Мой любимый айдол

— Десять минут до начала! За сценой все кипело. Мобэй и Бинхэ, две звезды сегодняшнего вечера, разминали плечи и шеи перед платформой, на которой поднимутся на сцену. Мейкап-артисты заканчивали пудрить их лица и освежили липглосс, а ассистенты стилиста поправляли эполеты на их костюмах, имитирующих наряды принцев. Или, лучше сказать, королей. Мир давно звал этот айдол-дуэт королями сцены, и никто не смел бросить им вызов. Шан Цинхуа стоял у пульта перед десятком экранов вместе с Шэнь Цинцю. Оба выглядели, как маринованые огурцы. Шан Цинхуа, личный ассистент Мобэя, прислонился к стенке, сложив руки на груди, и клевал носом. Шэнь Цинцю, главный режиссер сцены, с усталым прищуром вглядываясь в экраны, сидел за микшерным пультом и обмахивался журналом, как веером. Шан Цинхуа чуть не упал, соскользнув по стенке, но вовремя проснулся. — Посиди, бро. Тоже не спал? — спросил Шэнь Цинцю, бросив на него один косой взгляд. Они были знакомы ещё с университетского литературного клуба. Обоих судьба привела к сцене, пусть и разными дорожками: кого через режиссуру, а кого через социальные науки и логистику. — А, — Шан Цинхуа неловко улыбнулся. — Да не, я… постою. Шан Цинхуа действительно не спал последние пару дней, тщательно продумывая каждый шаг своей звезды: дозапись к известному фотографу Шушу для модной коллекции, несколько интервью, последние репетиции перед важнейшим в году шоу, отдых и непосредственно само шоу. Но ладно, к нагрузкам он привык. По-настоящему устал он по другой причине. И по этой же самой причине он не сможет принять предложение, как бы сильно ни устал. Он бы просто не сел в это неудобное жесткое кресло: поясница страшно ныла. Как, впрочем, и всё тело. Он неловко потер пластырь на шее, избегая смотреть в пытливые глаза друга. — Хм, — Шэнь Цинцю и не успел никак прокомментировать: по внутреннему каналу в наушниках пришел запрос. — Тебя ищет твоя звезда. Опять за вот столечко до начала шоу, — он откинул голову на спинку, едва не выругавшись. — Прошу, в этот раз не задерживайтесь. У нас одна минута задержки в сотни зеленьких вылетает, а сегодня мы ещё и трейлер включаем, сразу после которого поедет подземная сцена… Шан Цинхуа едва ли слышал Шэнь Цинцю. Его охватило предвкушение, покалывающее на кончиках пальцев. Мобэй звал его. Можно сказать, это стало уже традицией. Шан Цинхуа предполагал, что это случится, поэтому, не дождавшись, пока Шэнь Цинцю закончит, побежал вниз по технической лестнице. — Эй! Ты вообще меня слушал! Ты... — вслед раздались проклятья Шэнь Цинцю. Вертя в головой в поисках бело-голубого костюма с серебряными элементами, Шан Цинхуа не заметил руки в белой перчатке, высунувшейся из-за черных заградительных штор. — Ых! Его схватили с последней ступеньки лестницы и увлекли за мягко всколыхнувшиеся шторы. Шан Цинхуа уперся носом в холодный металл пуговиц. Под пальцами оказались стразы, украшающие серебряные вставки. Крепкие руки обхватили ноющую поясницу, прижимая. — Мой ко-… Не успел он договорить, как дыхание выбило внезапным поцелуем. Сухие, горячие губы прижались к его, плотно сжатым от неожиданности. А потом слегка отстранились. Кончик носа щекотно провел по щеке выше, будто успокаивая, пока дыхание, зависшее в считанных сантиметрах от места соприкосновения, теплило подрагивающую плоть. Шан Цинхуа приоткрыл рот, втягивая потерянный воздух. Горячие губы, будто того и дожидаясь, тут же вернулись, поочередно втягивая в себя его нижнюю и верхнюю губу. Потерявшись от наплыва ощущений, Шан Цинхуа вцепился в лацканы дорогого пиджака, чтобы удержать равновесие. Тело