part 7: if we turn into a tree, can i be the leaves?
13 февраля 2026 г., 08:28
— Грёбанные животные.
Джимин не могла поверить, что прямо перед ней стояла Йеджи — запыхавшаяся, но более чем просто целая и невредимая.
У неё на лице играла такая довольная ухмылка, что на контрасте с произошедшими только что событиями подобные эмоции казались Джимин… ненормальными.
— Нет чтобы выйти и сразу сделать всё, — продолжала ворчать Йеджи, поднимая еле соображающую Рюджин на ноги. — Им надо зарыться в темноте, как крысам, и сидеть до последнего. Ну что, драгарен, как делишки?
Рюджин едва слышно прокряхтела, сплюнув кровь изо рта:
— Норм.
Джимин не чувствовала бедро, но шок её достигал таких масштабов, что игнорировать жуткую боль казалось самым простым делом на свете. Йеджи сняла с себя маску и наклонилась к ногам — Джимин заметила, как гаснут синие огни ускорителей.
— Как ты нашла нас? — едва прохрипела она, не веря своим глазам и ушам.
Йеджи включила фонарь и посветила им в пол:
— Да вот по нему.
Джимин обернулась.
Прямо под их ногами лежал огромный трэптон — чудовище, среднее между анималом и человеком, и Джимин чуть не отскочила от ужаса. Его широченная спина была насквозь пробита выстрелом и кровоточила какой-то серой жижей, а скорченная и изрезанная морда вызывала такой силы отвращение, что Джимин чуть не стошнило. Огромные лапы этого громилы, рост которого достигал пяти метров, распластались прямо вокруг них. Джимин увидела и длинные, как крюки, ногти, за которые он и подцепил их. Из его пасти, полной мелких, острых зубов, шла чёрная пена, которая мешалась со ржавой водой вокруг. Джимин мгновенно одёрнула руку Йеджи, чтобы та перестала светить на него, но из-за этого она увидела… кучу мертвых тел.
Стервятники заполоняли всё центральное пространство широкого коридора, увешанные стальными масками и бронежилетами. Их рваные одежды были залиты кровью всех возможных оттенков. Большинство были людьми, но нельзя было сказать этого наверняка из-за одежды, закрывающей практически всё тело.
Джимин невольно глянула на мертвого трэптона и спешно отвернулась.
— Каков пиздец…
— Такое дерьмище трудно не заметить, — констатировала Йеджи. — Самые мерзкие создания в этом мире, я считаю. Хуже этих гибридов ничего нельзя придумать. Зато приметные.
— Они… Стервятники следили за нами?
Йеджи истерично усмехнулась:
— Ох, что ты! Конечно, следили, — проговорила она. — Мне кажется, нас заметили ещё на подходе к виллэ. Нам крупно повезло, что генератор сломался, и я осталась там. Боюсь представить, что бы с нами было, если бы не эта грёбанная случайность.
Рюджин упала на колени. Она начала кашлять и задыхаться вновь, и Джимин с Йеджи тут же обратили на неё внимание, прекращая свой разговор.
— Н-нам… — просипела она, едва выговаривая буквы. — Надо… уходить. Они вернутся…
— Не вернутся, — с твёрдой уверенностью заметила Йеджи.
Рюджин подняла голову, обращаясь к ней вновь:
— Они вернутся.
— Нет.
— Блять, я же говорю, что вернутся.
— Не вернутся, — встала в позу Йеджи. — Я разогнала их. Готова поспорить, они сейчас думают, что нас тут больше сотни. Это всегда срабатывало.
— Срабатывало где? В твоей фантазии?
— Срабатывало в HALA, сработает и тут. Не лезь в это, тут я понимаю больше тебя.
Рюджин фыркнула, и Джимин даже на секунду показалось, что она посмеялась. Но вместо смеха из неё вырвался только кашель и капли крови.
— Думай т-так, если хочешь, — только и выдавила из себя Рюджин.
И больше ничего не сказала.
— В любом случае, нам лучше смыться отсюда как можно дальше, — подытожила Джимин. — Надо забрать Ичжуо. И вещи.
— Кстати, где она? — спросила Йеджи.
— Её отрубило от луча. Она в одном из магазинов с симуляторами.
— О, развлекается с девочками? — навеселе поинтересовалась Йеджи.
— Н-нет, — Джимин закашлялась. Игривый тон Йеджи пугал её ни на шутку. — Лежит в отрубе.
Йеджи ничего более не ответила, но улыбаться не перестала — свечение от маски делало улыбку на её лице еще более жуткой, чем она могла бы быть при свете дня.
Джимин затянула повязку так туго, как могла. Кровь продолжала идти, но уже не хлестала так сильно, как до этого.
Она опасалась худшего.
Йеджи подхватила Рюджин и пошла в сторону, которую ей указала Джимин. Сама же Джимин тащилась сзади, едва перебирая ногами. Боль простреливала всё тело во время каждого нового шага, и Джимин стиснула зубы, чтобы не застонать.
Ичжуо за время их отсутствия успела прийти в себя, но соображала ещё медленно, однако ей хватило ума оставаться на своем месте и не высовываться.
— Что за адские вопли я слышала только что? — пробормотала Ичжуо, как только они вошли в магазин с симуляторами. — Вас там как будто на кусочки резали.
— Так и было, — пробормотала Йеджи, усаживая Рюджин прямо на потрепанный манекен.
Она достала сумку с лекарствами.
— Ты всё веселье пропустила, — прошептала Рюджин укоризненно и зашипела, когда Йеджи начала обрабатывать её израненное, окровавленное лицо.
Огромная, едва успевшая застыть рана на лбу снова открылась, и кровь хлестала оттуда, как из ведра, заливая всё лицо. Рюджин периодически сплёвывала попадающую в рот жижу прямо себе под ноги.
— Почему ты не дала мне вырубить генератор? — сказала Джимин.
Ичжуо в удивлении вскинула бровь:
— Ты бы не успела дойти до него.
— Я бы успела.
— Ты бы не успела, — повторила Ичжуо настойчивым тоном ещё раз.
При виде её уверенных и пустых глаз Джимин захотелось разорвать зрительный контакт, но она устояла.
— Если бы я не схватила тебя, мы бы сейчас не разговаривали. Нас выкинуло с одним работающим проектором — с моим. Представь, что с тобой было бы, если бы я не успела схватить тебя и прикрыть своей работающей голограммой.
— Я бы успела, — продолжила спорить Джимин. — Но всё равно… спасибо.
Ичжуо повернулась к ней, слегка улыбнувшись. Всё её лицо было в мелких ссадинах, и кровь на разбитой брови уже высохла, образуя красную дорожку на левой щеке.
Когда Йеджи закончила с лицом Рюджин, они тут же отправились на платформу, чтобы забрать оставленные вещи.
Джимин присела в нескольких метрах от Ичжуо на полуразвалившуюся и покрытую пылью стойку кассы и начала качать ногами, изредка задевая металл пятками.
— Ты знала? — проговорила она в тишину.
Ичжуо обернулась на неё, зажмурив глаза:
— О чём?
— Про Рюджин, — уточнила Джимин. — Что она стервятник?
Ичжуо вздохнула:
— Только не бесись, пожалуйста.
— Я не буду, — заверила её Джимин. — Так ты знала?
— Бывший стервятник, если быть точнее, — начала отвечать Ичжуо. Она сидела на единственном сухом участке пола, оперевшись спиной на стену. — Да, я знала.
— Почему ничего не сказала?
— А зачем?
Джимин поджала губы.
У неё невыносимо болела голова и нога, поэтому никаких сил на споры и возмущения не оставалось. Она чувствовала себя просто безумно уставшей — столько всего произошло за последние несколько часов, что проведенный с Минджон день казался далёкой и почти забытой сказкой. Её клонило в сон, и голова то и дело заваливалась набок, но она старалась держаться в сознании из последних сил.
Единственным выходом было продолжать разговаривать.
— Ты не расскажешь мне про Юну? — попробовала она ещё раз.
Ичжуо не выглядела так, словно была готова сопротивляться, но и не было никакой гарантии, что она вот так возьмёт и выложит все карты на стол.
— Тут практически нечего рассказывать, — с зевком ответила та. — Мне больше интересно, как про неё узнала ты.
Джимин слегка фыркнула:
— Сначала ты.
Ичжуо устало усмехнулась, отвернувшись к стене.
— Возможно, я могла бы рассказать тебе больше, в зависимости от того, сколько ты уже знаешь, — пробормотала она. Джимин отрицательно покачала головой. — Ну ладно. Она тоже была стервятником. Я удивлена, что ты не слышала про неё.
— Она из HALA?
Ичжуо секунду помедлила, но затем продолжила:
— Нет. Я, честно говоря, знаю только то, что они в какой-то момент начали работать вместе и смели всё на своём пути.
В какой-то момент её голос начал сходить на нет, и Джимин так и не поняла — Ичжуо шептала от усталости или…
Потому что боялась, что их услышит Рюджин.
— Я так понимаю, закончилось всё весьма плачевно, — констатировала Джимин.
Она посмотрела на насквозь сырую стену перед собой — та была испещрена сотнями маленьких дыр, словно её расстреляли из бластера или чего-то вроде него. Дырки от пуль были чёрными и с осыпавшимся покрытием по бокам. Слабый свет от фонаря освещал помещение. Вытянутые, ломанные тени от симуляторов и манекенов вызывали легкую дрожь, но Джимин была слишком уставшей, чтобы обращать на них внимание.
— Весьма и весьма, стоит сказать, — продолжила Ичжуо спустя минуту молчания. — Рюджин осталась одна. И я вышла на неё в Форт-Коллинсе. До сих пор не понимаю, что она там забыла… — задумчиво произнесла Ичжуо. — Но факт остаётся фактом. Мне нужно было как можно быстрее и безопаснее смыться оттуда, а ей нужен был человек, с которым она может это провернуть, и какая-никакая материальная поддержка.
— Как жаль, что это не помогло вам за чертой Управления, — усмехнулась Джимин, вспоминая их первую встречу.
— Отнюдь, — возразила Ичжуо. — Зато мы встретили вас. Нам повезло.
— Я ещё не уверена, повезло нам или нет, — высказалась Джимин довольно резко.
— Время покажет, — задумчиво протянула Ичжуо, прислоняясь окровавленной головой к стене.
Они не произнесли ни слова после этого, а Рюджин и Йеджи появились спустя несколько минут. Как только всё было готово, они решили не медлить ни секунды и убраться прочь из этого торгового центра, который, скорее всего, до сих пор кишел стервятниками.
— Собирайтесь пока, — огласила Рюджин, заходя внутрь и подсвечивая фонариком угол с их вещами. — Я схожу на разведку.
Она смылась настолько быстро, что никто даже не успел попытаться остановить её или спросить что-нибудь.
Йеджи устало вздохнула и подошла к Джимин, вставая меж её раздвинутых ног, и положила руку ей на щеку, чуть отворачивая голову в сторону. Она осматривала её лицо с несколько секунд, а затем тихо спросила:
— Что с ногой, Джимин?
— Я… Мне кажется, рана открылась из-за гравипорта. Потом я ещё побежала, ну, ты понимаешь…
— Да уж, покромсало тебя нихуево так, — выдохнула Йеджи, поджав губы. — Я обработаю лицо и посмотрю ногу, хорошо?
— Давай сначала ногу, — пробормотала Джимин, перехватывая её руку и глядя глаза в глаза.
Зрачки Йеджи были на удивление маленькими для такого скромного освещения. Джимин пристальнее вгляделась в её лицо.
Йеджи тут же отвернулась.
— Как скажешь.
Джимин оглядела ногу. Кровь успела пристать к ткани и снять штаны не было никакой возможности. Йеджи достала небольшой складной нож из кармана своих нагрудных ремней и вопросительно посмотрела на Джимин.
Джимин устало кивнула в знак согласия. Йеджи раскрыла нож.
— Постой.
— М?
— Пока мы не начали, — Джимин посмотрела на Ичжуо. Та сидела, прижавшись к стене и прикрыв глаза. — Рюджин, она… Из этих.
