CS-13

Джимин понимает, что что-то в её жизни окончательно идёт не так, когда открывает глаза, и её сознание пронзает ослепительная вспышка. Паника медленно подкрадывается к ней, пока она пытается сообразить, что происходит. Вокруг слишком светло, слишком много незнакомых предметов, в воздухе витает влага и удушливая жара, и впечатления от увиденного сваливаются на неё столь неожиданно, что она быстро пятится назад, спотыкаясь обо что-то твёрдое и холодное, и в следующее же мгновение — падает, хватаясь за первый попавшийся предмет, которым оказывается… ткань. Сознание разрывает внезапный и встревоженный крик. И когда до Джимин доходит то, что случилось, она с ужасом замечает, что сидит по пояс в воде на чём-то, подозрительно напоминающем голые бёдра, и это… Господи. Джимин вскакивает ровно в то мгновение, когда её рука самопроизвольно погружается в горячую воду и нащупывает тело. Она пытается выбраться как можно быстрее, но собственная паника и чужие крики не дают ей сосредоточиться, а сырые руки и скользкая поверхность края этого белого нечто не позволяют ни за что нормально ухватиться. — Твою мать, Боже, блять! Блять! Какого чёрта! — доносится до неё знакомый голос. Джимин позволяет себе слегка обернуться только в тот момент, когда окончательно выбирается из западни и прижимается спиной к ледяной стене. Промокшая одежда холодит кожу. Её лицо горит, руки трясутся, а в сознание с каждой секундой врывается всё больше мата, криков и понимания того, что происходит. Она тяжело дышит, пялится куда-то себе под ноги и пытается прийти в чувства. Последнее, что она помнит — как просто моргнула прямо перед тем, как оказаться здесь. — Какого хуя ты здесь делаешь?! Какого хуя, просто! — кричат ей чуть ли не под ухо, и Джимин узнаёт в этом крике… голос Минджон. Она открывает было рот, чтобы что-то сказать, но её затыкают ровно в то же мгновение: — Просто, блять, это уже не смешно! Это вообще не смешно, твою мать! Не подходи ко мне, или я… Я… Н-не подходи ко мне. Джимин продолжает сидеть на полу, глупо выпучив глаза. — И н-не смотри! Не с-смотри, чёрт возьми… Из-за какого-то белесого, обшарпанного ограждения выглядывает голова Минджон. Она настроена крайне решительно — её брови нахмурены, но во взгляде мечется шок и ужас от всего происходящего, и лицо бледное до такой степени, что почти сливается с окружающей обстановкой. Джимин чувствует, что её вот-вот стошнит от волнения. Сердце колотится как бешеное, и она не может ни сказать что-нибудь вразумительное, ни встать и уйти. — Я сейчас заплачу, — вдруг хнычет Минджон, утирая запястьем влажный лоб. — Я серьёзно, мне хватит переживаний в жизни. Я больше не могу. Джимин не находит в себе сил ни посмотреть на неё, ни отвести взгляд. Она смутно начинает понимать, что конкретно произошло, и осознание этого никак не помогает здраво мыслить. Джимин готова поспорить, что её щеки заливаются краской от стыда и ужаса одновременно, потому что она оказалась рядом с Минджон, очевидно, в довольно интимный момент её жизни. Но сам факт того, что она снова оказалась здесь — холодит кожу похлеще промокшей одежды. — Я, блять, так и знала, что с тобой что-то не так! В-выйди отсюда. Уйди отсюда немедленно! — кричит Минджон. Джимин начинает неуверенно отползать в сторону, как она надеется, двери. Вылезает. И стоит ей закрыть за собой дверь, как паника тут же душит. Джимин так и сидит на полу, прикрыв ладонями лицо, и крайне отчетливо слышит то, как в соседней комнате Минджон проклинает всё на свете. Джимин страшно стыдно за своё появление, хотя часть её сознания пытается оправдать ситуацию тем, что она всё равно никак не могла это контролировать. Не могла же?! Не могла… В любом случае, Джимин хочется провалиться под землю — а лучше туда, откуда она пришла. Она сидит так, кажется, целую вечность, пока возмущенные и истеричные нотки голоса Минджон, доносящиеся из комнаты, не стихают окончательно, а промокшая насквозь одежда не даёт о себе знать неприятными ощущениями сырости и холода. Джимин хочется испариться. Лучшим выходом из сложившейся ситуации ей кажется вернуться обратно, или на крайний случай просто уйти прочь и ждать, пока она не окажется там, где должна быть. Джимин ощупывает ногу, тело, всю себя — но не находит ничего. Глупо щипает себя за запястье, будто хочет проснуться, и боль простреливает кожу, но она не просыпается. Это что — какой-то портал? Как именно она снова здесь оказалась? Джимин пытается, но довольно быстро перестаёт об этом думать. Потому что паника и страх, отразившиеся в лице Минджон, не дают ей покоя. Минджон чертовски перепугалась, и как итог — Джимин преисполнена желанием как-то загладить свою вину, хоть и совсем не понимает, как можно это сделать. Входить обратно и самоотверженно умолять о прощении кажется не самым лучшим вариантом, поэтому она решает попробовать действовать по-другому. — Минджон? Ответа не следует. — Минджон, ты… Ты там? — Твою мать, почему ты всё ещё здесь, я же велела тебе уйти, — хнычут через стену. Джимин чувствует неприятный укол в сердце. — Прости, Минджон, — говорит она, не придумав ничего умнее. — Мне правда жаль. — И опять ей жаль, — доносится бормотание. После этого разговор глохнет. Джимин сидит и нервно хрустит костяшками пальцев, приняв окончательное решение просто смыться от греха подальше. Окей. Она просто… уйдёт? Если её куда-то забрасывает, то где-то должно быть место, которое отправит её обратно, так? Так?.. Она уже почти встаёт, как неожиданно для себя слышит: — Вваливаешься вот так в мою жизнь, приносишь какой-то лютый пиздец, а потом просто исчезаешь. Буквально исчезаешь, блять, у меня на глазах! Боже! Уходи прямо сейчас и пообещай мне, что такого больше не повторится никогда. — Я… не могу тебе этого пообещать, — говорит Джимин быстрее, чем успевает подумать о том, может или нет. Из-за стенки обреченно стонут. — Я… правда не могу. — Тогда объясни мне, блять, что происходит. Тебе повезло, что я раздетая и в ванной, а то я бы давно уже вызвала копов. Джимин помнит это слово — «копы», но значения его так и не понимает. Видимо, это что-то, что имеет значение и вес, раз Минджон не первый раз упоминает это в разговоре в контексте «делай, что я скажу, или тебе же хуже». Джимин решает не вдаваться в подробности и спокойно согласиться отвечать на всё, о чём её только спросят, но не под давлением мнимого страха — которого у неё, к слову, при слове «копы» совсем не было — а… просто так. Для Минджон. Но никто не начинает разговор. Джимин сидит и смиренно ждёт приглашения — неважно какого — а Минджон, по всей видимости, даже не знает, с чего начать. Джимин её понимает. Она и сама-то не до конца догоняет, что происходит, и вообще не может представить себе то, как может чувствовать себя сейчас Минджон. Что бы она делала, если бы была на её месте? Джимин понятия не имеет о том, какая реакция на такое может быть самой естественной, поэтому она готовится ко всему. Они сидят так добрых пару минут, пока Джимин не слышит шумный вздох за дверью. — Кто ты такая? Хороший вопрос, — думает она. — Джимин?.. — Это я и так знаю, спасибо, — фыркают в ответ. Джимин невольно улыбается, улавливая в голосе Минджон так знакомые ей напыщенные нотки. — Ты призрак? — Чего? — вырывается у неё совершенно искренне. — Сталкер? — Не знаю… Кто это? — Иллюзионист? — Эм… — Спецагент? Ты из ФБР? — Ох, — выдыхает Джимин. Она не знает, где ей стоит согласиться, потому что совершенно не представляет, что значат все эти слова. — Я не понимаю… — Ты сбежала откуда-то? Из тюрьмы? Психушки? — Вроде нет?.. — Как ты объяснишь то, что появилась в моей ванной? Третий раз? — Это третий? — Нет, третий вообще, — бурчит Минджон раздраженно, и Джимин паникует. — Кто ты? Призрак? Вампир? Супергерой? Путешественник во времени? — Почти… — Что из этого? — Последнее, вроде? — Твою мать, — стонет Минджон. — Ты прикалываешься надо мной. — Я… Точно не уверена в этом, — честно признается Джимин. До неё доносится звон металла, словно Минджон ударила по чему-то кулаком. — Как в этом можно быть точно не уверенной? Ты путешествуешь во времени или нет? Я бы подумала, что у меня крыша поехала, и я так подумала, когда ты исчезла посреди разговора в баре, мало ли, сколько я выпила, и смена в тот день была просто отвратительной, но когда ты появляешься в моей закрытой ванной посреди бела дня — это уже не смешно. Это, блять, ни в какие ворота не лезет! — кричит Минджон напоследок. И Джимин слышит всплеск воды. Чёрт, точно. Минджон сидит в этой штуке, вероятно, абсолютно голая, и Джимин… Боже. Она действительно ненавидит себя в этот момент. Её щеки буквально горят, ей до ужаса душно и жарко, и она не знает, что с этим поделать. Джимин пытается сосредоточиться на том, что в данную минуту мокрые штаны неприятно холодят её задницу. — Мне точно всё это не снится? — спрашивает Минджон снова. Количество колебаний воды увеличивается, а количество нервных клеток в мозгу Джимин уменьшается. — Я тоже задаю себе этот вопрос. — Ты-то с чего бы? — Ну… Джимин вдруг чувствует себя так, будто ей уже нечего терять. Она и так крупно облажалась — судя по всему, дважды. И — что плохого случится, если она скажет то, что лезет ей в голову? — Если честно, это я сомневаюсь в том, что ты… настоящая. — Ты, блять, сомневаешься в том, что я настоящая?! Ты издеваешься надо мной?! — вопит Минджон из комнаты, и Джимин невольно вздрагивает от её визгливого голоса. — Ты появляешься в моей ванной посреди бела дня буквально из воздуха и говоришь мне, что я не существую?! Ты нормальная вообще?! Джимин едва проглатывает ком в горле. — Я имею в виду, я не уверена, что это всё не плод моей фантазии ровно в той же степени… У Джимин внезапно появляется способность мыслить более-менее здраво, и Минджон замолкает, слушая её. — Я не знаю, как это… работает, но я уже третий раз открываю глаза и оказываюсь в непонятном мне месте, — рефлексирует Джимин. — Так, может, ты должна быть уверена во всём чуть больше, чем я?.. Минджон более ничего не отвечает. Джимин пытается справиться с невыносимым желанием снять с себя сырую одежду, но терпит ввиду того, что положение её и так максимально конфузное. Но ей холодно, мокро, неуютно и всякие поганые мысли лезут в голову. Поэтому она решается: — Извини, Минджон, — неуверенно начинает Джимин, не получая ответа, но всё равно продолжая: — Ты, эм… Не могла бы… Одолжить мне штаны? Ответа вновь не следует. Минджон не издаёт никаких звуков, и Джимин даже сомневается в том, что она вообще всё ещё там. Но затем Минджон в очередной раз шумно выдыхает и произносит: — Не смей рыться в моих вещах, — рычит она сквозь зубы. — Я сейчас выйду отсюда и сама всё сделаю. Джимин покорно кивает пустоте. — А ещё ты, кажется, сломала мне ванну.              

