Мой любимый айдол

Не успел Цинхуа и глазом моргнуть, как его окружил галдящий, тыкающий транспарантами и кошачьими ушками, надоедливий и липкий рой. — Скажите, как господин Мобэй? — С ним всё будет хорошо? — В какой он палате? Натягивая неловкую улыбку, Шан Цинхуа попытался вразумить рой: — Послушайте. Так же нельзя… Он растерялся, сделав пару неровных шагов назад. Девушки, как волны, жадно подступили ближе. — Он выйдет нас поприветствовать? — не отступали они. — Мы специально ради него пришли! — Да! Мы готовы хоть всю ночь здесь провести! — Я лично готова ждать прямо до выписки! Его облепили со всех сторон и едва не толкали. Шан Цинхуа прижал к груди пакеты с едой, как последнюю драгоценность. Черт! У них в агентстве не было курсов по выживанию в фанатском цунами! — Девушки, подождите! — был вынужден поднять голос он. Фанатки на секунду притихли, и он немедленно воспользовался возможностью, чтобы продолжить: — Вы же фанаты Мобэй-цзюня. У нашего фандома есть чувство такта! Я понимаю ваше беспокойство, но так вы показываете свою любовь к кумиру? Он устал и точно не сможет к вам выйти! — Мы просто желаем ему здоровья! — захныкали фанатки. — Беспокоимся! Вдруг кто-то сильно толкнул его в плечо. Шан Цинхуа пошатнулся, задев какую-то фанатку и вызвав у той вскрик. Пара контейнеров, смявшись от столкновения, приоткрылась, и он пролил на грудь часть супа. — Ебучий менеджер опять здесь, — процедил смутно знакомый голос. — Только посмотрите на него! Выгоняет преданных фанатов, когда сам увел Мобэя минута в минуту после окончания фан-встречи! Даже самые большие менеджеры не заканчивают вовремя. А сейчас он ещё и смеет говорить что-то нам, которые не смогли поговорить с Dual Stealing из-за него? Шан Цинхуа спешно поправил контейнеры, спасая содержимое, и обернулся. Как он и думал. Розовые волосы, яркий макияж, недовольная мина избалованной принцессы, не получившей третью квартиру в пентхаусе. На ее губах появилась довольная ухмылка, которую прикрыл телефон, выставленный вперед, как указ о казни. Шан Цинхуа распахнул глаза шире. Она что, ещё и трансляцию вела? — Единственное, как вы можете окупить наше время и потраченные впустую деньги — это попросить нашего короля выйти к нам на минутку, когда ему станет лучше. Нас обокрали, поэтому возмещайте! — О каком возмещении речь? — Шан Цинхуа действительно потерял дар речи. — Вообще-то, вы действительно виноваты, — вдруг вступилась за зачинщицу другая девушка, опасливо поглядывая на толпу соучастниц. — Ещё на шоу Мобэй-цзюнь был в порядке, а теперь вдруг попал в больницу? Что произошло за эти полчаса, о чем мы не знаем? — Действительно! Вы не доглядели за знаменитостью, это нарушение ваших должностных обязанностей! Мы подадим на вас заявление! — завизжала третья. — Хорошо, что мы проследили за вашим вэном, Мобэй-цзюня нельзя оставлять с ним одного! — Вы не достойны работать на него! — Увольняйтесь! Увольняйтесь! Не успел Шан Цинхуа вдохнуть, как на него обрушился новый шквал голосов, теперь уже обвинительных. Наступление тоже стало более агрессивным, будто стоило девушкам понять, что им ничего не будет, как они начали изливать на него грязь из кувшина, что никогда не пустел. Его толкали в плечи и руки, совали в лицо транспаранты, давили к выходу. Блять! Идите ещё в трусы Мобэя прокрадитесь, сумасшедшие! Из-за таких, как вы, наш фандом и называют странным! Шан Цинхуа, до сих пор ошарашенный, встряхнулся. Злость, копившаяся в нем до этих самых пор, вскипела, и он сжал зубы. Если ещё недавно он трусовато думал, как сбежать, то теперь от этих мыслей не осталось и следа. Ему нельзя орать на фанатов и совершенно точно нельзя отбиваться супом и карамелизованными грушами, но видит небо, он сдерживался… Его