Йеджи нахмурилась:
— О чём ты?
— Она стервятник.
Йеджи устало глянула на неё прежде, чем приступить к разрезанию ткани:
— Я знаю, Джимин. Я слышала ваш разговор.
— А Рюджин? Рюджин слышала?
— Нет.
— Стой.
— Чего?
— Что ты… Что ты думаешь об этом?
Джимин старалась говорить как можно тише, чтобы их не услышала — по виду — слегка задремавшая Ичжуо. Йеджи в очередной раз устало и тяжело вздохнула, положив руку с ножом Джимин на колено.
— Я ничего не думаю. Я заебалась думать, Джимин.
— Я понимаю. Но это как-то… Звучит…
— Не очень-то клёво, это да, — согласилась Йеджи, поджав губы. — Но знаешь, мне похуй на стервятников до тех пор, пока им похуй на меня. Лишь бы она была не из клана.
— А если она из? Как мы узнаем это?
— Никак. Но, думаю, по ней было бы видно. Она, конечно, странно себя ведёт, но никакого сепаратистского смрада за ней не наблюдается.
Джимин так и хотелось добавить: «Пока что». Но она ничего не стала говорить. У неё было какое-то мерзкое, гаденькое предчувствие того, что всё это кончится плохо. Безразличие Йеджи не внушало никакого оптимизма, но Джимин всё же решила довериться её чутью и перестать развивать эту тему.
В конце концов, Джимин знала: в этом мире едва ли найдётся человек, разбирающийся в HALA лучше, чем Йеджи.
Йеджи наклонилась к её бедру.
Она разрезала ткань так аккуратно, как могла, но любое прикосновение к больному месту отражалось сотней маленьких порезов по всему телу. Джимин старалась смотреть в потолок, чтобы никто не увидел бегущие из её глаз дорожки слёз.
Разорвав ткань окончательно, Йеджи просветила на рану фонарём, и…
— Блять, — ругнулась она. — У тебя заражение.
— Что? — в шоке всхлипнула Джимин, опуская голову.
Бедро было красным и воспаленным, а рана на первый взгляд выглядела просто ужасно.
Джимин спешно отвернулась.
— Бля-ять, — протянула Йеджи снова, закрывая лицо руками. — Придётся прижечь её.
— Прижечь?! — воскликнула Джимин, в страхе распахивая глаза.
Ей не импонировала такая мысль.
— Неужели н-ничего нельзя сделать?
— Джимин, если мы не остановим воспаление, мне придётся отрубить тебе ногу к херам, ты понимаешь это? — устало, но настойчиво пробормотала Йеджи, схватив её за подбородок и глядя глаза в глаза. — Мне бы не хотелось этого делать.
Джимин позорно всхлипнула.
— К-как… — начала она дрожащим от ужаса голосом. — К-как это произошло, мы же… Мы же обрабатывали.
— Я знаю. Я помню. Я сама это делала.
— Она же… — продолжала бормотать Джимин. — Она же дала мне антисептик, она не могла…
Йеджи прикрыла руками лицо и тяжело-тяжело вздохнула.
— У меня есть только одно объяснение этому.
— К-какое?..
— Лекарства из двадцатого сентэнниала нихуя не помогают тебе, Джимин.
Джимин нервно сглотнула вставший поперек горла ком.
Она чувствовала, как истерика и жалость к себе вот-вот накроют её с головой, а потому просто молча кивнула, не произнося ни слова больше. Горячие слезы обожгли расцарапанные щеки и скатились куда-то под высокий ворот куртки.
Йеджи отошла от неё, избегая взгляда и направляя свет от фонаря в сторону сумок. Джимин позволила себе едва слышно всхлипнуть. Слёзы катились из глаз без остановки, и она едва успевала размазывать их по грязному лицу. Бедро болело адски, но что-то внутри неё кричало о том, что она ни в коем случае не должна допустить прижигания раны.
Её испуганное сознание твердило, что можно найти другой способ, но капля рациональности, ещё оставшаяся в мозгу, сопротивлялась до последнего — уверенно заявляя, что у них нет другого выхода.
Йеджи вернулась к ней спустя, казалось бы, целую вечность. В одной руке она держала бластер и нож, а в другой — какой-то чёрный баллон.
— Что это? — кивнула Джимин на вторую руку, сознательно избегая зрительного контакта с предметами в первой.
— Протозонил со склада, — ответила Йеджи, показывая Джимин баллон. — К сожалению, один из последних.
Йеджи открутила крышку и со вздохом продолжила:
— Я пережила такую несусветную кучу дерьма, что вам всем и ни снилось, но самое, самое мерзкое и противное в этом мире, что может случиться — это необходимость в очередной раз признать, что известная всем нам тёмная лошадка по имени Рюджин порой бывает чертовски полезна, и это несмотря на все свои сомнительные выходки. Это официальное заявление, — поморщилась Йеджи. — Спасибо ей я говорить, конечно же, не буду, но держу вас в курсе. Этот анестетик может оказать нам нихуевую такую услугу сейчас, не так ли, Джимин-и?
— Не называй меня так, — фыркнула Джимин, невольно усмехаясь сквозь слёзы.
Йеджи будто просветлела тоже. Она взяла её руку и положила себе на плечо. А затем вколола баллон прямо в бедро, от чего Джимин зашипела и вскрикнула. Но спустя минуту боль чуть отступила, оставив за собой лишь неприятные воспоминания и куда более неприятное зрелище.
— Возьми вот это, — сказала Ичжуо откуда-то сбоку, кинув Йеджи в руки кожаный ремень. — Пригодится.
Джимин чуть не забилась в истерике, когда её взгляд невольно упал на бластер и нож в руках Йеджи, который та уже начала подогревать излучением. Она с покорным видом взяла ремень в зубы, но внутри неё бушевала буря — инстинкт самосохранения одновременно приказывал остановить операцию несмотря ни на что, и при этом он же, хоть и с меньшим успехом, диктовал сидеть на месте и не дёргаться.
Лучше пережить адскую боль сейчас, чем остаться без ноги — так она рассуждала.
Но это ни капли не помогало, ибо сейчас, когда Джимин смотрела на раскаляющееся лезвие ножа, смерть казалась действительно неплохим вариантом.
Джимин старалась не смотреть на рану, и её стрессующий мозг всё никак не мог понять — хорошо это или плохо, потому что разум рисовал картинки настолько жуткие, что её тошнило от паники. Она представляла себе огромную рваную рану прямо на всё бедро, кровоточащую, и как куски мяса торчали где-то внутри, а вокруг белесая пена гноя, мешающаяся с грязью и пылью.
Она не могла посмотреть вниз, а потому не могла и понять — в реальности картинка лучше или хуже воображаемой.
Джимин посильнее закусила ремень, приготовившись к адской боли, но Йеджи почему-то медлила, подозвав Ичжуо:
— Ичжуо, возьми, — сказала она в сторону.
Джимин услышала, как Ичжуо поднимается с места и подходит ближе.
— На, подержи вот это.
— Ч-что т-там, — пробубнила Джимин с ремнём в зубах.
Йеджи повернулась к ней и тепло улыбнулась.
— Отдала ей использованный баллон. Ещё минутку, Джимин. Расслабься пока.
И как только Джимин расслабилась, едва разжала напряженную челюсть —
Всё тело пронзила такая невообразимая боль, что она подавилась собственной слюной.
И первые мгновения она чувствовала её будто где-то далеко, на самых задворках сознания; но чем дальше, тем больше она ощущала, как выстроенная анестетиком стена рушится, ломается, трескается прямо у неё на глазах, и спустя мгновение — боль вонзилась в её сознание с такой силой, что Джимин чуть не задохнулась в истерике.
Она начала чувствовать, как спекается, сгорает каждая клеточка её тела, как раскаляется кожа, как — будто шипит, вскипает скопившийся в ране гной, и как вскипает, застывая, покрываясь коркой, струящаяся кровь, и как каждый нерв, каждое нервное окончание во всем её теле — надрывается, лопается, посылая импульсы в мозг.
Руки потянулись вперёд, к Йеджи, но Джимин даже не понимала, что это Йеджи, она не понимала ничего — кроме того, что где-то внизу, у неё на ноге, пожар разгорелся воистину адским пламенем.
Она начала заваливаться назад.
Джимин даже не успела осознать то, как кто-то подхватил, обхватил её руками, сжав, как в смирительной рубашке, но она всё равно брыкалась и кричала, как истязаемое животное, и ей хотелось только одного — разорвать хватку и остановить эту адскую боль во что бы то ни стало.
Она ничего не понимала, только слышала где-то далеко, эхом — свой собственный крик, и крик кого-то позади неё, кого-то, пытающегося удержать её на месте, и боль разрывала сознание настолько, что всё, что Джимин понимала — это то, как хватка слабеет, и что еще хотя бы пара мгновений, и она сделает это —
Прекратит всё немедленно.
— Быстрее, я уже не могу! — раздался из-за спины голос. — Йеджи, чёрт возьми, быстрее!
И тут это произошло —
Хватка ослабла.
И сквозь пелену боли в голове Джимин что-то щелкнуло, и она тут же — откинула всех от себя как можно дальше.
Йеджи отлетела к противоположной стене и собрала своей спиной каждый симулятор и манекен, валяющийся на полу. Ремень выпал изо рта Джимин, и она закричала с новой силой, с таким отчаянием, словно с этим криком её навсегда должна покинуть вся пережитая боль. Она сжимала своё воспаленное бедро горящими руками, в ужасе вылупившись на огромный запекшийся шрам раны прямо посередине.
В голове стало пусто.
Боль утихла, но Джимин сидела, ничего не понимая, ничего не чувствуя, будто всё ещё переживая это снова и снова, медленно, истерически переваливаясь, покачиваясь из стороны в сторону. Слёзы бесконтрольно заливали лицо. И ей хотелось зарыдать, выплакать всё, но у неё не было сил даже на этот надрыв.
Спустя долгие минуты где-то далеко, будто в другой вселенной она расслышала:
— Чего… Чего ты так долго?
— Рана оказалась слишком большой…
Джимин краем глаза увидела, как в завале напротив что-то зашевелилось, и в её мозгу тут же выстрелило одно-единственное слово — Йеджи, но она не понимала, что оно значит, ровно в той же степени, в которой не понимала всё остальное.
Раздался чужой болезненный стон.
— Я не рассчитала…
— Твою мать. Почему анестетик не сработал? В следующий раз предупреждай заранее о таких вещах, ладно хоть я сообразила.
— Следующего раза не будет, — прозвучало резко. А затем, уже более тихо: — Я надеюсь…
Джимин в отупении глядела на свою ногу, сжимая бедро дрожащими, но будто застывшими, окаменевшими руками. К ней приблизилась какая-то чёрная тень. И от тени этой донеслось тихое:
— Джимин?.. Джимин, ты как?
Джимин ничего не ответила.
Она будто забыла, что такое слова, и в голове было так пусто, что любая мысль возникала и тут же гасла в этом бездушном вакууме. Она качалась, как маятник, сидя на столешнице. Всё, что она чувствовала — это отвратительно сильное жжение и склизкие ручьи слёз.
— У неё шок. Оставь её пока. Она придёт в себя через какое-то время.
— Я не оставлю её одну.
— Оставь её. Поверь мне. Сейчас ты последний человек, которого она хочет видеть.
Джимин не понимала, сколько она просидела так —
Ничего не понимая и не чувствуя саму себя.
Но в какой-то момент туманная дымка в голове начала расступаться, и слёзы будто высохли, открывая зрение, и как только всё постепенно прояснилось — она тут же перестала смотреть на ногу. Джимин подняла голову. Волосы налипли на мокрое лицо.
Прямо перед ней, на полу, сидела Йеджи. И смотрела на неё своими грустными, полными сожаления глазами. Вина будто сочилась прямо через её взгляд. Джимин передернуло.
Сам вид Йеджи будто напомнил ей о том, что она только что испытала.
И тут раздался грохот.
Джимин вздрогнула.
Рюджин вернулась к ним, заваливаясь в сырое помещение магазина с невообразимо удовлетворенной улыбкой на лице.
