Мой любимый айдол

Шан Цинхуа стоял в кабинке режиссера сцены, но мыслями находился где-то очень далеко. Его пальцы бездумно касались припухших губ, а в глазах, отражающих мелькание огней и софитов с многочисленных экранов, плыла удовлетворенная нега. Шэнь Цинцю хотелось выблевать кровью. Естественно, он догадывался, в чем дело. Просто кто-то здесь работает до седьмого пота, а кто-то!.. — Я тебя предупреждал — опоздает хоть на минуту, хоть на секунду… — заново завелся он. — Но мы успели, — моргнул Шан Цинхуа, выныривая из мыслей. — Ах, так это теперь «мы-ы», — опасно протянул Шэнь Цинцю, впиваясь в подлокотники кресла. — И чем же это «вы» таким занимались, не хочешь рассказать всем вслух, а? Шан Цинхуа сделал вид, что чем-то очень занят в телефоне, а Шэнь Цинцю — как раз кстати — отвлек звукорежиссер, предупредивший, что пора готовиться к сольным номерам. — Мобэй, на сцену через тридцать, — надев наушники, сказал Шэнь Цинцю. Он уже вошел в режим профессионала, и теперь его волновало только одно: чтобы шоу шло идеально. Шан Цинхуа, прикладывая к горячей щеке ледяную ладонь, листал новости. С начала шоу прошло сорок минут, а он все никак не мог успокоиться. Впрочем, как тут успокоиться. У него только что был самый крышесносный, экстремальный секс в жизни… Мобэй всегда был хорош, но перед шоу становился просто зверем. Казалось, он сожрет его прямо там, на голом бетоне позади тоненькой черной шторки. Поймав себя на глупой улыбке, Шан Цинхуа прочистил горло и сосредоточился. Ему стоит перекинуть к себе и на рабочий аккаунт Мобэя несколько постов от крупных обозревателей, если кто-то уже что-то запостил. Поисковые запросы по названию группы, #Dual_Stealing, и именам двух королей сцены уже пестрили постами и короткими видео с сегодняшнего шоу. Но кое-какой хэштег на голову обогнал все остальные. Глаза Шан Цинхуа становились все больше и больше, а палец листал все быстрее и быстрее. — Твою мать… — Хм? — Шэнь Цинцю приснял наушник. — Не-не, ничего. Хотя очень, очень даже «чего». #Стояк_Мобэя! Мало того, что такой хэштег теперь существовал, но он ещё и вышел в топ?! Кровь снова прилила к голове, а щека начала болеть от того, как сильно он ее закусил изнутри. [Люблю_Мобэя_больше_всех] Я стою в секции F фан-зоны справа, и знаете что?! Когда наш король повернулся к нам во время куплета, он, вообще не постеснявшись, сделал мощный выпад бедрами! БЛЯТЬ, через девять месяцев вся зона F нарожает ему наследников!!! Сестрички, мне же не показалось, у него реально был стояк?! (5319 лайков, 2199 репостов, 140 комментариев) | | | [Smash_me_White_Lotus] Серьезно????? Не может быть, как он на сцену со стояком вышел LOLOLOL Бутафория, может? (398 лайков, 34 репоста, 4 ответа) | | | [Люблю_Мобэя_больше_всех] НЕ ЗНАЮ, вряд ли ему такое нужно, но и вряд ли у него стоит на фанатов lolol даже если так, разве танцевать со стояком удобно? (670 лайков, 10 репостов, 1 ответ) | | | | [МобэйХБинхэ_форэва] Так всё же понятно! Мобэй просто невероятно влюблен в своего шиди белого лотоса. Естественно, они занимались чем-то очень приятным прямо до шоу! :)))))) (219 лайков, 18 репостов) Шан Цинхуа быстро пролистал все посты по неприличному хэштегу, и все из них были примерно одного и того же содержания. Все обсуждения опять скатились к шиппингу Мобэя и Бинхэ. После них стыд из-за зашторной выходки как-то сам собой сошел на нет, и щеки вернулись к прежнему цвету. Шан Цинхуа не злился и не обижался на пейринг Мобэй/Бинхэ. В конце концов, именно он стал одним из важнейших факторов популярности группы. Пока одни группы брали ангельской нежностью, а другие — бунтарской дьявольщинкой, Dual Stealing завоевала сердца фанатов как симбиоз и того, и другого. Все дело в ее участниках. Оба вышли победителями в выходящих параллельно популярнейших музыкальных проектах: Ло Бинхэ в «Айдоле года» и Мобэй-цзюнь в «Маске», но их стиль и обаяние разительно отличались. Первый брал духом невинности и одновременно жаждой жизни, а второй — опытностью и непревзойденной аурой соблазнителя. Ло Бинхэ, младший участник, придерживался амплуа «Белый