спас Му Цинфан, выскочивший откуда-то сзади. — Прекратить! — вскрикнул он на весь холл, сбавив спесь галдящей стаи как минимум в половину. — Немедленно разойтись! Вы беспокоите пациентов и сотрудников! С этими словами Му Цинфан решительно схватил Шан Цинхуа за плечи и повел в сторону лифта. Шан Цинхуа успел заметить несколько темных фигур в охранной форме, решительно выдворяющих девушек на улицу. Лишь только когда двери лифта захлопнулись, Шан Цинхуа длинно выдохнул, все еще дрожа от гнева. — Спасибо, доктор Му. Если бы не вы, я бы, наверное, скоро сидел в полицейской машине, а вы — приобрели пару новых пациентов. — Хах, — Му Цинфан отстраненно взглянул на электронный циферблат, отсчитывающий этажи. — Как трудно быть менеджером супер-звезды. Я и не подозревал, что вашей профессии может понадобиться искусство самообороны. — И я тоже. До этих пор. Клянусь, завтра же запишусь на тай-чи. Эх, — он понюхал рукав своего пиджака. Пахло супом с кристальной лапшой. — Простите за этот дурдом, доктор Му, — глубоко наклонил голову, выражая сожаление. — Виновных заставим дать публичные извинения. — Нет, что вы, менеджер Шан, мне это не нужно, — махнул рукой доктор. — Самое главное, чтобы в больнице было спокойно и тихо. — Если девушки и правда будут сидеть под окнами даже на утро, пожалуйста, вызовите полицию. — Я не стал этого делать, потому что полиция только принесла бы делу огласки. Компания «Цанцюн» ведь строго относится к публичности своих артистов, верно? — Пара фанаток вела прямую трансляцию. Все и так уже знают, что Мобэй-цзюнь в этой больнице, поэтому можно ожидать, что число «сочувствующих» даже увеличится. — Тогда, с вашего разрешения, я действительно вызову полицию, если понадобится, — задумчиво пробормотал Му Цинфан. — А… вы? Вы и господин Мобэй будете в порядке из-за шумихи? Му Цинфан переместил взгляд на Шан Цинхуа. Тот выглядел измученным, с этими мешками под глазами и поникшими плечами, но в глазах у него тлели угольки обреченной решимости. Шан Цинхуа медленно закрыл глаза. — Думаю, меня уволят. Он уже думал об этом, просто не хотел материализовать страхи в слова. В одном девушки были правы. Он, как менеджер, не уследил за здоровьем своего артиста. Дело даже не в инциденте на сцене. Он сбросил право выбирать, ехать или не ехать в больницу, на человека, у которого, возможно, все это время боль притуплялась шоком. Если общественность встанет на сторону сишэн, компания, скорее всего, будет вынуждена его уволить — особенно в ситуации, когда травма Мобэй-цзюня оказалась куда серьезнее, чем думали сначала. Му Цинфану было нечего сказать, кроме утешительного: — Надеюсь, все обойдется. Они вышли из лифта на четвертом этаже и прошли по длиным и темным коридорам, освещенным слабым ночным светом. Му Цинфан указал на палату «410». — Прошу. Палата Мобэй-цзюня. Все необходимые процедуры пройдены, поэтому пациент отдыхает. — Я ведь могу остаться на ночь? — спросил Шан Цинхуа со слабой надеждой. — Для вас сделаем исключение, — ободряюще улыбнулся Му Цинфан. — Удачи, господин Шан. Если что-то понадобится, нажмите на кнопку вызова персонала. Завтрак начинается с девяти. Му Цинфан пошел к себе, а Шан Цинхуа замер перед дверью на ещё одну долгую минуту, обхватив дверную ручку. Выдохнув, он нажал на нее, приоткрывая дверь в темную комнату. Судя по тишине, Мобэй-цзюнь спал. Большое окно — преимущество вип-палаты — было полностью закрыто жалюзи. Шан Цинхуа знал, что Мобэй-цзюнь не любит кромешную темноту, поэтому отрегулировал их так, чтобы свет от луны и уличных ламп косо ложился на пол палаты. Теперь Мобэй-цзюня стало хоть немного видно. Тот спал на спине, накрытый одеялом по шею, и выглядел совершенно безмятежным во сне. Точеное