Йеджи заворчала тут же, стоило ей появиться в зоне видимости:
— Хули ты такая довольная? Наслаждалась криками, грёбанная падальщица?
Рюджин проигнорировала её комментарий, положив фонарь на стол рядом с Джимин и прокручиваясь на месте, будто они были в модельном агентстве.
— Ну, как вам? — провозгласила она, глядя на остальных. — Мне идёт?
Джимин глянула на неё, и ей неожиданно хватило сил удивиться.
На Рюджин была совершенно новая куртка.
— Ты где это достала? — тут же заинтересовалась Йеджи, поднимаясь и подходя ближе. — Дружки подогнали?
— Заебала. Нет, — ответила Рюджин, отряхивая пыль с рукавов своей обновки. — Я случайно нашла заброшенный маркет с походной униформой.
— Случайно нашла заброшенный маркет с походной униформой в торговом центре, полном стервятников? — переспросила Йеджи недоверчиво. — Случайно нашла?
— Ну как… — ответила Рюджин. — Пришлось, кажется, пробить пару стен.
— Вот так прикол, — нервно провозгласила Ичжуо.
Джимин глянула на Рюджин ещё раз, пока пыталась привести дыхание в норму.
Её новая куртка и рядом не стояла по сравнению со старой — ткань была пыльной и слегка потрепанной, но всё же довольно плотной. У куртки был высокий ворот, а плечи укрепляли дополнительные объемные шипы, которые вполне себе могли смягчить удар при падении. Всю куртку опоясывал, проходя через талию и плечи, широкий чёрный ремень с кучей карманов и бляшек, позволяющих закрепить одежду на теле и сделать её максимально комфортной в использовании.
Налокотники и укрепляющие запястья щитки были целыми, что делало подобную вещь просто необходимостью, за которую можно продать душу при желании.
— И много там такого добра? — спросила Йеджи.
Рюджин самодовольно улыбнулась:
— Целый хренов маркет.
---
Джимин находилась в состоянии какой-то полудрёмы, когда они вылезли из своего убежища и тихо пошли до маркета с экипировкой. Йеджи пыталась остановить её от похода, стоило им начать собираться, но Джимин была непреклонна. Не произнеся ни слова, она как-то так убедительно зыркнула на неё, что Йеджи прекратила свои попытки. Им пришлось спуститься на ярус ниже по сломанному лайну, и скрип проржавевших пружин, удерживающих конструкцию, навевал только паранойю и тихий страх. Джимин шла вполне себе спокойно для человека, только что пережившего прижигание раны, но это с кошмарным опозданием действовал анестетик. Единственное, чего она всё же опасалась — так это того, что шрам разойдется вновь. Но пока что она шла, практически не чувствуя боли, и игнорировала вполне обоснованный страх в своей голове. Они подошли к какому-то помещению, вход в которое был завален обвалившимся потолком до такой степени, что его и не видно. В стене красовалась тёмная дыра. Джимин оглядела её и подумала, что Рюджин пробивала стену чуть ли не вручную. Она почувствовала себя чуть лучше, усмехаясь этой догадке и уже более воодушевленно следуя за остальными. — Почему его ещё не разграбили? — задала закономерный вопрос Йеджи, пробираясь в узкую дыру в стене. — В городе же дохуя стервятников. — Хер знает, — ответила Рюджин, освещая фонариком пыльное и сырое помещение. С потолка капала вода. — Может, не нашли. Может, размерчик не подошёл. — Если они все такие огромные, как тот монстр у входа — вообще не удивительно, — подала голос Ичжуо. — Это реально очень странно, — проговорила Йеджи, разглядывая помещение. — Что целый маркет с походной экипировкой дожил до наших дней в условиях сраного апокалипсиса. — Вы че заныли? — возмутилась Рюджин, светя фонарём им прямо в лица. — Вам шмотки новые не нужны или что? Если не нравится — выход там. Не нравится выход — прорубите новый, стены сырые, что пиздец. — Да всё, — отступила Йеджи. — Давайте возьмем всё, что нужно, и всё, что может пригодиться, и свалим отсюда. Не нравится мне это место. Ей никто не ответил. Все с усталым видом продолжили рыскать по помещению, доставая из-под завалов или выжимая от воды всё новые и новые вещи — перчатки, куртки, мелкие сумки. Рюджин умудрилась найти даже пару милитаристских ботинок. — На, — крикнула она, бросая Джимин находку прямо в руки. — Размерчик не мой. Джимин растерялась, получив обувь, и не сразу смогла понять, что произошло. Но, осознав и подкол, и услугу, едва выдавила из себя: — Спасибо… Рюджин промолчала, что-то пробурчав себе под нос, и ушла вглубь маркета. Спустя мгновение к Джимин подошла Йеджи и протянула ей какую-то чёрную повязку: — Возьми. — Что это? — Это утяжка, — объяснила она. — Она растягивается до нужного размера. Перетяни ногу. Она может сжать рану обратно достаточно сильно, чтобы шрам не разошёлся. Я надеюсь… Джимин молча кивнула, забирая предмет в руки. Спустя пару минут она нашла прямо под завалом какие-то чёрные плотные штаны с кучей карманов и бляшек, и решила, что это — именно то, что ей нужно. Ичжуо выбрала себе самую длинную, самую мешковатую куртку из всех возможных, и Джимин усмехнулась, подумав о том, что это так в её стиле. — Еще бы штаны найти подходящие, — прокомментировала Ичжуо, глядя на то, как Джимин рассматривает её новое приобретение. — Тут все какие-то длинные. Джимин закатила глаза на это утверждение, продолжая рыться в вещах. Они вернулись обратно в своё импровизированное убежище, с ног до головы заваленные всевозможной одеждой, ремнями, укрепителями, цепями и крючками. Йеджи была единственной, кто практически ничего не взяла из того, что им предлагала случайность и удача — её костюм, оставшийся в наследство от прошлой кибер-жизни, видимо, был во вполне сносном состоянии. За исключением, разве что, порезов на рукавах и потрепавшейся бронированной обуви, на которой по бокам на протяжении всей голени были закреплены ускорители, защищенные прочным чёрным металлом, название которого Джимин давно позабыла. Йеджи вряд ли отказалась бы от своего сплошного, утепленного и укрепленного комплекта, который скрывался под забитой и перевязанной сплошь и рядом верхней одеждой, поэтому Джимин сделала запоздалый вывод о том, что практически все вещи, которые Йеджи тащила — предназначались для неё самой. Для Джимин. — Ты ничего не взяла? — озвучила общий вопрос Ичжуо, глядя на то, как Йеджи переваливает свои вещи в кучу Джимин. — Мне незачем, — ответила Йеджи, поправляя длинные перчатки на руках. — У меня кибер-костюм. — Ты играла раньше? — спросила Ичжуо, искренне интересуясь. Она, кажется, так и не нашла себе новые штаны, а потому оставалась в старых, практически никак не защищенных коричневых брюках. — Можно и так сказать. — Чёрт, эти костюмы жутко удобные, — вздохнула Ичжуо. — В них есть буквально всё необходимое для жизни в полевых условиях. Очень крутая штука. Если бы у нас у всех были такие, мы бы с вами горы свернули, я точно говорю. — Если бы у нас у всех были такие, нам не пришлось бы постоянно ныкаться в страхе, — пробурчала Рюджин откуда-то сбоку. — Они ещё и пуленепробиваемые. — Ну, это я не проверяла. И не собираюсь, — призналась Йеджи. Джимин почти была уверена, что она лукавит. — Но, ты права, он чертовски удобный. Завидуйте молча, девочки. — Больно надо, — заворчала Рюджин, стягивая с себя потрепанный термокостюм. Она стояла в самом тёмном углу помещения, едва освещенная фонарем. Джимин глянула на неё и мельком увидела то, как от её плеч и чуть оголенной спины отражается… Луч от фонаря. Джимин прямо почувствовала, как её глаза распахнулись вперёд всяких мыслей — часть тела Рюджин была, по-видимому… — Ты делала экзокинацию? — выпалила она прежде, чем подумала, перебив смех и подшучивания. Все внезапно замолкли, уставившись сначала на Джимин, а потом на Рюджин. Рюджин мигом натянула на себя новую ткань, скрыв от посторонних глаз узкую, но мощную спину, почти полностью состоящую из чистого чёрного металла. Экзоскелет уходил глубоко вниз, начиная от правой стороны шеи и заканчивая лопатками. Дальше Джимин не успела рассмотреть. — Неужели? — бросила Рюджин. — А ты думала, я просто в рубашке родилась, раз меня ничего не берёт? — Я ничего не думала, — воспротивилась Джимин. — Почему тогда ты так удивилась, узнав, что у меня B-21? — Потому что экзокинация не даёт такой силы, Джимин, — перебила их Ичжуо, глядя на Рюджин. Та молчала, стоя в стороне. — И ещё это адская боль каждое ебанное мгновение твоей жизни, — процедила Рюджин сквозь зубы. — Не знаю, кому ты продала душу за свою модель, Джимин, но благодари Бога за это, или не Бога, мне насрать, кого, потому что ты не представляешь, как сильно тебе повезло. Джимин опешила от её злости. А Рюджин злилась — и это было видно по тому, как вытянулось и напряглось её и без того худое лицо, и как линия челюсти стала острой, как лезвие ножа. Она выпрямилась, стоя перед всеми в одном только термокостюме, и Джимин посмотрела на неё совершенно другими глазами. Не заваленная толщей курток и сумок, вся Рюджин была буквально с идеальными пропорциями — худая, но накачанная, с сильными, крепкими мышцами, половину которых, видимо, формировал и укрывал непробиваемый металл. У Джимин что-то кольнуло внутри, и эта гадкая мысль — хотела бы я быть, как она — возникла в голове столь же быстро, сколь и исчезла. Джимин понадеялась, что никогда не станет такой же, как она. — Каков наш план? — Я предлагаю остаться и посмотреть, че тут к чему, — сказала Рюджин, одеваясь окончательно. — Мы можем найти много интересного. — Ты с этим своим блядским найти много интересного уже стоишь у меня поперёк горла, — выругалась Йеджи на неё. — Неужели не очевидно, что нам надо давать по съебам из виллэ, который кишит стервятниками?! И все почему-то обернулись на Джимин. Джимин запаниковала. Ожидающие ответа взгляды давили похлеще сырого и мрачного помещения торгового центра. — Я не уверена, что смогу сейчас уйти далеко… — неловко сказала она, подтверждая всеобщее ожидание. — Нам нужно убежище. Йеджи шумно и томно вздохнула, растирая свои уставшие глаза. Джимин виновато поджала губы, глядя на это. — Я надеюсь, все согласны, что из торгового центра нам точно нужно валить? — Да. — Тогда собираем манатки и съебываемся. Меня уже настигает ощущение приближающегося пиздеца. Они вышли из разрушенного здания, освеженные новой экипировкой и готовые к дальнейшим действиям. Торговый центр находился на возвышенности, и перед ними сразу открылся пугающий, но завораживающий вид на Бойсе — горизонт чуть светлел, и Джимин решилась сделать предположение, что это заходит солнце. Разрушенные здания выстроились в бесконечный лес тёмных прямоугольников и квадратов. — Твою ма-ать, — обреченно выругалась Йеджи, глядя на мрачнеющий горизонт. — Уйдёт не один день, чтобы перейти через всё это. — У нас нет вариантов, — заявила Ичжуо, вставая рядом с ней. — Мы потратим ещё больше времени, если пойдём в обход. Они решили по возможности спуститься на минимальный уровень и укрыться там от посторонних глаз. Джимин часто бывала здесь, на этом самом тёмном, низшем ярусе виллэ, вырытом глубоко под землей. Рюджин заверила их, что стервятники, скорее всего, населяли здания целиком — каждый клан своё — а потому внизу их никто не должен был потревожить. Джимин тоже считала, что оставаться на поверхности было слишком рискованно. Особенно, учитывая тот факт, что