***

Джимин сидит и нервно сжимает в своих руках горячую чашку с какой-то жидкостью, которая пахнет до удивительного сладко и освежающе. Минджон не объясняет ей, что это такое, но запах отдаленно напоминает оранжевый фено, который сама Джимин пила каждое утро. Когда-то. — Что это? — спрашивает она, когда Минджон появляется в поле зрения. Минджон уже переоделась, и Джимин едва способна проглотить разочарование. Момент, когда Минджон выбежала из комнаты, словно ошпаренная, навсегда отпечатается у неё в памяти. На ней не было ничего, кроме широкого куска ткани, из-под которого торчали её худые голые ноги и в который она укуталась, словно в спальник. Джимин обещала ей отвернуться и не смотреть, но удержаться всё-таки не смогла. — Это… цветочный чай? Ромашковый, вроде, — вопросительно отвечает Минджон, словно сама не уверена. Джимин пялится в кружку с зеленоватой жидкостью. От этой жидкости идёт пар, и витает в воздухе какой-то запах, впрочем, довольно приятный; так что Джимин осторожно подтягивает кружку к себе и принюхивается. — Он напоминает мне другой напиток, — заключает она. — Запах похожий. Минджон пожимает плечами: — Ну вот, это ромашковый чай. Ты не пьёшь чай? — Я… не знаю, что это такое. Джимин жутко стыдно и неуютно. Вопросы кажутся ей глупыми и бессмысленными, но она ничего не может с собой поделать. На лице Минджон всякий раз отражается что-то странное, и её явно напрягает необходимость отвечать, потому что лицо её искажается гримасой непонимания и удивления, и она говорит со вздохом. — Что такое чай? Трава какая-то, вроде. Я никогда не задавалась этим вопросом, — бормочет Минджон. — В любом случае, пей. Ромашковый чай должен успокаивать нервишки или типа того. Джимин скептически смотрит на неё, но доверяется и слегка отхлебывает. Горячо, из-за чего она так и не может распробовать. — Вкусно, — выдавливает она из себя. «Наверное», — проносится в голове. Минджон проходит вглубь комнаты и устраивается возле какого-то стола, поверхность которого кажется металлической. Рядом стоит огромный белый шкаф с двумя дверцами, и Минджон хватается за ручки, но застывает, будто не понимая, стоит ей открыть его или нет. А затем она резко оборачивается и быстро, уверенно выдаёт: — Ты часть филадельфийского эксперимента? Джимин застывает, не донеся кружку до рта. — Что?.. Минджон напирает: — Да или нет? — Я… Джимин конфузится, наблюдая за тем, какой непоколебимой стеной вдруг становится Минджон. И ей хочется сказать — нет, я не часть какого-то там… — но Минджон отчего-то выглядит настолько решительно, что Джимин почти уверена — она не поверит никакому «нет». Но Джимин всё равно говорит. — Нет… — Ты дурачишь меня. — Нет. Минджон недовольно поджимает губы, отворачивается к тому белому шкафу и тихо бурчит себе под нос. Джимин едва слышит — нет так нет, блин, я тупая, она не знает, что такое чай. А затем: — Как джинсы? Не жмут? — неожиданно спрашивает Минджон, будто пытаясь перевести тему. Джимин недоуменно косится на неё из-под кружки. — М-м? — Штаны, говорю. И Минджон вдруг… отчего-то начинает краснеть. Джимин вглядывается в её лицо, а затем — глядит на себя, и пытается понять, но ничего не понимает, но где-то глубоко внутри всё равно до ужаса радуется, и сердце трепещет, но она старается не подавать виду. — Вроде норм, — отвечает она. — Только немного тесноваты. В… бёдрах, — зачем-то добавляет. Минджон шуганно отворачивается. — Ну, я думаю, это из-за разницы в комплекции, — едва слышно бубнит она, отвернувшись в сторону того огромного белого шкафа и открыв нижнюю дверцу. Веет холодом. — Твои… штаны я слегка состирнула вместе со своим и вывесила. Раз они всё равно были… сырыми. Они слишком грязные, я даже не знала, куда их положить. Я надеюсь, ты не против?.. Конечно, Джимин не против. Но чувствует она себя так, словно сидит на спящем вулкане, который вот-вот разразится раскаленной лавой и уничтожит всё вокруг. И тут раздаётся грохот. Джимин инстинктивно подпрыгивает с места и готовится защищаться. Сердце моментально — колотится как бешеное. Она оглядывается, цепляется взглядом за все углы квартиры, но не видит ничего опасного. Затем оборачивается. Понимает, что сделала что-то не так, только когда смотрит на Минджон и видит в её глазах страх. — Т-ты чего?.. Минджон сидит напротив неё бледная, как смерть. Джимин чувствует спиной опасность. Но опасности нет. И она стоит, застыв, возле стола, не зная, что делать, куда бежать, кого и от чего спасать. Видит только, как в глазах Минджон плещется ужас, но смотрит она — не за спину, не в какой-то самый тёмный из углов. Она смотрит на неё. И это неожиданно — отрезвляет. — Извини, — поспешно отвечает Джимин, неловко присаживаясь обратно. — Мне просто… показалось. На каком мы ярусе? Минджон тяжело сглатывает и хрипит не своим голосом: — Ярусе?.. — Какое расстояние от земли? — Эм… — конфузится Минджон. — Это второй этаж… — Под нами ещё кто-то есть? — Нет, но внизу бар… — отвечает Минджон. Её руки дрожат. — Т-ты чего так дёрнулась? — Мне просто показалось, — шепчет Джимин. Мне просто показалось, что это был взрыв. — Кто там сейчас? — Я не знаю… У меня сегодня вечерняя смена. Скорее всего другой официант. Или хозяин. Хотя ещё слишком рано… — проговаривает Минджон. — Ты доверяешь ему? — Что? — Ты доверяешь тому, что внизу? — повторяет свой вопрос Джимин. Её пальцы сжимают остывающую кружку. — Ну… да? — Ты уверена? — Что это за допрос, Господи? — вдруг отрезает Минджон, испуганно глядя на неё. Свет падает на её карие глаза, делая их похожими на жидкое золото. Джимин передёргивает. — Извини. Джимин под её взглядом сжимается в маленький комочек и прячет лицо за кружкой. Она спокойна. Она — спокойна. Она не дёргается, она не дрожит, она — не боится. Смотрит на неё. И — абсолютно точно не думает о том, что с Минджон может что-то случиться. — Ты так и не ответила мне на вопрос, — переводит тему Минджон. Джимин едва вылезает из своей головы. — На какой? — Кто ты такая? — Я… — она едва не говорит «Джимин». — Я не… Как вообще можно ответить на такой вопрос? — Очень просто. — Не думаю… Минджон вдруг ставит кружку на стол, складывает руки в замок, выпрямляется и едва наклоняется вперёд. — Вот я — Ким Минджон. Мне двадцать четыре, и я работаю в баре, над которым живу. Как ты могла заметить, у меня есть подруга, которую зовут Юна, и она та ещё раздолбайка. Кто ты такая, Джимин? «За что», — думает Джимин. Это кажется ей действительно отвратительным, сама необходимость отвечать на этот вопрос. Её коробит от него, потому что Джимин действительно не знает, кто она такая прямо сейчас. Весь её мир перевернулся, и подобные мысли заставляют её нервничать. — Я путешествую… — Во времени. — Не знаю… Минджон обреченно восклицает: — Да что за хрень? Ты издеваешься надо мной?! — Нет… Джимин не знает, что делать. Что ей вообще сказать?! Слушай, честное слово — я не имею понятия о том, что происходит, и почему ты сидишь напротив меня — я не понимаю тоже, ведь ты не можешь сидеть здесь и разговаривать со мной, понимаешь? Мёртвые не говорят. Мёртвые — всегда молчат. Поэтому иногда мне хочется проглотить свой язык. Джимин пробирает крупная дрожь и она морщится, дёргает головой, будто скидывая с себя вязкие мысли. Сквозь силу смотрит на Минджон, которая здесь, понимает Джимин это или нет. Она здесь; она сидит напротив неё в узкой комнатке и обреченно пялится в кружку с чаем. Джимин вдруг хочется протянуть ладонь и взять её за руку, но… эта Минджон вряд ли оценит такой жест. Они вообще не знакомы. Джимин приходится приложить титанические усилия, чтобы напомнить себе об этом. Потому что у неё — впрочем, вполне оправданно — ощущение, будто она знает её всю свою жизнь. Но она ведь и правда знает. По крайней мере — знала. — Я просто появляюсь здесь, — едва слышно начинает Джимин, прокашлявшись. Минджон не поднимает взгляда. — Я не понимаю, почему… — Я-то здесь причём? — шепчет Минджон столешнице. — Я не знаю… Джимин понимает, что не хочет знать. Внутри неё скребётся слизкая, гаденькая паранойя, что будто дышит прямо в затылок; она от неё ежится и не может найти себе места. Смотрит на Минджон. Она сидит напротив, так близко, но так бесконечно — далеко; её короткие светлые волосы влажные и вьются, высыхая, и падают на лицо, и Джимин чувствует, как собственные руки подрагивают от желания заправить непослушные пряди ей за ухо. Минджон кажется ей вдруг такой крошечной и беспомощной, что Джимин тут же распирает диким желанием немедленно всё ей рассказать. Но она не знает, что может сказать ей, поэтому просто… тянет время. Молча сидит, в очередной