лотос». Его джентльменские манеры, уникальный тембр и нежная улыбка покоряли сердца сестер помладше. Мобэй-цзюнь, старший участник и известный баритон по остам многих популярных драм, вел себя невозмутимо и отстраненно, но на сцене становился возмутительно сексуален. Он, наоборот, приходился по вкусу тем, кто старше. Вместе они составляли убийственное комбо, разрывающее трусы как шипперам, так и любительницам участников по отдельности. На самом деле, Шан Цинхуа понимал их всех. Молодость и опытность, сексуальность и невинность, тайная любовь гэгэ и диди — эти тропы, в комбо или соло, он и сам обожал до слюнепускания. Хоть и не шипперил Мобэя и Бинхэ по понятным причинам. Самое смешное, что за кулисами Ло Бинхэ и Мобэй-цзюнь вели себя совершенно не так, как на сцене. Ло Бинхэ, по нескромным голосовашкам в приватных чатах стаффа, даст Мобэю жару в плане сексуальности и дерзости (Цинхуа бы и поспорил, но признавал, что просто предвзят). Ло Бинхэ оставался «Белым лотосом» только потому, что так захотел продюссер. Ну и потому, что во всех юниорских конкурсах ему давали песни, подходящие именно такому типажу. Словом, он стал заложником своего нежного личика. Мобэй тоже не сильно соответствовал типажу «холодный бесстрастный альфа». Стоило хотя бы взять домашнего Мобэя. Когда они оставались наедине, он превращался в «ледяную барышню», любящую пококетничать или покапризничать, чтобы выманить у Шан Цинхуа поцелуи и внимание. В связи с тем, что и значительная часть фанатов, и сами Ло Бинхэ с Мобэем устали от таких ролей, продюссер планировал кое-что грандиозное. Со следующего года внутри около-официального шиппинга Мобэй-цзюнь станет шоу, а Ло Бинхэ — гоном, и на это будет направлено всё: от тематики костюмов до песен. Вот это точно будет разрывом всех шаблонов. Фанаты универсалов потекут рекой. Или просто потекут. Шан Цинхуа приложил кольцо на безымянном пальце к губам и заставил мысли, едва вспыхнувшие оттенком ревности, успокоиться. Он знал, что обижаться или ревновать Мобэя к Бинхэ не стоило. Самое главное — он знает, кому принадлежит сердце его короля. …и тем не менее, надо попросить Мобэя, чтобы он больше не заставлял своего драгоценного менеджера почти терять сознание за кулисами. А если бы он реально от перевозбуждения хлопнулся прямо там, за шторой?.. Пока Шан Цинхуа рассуждал так, его внимание вернулось к экранам. На них со всех сторон, крупным или широким планом, показывали улыбающееся, мокрое от трудных танцев и песен великолепное лицо Мобэя. Шан Цинхуа почувствовал, что если он будет смотреть на него ещё немного дольше, то обязательно растает. Заиграла музыка самой популярной сольной песни Мобэя. Толпа кипела, выкричивая чанты под набирающую силу мелодию. Это было центральным выступлением Мобэя. Вместе с десятком танцоров он откроет первый куплет, а в проигрыше его прикрепят к специальному длинному, изящно изогнутому шесту с крохотной платформой-подставкой для ног. После этого шест поднимется в воздух, и Мобэй будет парить над сценой, исполняя второй куплет. Шест серебряного цвета специально сконструирован таким образом, чтобы оставить минимум места для ног. Так зрителю будет казаться, что Мобэй просто летит. Шан Цинхуа мечтательно прикрыл глаза, думая о том, как здорово было бы, стой он в рядах фанатов. Мобэй специально опасно наклонялся с шеста-платформы поближе к толпе, а те поднимали вверх руки, пытаясь дотянуться до своего короля. Как бы, наверное, прыгало сердце, когда он тоже пытался бы дотянуться до него — или хотя бы поймать взгляд… В конце концов, помимо того, что он менеджер Мобэй-цзюня, он оставался его самым преданным фанатом. Шан Цинхуа решил спуститься из режиссёрской, чтобы взять кофе у ассистенток и посмотреть на выступление со своего любимого места за кулисами — оттуда был самый лучший вид на сцену. Но вдруг кое-что бросилось ему в глаза. Он немедленно подскочил к одному из экранов, где Мобэя крепили к платформе, и ткнул туда пальцем, подзывая другой рукой Шэнь Цинцю: — Ты тоже это видишь? Что с креплением? Шэнь Цинцю мигом оказался третьим у экранов, вытягивая