их и так один раз уже засекли, и данная промашка чуть не стоила им жизни. Способ спуститься на магистраль нашёлся довольно скоро. Ичжуо, Рюджин и Йеджи тащили на себе большую часть поклажи, в то время как у Джимин остался лишь её потрепанный походный рюкзак. Боль в бедре с каждой минутой становилась всё ощутимее, потому что действие анестетика сходило на нет, и она опасалась, что скоро ей потребуется новая доза. Она не была уверена, что сможет передвигаться с такой болью, а потому беспокойство поселилось в её душе и укрепилось там окончательно довольно быстро. Внизу было жутко темно. И без того блеклое освещение мира окончательно меркло, погибая от несокрушимости многоярусных построек вокруг. В данной ситуации они целиком и полностью полагались на опыт Рюджин, и Джимин не могла не понимать беспокойство Йеджи по этому поводу. Её походка даже со стороны выглядела напряженной и максимально агрессивной. — Разве у нас не больше шансов сдохнуть в такой темноте? Ей-богу, нихуя ж не видно… — Лучшая защита — это нападение? — вдруг вставила Ичжуо. — Это миф, что стервятники хорошо видят в темноте, — начала доказывать им шагающая впереди всех Рюджин. — У них точно такое же зрение. Темнота нужна по другой причине. — Чтобы скрыть своё истинное число? — тут же догадалась Джимин. — Всё равно, не нравится мне всё это. — Никому не нравится, — ответила Рюджин. — Даже мне. Йеджи самодовольно фыркнула: — Шок. Они прошагали пару миль прежде, чем нашли крохотный, похожий на спичечный коробок бокс для охраны. Тот располагался между двумя зданиями-гигантами каких-то бывших корпораций, и был полностью скрыт от посторонних глаз мрачным переулком, в котором находился. Единогласно было принято решение непременно остаться там, если поблизости нет никакой угрозы. Они завалились в пыльное и ржавое помещение, едва отковыряв дверь. Внутри не было ничего, кроме столов с голографами. В углу красовалось лишь одно маленькое кресло. Джимин, чувствуя, как холодный пот скатывается у неё по лбу, без какого-либо предупреждения направилась прямиком туда и бухнулась в него с таким отчаянием, словно её ноги внезапно отключились. — Нам нужно обсудить план дальнейшего выхода из виллэ, — заявила Ичжуо, стряхивая лишнюю пыль со столов и проверяя, работают ли голографы. — Надо как-то примерно вычислить расположение групп стервятников и избегать их, — предложила Йеджи, скидывая с себя вещи и присоединяясь к Ичжуо. — А ещё лучше — вычислить период их активности. Если мы хотя бы примерно поймём, по какому принципу они здесь живут — когда спят, едят и так далее, мы сможем разом исключить все возможные кланы и избавить себя от кучи проблем. Йеджи довольно улыбнулась, глядя на неё с воодушевлением: — И как ты собираешься это сделать? — Расставим локаторы Рюджин в радиусе пары миль. По-любому хоть какой-нибудь из них будет периодически срабатывать раз в какое-то время. Позже я смогу всё рассчитать. — М-м, это может прокатить, — задумчиво произнесла Рюджин. — Только их все придётся как-то подсоединить к одной базе и отслеживать через неё. — Если мы запустим эти голографы, я смогу перенастроить их на частоту локаторов, — пояснила Ичжуо, смачно сдувая пыль с прибора. — Голограмма будет появляться каждый раз, как будет срабатывать локатор. Ичжуо с Йеджи сели за стол, поочередно включая и разбираясь с голографами. Рюджин вытащила из своего рюкзака все запасы локаторов, которые у неё были, и выложила их на стол рядом с ними. Джимин смотрела на их тёмные спины со стороны, чувствуя, как вот-вот погрузится в глубокий сон. Рана на ноге начинала ныть всё сильнее. Ей хотелось попросить кого-нибудь подать ей протозонил, чтобы избавить себя от страданий. Но Йеджи была занята, и Джимин не хотелось её отвлекать своими прихотями. Ближе всех к ней была Рюджин, которая, вроде как — пока не занималась ничем конкретным. — Рюджин, — позвала она. — Че? — Ты можешь… дать мне протозонил. Рюджин усмехнулась, но затем всё же достала баллон и подошла к ней, устраиваясь поудобнее, чтобы ввести инъекцию. Джимин проверила на своих новых штанах, отстегивались ли металлические заплаты спереди, но тут же разочаровалась. Пластины были буквально влиты в ткань, поэтому ей пришлось слегка приподняться и прокрутить штанину с боковой стороны, чтобы Рюджин смогла прислонить баллон через ткань. — Че с ногой? — поинтересовалась Рюджин нарочито по-домашнему. — Йеджи прижгла мне рану. — Весело. — Вколи больше, — попросила Джимин. — В прошлый раз одного баллона не хватило. Рюджин как-то кривовато усмехнулась. — Так и подсесть не долго. А затем отодвинула ткань, и Джимин почувствовала лёгкий укол в воспаленной области. Спустя несколько минут её тело наполнила сладкая нега, отводящая боль, и сознание поплыло. Появилось чувство, словно её мозг снова и снова падал в чёрную пропасть, которая засасывала её; однако зрение не расфокусировалось, перед глазами не темнело, и горизонт не заваливался, поэтому Джимин краешком сознания вдруг почувствовала, что это не от банальной усталости. Тело сковало буквально на мгновение. И холодный пот пробежался широкой волной от головы до самых стоп. Она обеспокоенно посмотрела на Рюджин. Рюджин поймала этот её взгляд и спросила: — Что-то не так? Джимин едва сглотнула ком в горле, когда осознание прострелило её мозг. Она вот-вот переместится. — Кажется, я сейчас… И её накрыла тёмная дымка.---
Джимин трансформируется в какое-то узкое пространство, сплошь и рядом заваленное вещами. Она чувствует, как её трясёт, словно она находится на транспортнике, направляющемся за пределы орбиты; в мозг ударяет какой-то шум, крики, и внезапный громкий звук, за которым следует резкая остановка и боль от удара. И — чей-то крик. — Еб твою мать! Она вдруг находит себя свалившейся в какое-то узкое пространство между… двумя спинками от сидений? Взгляд упирается на маленькое прямоугольное окно, за которым очень светло и тепло, а пыль перекрывает солнечные лучи, образуя яркую дымку. Джимин поворачивает голову влево и видит застывшее в шоке лицо Минджон — она упёрлась спиной в стекло позади себя, схватившись руками за предметы вокруг и отодвинувшись, буквально вжавшись в дверцу. Джимин лежит на спине и смотрит на неё снизу-вверх, глупо вылупившись на линию её плеч, которая поднимается каждый раз, как Минджон набирает воздух в лёгкие. Джимин смотрит на неё ещё пару мгновений. Поворачивает голову в другую сторону. А там… Там — красная от злости, со вздувшимися венами на шее — сидит абсолютно разъяренная Юна. Она рвано и шумно дышит, и её грудная клетка тяжело вздымается. — Привет, — пробует растерявшаяся окончательно Джимин, всё так же лежа между ними. Ей в спину и шею упирается что-то твёрдое, но она не спешит подняться. Юна, гулко выдохнув, поворачивается к Минджон и произносит, стиснув зубы: — Что это за хуйня. Минджон отвечает не сразу. Джимин буквально видит, какими полными шока и неверия глазами она вылупилась на неё, лежащую… чёрт возьми, вообще — где?! Минджон гулко сглатывает, пожимает плечами и неуверенно шепчет: — Это Джимин… — Ким Минджон, — рычит Юна шепотом снова. — Я спрашиваю тебя. Что. Это. За. Хуйня. — Джимин, — выдавливает из себя испуганная Минджон. — Поднимись, пожалуйста… Джимин немедленно подскакивает, хватаясь за спинки сидений. Она устраивается сзади, пытаясь проглотить вставший поперек горла ком. Руки подрагивают. Прямо перед ней широкое стекло, и она видит вдалеке панораму полей и виднеющиеся на фоне голубые каскады гор, а сама она, по-видимому, находится в… — Твою мать… — снова ругается Юна, закрывая лицо руками и опуская голову на какой-то круглый обруч впереди себя. — Я сейчас умру. Минджон отлипает от дверцы и выглядывает из-за сидения, обхватив его руками. Смотрит на Джимин, и Джимин видит, как у неё подрагивают губы то ли в желании сдержать смех, то ли от того, что она вот-вот заплачет. — Привет, Джимин, — выдавливает она из себя, чуть улыбнувшись. Джимин отвечает тем же. — Не делай так больше, пожалуйста, ладно? Джимин приоткрывает рот, не зная, что сказать, но всё же роняет тихое: — Ладно… — Я могла умереть, — ноет Юна, согнувшись пополам. — Мы могли умереть. Твою мать. Твою мать. Минджон виновато поджимает губы, глядя то на Юну, то на Джимин. Джимин ничего не понимает, кроме того, что — появилась явно не вовремя, и что-то произошло, но до неё всё никак не доходит, что именно. — Минджон, — воет Юна чуть слышно. — Я ненавижу тебя. Минджон резко отворачивается от Джимин, и взгляд её становится таким бешеным, что она едва не прожигает в спине Юны дыру. — Я-то здесь при чём?! — восклицает Минджон, и рот её открывается в возмущении. — Мы не виделись всего несколько дней, а ты уже успела вляпаться в какое-то лютое дерьмо, пиздец! — продолжает истерить Юна. — Честно говоря, я думала сдать тебя куда-нибудь как приедем, ибо то, что ты только что заливала мне, абсолютная чушь! И тут эта появляется, блять, прямо у меня в тачке, и это просто!.. Это просто… пиздец. Меня застебал ебанный космос. Минджон закатывает глаза, отворачиваясь в сторону окна. Джимин сидит сзади и видит, как разгибается спина Юны. Она выпрямляется, опрокидывая голову на спинку сидения, и шумно выдыхает. Внезапно мимо них с характерным гулом проносится какая-то… Джимин не знает, что это, но она успевает поймать взглядом три колеса, как загадочная техника превращается в точку чуть ближе к горизонту. — Прекрати истерить, — заключает Минджон, поворачивая голову в сторону качающейся Юны. — Это всего лишь Джимин. — Всего лишь Джимин?! — вскрикивает Юна так громко, что Джимин вздрагивает. — Ты себя слышишь вообще? Всего-лишь-Джимин-которая-блять-перемещается-во-времени, ты это имела в виду?! Минджон ничего не отвечает. Мимо них проносится ещё какая-то штука, и Джимин примерно догадывается, что они на… трассе? И эта странно пахнущая конструкция, внутри которой она сидит — транспорт? Она хочет уточнить, но не решается открыть рот лишний раз. — Впрочем, похуй, — философски заключает Юна, слегка нагибаясь и что-то прокручивая под круглым обручем. Раздается шум и гул, и сидение под Джимин начинает слегка подрагивать. — Я сейчас на запись опоздаю. Минджон как-то обреченно-недовольно фыркает, скрещивая руки на груди и отворачиваясь обратно к окну. Под Джимин раздаётся новый шум, и вся конструкция начинает движение. Джимин была права — это транспорт. Только вот почему он катится по земле?.. Внезапно Юна тормозит, останавливая машину. Она оборачивается назад, и глядит на Джимин из-под своей выцветшей челки: — Ты с нами? — Конечно, она с нами, Господи, куда ей еще? — ворчит Минджон, непонятно на что обиженная. — Предлагаешь выкинуть её на обочину? Мы на полпути к Бойсе, чёрт возьми. — Ну мало ли. — К Бойсе? — решается открыть рот Джимин, вдруг услышав знакомое название. — Вы едете в Бойсе? — Ну да, — подтверждает Юна, хватаясь за круглый обруч и съезжая обратно на дорогу. За окном поднимается пыль. — По делам. Данный факт вызывает внутри Джимин невообразимых размеров тревожность, но она не может понять, чего именно опасается. Стервятников? Вряд ли у них здесь есть стервятники. Хотя… — Минджон, — шепчет