раз думая, кто она и как оказалась здесь, и почему снова — рядом с ней; будто кто-то издевается, нарочно измывается, говорит — вот, смотри. Она есть, она жива, но больше — не у тебя. И это приносит внутрь такую нестерпимую, колючую боль, что Джимин вдруг хочется побыстрее убраться отсюда навсегда. Она задумывается, где находится и как — найти дорогу обратно. А чтобы найти — ей придётся снова навсегда потерять. Джимин глядит на Минджон, думает, гадает, пытается понять, что чувствует; уловить хоть какие-то признаки чего-то, но у неё не выходит. Она ощущает только такое невыносимое отстранение, будто гигантскую стену, и эта стена в очередной раз напоминает — тебя здесь быть не должно. Она собирается с силами и думает: хочу назад. Напрягается, сосредотачивается на этой мысли, как может. Но ничего не происходит. Напряжение не исчезает вместе с ней. И Минджон… выглядит такой угнетенной сотней вопросов, которые — Джимин уверена — крутятся у неё в голове, и Джимин совершенно не понимает, почему она не задаст их, и что вообще — творится у неё на душе. Молчание гнетёт, и спустя несколько мучительных минут Джимин не выдерживает и говорит: — Минджон… Минджон медленно поднимает на неё свой пустынный взгляд. — Что? — Я правда не знаю, почему я здесь, — говорит Джимин тихо, про себя подмечая — в её голове не осталось уже никаких «как». — И… я была бы рада сказать, что происходит, но… Может, я… пойму чуть больше, если… Поэтому… Может, просто покажешь мне, что тут… да как? Минджон вдруг хмурится, и взгляд её становится чуть более осмысленным. — В каком смысле? — скептически тянет она. Джимин тушуется. — Ну… можно заняться чем-нибудь, — неуверенно предлагает она. В тишине мои мысли сжирают меня без остатка. Минджон вопросительно выгибает бровь, щурясь на неё, и Джимин решается уточнить: — Чтобы не сидеть просто так… Она ожидает услышать что-то вроде «с какой стати?», и Минджон будет права, задав ей такой вопрос. Но вместо этого Минджон лишь тихо, как-то слегка истерично хмыкает, залпом допивая остатки остывшего чая, и поднимается с места. — Квартиру показывать я тебе не буду, потому что смотреть тут нечего и вообще, кто ты мне такая. Но мы можем прогуляться до гаража и выйти ненадолго на улицу, так как до смены у меня осталось… — она поднимает глаза на какую-то круглую штуку с палочками, которая висит на стене, и почему-то с уверенностью договаривает: — Ещё два часа. Поскольку мне всё равно нечем заняться, я могу устроить тебе что-то вроде экскурсии. Когда ты собираешься возвращаться обратно? И тут Джимин слегка… входит в ступор. Минджон что — всё это время думала, что… — Я не знаю, когда я вернусь обратно, — хрипит Джимин. — Я, типа, не могу это контролировать… Минджон бледнеет. В её глазах мигом отражается будто всё и сразу — дикий стыд, страх, о Боже, за что мне всё это, и… — Эм… — Ты… всё это время думала, что я специально свалилась на тебя, когда ты?.. — Нет! То есть, да, то есть, я не знаю, я ничего н-не думала! — практически визжит она. Минджон вся вспыхивает, и Джимин цепляется взглядом за покрасневшие кончики её ушей, и в груди вдруг — против воли — горячей-горячей мыслью стреляет: у неё такие милые уши — что Джимин тут же вспыхивает сама и топит взгляд в кружке. Ей так и хочется прощупать почву и спросить что-нибудь в духе «а что бы ты сделала, если бы я специально?», но она решает не ходить по лезвию ножа и вместо этого говорит лишь: — Мне… неловко теперь. — Мне тоже, — будто силой выдавливает из себя Минджон. — Пойдём уже… Джимин встаёт. В квартире нет ничего, кроме комнаты, где Минджон сидела в воде, маленького места, где они пили чай и где в углу под окном находилась такая же маленькая кровать. На стене висит лишь та круглая штуковина, пара потрепанных изображений (которые, к слову, опять не двигаются, и Джимин думает, что надо будет как-нибудь предложить Минджон починить их), крючки, на которых висят куртки, и огромный шкаф. Квартира какая-то вся коричневая, и пыль летает в воздухе чуть ли не в бóльшем объёме, чем в баре. Квартирка Минджон настолько крохотная, что Джимин буквально делает пару шагов, как они оказываются на лестничном пролёте. Они спускаются вниз по деревянной лестнице, предположительно, в бар. Половицы жутко скрипят, и Джимин старается ступать как можно мягче и аккуратнее, но у неё ничего не получается. Минджон же идёт совершенно спокойно и не обращает внимания на то, что творится под её ногами. В баре пусто. Стоит им сойти с лестницы, как на Джимин обрушивается сухой и неприятный запах, витающий в воздухе. Входную дверь слегка потряхивает. Джимин делает вывод, что на улице довольно ветрено. Песок забивается в щели, образуя при входе крохотную дорожку. Джимин становится некомфортно, и Минджон, видимо, тоже, ибо стоит им пройти ближе к тому вытянутому и длинному столу посреди помещения, как та дёргается, словно её током ударило, и кричит: — Джон, я на выход! Вернусь к смене! — оповещает пустое помещение она, облокотившись на стойку и поочередно стуча пальцами по столешнице. Минджон ещё какое-то время качается туда-сюда, отталкиваясь руками от стола и возвращаясь к нему обратно, но ответа так и не следует. Довольно выразительно вздохнув, она оглядывает пустое помещение и обращается к Джимин: — Ну, пошли? Джимин не находит в себе сил даже кивнуть. Картинка удручает её, заставляя чувствовать ненужность и обреченность, будто этот мир вдруг опустел так же, как когда-то опустел её собственный, и она едва скрывает желание как можно быстрее свалить из здания. Минджон поправляет на своих плечах жесткую белесую куртку и идёт в сторону выхода. Джимин следует за ней. Как только они выходят наружу, Джимин мгновенно оглушает яркий свет, что сваливается на неё со всех сторон. Она жмурит глаза и прикрывает их рукой, но это едва помогает ей справиться с этим. Воздух сухой и колкий из-за песка, летающего вокруг, и Джимин ловит себя на желании вернуться обратно к Минджон в квартиру. Но Минджон накрывает свою голову курткой и что-то говорит. Джимин не может разобрать и просто движется за ней. У неё на плечах нет ничего, кроме термокостюма, который насквозь пропускает каждую песчинку и ни капли не блокирует порывы ветра. Облегающая чёрная ткань под воздействием солнечных лучей чуть ли не обжигает кожу, а рукава до того узкие, что она не может даже растянуть их, чтобы прикрыть лицо. Волосы треплются из стороны в сторону, попадая в глаза и неприятно щекоча лоб, но Джимин не жалуется. В конце концов, Минджон наверняка знает, что делает, и, судя по отсутствию какой-либо странной реакции с её стороны, явления подобного рода весьма характерны для местности. Джимин ставит воображаемую галочку у себя в голове. Минджон идёт чуть впереди неё в сторону какого-то захудалого здания, и Джимин старается не отставать. Ощущения мерзкие, но не настолько, когда испорченная золой и пеплом грязь пристает к телу во всех местах, а затем постепенно высыхает и отваливается, оставляя на коже белесые следы. Джимин привыкла. Джимин и не через такое проходила. Минджон со скрипом открывает дверь, и они вваливаются в помещение. Джимин оглядывается. — Это гараж?.. — Ну да, — кивает Минджон. — А что тут делают? У Минджон на лице снова отражается то самое выражение, но она быстро смахивает его и довольно терпеливо говорит: — Машины ставят. Джимин кивает и думает о том, что это больше походит на склад металлолома, чем на место жительства транспортников. Стены увешаны всевозможными металлическими инструментами, грязными тряпками, трубками, жидкостями, веревками… Помещение почти полностью заставлено коробками и мешками с неизвестным содержимым. На самой дальней стене Джимин видит единственный предмет, знакомый ей — это штука, которую надевают на лошадь, чтобы на ней можно было сидеть. Джимин не понимает, что эта вещь делает в «гараже» среди кучи металла и хлама, где нет места животным, но вопросы не задаёт. Посреди помещения стоит одинокий и двухколёсный… Джимин не знает, что это. — Это мой байк, — поясняет Минджон, снимая свою куртку. Она отряхивает её от песка. — Правда, он не заводится. А денег на механика у меня нет. Сама я не разбираюсь. Железные кони — не моё, — хмыкает она, отчего-то улыбаясь. Джимин тихонько улыбается тоже. — Что такое «байк»? — интересуется она, почувствовав наплыв уверенности. И атмосфера тут же рушится. Минджон косится на неё с сомнением и спрашивает: — Ты и этого не знаешь? — Я… почти ничего не понимаю из того, что ты говоришь, — признается она. Джимин едва сдерживает обреченный вздох, когда продолжает: — Я пытаюсь сопоставить это с