шею. Его глаза немедленно распахнулись. — Эй, эй, эй, команда реквизита! — рявкнул он в микрофон по внутреннему каналу. — Что с углом наклона платформы? Техники, стоять! Не поднимать шест! Шан Цинхуа прилип к экрану, с ужасом глядя, как рабочие техники не успели подкрутить платформу, а та уже взмыла в воздух вместе с Мобэй-цзюнем! Платформа, на которой стоит артист, оснащалась подвижным элементом и могла быть согнута и зафиксирована под меньшим или большим углом по отношению к шесту. Это было необходимо для удобства певца, так как под человеческим весом изогнутый шест, летящий на канате, неумолимо завалится. Если уменьшить угол между шестом и платформой, артист окажется в более безопасном положении. Но тут случилось что-то ужасное. Техники просто не успели зафиксировать платформу в нужном положении. Мобэй просил их сделать это ещё во время репетиции, но по какой-то причине этого не произошло, и теперь Мобэй всеми своими девяноста килограммами мышц опирался на незакрепленное дно! — Твою мать! — Шэнь Цинцю был готов рвать и метать. Шан Цинхуа почувствовал, как холодеют конечности. Он беспомощно смотрел, как Мобэй завис на высоте четырехэтажного дома, начиная второй куплет. — Он упадет? Он может упасть? — Шан Цинхуа вдруг резко вцепился в грудки Шэнь Цинцю, крепко встряхивая. Шэнь Цинцю осоловело уставился на товарища, чей взгляд был одновременно разъяренным и до смерти напуганным. — Он закреплен ремнями за талию и левое запястье, — запоздало ответил Шэнь Цинцю. Он раздраженно нахмурился, будто из головы у него вылетели все мысли. — Даже если что-то пойдет не так, он удержится… Вдруг толпа загудела больше, и голубые лайтстики восторженно задергались в воздухе. Шэнь Цинцю и Шан Цинхуа одновременно посмотрели на экраны. Чертова платформа действительно отвалилась, повиснув на двух болтах! На ней же теперь было совершенно невозможно стоять! — Блять! — выдохнули Шан Цинхуа и Шэнь Цинцю одновременно. Тем не менее, фанаты и не подумали, что что-то не так. Всё потому, что Мобэй-цзюнь, даже потеряв опору под ногами, быстро сориентировался и сексуально обнял шест бедрами, как на пилоне, и ни на секунду не переставал чарующе петь! У Шан Цинхуа отвалилась челюсть. Почему-то первой его мыслью было, что Мобэй-цзюнь не умеет летать. Но никто, блять, не умеет летать! Если бы он умел, он бы уже взмыл вверх, чтобы поймать своего короля! — Спасай его, живо! — заорал Шан Цинхуа. — Сейчас, сейчас… — Шэнь Цинцю подключил канал и приказал: — Всем техникам: трос не может двигаться в обратном направлении, поэтому главное — не пускать шест на второй круг! Остановить над сценой и опустить! Глава охраны, прикажите своим людям ловить Мобэй-цзюня, если сорвется! Шан Цинхуа содрогнулся, едва представив эту картину. Мобэй-цзюнь держался неплохо, хватка его бедер была крепкой, но брюки костюма, видимо, оказались слишком скользящими, чтобы создать необходимое трение. Шан Цинхуа не был уверен, что, если бы Мобэй-цзюнь совсем сорвался, эти ремешки на запястье и талии удержали его. Мобэй-цзюнь, видимо, думал о том же самом. Поэтому в какой-то момент он гибко прогнулся в пояснице, вытягивая одну руку назад. Его тело последовало за ним, и Мобэй завис в изящной почти-горизонтальной позе, позволяющей ему надеяться не на хватку бедер, а на силу левой руки, держащейся за шест, и законы физики. Фанаты плакали слезами счастья и фотографировали сексуальную позу Мобэя, в то время как Шан Цинхуа умирал со страху, вцепившись в свою шевелюру. К счастью, Мобэй без проблем сделал полный круг над стадионом и, как и приказал режиссер сцены, плавно опустился. Шан Цинхуа, потный и выжатый, как будто это он летел над сценой, с крепко сцепленными на груди руками нервно смотрел на три разных плана того, как Мобэя быстро отвязывают. Тот, не теряя ритма, прекрасно влился в остаток песни, будто всё произошедшее было сто раз отрепетировано. Шан Цинхуа сорвался с места и на негнущихся ногах побежал вниз по технической лестнице. Отобрав у помощницы кислородную маску, он первым встал в проходе, откуда появится Мобэй, прежде чем смениться с Ло