Джимин, хватаясь руками за спину сидения и прижимаясь к ней. — Минджон. — М-м? — так же тихо мычит Минджон, слегка поворачиваясь. Их лица вот-вот столкнутся от тряски, но Джимин не решается отодвинуться. — Всё хорошо? — В каком смысле? — Ну, то, что вы едете в Бойсе… Джимин видит, как Минджон хмурит брови в недоумении: — А что должно быть не так? — Ничего, — сдаётся Джимин. — Просто так… спросила. Минджон окидывает её сомневающимся взглядом, отворачиваясь. Джимин чувствует себя максимально неуютно — сидящая на заваленном вещами заднем сидении, она даже не имеет возможности выпрямить ноги, не говоря уже о том, чтобы устроиться поудобнее. Она оборачивается и видит позади себя, снаружи, внушительного размера отсек с бортиками. Там валяются какие-то приспособления и круглое чёрное колесо. Они проводят большую часть времени в тишине. Джимин видит, как рот Юны периодически открывается, будто она хочет что-то сказать, но не говорит, потому что слишком сосредоточена на дороге. Минджон же молчит словно целенаправленно. Джимин наблюдает за пейзажем в окне. Движутся они не очень-то и быстро, но ей всё равно нравится смотреть на то, как плавно плывет горизонт где-то вдали и как одна вершина гор сменяет другую в маленьком окне. На улице солнечно и, по всей видимости, очень жарко. Потому что в коробке, в которой она сидит — крайне душно. Джимин мгновения гадает, сколько займёт их путь, потому что в какой-то момент желание немедленно вылезти наружу и вдохнуть полной грудью заполоняет её голову настолько, что она уже не может терпеть. Но едут они долго. Настолько долго, что в какой-то момент Джимин вспоминает о событиях, предшествующих перемещению. Она оглядывается, смотрит на Юну, что вцепилась руками в этот круглый обруч впереди себя, смотрит на Минджон, отвернувшуюся к окну. Джимин нервно долбит ногой по полу, прежде чем решается проверить. Она наклоняется к бедру и начинает его ощупывать. Никакого дискомфорта это не вызывает, и Джимин понимает, что её рана опять осталась… где-то там. Из чего делает вывод, что и экзоскелета в руках тоже нет. Что ж, довольно плачевно — если в Бойсе с ними что-то случится, она не сможет защитить Минджон от угрозы. Во всяком случае — не так успешно, как хотелось бы… Внезапно транспорт заполняет какой-то шум, и Джимин вздрагивает от неожиданности. Взгляд её падает на руку Юны, которая что-то крутит на панели около круглой штуки управления, и через пару секунд шум сменяется… голосом человека? — На северо-западном шоссе сегодня пробки от Биккем-роуд до Ричен-роуд… — вещает какой-то мужчина слегка гнусавым голосом. — Один из возможных маршрутов объезда — через Фордейл-авеню и 90-е шоссе. Так же стоит избегать… — Что это? — не удерживается Джимин от вопроса, придвигаясь чуть ближе к ним. — Что это такое? Юна на секунду оборачивается к ней: — Это радио. — Радио? — Вот эта штука… — Этот человек, он нас слышит? — спрашивает Джимин и тычет в источник звука. Юна хмурится в недоумении, заключая: — Чёрт, ты реально из будущего. Минджон самодовольно фыркает откуда-то сбоку: — Я же говорила. Юна крутит круглую штучку, и голос человека практически затихает. — Из какого ты века? — спрашивает она, не сводя глаз с дороги. Но в маленьком зеркале у крыши Джимин замечает, что Юна слегка высунула язык в предвкушении. — Йеров триста или четыреста после вас, — отвечает Джимин, готовая к такому вопросу. — Я не могу сказать точно. — Пиздец, — выдыхает Юна. — Нет. Че серьёзно? — Серьёзно… — И как оно? — Что именно? — Будущее? Джимин словно окатывают ледяной водой. Она не знает, стоит ли ей сказать правду или соврать. — Лан, тебе, наверное, нельзя этого говорить, — тут же ретируется Юна, похоже, видя, как Джимин зависла. — Почему? — Ну, типа, ты можешь сломать время или что-то вроде того, да ведь? — Да вряд ли… — задумчиво произносит Джимин, поглядывая на отвернувшуюся Минджон. — Я просто не думаю, что вам понравится мой ответ. — Ой всё, не говори ничего больше! — неожиданно фыркает Юна, да так громко и уверенно, что Джимин отскакивает чуть назад, возвращаясь на своё место. — Не хочу ничего знать. Джимин смотрит на светлую макушку Минджон, которой слегка касаются яркие солнечные лучи. Ей хочется протянуть руку и потрогать её волосы, чтобы удостовериться, такие ли они мягкие на ощупь, как ей кажется? Но она не решается сдвинуться с места — их последний день, полный игривости и недосказанности, сейчас кажется слишком далеким, почти сном, чем-то, что ей приснилось и не было правдой — чтобы вот так просто взять и продолжить в том же духе. Джимин боится. Но удушливое молчание и нестерпимое желание услышать её голос в какой-то момент всё же берёт над ней верх, и Джимин неуверенно, но решается. — Минджон? — спрашивает. — А? — Как твои дела? Минджон даже не поворачивается к ней. — Нормально. — А байк как? Ты уже пробовала ездить? И тут Минджон обращает на неё внимание, вновь перекручиваясь на своём сидении и утыкаясь подбородком в его спинку. — Нет, я ещё не пробовала, — говорит она с сожалением, надув щёки. — Но я думаю, что всё хорошо. Он ведь уже завёлся, так что пол дела сделано, не так ли? — улыбается она тихонько. Джимин тут же становится легче дышать: — Да, я думаю — да. — Стоп, че? — врывается Юна в их разговор. — В смысле твой байк завёлся? Почему ты мне не сказала? — Потому что я не успела, — ворчит Минджон, кидая на неё косой взгляд. — Хотя какая разница, успела я или нет, ты всё равно не поверила бы мне. Юна тянет протяжное «о-о-о» и немедленно расплывается в ухмылке. — Так вот из-за чего ты надулась. — Я не надулась. — Посмотри на себя, выглядишь сейчас как в пятом классе, когда Ридден назвал тебя кобылой. — Иди ты знаешь куда. — Да не дуйся, — хихикает Юна. — Сама подумай, никто бы не поверил тебе, так что я ещё нормально отреагировала. — Я думала, может, моя лучшая подруга не будет такой же ослихой, как другие? Что ж, видимо, я ошибалась. Больше не буду. — Перестань. Старый Сэм не продаст нам ни грамма стружки, если увидит твою накуксившуюся мордашку. Минджон более ничего не говорит. Джимин едва сдерживает смех, глядя, как её вытянутое лицо превратилось в круглый, слегка красноватый шарик. Минджон выпячивает нижнюю губу, что-то тихонько бормоча себе под нос, и отворачивается обратно в сторону дороги. — Вы собираетесь достать стружку?.. — спрашивает Джимин, и под конец её голос сходит на нет. — Эм… Ну да, — отвечает Юна. — Вы не боитесь, что вас поймают? — На чём? — не может понять она. — На том, что мы собираемся купить опилки для лошадей? — А, — глупо тянет Джимин, отмахиваясь. — Я не о том подумала. — А о чём ты подумала? — не унимается Юна, явно почуяв что-то интересное. — У нас стружка — это… психосимулятор, — поясняет Джимин. — Маленький пузырек с кучей переработанных протонных частиц. — Протонные частицы? Это что-то из физики? — спрашивает Юна у Минджон. Та не отвечает ей. — И что делает эта ваша «стружка»? — Переформатирует структуру ДНК… Они запрещены лоялом. Но на дарк-парке их найти не составляет никакого труда. — И че… — тянет Юна, озираясь на Минджон. — Тебя, типа, плющит?.. — Плющит — это мягко сказано, — отвечает Джимин. — Твой мозг будто умирает и рождается заново. — Охуеть, — выпаливает Юна. — Можешь достать мне такую? — Юна! — кричит Минджон сбоку. — На дорогу смотри лучше! — Да я просто прикалываюсь, — отвечает Юна, а сама глядит в то маленькое зеркало у крыши и подмигивает Джимин в отражении. Джимин сразу соображает, что ляпнула что-то не то.***
Джимин пышущее жизнью Бойсе поражает до глубины души. Её взгляд мечется из стороны в сторону, нигде не останавливаясь надолго, а грудную клетку сдавливает волнение и накопившиеся впечатления. Она вертит головой, едва успевая фиксировать в своей памяти и мало-мальски обрабатывать отрывки информации, которые получает. Стоит знойная жара, и от асфальта буквально идёт тепло; город наполнен растительностью, и Джимин даже показалось, что в каком-то месте она видела большое озеро. Вокруг всё такое… старое и чужое, что у неё начинается паника. Здания крохотные, со множеством стекол и красивых выступов, формирующих рельеф; в большинстве своём каменные, и в строении их, кажется, нет ни грамма металла — во всяком случае внешне. Вокруг снуют люди, сплошь и рядом одетые, как придётся: кто-то ходит в одежде настолько яркой и вызывающей, что Джимин краснеет от сочетания не сочетаемых цветов и отводит взгляд; тут же, рядом со смеющимися девушками с пышными прическами стоят парни, одетые в чёрные кожаные куртки и узкие штаны, увешанные цепями и ремнями со всех сторон. Группы молодых людей толпятся возле каких-то зданий с кучей разноцветных вывесок и надписей, значения большинства которых Джимин не знает и не понимает. Вокруг слишком мало взрослых. Джимин делает неутешительное предположение, нагибаясь к Минджон и шепча ей на ухо: — У вас ценз на возраст? — задает она свой вопрос, озираясь в окно, пока они проезжают мимо. Вот они — снова парни и девушки в каких-то куртках с номерами на спинах. — В смысле? — не понимает Минджон, оборачиваясь. — Взрослым людям нельзя выходить на улицу? — уточняет Джимин. Минджон смотрит на неё взглядом всё более и более неоднозначным. — Можно… — отвечает она. — Джимин, не пугай меня… — Извини, — унимается Джимин, отсаживаясь назад. — Просто вокруг нет ни одного человека в возрасте. — Так это потому что сейчас середина рабочего дня, — врывается Юна в их разговор, притормаживая возле какой-то высокой чёрной палки с тремя разноцветными огнями. На одном из них горит красный. — Школота уже свалила с учёбы, а предки ещё торчат на работе. Ниче удивительного. Джимин поджимает губы и кивает, делая вид, что объяснение её удовлетворило. Она смотрит в окно снова и снова, наблюдая за тем, как с каждой секундой сменяются статичные вывески зданий. Они подъезжают к какому-то невысокому дому, паркуя транспорт. Джимин внимательно наблюдает за тем, как Юна хватается за ручку дверцы, чтобы потом повторить эту манипуляцию и выйти наружу. Стоит ей высунуться наружу, как в лицо ударяет волна тёплого воздуха. Джимин хлопает дверцей слишком сильно, когда пытается закрыть её обратно, но не привлекает к себе много внимания. Минджон стоит перед ней, засунув руки в карманы высоких белесых штанов. Её заправленная под широкий ремень белая футболка слегка колышется на ветру, и она щурится, когда оглядывается по сторонам. Джимин в лицо лезут её собственные растрепанные волосы. Она пытается поправить их, но у неё не получается. Юна обходит машину и обращается к ней, пока вертит в руках связку с какими-то металлическими штуками: — Тебя поди подстричь? — хихикает она, пока смотрит на мучения Джимин. — Это не так уж долго. Если не хочешь платить, я и сама могу подправить. — Давай ты не будешь на ней экспериментировать, — перебивает её Минджон, поправляя свои спутавшиеся на ветру волосы. — Пойдём, Джимин. На секунду Джимин кажется, что она хотела протянуть ей руку, но Минджон засунула ладонь обратно в карман. Взгляд Джимин невольно падает на собственную белую футболку, которая слегка торчит у неё из-под новенькой бронированной куртки. Она тут же вспоминает о том, что