белое лицо не выражало ни гнева, ни боли. Шан Цинхуа слегка вздохнул. Спокойствие, мир и отсутствие боли. Этого он и хотел Мобэй-цзюню после сегодняшнего сумасшедшего дня. Он посмотрел в пакет. Контейнеры с супом смялись больше, чем он думал, и все вылилось в пакет. Единственное, что можно спасти, это второе и десерт… Поставив еду в маленький холодильник у стены, он устало сел в кресло, стоящее в углу комнаты. Часы тихо отсчитывали пятую минуту после двенадцати. Шан Цинхуа потер переносицу, борясь с наваливающимся на мозг, как валун, сном. Нет, не стоит спать. Он и так кругом сегодня виноват. Последнее, что он может — это следить за дыханием Мобэй-цзюня всю ночь, а утром, как он проснется, сразу же разогреть ему его любимый суп с кристальной лапшой… Шан Цинхуа прикрыл глаза всего на минутку, но когда чьи-то пальцы мягко коснулись его ладони, вздрогнул и подорвался с места. — Медсестра? Простите, я уснул… От быстрого движения голова закружилась, и Шан Цинхуа оперся о тумбочку. Когда он сфокусировал взгляд, обнаружил, что в вип-палате по-прежнему никого не было. Только он, наблюдающий за ним Мобэй-цзюнь и… А? — Ты проснулся? — неловко спросил Шан Цинхуа, сонно моргая. Вместо ответа Мобэй-цзюнь приоткрыл одеяло. Шан Цинхуа, не поняв жеста, проигнорировал его и прищурился в сторону часов: — Сколько времени? — Два часа ночи. Ложись. А. Только сейчас, кажется, мозг Шан Цинхуа откинул валун сна и немного очнулся. — Но это твоя больничная постель. Как я могу лечь? — Она большая и уместит двоих. Шан Цинхуа скептически посмотрел на предлагаемый кусочек белой простыни, обнаженной от плена манящего одеяла. Вообще не большая. Тем не менее, больная рука Мобэя находилась с другой стороны, он её не потревожит. Да и медсестры не зайдут раньше завтрака… Больше не колеблясь, Шан Цинхуа снял верхнюю одежду и осторожно примостился сбоку, носом в большое уютное плечо. От тела Мобэя пахло чем-то дезинфицирующим, а ещё совсем чуть-чуть резиновым или пластиковым — возможно, из-за бондажа, фиксирующего руку в согнутом положении на груди. Мобэй-цзюнь накрыл их, не меняя положения тела. Возможно, ему было больно даже повернуться на здоровый бок. Острое чувство вины опять обуяло Шан Цинхуа. Это чувство наложилось на сон, который привиделся ему во время дремы в кресле. Ему снилось, что его окружили фанатки и поливали ужасными словами, а ещё что компания объявила ему об увольнении… Подождите, или сон про фанаток не был сном? Тогда был ли сном факт об увольнении? Пока Шан Цинхуа боролся с внутренним желанием спросить у Мобэя, такой ли он плохой менеджер, тот вдруг сказал мягким ото сна голосом: — Вкусно пахнет. — М? — Почему ты пахнешь моей любимой лапшой? — А, ха-ха… «Я споткнулся и немного разлил твой суп по дороге. Прости». — Это всё сбрендившие сишэн, суки. От воцарившейся тишины и напрягшегося под щекой плеча Шан Цинхуа резко распахнул глаза. О нет, его глупая голова! Он все-таки не до конца проснулся и перепутал то, что было на языке, с тем, что было на уме! — Точнее, я просто споткнулся и… — Они напали на тебя? — от прежней мягкости не осталось и следа. — Когда? Пока я здесь лежал? Мобэй цзюнь-порывался встать, но Шан Цинхуа, вскинувшись раньше, осторожно уложил его обратно. — Нет, не напали. Да, пока ты был здесь… Они как-то проследили за нашим вэном и пришли прямо в больницу. Черт, не хотел я тебе этого говорить. Шан Цинхуа с тревогой смотрел на него, поджимающего губы, когда их взгляды встретились: взволнованный и мрачный. — Тебе сделали больно? — Не успели. Доктор Му всех их вышвырнул, они ушли. Все в порядке. Мобэй-цзюнь длинно выдохнул, в напряжении прикрыв глаза, и Шан Цинхуа медленно лег обратно, укрываясь. — Они не стоят твоей злости, — добавил