тем, что знаю, но всё равно ничего не понимаю. — Насколько далеко ты вообще живёшь? — Географически?.. — неловко переспрашивает Джимин. — Нет, по времени, — уточняет Минджон. Джимин задумывается. Она не может точно сказать, в каком именно времени относительно Минджон находится сама, поэтому молчит долго и упорно. Когда вообще появились голограммы? Джимин пока не видела ни одной. Она так напрягается, что ей кажется — на лице от активной мыслительной деятельности уже выступил пот, но это произошло скорее от жары. — Какой сейчас йер? — задаёт она вопрос вместо ответа. Минджон хмурится. — Йер?.. — Как вы считаете время? — Год? — вдруг будто понимает Минджон. — Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый. — Я примерно… в трёх-четырёх сотнях от тебя. — Сотнях?! Лет, что ли? — Я не могу сказать точной даты, потому что летоисчисление у нас ведётся по-другому. — Пиздец, — вываливается из Минджон. Она тут же закрывает рот рукой. — То есть, это чертовски много. Джимин не сдерживается и мысленно хихикает с того, как Минджон старается фильтровать свою речь будто бы при ней. То есть, когда происходит ситуация из ряда вон выходящая, она не стесняется в выражениях, но всё остальное время тщательно подбирает каждое слово и краснеет, стоит на эмоциях выпалить что-то не то. Джимин говорит себе, что обязательно припасёт знание этого факта для какого-нибудь особого случая. Если он будет. Вообще. — Честно говоря, — решается Джимин. — Я могла бы, возможно, посмотреть его? — М-м? — Байк, я имею в виду. — Ну, попробуй, — смущается Минджон, опуская взгляд. — Только он весь в пыли, и ты замараешься… Джимин усмехается: — Для меня это не в новинку. — Что именно? — Всё. Джимин подходит к агрегату, не зная, с чего начать. Минджон тушуется возле неё, но как будто боится подойти ближе. Она разглядывает свой захудалый гараж, словно не зная, куда деть себя. Джимин садится на корточки возле железного монстра и пытается понять, что тут к чему. Она поочередно щупает баки и провода, которые там есть, ища хоть что-то, от чего можно будет оттолкнуться для дальнейшего понимания принципа работы данного устройства. Минджон ходит вдоль стены и перебирает вещи. Джимин вздрагивает, когда та роняет какую-то железную палку внушительного размера. Лязг металла распространяется по помещению. — Технология допотопная, — заключает Джимин, когда обходит машину со всех сторон. Минджон смотрит на неё выпученными глазами. — Прости, я, наверное, не должна так говорить… — Ничего страшного, наверное, — проговаривает Минджон в ответ. — То есть, это, конечно, звучит не очень, но уж как есть. Что… скажешь? — Я не знаю, — вздыхает Джимин. — Я могу попробовать посмотреть, но мне нужны какие-нибудь инструменты?.. — А, да, конечно, — Минджон срывается с места, притаскивая ей с виду довольно тяжёлый ящик. Джимин открывает его и начинает рыться внутри. — Насколько всё плохо? — Я не могу сказать, — бурчит Джимин, вздыхая. Она вся взмокла. Жара вот-вот добьет её. Совсем недавно — ещё не было так душно, а сейчас… — Это то же самое, как если бы меня попросили взломать сервера конгломерата, вводя коды для вируса вручную, а не через запрограммированного бота, — пытается объяснить Джимин. — Но если понять принцип работы, то это можно сделать, я думаю? Минджон непонимающе хлопает глазами, глядя на неё. — Я ничего не поняла. Какого конгломерата? — Не бери в голову, — отмахивается Джимин. — Я не знаю, как подобрать аналогию, понятную тебе… Минджон стоит над ней, не двигаясь, будто окаменев. Джимин бросает на неё взгляд и внутри откуда-то появляется тревожность. — Что-то… не так? — пугливо спрашивает она. Минджон отмирает не сразу. — Всё… нормально, — цедит она. — Просто… До меня, кажется, начинает доходить. — Что доходить? — Что ты не шутишь. Повисает грузное молчание. Джимин чувствует, как стресс вдруг обрушивается на неё, придавливая к полу, и как она медленно, но верно плавится под его раскаленной тяжестью. В неё вдруг врезается, оглушительно, с силой и адским упорством — эта мысль, снова, о том, что Минджон — не должна, но жива, и что она здесь, и что здесь — не пойми где — каким-то образом и Джимин, и что она прямо — перед ней, и тяжесть вины, паники и ужаса въедается в кожу, в тело, как яд отравляя все внутренности. Она снова смотрит на неё, и ей ожидаемо — хочется заплакать навзрыд. — Это как… Если бы ты была джедаем, и тебя попросили бы починить средневековый меч, хотя сама ты разбираешься только в световом? — внезапно заключает Минджон, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Джимин едва проглатывает слёзы и хмурится в недоумении: — Эм… Да, наверное. — Тогда понятно, — говорит Минджон и выглядит внезапно… довольной. Джимин невольно окутывает спокойствие. Она начинает возиться с байком. И чувствует, что вроде бы понимает, что конкретно ей нужно сделать, но из-за того, что каждая деталь выглядит иначе, чем она привыкла, это понимание даётся ей большим трудом. — У тебя есть что-нибудь вроде объяснения того, как им пользоваться? — спрашивает Джимин, надеясь на то, что Минджон скажет «да, конечно». — Ты имеешь в виду инструкцию? — Возможно? — Эм, я не думаю… У байков вообще есть инструкция? — Это ты мне скажи. — Я без понятия. — Хорошо, — подытоживает Джимин, хотя на самом деле всё совсем не «хорошо». Минджон стоит возле неё, будто бы над душой, и это нервирует. Минджон, конечно, сказала ей, что ничего не понимает в «байках», но явно знает куда больше, чем сама Джимин — хотя бы в силу того, что это она ездит на таких штуках. — Давай, рассказывай, — говорит Джимин, поднимая взгляд на Минджон за своей спиной. Та тут же выпучивает глаза. — Что это такое. Минджон отводит взгляд и тихо шепчет: — Я же сказала, я совсем не разбираюсь… — Я тем более не разбираюсь, — слегка возмущается Джимин. Страх показаться перед Минджон глупой её нервирует. — Ты хотя бы ездила на нём. Если бы ты сказала мне починить лайнер нового поколения, то я бы сначала сказала тебе о том, что ты сошла с ума, потому что такую махину невозможно разобрать в одиночку, и посоветовала бы отправить на обслуживание, потому что тут нужен спец. Но я всё равно разобралась бы больше, чем сейчас. — Может, не надо тогда? — неуверенно предлагает Минджон. Она поджимает свои пересохшие губы и слегка проводит по ним языком в задумчивости. Джимин тут же отворачивается. — Ты можешь просто… сесть на него и показать, что ты делала перед тем, как начать движение. Это ведь можно сделать? — Да, можно… Минджон обходит её и приближается к «байку». Она проводит ладонью по сидению, собирая пыль, и неожиданно… громко и выразительно чихает. — Ой, — пугается она, вытирая нос рукой. Пыль поднимается вновь, прямо к её лицу, и оттого она чихает снова. — Прости. У Джимин замкнуло что-то в мозгу. — Это… что такое было сейчас? Минджон мнётся: — Я чихнула… — Это ты так чихнула? — не сдерживается Джимин, вскидывая бровь. Минджон смотрит на неё в замешательстве. — Как будто тхакур пискнул… — Что? — конфузится Минджон, продолжая чесать нос. — Это что такое? У Джимин звук её крошечного, тоненького чиха громким воем стоит в ушах, и она не хочет, но не может с собой ничего поделать, и улыбка всё равно появляется на лице, и она чувствует себя так, будто сейчас захнычет. — Ну знаешь, маленький такой и пушистый, — собирается она с мыслями. — Тхакур. Четыре лапы, маленький хвостик, бегает за хозяином. Они, когда крохотные, такие милые… Пока не вырастают. — У нас это называется «щенок». — Ну вот, наверное. Минджон краснеет. Джимин практически не видит этого, но выражение её лица, когда она смущается, настолько характерное, что игнорировать это просто невозможно. Она вся будто тут же преображается, и Джимин хочется смотреть на неё вечность ровно в той же степени, как перевести тему. — Ты, эм… Садишься? — А… Да. Минджон залезает на «байк», хватаясь руками за ручки. Джимин смотрит на неё и пытается игнорировать тот факт, что выглядит Минджон сейчас просто… чертовски хорошо. Даже несмотря на то, что дикое смущение явно берёт над ней верх. У неё снова красные уши. Джимин краснеет тоже, потому что… пялится на её ноги. Просто — пялится. На то, как бёдра напрягаются от необходимости держать и тело, и «байк», и тогда Джимин замечает то, какими тонкими, но крепкими они становятся… Вряд ли это от постоянной беготни на работе. Минджон устраивается удобнее, и распущенные волосы падают ей на лицо каждый раз, когда она опускает голову, и рот открывается в попытке сдуть непослушные пряди обратно. Она время от времени неловко косится на Джимин. — Ну… что? — спрашивает