порвала её, а потому спешит заправить как можно глубже в штаны, чтобы Минджон не успела заметить этого. По спине пробегает мерзкий холодок. Как она теперь вернёт её?.. Джимин приходится наполовину застегнуть экипировку, чтобы рваную вещь было не так видно, но она довольно быстро понимает, что сжарится так окончательно. Люди вокруг неё в большинстве своём одеты в лёгкие укороченные штаны. Она даже замечает головные уборы со странными круглыми широкими полями, пока идёт за Минджон, озираясь по сторонам. Они заходят в прохладное помещение, заполненное, в основном, женщинами. Минджон тут же отходит в сторону, устало плюхаясь на какой-то красный диван, и хлопает рядом с собой ладонью, будто призывая Джимин сделать то же самое. Она подходит к ней и аккуратно садится, жадно пожирая глазами всё, что видит. У здания широкие, большие окна от потолка до самого пола. Очень много зеркал, где напротив каждого сидит человек в кресле и какой-то чёрной накидке сверху. У дальней стены расположено несколько… штуковин цилиндрической формы, одна из которых наполовину закрывает голову пожилой женщины, сидящей в кресле и рассматривающей у себя в руках кусок бумаги с текстом. Джимин наблюдает за тем, как Юна подходит к какой-то девушке и разговаривает с ней пару минут. После чего та провожает Юну в конец зала и усаживает в кресло, укрывая такой же накидкой, как и у остальных. Юна пару секунд сидит, колотя пальцами у себя по колену, а после оборачивается на Джимин и кивает ей, призывая подойти ближе. Джимин не знает, что делать: ей нужно встать и подойти? Она зачем-то оглядывается на Минджон. — М-м? — тянет Минджон, уже успевшая развалиться на диване окончательно. — Меня Юна зовет, — объясняет Джимин. — Вроде… — Ну так иди… — удивляется Минджон, вскидывая бровь в недоумении. — Тебе не нужно спрашивать у меня разрешения… Джимин не может объяснить, что ей очень даже нужно это делать. Она находится сейчас, мягко говоря, в крайне непривычной для себя обстановке, и не знает, какие её действия будут расцениваться, как приемлемые, а какие нет. Она уже не говорит о том, что боится сделать что-нибудь не то или сломать. — Я решила, что стоит тебя предупредить, — мягко пытается она выразить свои мысли. Минджон щурится, но после слегка улыбается. — Хорошо, — усмехается она. — Я поняла. Иди. Всё в порядке. Джимин кивает и поднимается с места, стараясь держаться от людей в креслах как можно дальше. Она подходит к Юне, и та выглядит донельзя довольной. — Погоди, — говорит Юна. — Сейчас мастер придёт. Джимин нервно сглатывает, не отвечая. Какой мастер? Что происходит? Она ничего не может понять, и это наводит на неё паники больше, чем раздражения. К ним подходит другая девушка. Волосы её, кудрявые и крайне объемные, слегка отливают розовым цветом. Она смотрит на Джимин, будто ожидая от неё каких-то слов, и Джимин в панике указывает на Юна. — А, — тянет та. — Вот, смотрите. Здравствуйте. Я хочу волосы, как у неё, но насыщеннее, красные, но не слишком. Чтобы они были, типа, яркими, но не кислятина. Ну, вы поняли. Девушка внимательно слушает Юну, поглядывая на Джимин. Джимин чувствует, как заливается краской. Юна позвала её сюда для того, чтобы выставить в качестве примера? Она не понимает — это больше смущает или раздражает. — Стрижка такая же нужна? — Не, стрижку не надо. Извини, Джимин, но сам причесон у тебя не особо, — отмахивается Юна. — Скучно. Вообще, я хочу корт. А их как-то укладывать ведь придётся, да?.. Джимин перестаёт слушать их разговор, глядя на себя в зеркало перед Юной. Ничего необычного — всё такое же уставшее лицо, отросшие бордовые волосы, чуть касающиеся плеч, и острые скулы. Разве что новая куртка придает плечам чуть больше объема. Ничего нового. Ничего такого, на что можно было бы равняться. Джимин отходит обратно к Минджон, аккуратно присаживаясь на край сидения. Минджон лишь слегка приоткрывает глаза, чтобы посмотреть на неё. — Ну как? Живая? — Да, — Джимин выдыхает с облегчением. — Это можно считать боевым крещением? — Ну, ты самостоятельно прошла около пяти метров и даже поговорила с кем-то посторонним, так что, думаю, да. Джимин слегка усмехается и замечает, что Минджон на секунду зависла, уставившись на её улыбку. — Что конкретно мы здесь делаем? — спрашивает Джимин, чувствуя легкий укол совести за невольно вырвавшееся «мы». Но Минджон не обращает внимания. — Ну, — вздыхает она. — Юна красится. Стрижется. Коротко. Максимально. Ужас. Потом мы едем к Старому Сэму за стружкой для лошадей, а потом домой. Джимин поджимает губы, не зная, стоит ли спросить. — А потом? — Потом не знаю, — задумчиво тянет Минджон. — А ты что-то хотела? — Ну… Я просто… «Я просто, блять, что, — проносится у неё в голове. — Я просто не знаю, что мне делать, насколько адекватно будет, если я снова завалюсь к тебе в квартиру, и вообще, Минджон, у тебя случаем нет ничего, что нужно починить? Нет? Ты уверена? Может быть, что-то всё-таки найдётся?». Минджон будто улавливает её настроение, а потому отлипает от спинки дивана и заглядывает Джимин в лицо. — Ты надолго? — Я не знаю, — честно отвечает Джимин. — Я это не контролирую. Минджон обреченно вздыхает, и Джимин воспринимает это, как недобрый знак. — У меня сегодня ночная смена в баре, — говорит Минджон спустя минуту молчания. — Если ты хочешь, ты можешь помочь мне уносить посуду и выпроваживать на улицу злоупотребляющих гостеприимством посетителей. Джимин сначала искренне радуется, а затем понимает, что Минджон делает ей одолжение. И это настолько очевидно, что Джимин хочется провалиться под землю и никогда больше не попадаться ей на глаза. — Не стоит, — выдавливает она из себя. — Я пойду куда-нибудь. — А тебе есть куда? — В общем-то, нет… — Так, Джимин, — придвигается к ней Минджон, случайно касаясь своим коленом её. Их взгляды невольно падают на место соприкосновения. — Давай мы сразу договоримся. — Давай, — соглашается Джимин, хотя понятия не имеет, на что. — Если тебе некуда будет пойти, ты сразу приходишь ко мне. «Ну, это не сложно», — думает Джимин, невольно усмехаясь. — А я, в свою очередь, чтобы сильно не грузиться, буду запрягать тебя какой-нибудь работой. Ты видела мой дом. Наверняка там найдётся ещё что-нибудь, что нужно будет, я не знаю, починить? — неуверенно тянет Минджон, улыбаясь. — Если ты не против. — Я не против. — Вот и договорились. В свою очередь я обещаю, что если мне совсем уж станет тяжко, я найду какой-нибудь предлог выпроводить тебя. Договорились? — Договорились. Джимин засияла. Всё это невольно напомнило ей то, как однажды Минджон нашла её точно так же — побитую и уставшую от жизни, и приютила у себя. Тогда она перебивалась у Йеджи, не желая лишний раз возвращаться на свою потрепанную койку в перенаселенном эппаутэне. Она познакомилась с Минджон, и спустя несколько месяцев наблюдений, неловких касаний и прогулок по дну ночного виллэ взяла и переехала к ней. Навсегда. До тех пор, пока… Воспоминания больно колют в сердце, но Джимин быстро отмахивается от этого. Радость от осознания, что эта Минджон оказалась столь же доброй, оказывается во много сильнее. Юны нет настолько долго, и Джимин за это время успевает отключиться от усталости, развалившись на диване. Она не замечает, в какой момент проваливается в сон. И посему — она не ожидает обнаружить свою голову на плече Минджон, когда её сознание простреливает громкое и самодовольное: — Весь мир — мой! — восклицает Юна, приблизившись к ним. — Твой отец прибьёт тебя, — стонет Минджон, и Джимин окончательно просыпается от вибрации её голоса. Она лишь слегка приоткрывает глаза, чтобы посмотреть на стоящую перед ними Юну. — И меня заодно. За то, что не отговорила тебя от этого. Спасибо, что хоть без стрижки. — Всё пучком, — заявляет Юна, потрепав свои волосы. Джимин глядит на неё. Теперь они ярко-красного цвета. — Правда, могло быть и лучше. Я хотела меньше насыщенности. — Вымоется, — заключает Минджон, начиная двигаться. Джимин, всё это время делавшая вид, что спит, нарочито громко потягивается и вздыхает от пробуждения. Она отрывает свою голову от плеча Минджон и оглядывает Юну с ног до головы. — Ну, как тебе? — спрашивает её Юна, улыбаясь от уха до уха. — Прикольно. — Вот видишь, Ким Минджон, — укоряет она. — Ей нравится. Минджон закатывает глаза: — Я же не сказала, что мне не нравится. — Ты сразу же начала ворчать. Иногда я думаю, а кто ж моя мать?.. — Фу, прекрати немедленно, — ворчит Минджон, поднимаясь с места. — Не сравнивай меня со своей матерью. — Ты что-то имеешь против моей матушки? — Я ничего не имею против твоей матушки, — протестует Минджон. — Я кое-что имею против того, чтобы ты продолжала вести себя, как ребёнок. — Моя лучшая подруга — ворчливая старуха, — заявляет Юна, обращаясь к Джимин, и показушно закатывает глаза. — Ты буквально секунду назад сравнивала меня со своей матерью. — Туше́. Минджон поднимает руки вверх, как бы сдаваясь. Она оборачивается, и Джимин видит лёгкий озорной огонек у неё в глазах. Минджон направляется к выходу, а за ней семенит и Юна. — Стойте, — говорит Юна, как только они подходят к машине. — Мне надо позвонить. — Зачем? — не понимает Минджон. — Хочу звякнуть Старому Сэму и спросить, на базе ли он, вдруг че. Минджон кивает, подзывая Джимин к себе. Они направляются чуть дальше по улице, пока не доходят до какого-то устройства, стоящего возле стены, с бортиками по бокам. Внутри — аппарат с проводом. Юна подходит к нему, суёт в отверстие круглую штучку и берёт в руки вытянутую трубку, прикладывая её к своему уху. — Что она делает? — спрашивает Джимин. — Это телефонная будка. Она звонит нашему поставщику. — А, — понимает Джимин. — У нас тоже были подобные. — Вот видишь, хоть что-то сходится, — улыбается ей Минджон. — Только твоя проекция доставлялась тому, кого ты набираешь. И не надо было ничего совать внутрь. — Ну, извините, — хихикает Минджон. — У нас тут прошлый век. Буквально. — Да нет, я… Просто так сказала. Юна продолжает с кем-то разговаривать, и Джимин наблюдает за тем, как светится её лицо от радости. Неужели она так рада стружке? Джимин бы поняла, если бы это была та самая стружка. — Как вообще так получилось, что ты оказываешься здесь? — неожиданно спрашивает Минджон. У Джимин по спине пробегает холодок. Они стоят в тени крайне высокого и пышного дерева, а потому солнце не так режет глаза. — Кое-что… случилось, — пытается увернуться от ответа Джимин. — Я пока сама до конца не поняла, — почти не врёт. Минджон вдруг наклоняет голову вбок, пристально глядя на неё. — Я имею в виду, ты же не появилась год назад или два. Почему сейчас? — Мы… Я… — мнётся Джимин. Что она ей скажет?! Знаешь, Минджон, нашу планету поглощает — гребанная чёрная дыра… — …Сейчас в аномальной зоне. Может, дело в этом. Минджон задумчиво закусывает губу, но больше не пристает к ней. Джимин всё равно не может выдохнуть. — Я просто во всем ищу какой-то сакральный смысл, знаешь, — говорит Минджон, наклоняя голову и вновь засовывая руки в передние карманы. Джимин невольно наблюдает за тем, как оттягивается ткань на её бедрах. — Но, возможно, его здесь и нет. Смысла. Просто совпадение. «Слишком много