Шан Цинхуа на всякий случай. — Я злюсь, что ты оказался в этом замешан. — Ох. Чуть помедлив, он аккуратно коснулся пальцем чужого плеча и, словно боясь, спросил: — А-Мо. Зачем ты пошел выступать дальше, если тебе было так больно? Мобэй-цзюнь промолчал. Шан Цинхуа добавил тише: — Ты подумал, что я разрушу имидж группы, прервав концерт? — Нет, — Мобэй-цзюнь повернул к нему голову. На лбу образовалась складка, брови взволнованно опустились к переносице. — Нет, вовсе не из-за этого. — Тогда почему? Мобэй-цзюнь поджал губы. — Я надеялся, что никто не заметит, чтобы никого не обвиняли. Ты думаешь, я не знаю, сколько у меня фанатов и как много среди них сбрендивших сишэн? Если бы они узнали, то точно пошли бы по твоему следу, или следу техников, или даже режиссера сцены. Молчать — единственный способ защитить всех. Тебя. Но ты бы прервал концерт, узнай, что мне больно, и все было бы зря. Шан Цинхуа почувствовал, как сердце будто поцеловали. Но потом разом нахлынула вина. Разве он достоин того, чтобы ледяной король, после всего, о нем беспокоился? — Мобэй. Прости. Мобэй-цзюнь повернул голову и вдруг заметил, что у Шан Цинхуа глаза на мокром месте. Его взгляд вмиг стал смешанным, непонимающим. Шан Цинхуа выдал слабым, гнусавым голосом: — Я все испорти-и-ил… Мобэй-цзюнь по-прежнему ничего не понимал, но догадывался, что если дать Шан Цинхуа разныться, то больницу ждет потоп похуже нашествия сишэн. Мобэй-цзюню нужно было, чтоб Цинхуа постоянно на него смотрел, поэтому он все-таки медленно повернулся на здоровое плечо и спокойно обвел кончиками пальцев щеку своего плаксы. — Что именно ты испортил? — Не знаю. Все. О тебе не позаботился, теперь тебе больно… Был слишком строг с фанатками на фан-встрече, из-за чего они озлобились и поехали за нами, выйдя на больницу… Чуть не наорал на сишэн в вестибюле, они бы точно подали на меня в суд… Хотя лучше бы наорал, они все равно подадут… — он всхлипнул и разрыдался. — Теперь на меня напишут заявление и точно уволят… Мы никогда больше не увидимся. И я не донес твой суп… Ва-а-а… Мобэй-цзюнь все это выслушал, а потом вдруг спросил: — Сколько сейчас времени? — А? — Шан Цинхуа даже перестал шмыгать носом и на секунду задумался, а не обидеться ли ему, раз его чувства так открыто проигнорировали. Хмуро взглянув на часы, он все-таки ответил: — Полтретьего. — Что мы говорим мыслям, которые приходят в голову по ночам? Шан Цинхуа понял, к чему он клонит, и разрыдаться захотелось ещё сильнее: — Что они принадлежат не нам, а стрессу… — И что с ними нужно делать? — Не слушать до утра… Мобэй-цзюнь задрал футболку Шан Цинхуа и вытер ею его лицо. — Молодец. Вот с утра и подумаешь, насколько эти мысли правдивы. И выброси эту футболку. Она все равно пахнет супом. Шан Цинхуа неловко засмеялся сквозь слезы, стягивая с себя футболку. Теперь смех шел из него сам собой, и он не знал, почему. Даже на груди стало как-то легче. — А я думал, ты любишь суп, — ворчливо отозвался он, откидывая футболку на пол. Мобэй-цзюнь придвинулся ближе и щекотно потерся своим улыбающимся лицом о ключицу и грудь Шан Цинхуа, вызвав новую волну смеха. — Твой смех мне нравится больше всего. — Я бы поспорил, — Шан Цинхуа весело приобнял Мобэй-цзюня, следя, чтобы не задеть его больное плечо. — Кто-то говорил, что обожает мои слезы. Мобэй-цзюнь не мог не понять. Плакал Шан Цинхуа только тогда, когда ему становилось слишком хорошо в постели. — …Я запрещаю эту провокацию. — Кто-то любит мои слезы. — Ещё одно слово, и ты будешь наказан. — Кто-то ужасно, просто невероятно любит мои… А! Шан Цинхуа заткнули поцелуем, и он разомлел, поддаваясь нежному, но уверенному напору. Сегодняшние слезы были другими, но сейчас ему все равно было очень хорошо.