Минджон. — Теперь?.. Ты такая красивая, — едва не вырывается из Джимин вместо вразумительного ответа. Она с трудом выкидывает эту мысль из своей головы и нервно сглатывает, прежде чем продолжить: — Сейчас, — кряхтит она непослушным голосом. — Покажи мне, что ты делала. Чтобы включить его. Минджон отворачивается от неё и принимается перечислять, показывая: — Ну, сначала я вставляла ключ, поворачивала его, а потом заводила двигатель с помощью этой педали. Не с первой попытки, стоит сказать, — она отводит ногу чуть назад, чтобы поставить её на педаль. Сердце Джимин начинает биться быстрее от вида этой натягивающейся ткани штанов меж её раздвинутых ног. Она едва выдавливает из себя связную речь: — Т-то есть, эта педаль запускает машину? — Ну да? — У тебя с собой эта штука… Ну, которую вставлять надо, — неловко бормочет Джимин. Минджон вдруг краснеет тоже. Она опускает голову и прячет лицо в волосах. — Н-нет, она дома… — вдруг заикается она. — Я-я могу сходить. — Давай. — Я быстро, — бубнит Минджон, спрыгивая с сидения. Она едва не запинается, пока стремится к выходу из помещения. Джимин позволяет себе выдохнуть только тогда, когда Минджон покидает зону видимости. Как только за ней захлопывается дверь — Джимин обреченно вздыхает и отчаянно стонет. Она пытается отмахнуться от всех этих мыслей, бесконтрольно лезущих в её уставшую голову, но у неё практически ничего не выходит. У неё вообще ничего не выходит, потому что эта Минджон — так похожа, и поэтому — Джимин знает, и помнит, и… Ей вдруг хочется выделиться в жизни Минджон максимально ярким пятном и оставить за собой след, который никогда не померкнет. Хочется до такой степени, что она практически сгорает в нетерпении. Джимин не знает, насколько она здесь, сколько ещё — у неё будет шансов, просто… посмотреть на неё, поговорить, но ей так хочется, чтобы Минджон… Помнила её тоже. Поэтому Джимин возвращается к «байку». Ей жутко жарко с тех пор, как солнце снаружи буквально прожгло её спину, но внутри вдобавок — крайне душно, и Джимин едва сдерживается от невыносимого желания снять с себя термокостюм. Он ни капли не регулирует температуру её тела, потому что… Джимин действительно не знает, почему, но довольно быстро объясняет для себя это тем фактом, что раны её не переместились вместе с ней, а потому и… стоп. Джимин пытается поднять байк, чтобы осмотреть его снизу, и ей едва удается оторвать его от земли — он настолько тяжелый, что Джимин тут же сдается и чуть не роняет его. Она смотрит на свои измазанные пылью и грязью руки и недовольно качает головой: — Прекрасно, — бормочет, щупая запястья. — Это вообще возможно? — Что возможно? — спрашивает вошедшая в помещение Минджон. Она тоже выглядит довольно запыхавшейся. — Байк твой починить, — переводит Джимин тему, улыбаясь. Она не готова к каким бы то ни было описаниям всех странностей, которые подмечает. Тем более, если они касаются этой темы. Минджон огибает мотоцикл с другой стороны и встаёт прямо напротив. Пот течёт по её шее, забираясь под широкий вырез растянутой одежды, сквозь острые ключицы, и… Джимин нервно сглатывает, глядя на это. Она протягивает руку и просит эту странную металлическую штуку. — Куда это? — спрашивает Джимин, брякая вещью в руках. — Вот, — отвечает Минджон, ткнув пальцем в миниатюрную дырочку под рулём. — Это ключ зажигания. Его поворачиваешь и дёргаешь педаль сзади. И двигатель должен завестись. — Оке-ей, — вздыхает Джимин, присаживаясь на корточки. — Сейчас посмотрим, что тут к чему… Она отказывается от идеи снимать с себя термокостюм, поэтому всё же пытается закатать рукава. Ничего не выходит. Ткань, и так плотно облегающая кожу, ещё и намокла от пота и окончательно прилипла к рукам. — Надо было дать тебе какую-нибудь футболку, — говорит Минджон, глядя на её тщетные попытки. — Футболку? — Ну, вот такую штуку, — объясняет Минджон, слегка дёрнув ворот своей одежды. Джимин придвигается к байку, поочередно трогая то «ключ зажигания», то странную педальку внизу. Минджон стоит по другую сторону, возвышаясь над ней, и впитывает взглядом каждое действие. Её сбитое дыхание практически приходит в норму, но это никак не помогает Джимин сосредоточиться. Она не может перестать пялиться на её вздымающуюся грудь под этой тонкой «футболкой». — Минджон, ты не могла бы… эм… — Да? — Отойти. Просто я тут, как бы… — Ох, да, конечно… — Видишь ли, мне и так довольно… — Да-да, я всё поняла, я не буду стоять над душой. Минджон делает несколько шагов назад, отходя от Джимин на максимально возможное расстояние, какое позволяет пространство помещения. Джимин едва слышно выдыхает с облегчением, пока не понимает, что Минджон всё равно продолжает пялиться на неё. — Не смотри, пожалуйста… — Чёрт, хорошо, — выдает пойманная с поличным Минджон. — Просто мне жутко интересно. — Я не сомневаюсь, но я даже начать пробовать не могу из-за того, что ты сверлишь меня взглядом. — Всё-всё, я ухожу. Можешь вообще забыть о моем существовании. Легко сказать, — проносится в голове у Джимин. Она приступает ровно в тот момент, когда Минджон отворачивается и начинает суетиться где-то возле полок. Она гремит какими-то вещами так активно и настойчиво, что Джимин не выдерживает: — Давай, говори. — В смысле? — Что ты хочешь сказать? — вздыхает она. — Я буквально слышу этот гул вопросов, копошащихся у тебя в голове. — Ты вроде просила не отвлекать тебя? — Я просила не смотреть на меня. Это не значит, что ты должна молчать… К тому же, пока ты так упорно сканируешь пространство, очевидно, хорошо знакомого тебе места, пытаясь чем-то занять себя, я всё равно не могу сосредоточиться. Поэтому ты давай развлекай меня, а я попытаюсь спасти жизнь твоему железному другу. Минджон оборачивается, тепло улыбаясь. Джимин замечает, что её брови буквально становятся домиком, когда она ярко улыбается, но это скорее нравится ей, чем не отталкивает. — Вообще-то, это не мой «железный друг». У меня другие друзья. — Юна, например? — как может, пытается поддержать беседу Джимин, пока копается в инструментах и подбирает разные металлические палки к деталям и винтам внутри «байка». — Нет, — отвечает Минджон, но тут же поправляется: — То есть, конечно, да, она мой друг, но мой друг из разряда байка это больше конь, чем мотоцикл. Я люблю лошадей. Ты, наверное, заметила их, когда мы первый раз виделись. Из Джимин невольно рвётся смешок: — Ты имеешь в виду, когда вы накинулись на меня? — Ну вообще-то, — слегка возмущается Минджон. — Я бы всё равно вряд ли что-то сделала. А Юна просто идиотка. — И ты тоже ездишь на них? — интересуется Джимин, пытаясь открутить какую-то штуку под предполагаемым баком для топлива. Она не сразу понимает, что вопрос звучит несколько двусмысленно… Но Минджон ничего не замечает. Джимин замирает в предвкушении ответа. — Да, — говорит она, и у Джимин по спине пробегает холодок. Но она старается не подавать виду. — Они все твои? — Кто? А, лошади? Нет, это ранчо Юны, я просто помогаю там. Хотя сейчас это, скорее, уже подработка. — И хороший ты доумптер? — Кто? — Ну, — запинается Джимин. Как объяснить ей то, что она имеет в виду? — У нас это называлось доумптинг. Когда люди ездят на чём-то. Доумптинг с неживыми созданиями — это дэ-доумптинг. И так далее… — У нас это просто называется «скачки», — отвечает Минджон. — Хотя они тоже бывают разных видов. — И как называется человек, который участвует в этих скачках? — Жокей. Или наездник. Опять же, в зависимости от того, что ты имеешь в виду. — То есть ты — жокей? — Я скорее просто коневод, — грустно улыбается Минджон. — Но так, да, я умею тренировать лошадей к скачкам и следить за всем. Джимин недовольно кряхтит, пока пытается достать какую-то цилиндрическую штуковину из-под бака. — Это круто — уметь общаться с анималами. Извини, что я так непонятно говорю, но я просто достаточно мало знаю о таком далеком прошлом, — говорит Джимин, уже уверенная в том, что реально путешествует во времени. Её изнутри потихоньку жрёт паранойя о том, что она прямо сейчас, своими собственными руками, скорее всего разрывает пространственно-временной континуум тем, что общается с Минджон и делится с ней информацией. Но она даже не пытается заставить себя заткнуться, потому что внутри неё бушуют сразу два чувства — полная, беспрекословная уверенность в том, ей всё сойдёт с рук, и крохотная, но сильная надежда на то, что ей всё-таки снится это или вроде того. Она решает снять с себя всю ответственность до тех пор, пока не выяснит наверняка то или другое. — Я примерно понимаю вроде, что ты говоришь. Во всяком случае, сейчас. Кстати… И вот это «кстати» приходится