само собой навалилось на крепкую грудь, и крепкие объятия его поддержали. Дыхание Шан Цинхуа дрожало, руки и ноги словно онемели. Ладони и конечности стали контрастно холодными в сравнении с единственным источником жара — соприкасающимися, потирающимися губами, между которыми гулял горячий воздух. Когда в ускорившемся дыхании послышался намек на рык, а между ног вклинилось крепкое бедро, Шан Цинхуа подумал, что потеряет сознание. — Мой король, не надо, — быстрым шепотом попросил он. — Время… И хотя ему было безумно приятно, он вставил ладонь между их губ. Как раз вовремя: Мобэй хотел продолжить, судя по горящему взгляду из-под длинных ресниц. — У нас ещё пять минут, — сказал Мобэй, слегка наклонив голову. Это прозвучало бы мило, если бы не скользнувшая по талии вниз рука и усилившееся давление в напряженном паху. — Шэнь Цинцю голову мне открутит, если вы снова задержите шоу, — прошипел Шан Цинхуа, всем своим видом выражая мольбу. — В прошлый раз — на целых шесть минут! Шан Цинхуа вздрогнул, когда зубы Мобэя аккуратно сомкнулись на его безымянном пальце рядом с серебряным колечком. — Да хоть шестьдесят, — ответил он. — Ты же знаешь. Я не могу выйти на сцену без маленького поощрения. Шан Цинхуа тихо ахнул, когда Мобэй легко убрал его руку и прикусил за шею. Его защиту, как всегда, так легко прорвали… Он запрокинул голову, подставляясь под засос прямо под предыдущим, заклеенным пластырем, и бессильно стукнул широкую спину кулаком. — Четыре… не больше четырех минут. Улыбку Мобэя он ощутил кожей. Место потягивающего засоса согрел дразнящий шепот: — Тебе хватит и трех. Шан Цинхуа вздрогнул от чувствительности, но ранимо прижался к его голове щекой. Мобэю ничего не стоило возбудить его, вот и теперь в штанах уже крепко стояло. Конечно, тот это чувствовал — их тела прижимались друг другу без зазора, а чужое бедро то и дело потиралось о его пах. Шан Цинхуа обнял Мобэя уже двумя руками и стыдливо зарылся в его длинные, уложенные в мягкие волны волосы. Ему было стыдно, что он так легко поддался на соблазн. Впрочем, сколько раз они через это проходили? Судя по тихому звуку, Мобэй снял перчатки у него за спиной и скинул их на пол. — М-м, — Шан Цинхуа ещё плотнее вжимался в Мобэя, когда прохладная ладонь преодолела резинку джинс и скользнула в ложбинку его ягодиц. Когда вторая рука, не церемонясь, стянула джинсы и спереди, позволяя тем упасть в ноги, по спине побежали мурашки. Уверенная, но мягкая рука обхватила его член, задев выглянувшую головку прохладным серебряным кольцом. Шан Цинхуа изогнулся всем телом, всхлипнув куда-то в шею. — Чш-ш, — едва слышно отозвался Мобэй, касаясь вершины уха горячими губами. За шторой, прикрывающей оборудование звуковиков, тянущееся наверх, в будку, было совершенно темно. Но сюда всё равно мог кто-нибудь заглянуть, если они не будут соблюдать осторожность. Шан Цинхуа так возбудился, что уже намок. Мобэй в пару движений распределил предэякулянт по всему нежному стволу. Одновременно с тем рука сзади неторопливо нашла спрятанный вход… И замерла над разработанной дыркой, пачкая кончики пальцев в лубриканте. Рука спереди тоже остановилась. — Это?.. Голос Мобэй-цзюня оказался таким низким, что Шан Цинхуа подавил желание подмахнуть бедрами, чтобы поторопить. — В прошлый раз… после концерта… ушло много времени на подготовку, поэтому я решил… заранее… Слова не ложились на вялый язык. Все тело было как в огне. Неудовлетворенный член ныл, желая внимания, как и дырка, которую дразнило невесомое прикосновение длинных больших пальцев. Шан Цинхуа едва слышно застонал, оттопырив ягодицы, лишь бы пальцы