая идея, — говорит Сатору серьёзным, напряжённым голосом. Кажется, он борется сам с собой. Сильнее всего на свете Сугуру мечтает, чтобы Сатору проиграл эту битву, потому что это будет доказательством того, что Сатору его тоже желает. Так же желает. — Ты меня совсем не хочешь? Я был настолько плох? Он знает, что был плох. Нет никакой необходимости спрашивать и нет никакой необходимости отвечать, но Сугуру хочет, чтобы ему солгали. Хочет, чтобы ему солгали и тогда он нашёл бы в себе силы попытаться ещё раз, постараться сделать всё лучше. Он так и не избавился от комплекса отличника. Только теперь на кону не тетрадки и не экзамены, а его желание заставить Сатору кончить. — Не говори глупостей. Конечно хочу. Сугуру откидывает своё одеяло и подвигается ближе к Сатору, трогая его за предплечье. — Пожалуйста. Сатору, пожалуйста, позволь мне. — Не надо, Сугуру. Ты пожалеешь об этом. — Нет, я не пожалею. Неужели я не заслужил немного ласки? Сатору поворачивается к нему и смотрит своим обезоруживающим взглядом. Оу, он действительно очень серьёзен. Сугуру редко видел его таким. Как часто Сатору теперь такой? — Заслужил, конечно, но тебе с этим к своему Сатору. Не ко мне. — Он меня не хочет. Я ему не нужен. Сатору перехватывает его руку и крепко сжимает. — Не может такого быть. Сугуру, ни в одной вселенной не может такого быть. — Тогда ответь. Кто из вас написал первым? Сатору молчит, а потом всё же признаётся: — Я. Это был я. Сердце Сугуру распадается на атомы, и каждый болит как-то совершенно по-особенному. — Вот видишь. Мой Сатору справился без меня. Он меня забыл и начал новую жизнь. Пожалуйста, дай мне хоть один шанс узнать, что это такое. Я не могу… Я не могу умереть, не почувствовав, что это такое… И я не хочу ни с кем, кроме тебя. Сатору молчит, тело его напряжено, натянуто как струна, готовая лопнуть. — Господи, Сугуру, ты сводишь меня с ума, — выдыхает он шумно прямо в губы Сугуру. — Я не знаю, как отказать тебе. — Так не отказывай. — Сугуру, я уже испортил твой первый раз, пусть хотя бы второй будет с тем, с кем должен быть. — Легко тебе говорить. — Почему же легко? — голос Сатору становится чуть менее серьёзным, в нём появляется та самая юношеская игривость. — Я тоже… Никогда и ни с кем, кроме тебя, если что. От этой мысли у Сугуру кружится голова, и он почти готов прекратить, потому что для Сатору это будет измена, но эгоизм его слишком велик. Он не хочет уйти, не попробовав получить от этой встречи всё, что сможет. Возможно, это последний подарок перед тем, как он уйдёт совсем. — Я понимаю, что был нужен тебе для секса, а теперь не гожусь и для этого, но… — Сугуру, не смей говорить таких возмутительных вещей! Ты нужен мне. Любой версии меня. Это не про секс, хотя и про него тоже. Мне нужно от тебя всё, понимаешь? И ты… Именно ты! Та версия, которая досталась мне, бывал холоден со мной. Порой он вёл себя так, как будто делает мне одолжение, как будто сам ничего не чувствует. А с тобой… Я почувствовал… Не знаю, почувствовал, что я тебе по-настоящему нужен. Поэтому не говори, что ни на что не годишься. Пожалуйста, Сугуру, не думай о себе плохо. Это всегда приводило тебя в самые плохие места. В те, куда я не мог последовать за тобой. Сугуру не знает, что на это ответить. Он не представляет себе, как он или любая другая его версия может быть холодным или равнодушным по отношению к Сатору, но и вкладывать свои слова в чужой рот кажется неправильным. — Мне жаль. Мне жаль, что ты так себя чувствовал. — Мне тоже. — Я уверен, что вам просто нужно поговорить. — О, и ты готов к этому разговору? — Не я. Я про… — Ага, именно. Не сыпь соль на эту рану, Сугуру. И себя заодно не мучай. На этом, кажется, разговор закончен. Сатору мягко сжимает его руку в своей, касается лбом его лба и снова отворачивается. Сугуру не думает, что сможет уснуть после всего, но обняв Сатору, он снова чувствует, что мир больше не душит и не давит, что всё так, как должно быть. И с этим чувством он медленно проваливается в сон. Он ненавидит это чувство сильнее всего на этой планете. Просыпается Сугуру посреди ночи от жара, ведь он не привык спать в обнимку с другим человеком, но это приятный жар, согревающий, родной. И Сугуру не может удержаться — рассматривает подсвеченное лунным светом лицо Сатору, стараясь быть незаметным, невесомо трогает губами короткие волоски на затылке, осторожно оглаживает крепкое тело и чувствует, что снова начинает возбуждаться, как будто и не было того болезненного отказа между ними, как будто не было ужасного первого раза. Скорее всего это его последний шанс ощутить чужое тепло, пусть так, пусть без взаимности. Даже если к нему вернётся его Сатору, он уже знает, как всё закончится, он уже точно всё решил. — Карманник из тебя бы не получился. — Прости. Не хотел тебя разбудить. — Но разбудил. Или тебе по душе сомнофилия? Не буду осуждать. Тем более что кинки мы не успели обсудить. Ничего, у нас ещё целый день завтра. — Мудак. Я же извинился. — М-м. Сугуру не может ничего с собой поделать — заводит руку ниже, касаясь напряжённого живота. У Сатору стоит — от этого в ушах шумит кровь. Всё же он хочет Сугуру, пусть и думает наверняка о его лучшей версии. — Что, не можешь держать себя в руках? — говорит Сатору своим самым самодовольным голосом из всех возможных. — Мудак! — повторяет Сугуру со всей нежностью, на которую способен его голос, сейчас хриплый и неуверенный. Сатору переворачивает их так, чтобы навалиться сверху, и нависает, почти касаясь губами губ Сугуру. — Если не… — Сугуру теряет способность связно изъясняться. — Но… Сделай хотя бы что-нибудь, ты же точно умеешь. — Умею? — подначивает его Сатору, отводя его волосы со лба. — Ты так в этом уверен? Под его сильным телом хочется растечься восторженной лужицей. — Годжо Сатору хорош во всём, что он делает, разве нет? Почему бы сексу вдруг быть исключением из этого правила? Сатору смеётся — громко и неуместно, как только он умеет. — Ладно, я и правда мудак. — Самодовольный мудак. — Но тебе это нравится. — Не говорил такого. Сатору наклоняется ещё ниже и шепчет Сугуру прямо в ухо: — Будь со мной другая версия тебя, я бы заставил его кончить трижды за эту ночь. Сугуру в этом ни капли не сомневается. Не сомневается и завидует. Так завидует, что звёздочки пляшут перед глазами. Сатору осторожно чмокает его в губы и отстраняется, ложась на свой футон. Кажется, это всё. Кажется, Сугуру и правда умрёт, так и не узнав человеческого тепла.