Джимин очень некстати. Минджон нервно смеётся, начиная теребить свои золотистые волосы. — Это всё очень стрёмно, если честно. Не обижайся только. Но сама ситуация ужасно стрёмная. Джимин поджимает губы. Ну да, а на что она, собственно, надеялась? Что Минджон так и продолжит вести с ней светскую беседу, обмениваясь любезностями, и даже не попытается выяснить что-нибудь конкретное? — Мне кажется, у меня до сих пор шок, потому что я никак не могу объяснить собственное спокойствие. У меня столько вопросов в голове. Ну вот, началось, — бурчит про себя Джимин, подтягивая свободной рукой последний оставшийся инструмент, который она ещё не успела попытаться подобрать к той самой цилиндрической штуковине под баком. — Я не знаю, с чего начать. Кто ты? Откуда ты? Не снится ли мне всё это? — начинает Минджон рассуждать вслух. Она ходит кругами по гаражу и периодически взмахивает ладонями. Джимин молча возится с байком, умирая от волнения. — Откуда ты знаешь, как меня зовут? Ты специально прилетела ко мне? Или это случайно? И прилетела ли вообще? Как ты оказалась здесь? Как я ввязалась во всё это? Какие у тебя намерения? Почему опять я? Я даже не пыталась ответить на них в последний раз, хотя весь месяц провела в мыслях о том, что у меня едет крыша. Солнечный удар или типа того. То есть, ладно, ты как-то могла проникнуть в бар, это не составляет труда, честно говоря, но появиться спустя столько времени прямо у меня дома? Спустя месяц? Джимин пропускает поток её мыслей мимо ушей, потому что одновременно занята делом, и одновременно не хочет вообще думать обо всех этих вещах. Она хочет притвориться хоть на какое-то время, что всё хорошо. И это получается у неё, пока собственное сознание не спотыкается о последние слова. — Месяц? Минджон пожимает плечами: — Ну да? Это тоже кажется странным. Типа, в прошлый раз ты появилась спустя неделю, но сейчас прошла уже куча времени. Я уже успела успокоиться, как ты врываешься в мое личное пространство вновь. Буквально. — Прошёл месяц, — констатирует Джимин сама себе, глупо вылупившись на запыленный металл. Она уже сидит прямо на полу, растянув ноги под байком, и чувствует себя крайне глупо. Она снова повторяет: — Месяц. — Что-то не так? — Нет, всё в порядке, — отвечает она. «Нет, всё вообще не в порядке», — бешено мечется в голове ужасающая мысль. — Там есть топливо? — переводит она тему. Минджон хмурится, но отвечает: — Это было первое, что я проверила. — Я не знаю, что это за штука, но у нас есть что-то похожее и называется она плага. С помощью этой штуки топливо воспламеняется. И, вроде как, тут похожий принцип. Во всяком случае, я надеюсь, что это то, о чём я думаю. Минджон тут же подходит к ней, глядя на то, как Джимин крутит в руках маленькую железную штучку цилиндрической формы. — И что это значит? — спрашивает она, присаживаясь на корточки рядом. Джимин чуть отодвигается, боясь измарать одежду Минджон своими грязными руками, ногами или ещё чем-нибудь. Или просто потому, что её присутствие настолько близко — невозможно вынести без остановки сердца. — По идее, она должна быть сырой, потому что… Ну, понятно почему. Через неё топливо проходит. Но она сухая. И есть два варианта. Либо она просто просохла потому, что ты долго не ездила. Ты же долго не ездила? — Минджон утвердительно кивает в ответ. — Вот. Либо топливо просто не доходит до неё. Отсюда выясняем, что либо в баке есть утечка, которую ты бы точно заметила, либо проблема где-то в промежуточном канале. Осталось выяснить, где застревает топливо, и тогда, возможно, твой железный-почти-друг снова заведётся. Минджон воодушевленно хихикает последним словам, и внезапно смотрит на Джимин так, словно она — Господь Бог. Джимин передёргивает. — Это чертовски круто, — шепчет Минджон. И из-за обожания, из ниоткуда появившегося в её взгляде, Джимин покрывается мурашками с ног до головы. — В-возможно, — тушуется Джимин. — Давай, починим уже этого монстра.              

***

— Он завёлся! — выкрикивает Минджон, как только они с Джимин буквально врываются в пространство бара. Точнее, Минджон врывается, а Джимин еле плетется за ней, уставшая и сжарившаяся в своем чёрном термокостюме окончательно. Несколько взрослых мужчин, сидящих за столом в углу помещения, ошарашенно оборачиваются на них. Минджон нервно хихикает, глядя на Джимин, и подбегает к барной стойке, за которой они сидели тогда. Прямо за ней стоит другой человек. — И что же там было? — интересуется тот, кому, кажется, и были адресованы слова Минджон. Минджон улыбается, облокачиваясь на стол. — Топливо не доходило. Мы почистили шланг, и всё стало хорошо, — светится она, пока объясняет. Джимин стоит позади неё и пялится в пол, стараясь скрыть самодовольную ухмылку, которая так и рвётся из неё. — Налей нам воды, пожалуйста. А то мы не доползем до квартиры. Мужчина за стойкой улыбается, окидывая Джимин сканирующим взглядом, и ставит на стол два стакана. Минджон тут же осушает первый. — Ох, я так устала, сама не заметила. Ты будешь пить? — обращается она к Джимин. Джимин неуверенно подходит ближе, глядя на свои грязные руки с сомнением. Она вся измазалась в масле. — У меня руки грязные. — О, не-не-не, — восклицает мужчина. — Я эту копоть со стаканов потом полгода отмывать буду. — Я вечером на смену приду и уберу всё, — ворчит Минджон. — Прекрати смущать мою спасительницу. — Твою спасительницу? — Это она байк починила, а не я. — О, так это ты избавила нас от бесконечных страданий? Слушать её нытье по поводу этой развалюхи было практически невозможно. — Всё, хватит, — притворно обижается Минджон, хватая едва успевшую осушить стакан Джимин под руку. — Мы уходим отсюда, пока ты не выставил меня идиоткой. Она оттаскивает Джимин от стойки и отпускает её локоть только тогда, когда они приближаются к лестнице. Джимин едва находит в себе силы подняться в квартиру, пытаясь справиться с всепоглощающим желанием просто взять и бухнуться пол от усталости. Она так давно хорошо не спала… — Господи, как же сильно я хочу в душ, — стонет Минджон, как только они заходят в квартиру. Она ни капли не смущается и разваливается прямо в обуви на своей маленькой кроватке, раскинув руки в стороны. Затем внезапно подскакивает, и: — Ты, эм… Возможно, ты тоже хочешь помыться? Я могу дать тебе полотенце… Джимин охватывает секундная паника, потому что она опять не знает, что ответить. — Господи, я действительно идиотка, извини, — стонет Минджон, подскакивая с кровати. Она хватает с какой-то полки свернутый кусок ткани и протягивает его Джимин. — Вот полотенце. Где ванна, ты и сама прекрасно знаешь, — добавляет, чуть смутившись. — Я пока соображу что-нибудь перекусить… Минджон отходит от неё, скидывая с плеч куртку и начиная крутиться в том месте, где они накануне утром пили чай. Джимин мнётся, не зная, стоит ли ей сдвинуться с места, и спустя мгновение раздумий всё-таки идёт в сторону ванной. Заходит внутрь. Эта непонятная белая штуковина, в которой сидела Минджон накануне, вводит её в состояние полнейшего ступора и даже какого-то тихого ужаса. Она держится за полотенце, как за спасательный круг, пока разглядывает собственное отражение в зеркале и пространство вокруг. Она так и не решается сделать ничего самостоятельно, поэтому выглядывает из комнаты и смотрит на Минджон, которая стоит к ней спиной и копошится с какими-то продуктами. — Кхм… Минджон. — А? Что? — Ты не могла бы… Помочь мне. — В смысле? — оборачивается Минджон с ножом в руке. Её глаза стали почти круглыми от непонимания. — Я… не знаю, как этим пользоваться. В воздухе повисает тишина. Джимин слышит биение своего сердца настолько отчетливо, что это перекрывает все остальные звуки. Минджон стоит, глупо вылупившись на неё, и челюсть её еле двигается в попытке дожевать еду. — Ты… не знаешь, как пользоваться ванной? — Я не знаю, что такое помыться. Джимин готова поспорить, что в этот момент нож в руках Минджон чуть не упал на пол вместе с отвисшей челюстью. Из её рта вываливается кусочек чего-то оранжевого, отчего Минджон тут же выходит из ступора и прикрывает губы рукой, вспыхивая. Джимин едва сдерживает себя от того, чтобы не засмеяться. Неловкость кажется ей просто катастрофических масштабов. — И… Что ты предлагаешь? — Ты… могла бы… объяснить мне? — неуверенно предлагает Джимин, хотя знает, к чему это всё идёт. «Или лучше помочь мне», — проносится в голове. Позади Минджон что-то начинает жутко выть и громыхать. Это окончательно выводит бедную Минджон из состояния оцепенения и заставляет обернуться на звук. Она убирает с металлической поверхности какую-то железную