плотнее мазнули по мокрому входу. Мобэй-цзюнь, стоявший неподвижно до этой секунды, вдруг погрузил в Шан Цинхуа сразу два пальца. Две фаланги гладко и без проблем вошли прямо до простаты и выдавили ещё больше лубриканта. Раскрасневшийся Шан Цинхуа выпустил длинный высокий стон, но Мобэй-цзюнь заткнул его яростным поцелуем, вплетая в рот горячий язык. — Э? Ты что-то слышал? — спросил один работник у другого на лестнице, спускаясь. Черная штора заколыхалась, едва не касаясь быстро двигающейся руки Мобэя и подрагивающих ягодиц Шан Цинхуа. — Что? Да это в канале готовятся. — Две минуты! — в наушнике Мобэя послышался искаженный прибором голос Шэнь Цинцю. — Все группы, на позицию! Шан Цинхуа тоже услышал это, но этот звук легко перекрылся оглушающей музыкой открывающего трейлера, появившегося перед фанатами на огромном экране. Стадион взревел. Пользуясь мгновением шума, Шан Цинхуа коротко и высоко промычал в неряшливый поцелуй, вцепившись в Мобэя изо всех сил. Его колени сами собой соединились, а бедра, по которым потек лубрикант, сомкнулись от стыда. Он украл их звезду. Мобэй-цзюнь, король сцены, влажная мечта половины страны обоих полов, прямо сейчас трахал его в рот и в дырку. Он приближал его к оргазму агрессивной дрочкой, от которой хотелось одновременно встать на цыпочки и рухнуть на бетонный пол. Мобэй расцепил их губы. На расстоянии, где их губы по-прежнему касались друг друга, обмениваясь горячим дыханием, он посмотрел на разомлевшего, красного Шан Цинхуа, покорно и влюбленно смотрящего на него влажными глазами. — Минута! Твою мать, где Мобэй! Ищите Мобэя! — взревел в наушник Шэнь Цинцю, ненадолго вклиниваясь в рев толпы и шум музыки. — Сорок тысяч человек ждут нас, — хриплым голосом сказал Мобэй, улыбаясь сумасшедшей улыбкой пьяного от довольства демона. — Ждут, пока ты кончишь, а я смогу отпустить тебя, чтобы пойти и развлекать их. — Нет! Нет, нет… — Шан Цинхуа думал, что сошел с ума. Ассимитричный темп спереди и сзади стало невозможно выносить. — Тридцать! Двадцать девять! — начала считать вслух счастливая толпа. Жар взорвался одновременно в голове, сердце и члене. Шан Цинхуа вскринул, повиснув на Мобэе, и его тело забилось в сокрушительном оргазме. Техники и ассистенты побежали по лестнице, заставив штору пойти волной, а холодный воздух облизать обжигающе горячие член и дырку. Шан Цинхуа пришел в себя только тогда, когда на него неспешно натянули белье, нежно расцеловывая потный висок. — Моя умница. Успел. Низкая, довольная похвала спугнула бабочек в животе. После оргазма он стал не просто чувствительным, а сверхчувствительным, из-за чего ощущение ткани на коже казалось неприятным. Шан Цинхуа все ещё подрагивал, помогая натягивать джинсы, и с трудом соображал. — Теперь я полностью подзарядился, — ухмыльнулся Мобэй, подняв перчатки. Шан Цинхуа вздрогнул, когда тот наклонился к его уху: — Будь готов продолжить после шоу. — Стойте, — запоздало позвал Шан Цинхуа, неловко смотря на пах Мобэя. — А как же… — Десять! Девять! — возбужденно выкрикивала толпа. Мобэй посмотрел на свой пах, в котором отчетливо выпирало, и, подняв уголок губ в ухмылке, лениво натянул перчатки. — Ах, это? Поверь, им это только понравится. Шан Цинхуа вспыхнул, открыв рот. Мобэй прижал своего менеджера к себе в последний раз, целуя в удивленные губы, и вышел из-за шторы первым. — Пять! Четыре! — Я здесь. — Мобэй! Я тебя убью! — орал Шэнь Цинцю. Шан Цинхуа, не веря, соскользнул по стенке и накрыл горящее лицо ладонями. Уже сегодня сотни статей будут мусолить слухи о том, что Мобэй-цзюнь вышел на сцену со стояком. «Твою мать!!!»