Бинхэ. Ло Бинхэ, ожидающий своего сольника в неземном бело-красном костюме, уже был там, хмуря брови и кусая нижнюю губу. Очевидно, и он понял по мельтешению за кулисами, что что-то произошло, но не знал точно, что. — Господин Шан, вы в порядке? — спросил он осторожно, глядя на Шан Цинхуа. — А? — Шан Цинхуа метнул на него острый взгляд и пригладил волосы, быстро кивая. — Да, нет, не знаю. Забей. Сосредоточься на своем выступлении. Песня закончилась. Мобэй-цзюнь появился в темноте прохода, и Шан Цинхуа выступил вперед, самостоятельно нацепив на него кислородную маску, а затем и усадив его на диван в гримерке. — А-Мо, ты в порядке? — спросил он дрожащим шепотом, опустившись перед ним на корточки и спешно хватая за руку. — Сильно испугался? Мобэй-цзюнь повернул свое потное лицо с бессмысленными, отрешенными глазами. От этого Шан Цинхуа испугался ещё сильнее. Его пальцы на чужих сжались сильнее. — А-Мо… Подбежали ассистенты. Шан Цинхуа встал и резко сказал им: — Идите наверх и приведите сюда режиссера Шэня. Скажите, что концерт нужно остановить. Где-то в глубине его тела родилась чужеродная сила, прорвавшаяся в голос сталью. Его глаза, налившись темнотой, сверкали громом и молниями, а кулаки крепко сжались. Ассистенты, никогда не слышавшие от менеджера Шана такого тона, аж присели. — Да, господин менеджер! И вмиг испарились. Вдруг руки Шан Цинхуа коснулась перчатка, и Цинхуа, не успев сменить выражения лица, оглянулся на Мобэя. В его груди до сих пор клокотало и ныло за Мобэя, за его боль, за его страх. Это могло стать настоящей травмой для Мобэя! Да и для него самого тоже. Как тут продложать шоу? Мобэй-цзюнь взглянул на Цинхуа долгим взглядом, в котором, помимо очевидной физической слабости, отразилось ещё кое-что, взволнованное и яркое. Насилу сглотнув, Мобэй сказал хриплым голосом: — Не надо. Я могу продолжать. — Какое «продолжать»? Ты чуть не умер! — зашипел Шан Цинхуа, но, конечно, не мог злиться всерьез. Скорее, он был страшно обеспокоен. Мобэй снял кислородную маску. Шан Цинхуа с готовностью принял её и завертел головой в поисках бутылки с водой. — Во рту пересохло. — Да, погоди, сейчас я найду… Но тут Мобэй привлек его к себе и жадно впился в губы. Когда в рот вдруг вторгся горячий язык, Шан Цинхуа распахнул глаза. Коленки сразу ослабели, и он вцепился в подлокотник и спинку дивана в поисках равновесия. В такой близи он ещё явственней ощущал запах Мобэя: запах пота и жара сцены, смешавшийся с одеколоном и едва заметным ароматом миста на коже лица и волос. И хотя Шан Цинхуа просто обожал эти губы, как и всего этого мужчину, он насилу оторвался и прижался своим лбом в его, с трепетом выдыхая. Открыв глаза, он наткнулся на горящий взгляд Мобэя и недовольно проворчал: — Не насилуй себя. Ты был не в себе ещё минуту назад. — Я никогда не видел, чтобы ты смотрел вот так, — отозвался Мобэй с поразительной честностью, граничащей с флиртом. И хотя его голос ещё был слабым, он поднял уголок губ. — Как будто вот-вот убьешь кого-нибудь. Ты казался таким… сильным. — Я и правда был готов убить… — Шан Цинхуа не удержался от ответной улыбки, полной облегчения, ведь Мобэй-цзюнь, кажется, и правда пришел в норму. Но не закончил мысль, потому что наткнулся взглядом на подозрительный бугор в брюках костюма. Его взгляд сразу стал холодным, как лед, но кончики ушей стремительно налились краской. Он резко разогнулся и смущенно встопорщил волосы. Выходит, эта слабость в голосе Мобэя была не от шока, а от возбуждения! И он ещё переживал, что Мобэй тут переживает травму! — Убери… убери свой чертов хэштег, король! Святые небеса! Как он ещё может, в такой ситуации!.. Прилетевшие ассистенты, вооруженные аптечкой и полотенцами, вмиг заменили вспыхнувшего Шан Цинхуа, который и так собирался уходить. Мобэй-цзюнь растерянно обернулся, как котенок, которого наказал обычно добрый хозяин: — Цинхуа! О чем ты? Какой хэштег? — Как он? — Взволнованный Цинцю столкнулся с красным Цинхуа у выхода из гримерки. — Ты действительно хочешь отменить шоу? — Нет! — рявкнул Цинхуа, топая прочь. — Мобэй в полном порядке! Продолжайте!