ёмкость с ручкой. — Хорошо, эм… — продолжает она, оборачиваясь. — Там есть губка и два тюбика, один для головы, другой для тела… Ну, ты выдавливаешь жидкость оттуда на губку и моешься. Губкой. Потом другую на голову. Воду я тебе наберу… — Нет, Минджон, — ломанно заявляет Джимин. — Помоги мне. «Помоги мне, потому что я ничего не понимаю, я чертовски устала и у меня уже стоит ком стоит в горле», — думает она. Кажется, в этот момент любая граница неловкости, которая только могла быть между ними, с грохотом обвалилась Джимин прямо на голову. В ушах зазвенело. — Я… Эм… — мямлит Минджон, очевидно, не зная, как отказаться. Но спустя секунду добавляет: — Хорошо. Видимо, Джимин выглядит достаточно отчаянно для того, чтобы Минджон решила отбросить всё и пожалеть её. Джимин мысленно благодарит (или проклинает) Вселенную за то, что всё разрешилось, спокойно кивает и уходит в ванную, чуть присаживаясь на край этой огромной белой посудины за собой. Она так и сидит на краю бортика, прижимая к груди свернутое зелёненькое полотенце, когда Минджон входит в комнату, застывая на пороге. — Сначала я наберу воду. — Хорошо. — Ты можешь немного… подвинуться. Джимин смещается чуть вбок, открывая Минджон доступ к какой-то трубе с двумя кранчиками. Ком стоит в горле. И тут позади начинает шуметь вода. Джимин подпрыгивает на месте, оборачивается, увидев, как Минджон поочередно крутит то один кранчик, то другой, и белая глубокая миска заполняется водой. Ей вообще не нравится открывающаяся перспектива, но она смотрит на то, насколько привычно и размеренно Минджон продолжает крутить краны, и едва заставляет себя успокоиться. Вода. Просто отлично. — И… сколько её будет? — Чего? — Воды… — Ну, до краев? — вопросительно мямлит Минджон. — Она… нормальная? — Ну… да… — Точно?.. — Да?.. — И вы… каждый раз так наполняете? — Ну, да?.. — Это… сколько воды надо… Очень много. Минджон глядит на неё с сомнением. Её зрачки бегают в разные стороны. — А что, это плохо? — наконец выдаёт она. — Я не знаю. Мы воду используем только для питья. — И как вы тогда… приводите себя в порядок? — завуалированно спрашивает Минджон, будто пытаясь не травмировать Джимин словом «моетесь» снова. — У нас были специальные кабины. — И там не было воды? — Нет, — шепчет Джимин. — Надо было просто нажать на кнопку и всё… Минджон в удивлении вскидывает бровь. Вода в миске набралась практически до краев, ровно как и чаша терпения Джимин. — Потрогай, не горячая? Джимин неуверенно касается жидкости кончиками своих пальцев. — Вроде нет… — Тогда… — говорит Минджон на грани слышимости. — Раздевайся? Джимин вспыхивает. — Что, полностью? Минджон отворачивается, не в силах совладать со своим лицом. Но Джимин всё равно прекрасно видит красные кончики её ушей. — Д-да. Мы обычно так и делаем… — Я останусь в белье, — утвердительно заявляет Джимин. Она говорит это больше сама себе, но напряженную атмосферу это не сбавляет. — Я выйду на секунду, посмотрю, что там с едой, — спешно эвакуируется Минджон, будто лишь бы не видеть, как Джимин раздевается. Джимин одновременно разочарована и благодарна. — Ты пока снимай одежду и… залезай внутрь. Как только Минджон выходит за дверь, Джимин тут же шумно выдыхает и откладывает полотенце в сторону, начиная стягивать с себя прилипший термокостюм. Из-за того, что солнце давно зашло, а её горячий пот остыл, ощущения от отдирания ткани от кожи были просто мерзкими. Но она справилась с этим быстрее, чем предполагала, и сейчас остался самый пугающий шаг. Залезть внутрь огромной белой миски. Она сперва неуверенно опускает ладонь. Довольно тепло. Потом по локоть. И только когда слышит, как Минджон приближается к комнате, спешно запрыгивает внутрь, расплескав воду по полу. — О, ты уже забралась, — удивляется Минджон, как будто несколькими минутами ранее сама не попросила её так сделать. У неё розовые щеки. Джимин сидит в воде в одном белье и видит, как от её тела потихоньку отступает слой грязи и пыли, захватывая прозрачную жидкость. Она чувствует себя виноватой из-за того, что пачкает такую кристально чистую воду, которую Минджон так старательно набирала для неё. Ей жутко хочется извиниться, но в горле как будто пересохло. Кожу плеч, где касалась вода, но сейчас не дотягивалась, неприятно холодит. Она сжимается в комочек, обхватывая себя руками, и глядит на Минджон, как ребёнок, ожидающий указаний. — Намочи голову, пожалуйста. — Что, тоже полностью? — Да. Джимин неуверенно набирает воду в ладони и выливает на волосы. — Нет… Нырни немного под воду. — Нырнуть? — Да, — терпеливо объясняет Минджон. — Чтобы волосы были мокрыми, как будто ты попала под дождь. Джимин слушается, наклонившись лицом к воде, но у неё не получается полностью погрузиться туда. Растяжка так себе. — Отклонись назад. Джимин снова пробует. Она хватается руками за бортики, наклоняясь, пока не чувствует, как вода попадает ей в уши и на глаза. Последнее, что она видит, прежде чем закрыть их, это то, как Минджон спешно отворачивается в сторону. Джимин и сама бы отвернулась на её месте. Она прекрасно знает о том, как выглядит, и, может быть, где-то совсем далеко-далеко и в самом лучшем своем настроении может согласиться, что выглядит неплохо, но… Она помнит эти рубцы на рёбрах, и каким бы привлекательным на первый взгляд мог бы показаться её внешний вид, эти шрамы привлекательными назвать нельзя. — Теперь я помою тебе голову. Сядь поближе… Джимин вылезает из воды и пытается придвинуться к краю так сильно, как может. Минджон встаёт прямо напротив неё, и Джимин могла бы уткнуться носом ей в живот, если бы чуть наклонилась вперёд. Минджон перегибается через неё и достаёт какую-то баночку. — Ты можешь просто сидеть и ничего не делать. Джимин тихонько мычит в знак согласия. Потом на её голову опускается какая-то холодная, вязкая жидкость, и Минджон касается руками её волос, размазывая ту по всей поверхности головы. — Твои волосы… — Да?.. — Такие мягкие, — комментирует Минджон, и голос её сходит на нет. — И пену не окрашивают… — Это плохо?.. — Нет-нет, всё хорошо, — суетится Минджон. — То есть… Честно говоря, я была уверена, что ты соврала, когда Юна спрашивала про цвет. Ну, что у тебя такой цвет с рождения. Бордовый. — Это не нормально у вас? — слегка волнуется Джимин. — Всё хорошо, — успокаивает её Минджон. — Мне… нравится. Джимин видит перед собой её опущенные локти, как что-то внезапно попадает в глаза и дико неприятно щиплет. — Прости, — тут же наклоняется Минджон. — Это шампунь попал. Промой глаза водой. — Со мной н-ничего не будет? — в панике шепчет Джимин, борясь с неприятным ощущением. — Ничего не будет, просто промой глаза водой. Оно скоро пройдёт. Джимин делает, как сказано. — Минджон. — М-м? — Мне тоже нравятся твои волосы. Они похожи на песок. Минджон слегка фыркает, улыбнувшись. — Спасибо, наверное… — На хороший песок, — добавляет Джимин, чуть смутившись. «Что ты несёшь», — проносится в голове. Но Минджон только улыбается. — Развернись, пожалуйста… Мне будет удобнее промыть волосы на затылке. Джимин снова повинуется. Ей приходится слегка приподняться, чтобы сделать это, и Минджон снова отворачивается. — Голова не болит? — М? — не понимает Джимин. Минджон легко касается её головы, и Джимин слышит этот странный шуршащий звук у себя в волосах. — От удара Юны? — уточняет Минджон. — Всё нормально? Мы можем потом обработать, если нужно… — Нет, всё нормально. Джимин думает о том, что головная боль от какого-то дурацкого удара, которым одарила её ранее Юна — это последняя из её проблем. Она вдруг вспоминает то, что там, в этой тьме, посреди этого мрака у неё есть куча, куча, беспросветная кипа проблем. Уставшая Йеджи, странная Ичжуо, чокнутая Рюджин — всё эти вещи столь стремительно сваливаются на её голову, что она вмиг чувствует их тяжесть. Ещё чертова рана на ноге… Стоп. Рана. — Минджон. — А? — А ты не могла бы… — мнётся Джимин. — Одолжить мне лекарства? Джимин чувствует, как Минджон перестала водить по её голове; её запутавшиеся в волосах тёплые руки поселяют в груди приятное чувство. — Одолжить лекарства?.. — У меня там… Есть проблема. И… Я подумала, что, было бы очень круто, если бы ты одолжила мне бинты и… какой-нибудь антисептик? Минджон не двигается с секунду, но затем продолжает своё занятие столь же спокойно и размеренно. — Ну… Могу? Наверное. У вас их нет? — Есть, просто… Просто что. Джимин вдруг остро ловит себя на мысли о том, что не хочет говорить ей достоверно — кто она, откуда она и как действительно здесь оказалась. — У меня не будет возможности достать в ближайшее время, — уходит от ответа она. Минджон