совпадений», — думает Джимин про себя. — Мы сейчас здесь же, — внезапно для самой себя начинает откровенничать она. — В смысле? — В Бойсе. Я и моя подруга, Йеджи, сейчас тоже в Бойсе. Только… в нашем Бойсе. — Вау, — тянет Минджон, неожиданно просияв. — И как выглядит город? «Ну, молодец, — проносится в голове Джимин. — Вот ты и попалась». — Совсем по-другому. Нет таких низких домов, да и мрачно там всё. Солнца тоже практически нет. Эппаутэны и здания корпораций перекрывают небо, — ловко обходит ключевой момент катастрофы она. — Вывески двигаются, у вас они статичные, и у нас их намного больше. Город сияет и находится во мраке одновременно. Минджон хлопает глазами несколько секунд. — Звучит… жутко и прикольно, — тянет она, глядя на неё. — Здесь всё очень странное. Я стараюсь не задавать слишком много вопросов, но, знаешь, — усмехается Джимин, начиная ковыряться мощной подошвой ботинка в асфальте. — Они буквально разрывают мою голову. Миллион вопросов по каждому поводу. — Ты можешь спрашивать меня, — отвечает Минджон. — Правда. Задавай свои вопросы, когда хочешь. — Окей, — смеётся Джимин и видит, как Минджон вновь уставилась на её улыбку. Смущение атакует её столь стремительно, что она отводит взгляд. — Что бы ты хотела узнать? — Сейчас? — Ну да. Например. — Например… — тянет Джимин, озираясь по сторонам. — Сколько лет этому дереву? Повисает пауза. И… Минджон начинает смеяться так громко и искренне, что ей приходится прикрыть рот рукой. Джимин видит лишь то, как закрываются её глаза, и Минджон почти сгибается пополам. Тепло разносится по телу, и сама Джимин невольно улыбается. Она слышит этот смех в первый раз, но уже знает — готова слушать целую вечность. — Что такого? — всё же старается сделать расстроенный вид Джимин. — Вот видишь, ты так каждый раз будешь смеяться надо мной. — Боже, нет, п-прости, — задыхается Минджон, пытаясь привести дыхание в порядок. — Всё хорошо. Просто я ожидала услышать что-нибудь другое. — Что-нибудь другое, например, что? — обыгрывает её Джимин. — Например, я думала, ты спросишь про пикап Юны или что-то вроде этого. — Давай, — соглашается Джимин. — Расскажи мне про «пикап» Юны. Что это? — Это машина, — объясняет Минджон, указывая на предмет разговора. — Автомобиль. Средство передвижения. Не все машины называются «пикап». Видишь, у неё сзади есть как бы открытый багажник? — Да. — Ну вот, это пикап. В этот багажник мы потом загрузим мешки со стружкой. Джимин хочется спросить ещё какую-нибудь глупость, например, почему ты такая красивая, но она не решается. Юна возвращается к ним, тут же получив от Минджон несколько сомневающийся взгляд: — Чего ты так долго? — Да так, — не отвечает Юна. — Погнали на Лоуэлл. — Зачем? — удивляется Минджон. — Нас разве не ждёт Старый Сэм? — Он сказал, что у него пока какие-то дела, — отмахивается Юна, направляясь в сторону машины. — Заедем к нему часика через два. — Ну класс, — стонет Минджон. — Я надеялась вернуться домой пораньше. — Не ной, — выпаливает Юна. — Успеешь ты наиграться со своим хвостиком. Мы вернёмся часам к пяти. — В смысле «наиграться со своим хвостиком»? — Я думаю, она имеет в виду меня… — зачем-то озвучивает Джимин вслух. У Минджон краснеют кончики ушей, и она взрывается столь стремительно, что Джимин почти подпрыгивает от неожиданности: — Юна, ты совсем охренела? — Тс-с, — шипит Юна, открывая дверцу автомобиля и глядя на Минджон через крышу. — Ты че такая нервная сегодня? — Я не нервная, — дуется Минджон. — Просто ты бесишь меня. — Это одно и то же, — парирует Юна, садясь в машину. Джимин еле засовывает себя на заднее сидение, заваленное коробками и шмотками до отвала. Юна заводит машину, съезжая с парковки. Джимин незамедлительно наклоняется к Минджон и спрашивает, чтобы хоть как-то разбавить тишину: — Что такое Лоуэлл? — Это озеро, — отвечает ей Минджон, тоже слегка оборачиваясь. — Мы потусуемся там немного и поедем дальше. Юна, может, лучше на Бойсе Каскейд? — Не хочу я на Каскейд, — протестует Юна, ведя машину. — Ни на тот, ни на другой. Там вечно народу дохуя. — Было бы ближе. — Да мы, вроде как, и не торопимся никуда. Тут ехать-то минут двадцать. Съедем потом на 84-ую и докатимся тихонько до Мидлтона. — А что лучше, Лоуэлл или Каскейд? — пытается поддержать разговор Джимин. — Лоуэлл больше, — объясняет Юна. — И там круче. Есть пара гольф-клубов и парк. И озеро больше. Или я уже говорила это, — сомневается она. — Короче говоря, там озеро прям как в дикой природе, если вкратце. Каскейд в центре города находится и выглядит, как лужа. — Нормально он выглядит, — возмущается Минджон. — Это у тебя просто мания жить в лесу. — Даже не буду спорить. Джимин снова успевает задремать, пока они едут. Каким-то образом размеренное покачивание пикапа, лёгкий шум радио и перепалки Минджон с Юной успокаивают её как нельзя лучше. Она просыпается только тогда, когда кочки на дороге становятся ощутимее, и они уже подъезжают к озеру. Чёрт, выглядит это действительно… ошеломляюще. Вокруг очень много деревьев. Джимин замечает всего несколько групп людей — некоторые из них расстелили покрывала на песке и отдыхают целыми семьями, а кто-то плескается в воде. У неё по спине пробегает гаденькая дрожь, но она старается её игнорировать. Само озеро выглядит действительно огромным, когда они подъезжают. И её напрягает количество людей, которые ходят около него совершенно… спокойно? Минджон первой вылезает из машины, когда они останавливаются. — Ну как тебе? — говорит Минджон через стекло снаружи. Её голос слышится приглушенным. — Это… — сомневается Джимин. — Очень круто, но я не могу открыть дверцу. — Юна! — кричит Минджон. — Твоя тачка опять выпендривается! — Стукни по ручке, — советует та. Джимин делает то, что ей было сказано, и механизм срабатывает. Она выпрыгивает наружу, тут же оказываясь в песке. На её черных ботинках под лучами солнца он выглядит практически белым. — Я пойду переставлю машину, наверное, — обращается к ним Юна. — Тут парковаться нельзя, по-моему. Развлекайтесь, короче. Юна подмигивает и запрыгивает обратно. Минджон на это только закатывает глаза. — Не люблю песок, — говорит Джимин, как только Юна отъезжает от них, поднимая колесами внушительную такую пыль. — Но этот песок мне нравится. Минджон хихикает: — А в чём разница? — Не знаю, — признается Джимин, тоже улыбаясь. — Он какой-то другой. Хороший песок. — Как мои волосы? — спрашивает Минджон, чуть склонив голову вбок, и ухмылка расплывается по её лицу. — Да, — смеётся Джимин. — Как твои волосы. Минджон ярко-ярко улыбается. Листья деревьев перекрывают солнце, но не до конца, а потому её лицо покрыто редкими вспышками жёлтого. Джимин хочется протянуть руку и поймать этих солнечных зайчиков у неё на щеке. Они движутся в сторону озера. У Джимин дух захватывает от того, что она видит — кажется, что у воды нет никаких границ. Она чётко осознает, что видит это первый раз в жизни. Ей страшно туда идти, в груди беснуется какое-то неуютное чувство, но пока Минджон движется вперёд довольно уверенно, Джимин с трудом, но заставляет себя успокоиться. Деревья на том берегу крохотные и синие из-за расстояния. В глазах Джимин они превращаются в одну сплошную угловатую голубую полоску. Она подходит ближе к воде, и на открытом пространстве поднимается внушительный такой ветер. Минджон слегка ежится, хватаясь руками за плечи. Джимин глядит на это с секунду, а затем, практически не отдавая отчета собственным действиям — будто рефлекторно, привычно, по наитию — начинает расстегивать свою куртку. — Что ты делаешь? — спрашивает Минджон, когда видит, как Джимин достает ладони из рукавов. — Я… Думала дать тебе свою куртку. Минджон вспыхивает: — Ох, нет, не нужно. — Возьми, — всё же протягивает она ей одежду. Минджон неуверенно хватается за ворот. У неё краснеют кончики ушей и щеки. Из Джимин рвется улыбка, и она еле сдерживается. Ей почему-то кажется, что Минджон откажется, если заметит — как она довольна. — Мне не холодно, — договаривает Джимин. Минджон всё же принимает из её рук куртку, накидывая её себе на плечи, и у Джимин от этого зрелища по телу растекается тепло. Нежное, радостное чувство зарождается где-то в животе, пока она наблюдает за тем, как Минджон поправляет на себе её одежду. Это чувство выметает из головы все страхи. — Ты до сих пор в моей футболке, — усмехается Минджон, когда замечает то, что было скрыто под курткой. — Да, — подтверждает Джимин. У неё по спине пробегает холодок от мысли, что Минджон вот-вот может заметить… — Только… Я немножко порвала её. — М? — Я немного порвала её, — повторяет Джимин, буквально чувствуя, как заливается краской. Минджон заинтересованно глядит на неё. — Мне пришлось оторвать кусок ткани, чтобы… перетянуть рану. Но я пожалела об этом тут же, как сделала. Прости, пожалуйста. Джимин поднимает взгляд и видит отразившийся на лице Минджон… Шок? — Извини, — повторяет она ещё раз, считывая распахнутые глаза как нарастающее негодование. — Чего? Что случилось? — спрашивает Минджон вместо того, чтобы злиться. — Какую рану?! Джимин мнётся. Минджон подходит ближе, впериваясь в неё глазами, и почти агрессивно говорит: — У тебя какая-то рана и ты молчишь? Несмотря на то, что Минджон — сейчас Джимин видит это наверняка — на порядок ниже, меньше, Джимин всё равно вдруг чувствует себя совершенно беспомощной под её пристальным вниманием. — Сейчас уже… всё нормально, — почти мямлит она. — Но мне пришлось порвать футболку. Прости… — Да чёрт с ней, с футболкой, — отмахивается Минджон. — Можешь оставить её себе. То есть, если ты хочешь, хотя — зачем тебе рваная футболка… — Я оставлю. Ты не злишься?.. — На что? — не понимает Минджон. — Ну, за то, что я так обошлась с твоей вещью. — Господи, конечно нет. Джимин слегка успокаивается. — Ты такие жуткие вещи говоришь иногда, — продолжает Минджон. — И почти ничего не объясняешь. Джимин холодеет. — В смысле?.. — Ты говоришь только что-то вроде «не думаю, что вам понравится», или вот сейчас про какую-то рану, — поясняет она. — Иногда я думаю, Господи, что там вообще творится? — Но я правда не уверена, что тебе бы понравилось, — признаётся Джимин. — Прости. Я могу рассказать, но… Потом когда-нибудь. Наверное… — Когда-нибудь потом? — неожиданно усмехается Минджон, вновь поправляя куртку на своих плечах. Джимин расценивает этот жест, как намёк, и чувствует, как смущение атакует её. — Ты забавная, Джимин. Минджон продолжает улыбаться, пока смотрит на неё каким-то странным взглядом, который Джимин никак не может понять. Затем Минджон отворачивается и направляется к озеру. Они преодолевают ещё какое-то расстояние и поднимаются на пирс, который уходит вглубь озера метров на пятнадцать. Джимин старается не смотреть себе под ноги. У неё ощущение, что ещё секунда — и оттуда сейчас что-то вылезет. Деревянные половицы неутешительно скрипят под ногами, и Джимин кажется, что её новые ботинки настолько тяжелые, что рано или поздно дерево даст трещину. Но ничего не происходит. Она поднимает взгляд на Минджон, которая уже стоит на краю, прикрыв глаза и слегка подняв голову в небо, будто бы ловя лицом порывы ветра. Её светлые волосы