хмурится, но не выказывает сомнений. — Да, хорошо. Я дам. Джимин благодарно угукает и слегка поворачивает голову вправо. Она видит на стене, прямо над белой миской, в которой сидит, какой-то плакат. Секунду разглядывая его, приходит к выводу, что это карта. — Зачем тебе карта в месте, где ты не можешь открыть глаза, пока моешь голову? — Что? Джимин поднимает руку вверх и тычет на лист бумаги. Минджон тянет протяжное «а-а-а». — Это карта штата. Я люблю думать о том, что путешествую, пока отдыхаю в ванной. — Отдыхаешь? — Ну да, — поясняет Минджон, пока мнет её волосы. Джимин ловит такой дикий кайф от этого, что её глаза автоматически закрываются. — Я люблю полежать в ванной и подумать о чём-нибудь. — Зачем в ванной? — Это… расслабляет? — неуверенно тянет Минджон. Джимин не говорит о том, что не может уже представить себе в мир, в котором вода ассоциируется с отдыхом, а не с дичайшим напряжением. Но здесь почему-то получается. Может, она слишком устала, или — всё дело в руках Минджон, которые зарылись в её волосах… Джимин слышит, как что-то шуршит прямо у неё под ухом, и этот звук едва не убаюкивает её окончательно. Скоро пальцы Минджон случайно задевают мочку, и Джимин чуть вздрагивает. — Который из них твой виллэ? — Виллэ?.. — Ну, место, где вы живёте. — Ты имеешь в виду город? — Где живёт много людей сразу. — Город, он чуть дальше. Вон та красная точка. Мы живём рядом с городом, — поясняет Минджон. — Сейчас я буду смывать пену. Закрой глаза. Джимин на лицо тут же льётся вода из шланга, который Минджон взяла в руки. Куски какой-то субстанции скатываются по щекам, сползая чуть дальше по шее и потом окончательно скрываясь в воде. Джимин нравится это ощущение. — Всё, открывай. Теперь я намылю губку и дам её тебе, — инструктирует её Минджон, отходя и намереваясь уйти. — Ты протрешь ей всё тело, хорошо? Джимин открывает рот, чтобы согласиться, как её сознание внезапно простреливает просто гениальная мысль. — А как же спина? — М-м? — Как же я достану до спины? — Ох, — вздыхает Минджон с чувством. — Х-хорошо. Я... Помогу тебе немного, чтобы ты поняла принцип. Потом сама, хорошо? — Хорошо. Это не совсем то, что Джимин хотела получить, но всё же лучше, чем ничего. В неё вселяется какой-то воодушевленный заговорщический дух. Мозг начинает наскоро придумывать, как вывести Минджон из состояния душевного равновесия окончательно. Когда Минджон прикасается к её шее чем-то мягким, Джимин инстинктивно вздрагивает. Она всё ждёт, что Минджон спросит её обо всех этих шрамах. На спине их ещё больше. Но ничего не происходит. Вместо этого Джимин начинает думать о том, что Минджон сейчас приходится прикасаться к ней. Она вновь заговаривает, едва сдерживая самодовольную ухмылку. Хорошо, что Минджон не видит её лица, стоя за спиной. — Я хотела спросить у тебя. — Да? — А Юна с этой второй девушкой… — абстрактно начинает Джимин, не желая показывать то, насколько хорошо знает, как эту вторую девушку зовут на самом деле. — Она тоже твоя подруга? — Шин? — Да. — Нет, мы с Рюджин не друзья, — отвечает Минджон. Её имя так странно звучит из уст Минджон в столь нейтральном подтексте, хотя Джимин до сих пор не до конца понимает — откуда взялось это Шин? Минджон вздыхает: — Ну, мы знакомы косвенно, потому что её в принципе все тут знают, но Юна общается с ней больше, чем я. — Она нравится ей? — выдаёт Джимин прямо в лоб. Рука Минджон, уже спустившаяся к её лопаткам, неожиданно замирает. — В смысле? — Ты не знаешь, что такое нравиться кому-то? — изводит её Джимин, с поразительным успехом сохраняя интонацию голоса простодушной и наивной. Саму её буквально распирает от самодовольства. Рука Минджон начинает ерзать по её спине чуть более активно, чем прежде. — Не знаю, — отвечает она и снова останавливается. — То есть, я знаю, что такое нравиться кому-то, но я не знаю, нравится ли ей Рюджин, — выдаёт она, как скороговорку. — К чему вообще такие вопросы? — Просто интересно, — держит оборону Джимин. — Мне показалось странным её поведение. — Юна всегда ведёт себя странно, — комментирует Минджон, опускаясь всё ближе и ближе к пояснице. Джимин надеется, что Минджон не замечает то, с какой катастрофической скоростью мурашки покрывают её кожу. Минджон без задней мысли продолжает: — Хотя, возможно, ты права. Но в радиусе десятка миль вряд ли найдётся хоть кто-то, кто не сходит с ума по Шин. — Почему? — интересуется Джимин уже абсолютно искренне. — Она кто-то вроде местной знаменитости, хотя мне вообще не нравится. Терпеть её не могу. Постоянно выпендривается. Как знакомо, — усмехается Джимин. Она решает пойти ва-банк и слегка развернуться к Минджон лицом. Минджон застывает на мгновение. Она пялится всего на секунду дольше положенного, но Джимин уже подмечает себе этот факт, как абсолютную, безоговорочную победу. — И чем же она так знаменита? — слегка улыбается она, глядя на Минджон. Минджон будто из последних сил пытается сосредоточиться на том, чтобы продолжать работать, но терпит сокрушительное поражение. Краснота на её лице доходит даже до шеи. Джимин уже не сдерживается от ухмылки, глядя на то, как часто Минджон начинает дышать. — Своей фамилией. А сама выиграла пару скачек, то-то и всего. — Это считается у вас крутым? — Угу. Потому что она первая девушка штата, которая завоевала призовое место. До этого только парни были. Минджон заливается краской окончательно, и Джимин решает прекратить мучить её, разворачиваясь обратно. Она какое-то время чуть подробнее рассматривает трещины в стене и карту, висящую сбоку, как рука Минджон с губкой внезапно появляется у неё прямо перед носом и сзади раздаётся задушенное: — Я пойду. Ты справишься сама дальше? — Думаю, я уже поняла всё достаточно хорошо, — отвечает ей Джимин, на этот раз полностью разворачиваясь. Она думает встать и добить Минджон окончательно, но Минджон и без того выглядит абсолютно раздавленной. Она и сама не замечает того, насколько откровенно сверлит Джимин взглядом. Джимин старается сохранить каменное выражение лица, позволяя себе показать лишь простую благодарность за помощь. Но внутри неё плещется столько эмоций, что становится страшно. — Я п-принесу тебе чистую одежду, — мямлит Минджон, пока нервно теребит края своей футболки. — Позовешь меня, как закончишь. — Хорошо, — отвечает Джимин, улыбаясь. — Спасибо. Минджон даже не удостаивает её ответом, лишь коротко кивая и вылетая из ванной со скоростью света. Джимин выполняет все необходимые процедуры подобным образом, как делала Минджон. Закончив, она думает о том, что надо как-то смыть с себя это всё, но не решается трогать шланг, который Минджон брала в руки, чтобы полить водой её волосы. Поэтому она просто опускается в ванну целиком и вылазит оттуда. — Минджон, я всё! — выкрикивает она, стоя на полу. Вода стекает по ней, образуя внизу лужицу, и белье неприятно прилипает к коже. Она вспоминает про полотенце и начинает вытираться ровно в тот момент, когда Минджон неуверенно приоткрывает дверь, заглядывая внутрь. Она не смотрит на неё и протягивает Джимин стопку с одеждой, потупив взгляд. — Там… белье… Новое. Я ещё не носила. И твои штаны с курткой. И моя футболка ещё. И ещё я лекарства положила туда же. — Спасибо, — тянет Джимин, закидывая полотенце на плечо и подходя к Минджон. Их руки слегка соприкасаются во время передачи, и Джимин чувствует внезапное волнение, охватившее всё её тело с ног до головы. Оно, словно ударная волна, оглушает и заполоняет разум и чувства. Джимин мгновение видит вспышки совершенно разных цветов и ощущает мощный энергетический порыв, появившийся в воздухе буквально из ниоткуда. На неё разом накатывает чужое всё — адское смущение, неловкость, стыд, лёгкий трепет и нестерпимый дискомфорт. Джимин смотрит на Минджон, и та, очевидно, чувствует то же самое — она резко поднимает голову вверх, глядя на Джимин шокированно и испуганно. Джимин задыхается от эмоций, пока Минджон молча не закрывает за собой дверь. Держит в руках одежду и не может двинуться с места. Её сознание поражает одна-единственная мысль, которая невероятна настолько же, насколько и правдоподобна. Джимин одевается, словно в забытье. Ощущение восторженного ужаса охватывает её с ног до головы, и она даже не замечает то, как противное, холодное и склизкое ощущение снова появляется в воздухе. «Ты…» — проносится в голове за секунду до того, как Джимин пропадает из ванной комнаты. Она схлопывается обратно в свой мир, разрывая сильнейшую связь, но не собственный поток рассуждений. Этого просто не может быть, но в этом больше нет никаких сомнений. Эта Минджон — тоже её соулмейт.