развеваются, а сама она держится руками за ворот куртки, чтобы ту не сдуло. От Минджон идёт длинная, синяя тень, которая начинается прямо под ногами и постепенно уходит в воду, растворяясь там. Джимин стоит чуть поодаль, в оцепенении наблюдая за тем, как красиво выглядит её профиль на фоне деревьев вдали и голубого неба над головой. Как вдруг — — Можешь искупнуться, если тебе жарко, — слышится позади. — Я всё думала, когда ты начнёшь раздеваться. Твои странные чёрные шмотки из будущего действительно секси. Юна появляется в зоне видимости, разрушая возникшую атмосферу. Минджон оборачивается, и закатывает глаза, очевидно, понимая подкол. — Вот тебе невтерпеж, да. — Да. Джимин замечает, как Юна слегка подмигивает ей. Она держит в руках связку с ключами и раздосадовано жалуется Минджон, показывая свои ладони: — У меня значок оторвался. Только сейчас заметила. — Зачем ты его вообще на ключи нацепила? Сделала бы из него кулон. — Да я уж поняла, — расстраивается Юна. Джимин подходит к ним, наблюдая за тем, как Юна вертит в руках маленькую круглую металлическую штучку. Своеобразный обруч посередине рассекает ещё одна деталь, а к ней по бокам крепится две палочки, не доходя до середины и образуя как бы домик. — Это пацифик, — заранее поясняет Минджон, кивая на деталь в руках Юны. — Символ мира или типа того. Но в случае Юны — просто возможность повыпендриваться. — Эй! — возмущается та. — Я, между прочим, очень серьёзна, когда дело касается войны. — Чего ж ты тогда не в Афганистане? — Потому что я не солдат, — дуется Юна. — Но это не значит, что я за продолжение войны. И ты задолбала уже поддевать меня. Минджон обреченно вздыхает: — Ладно. Наверное, ты права, — соглашается она. — У меня нет настроения. — Ещё бы, — ворчит Юна. — Так уж и быть, придётся принять твои извинения. Минджон фыркает, расплываясь в улыбке, и по-дружески пихает Юну кулаком в плечо. — У вас идёт война?.. — с некоторым опасением спрашивает Джимин. — Ну, технически — у нас нет. Наша страна просто участвует в войне на территории другого государства. — Думаю, это знак, что у меня порвалась цепочка, — задумчиво произносит Юна. — Это никогда не закончится. — Главное, не потеряй его, — комментирует Минджон. — А то точно будет знак. — Не потеряю. Для показательности Юна подбрасывает значок в воздух, и Джимин замечает то, как металл сверкает на солнце, падая вниз и скрываясь… в щели между досками. Повисает секундная тишина. Юна, чьи глаза стали большими, как шарики, смотрит то на Минджон, то на Джимин. Они переглядываются пару мгновений, после чего практически синхронно разрываются хохотом, не в силах сдержаться. — Это не смешно! — вопит Юна, пока Джимин и Минджон скручивает пополам от смеха. — Да ебаный в рот, — расстроено стонет она, сокрушаясь и дуя губы. Её руки безвольно опускаются по швам, и Минджон сгибается новым приступом смеха, едва заметив это. — Боже, — почти плачет она. — Ты такая идиотка. — Иди в зад, — дуется Юна. — Это был мой любимый значок. — Купишь новый. Джимин хихикает, но Юна выглядит действительно расстроенной, поэтому она, не долго думая, подходит к Минджон, отцепляя от своей куртки маленькую металлическую наклепку и протягивая её в руки Юны. — Вот, возьми, — предлагает она. — Взамен старого. Юна окидывает её скептическим взглядом. — Это что? — Что-то вроде значка мира, — поясняет Джимин, протягивая ей в руку детальку от костюма. — Это знак миротворца. Юне, очевидно, становится чуть легче, потому что она сразу же меняется в лице: — Охуенно, — заключает она. — Теперь у меня есть штука мира из будущего. Шах и мат, хиппи. Джимин не понимает, что это значит, но всё равно улыбается. Минджон смотрит на неё со смесью благодарности и сомнения в лице. — Нам пора, мне кажется, — тянет она, кивая в небо. — Солнце совсем опустилось. — Да, — подтверждает Юна. — Пойдёмте. Я припарковалась не так далеко. Юна уходит вперёд них, и Джимин следует за ней, пока Минджон не хватает её за запястье и не останавливает. — Штука, которую ты дала ей… реально символ мира? — сомневается она. Джимин пожимает плечами: — На ходу придумала. Минджон выглядит одновременно довольной и разочарованной. — Но мы ведь ей не скажем, так? — заговорщически улыбается она. — Нет, — усмехается Джимин. — Мы ей не скажем. И ей тут же становится до жути весело от того, что у них с Минджон появился какой-то общий секрет, который не стоит никому рассказывать. Это такая сущая мелочь, да и к тому же безобидная, но всё же ложь. Однако Джимин всё равно чувствует себя счастливой, глядя на то, как Минджон слегка улыбается, пока идёт рядом с ней. Они садятся в нагревшуюся машину. Джимин, по ощущениям, в ту же секунду вся покрывается потом. Но Минджон не спешит отдать ей куртку. — Ну че, — провозглашает Юна, заводя мотор и оборачиваясь на Джимин. — За стружкой? — За стружкой, — подтверждает Джимин, улыбаясь. — Надеюсь, нас не посадят. Минджон снова слегка стукает Юну в плечо, глядя на Джимин через то крохотное зеркало у крыши. — Поехали уже. Джимин чувствует себя крайне довольной — как будто она просто так взяла и решила выбраться на выходные с друзьями погулять. Ей действительно хочется, чтобы так было всегда.***
Они забирают и загружают в машину всю стружку. Джимин удовлетворенно поглядывает через заднее стекло на результаты своего труда — весь багажник заставлен крупными мешками. Джимин чувствует себя липкой, взмокшей от пота — а всё потому, что ей пришлось сильно напрячься, чтобы всё это загрузить, и она в который раз невольно задумывается над тем, что было бы очень круто, если бы её экзоскелет тоже перемещался. Они уже практически на выезде из города, как Юна внезапно сворачивает к какому-то довольно высокому зданию и паркует машину. — Мы что-то забыли? — спрашивает Минджон в недоумении. — Не что-то, — отвечает Юна. — Кого-то. — В смы… И тут это происходит. Джимин смотрит на вход в здание, откуда выходит… Рюджин. Она приближается к ним, перекинув через своё плечо какую-то небольшую сумку, и приветливо машет. Юна отвечает ей тем же, а затем улыбается и выходит из машины, нетерпеливо хлопнув дверцей. — Пиздец, — ругается Минджон, очевидно, шокированная. — Ой. Она оборачивается на Джимин, которая пребывает не в таком сильном замешательстве, как должна бы. Юна и Рюджин болтают прямо перед машиной ещё какое-то время, пока Юна не подходит к Минджон и не говорит ей через стекло: — Минджон, ты можешь пересесть? — Зачем. Джимин чувствует, как атмосфера в машине внезапно холодеет. Рюджин мнётся позади Юны, кажется, слегка смущенная, но Джимин видит — ей больших трудов стоит скрыть ухмылку. — Ну пожалуйста, — одними губами просит Юна, чуть ли не складывая ладони в умоляющем жесте. Минджон оборачивается на Джимин, словно ожидая от неё какой-то реакции, но Джимин лишь пожимает плечами. — Я могу подвинуться… — Пиздец, — шипит Минджон ещё раз едва слышно. — Я так и знала, что здесь есть какой-то подвох… С этими словами она через салон передает Джимин куртку, которая до этого покоилась у неё на коленях. Джимин принимает вещь и пытается сдвинуться в сторону, но ей жутко мешают все вещи, которые навалены на сидениях. Она не уверена в том, что они вообще поместятся здесь вдвоем, и уже собирается озвучить это, как её мозг простреливает осознание. Она перестаёт пытаться разгрести вещи, когда понимает, что на задних сидениях очень тесно. А очень тесно в её случае — это очень близко к Минджон. Джимин едва сдерживает восторг, буквально распирающий её изнутри, когда Минджон залазит в салон и прижимается к ней всем телом, недовольно вздыхая. Юна и Рюджин садятся в машину, о чём-то довольно увлеченно переговариваясь, но Джимин не слушает. Она думает лишь о том, что шикарное бедро Минджон прямо сейчас прижимается к её, и воздух вокруг горит так же, как место прикосновения. — Юна, — бурчит Минджон, всё еще пытаясь устроиться удобнее. — Тут очень тесно, чтоб ты знала. Юна виновато поджимает губы, но Джимин замечает, что в её взгляде на самом деле нет ни капли раскаяния. — Я постараюсь побыстрее. — Уж постарайся, — едва сдерживается Минджон, глядя на то, как удобно Рюджин развалилась на её месте. Минджон ёрзает ещё пару мгновений, но успокаивается, стоит им выехать на дорогу. Она вертится и будто не знает, куда деть руки, и по итогу кладёт их на свои ноги, невольно задевая и Джимин. Джимин тут же отворачивается в сторону, чтобы спрятать ухмылку. — Привет, — внезапно обращаются к ней знакомым до жути голосом. — Меня зовут Рюджин. Я так и не представилась нормально в прошлый раз. Рюджин протягивает ей руку через салон, и Джимин не сразу понимает, что от неё хотят, но всё же делает то же самое. — Джимин. — Приятно познакомиться, — довольно дружелюбно улыбается Рюджин. — Привет, Минджон. — Привет, — выдавливает из себя та, жутко напрягаясь. Джимин буквально чувствует, как от неё исходит раздражение, и ставит себе цель избавиться от этого до конца поездки. — Вы в Бойсе по делам? — задает Рюджин общий вопрос, чтобы завязать разговор. — Мы за стружкой ездили, — комментирует Джимин неуверенно, потому что Минджон обижена и молчит, а Юна слишком занята управлением. — Круто. — А я покрасилась, — заявляет Юна, наконец, выезжая на широкую дорогу. Джимин видит вдалеке сплошные поля. — И подстриглась. Ну так, кончики подравняла, хотя хотела коротко. Прикольно, да? — Да, — отвечает Рюджин. — Здорово. — Я хотела, как у Джимин, но меня передержали. Ну ничего страшного, потом вымоется. Минджон рядом с Джимин закатывает глаза, отворачиваясь к окну. Джимин слегка пихает её плечом, хотя пихает — громко сказано, она лишь толкается. — Что такое? — шепчет она едва слышно, пока Рюджин и Юна разговаривают впереди них. Минджон вертит головой: — Потом. Джимин смотрит вниз — на свою ладонь, которая покоится на бедре — и на руку Минджон рядом. Ей жутко хочется сделать то единственное, что возможно в данной ситуации, и справиться с желанием крайне трудно. Минджон напряжена. Джимин чувствует это. Она буквально сжалась в комочек, пытаясь как можно сильнее сократить количество точек соприкосновения с Джимин, но это всё равно невозможно в их положении. Они сидят слишком близко, задевая друг друга буквально всеми частями тела, кроме головы. Джимин использует эту возможность, чтобы положить свою руку на запястье Минджон и слегка растормошить её. Минджон тут же оборачивается, и тогда Джимин замечает, насколько сильно она красная, но не понятно — от злости или еще чего. Джимин надеется на ещё что-то, а потому чуть сжимает её руку в своей ладони в успокаивающем жесте. — Всё же нормально. — Тут слишком тесно, — пытается выкрутиться Минджон. — Я боюсь, что тебе неудобно. — Мне удобно, Минджон, — настаивает Джимин. — Мне очень даже удобно. Расслабься, а то я чувствую себя неловко, будто стесняю тебя. — Ты меня не стесняешь, — выпаливает Минджон, тут же вспыхивая. Рука Джимин всё ещё на её запястье. — Я могу попробовать убрать вещи и сдвинуться немного в сторону. Если тебе некомфортно, — говорит Джимин в надежде, что Минджон скажет… — Нет, — противится Минджон, но всё же достаёт руку из-под ладони Джимин. — Всё хорошо. Просто тут… Стало как-то душно. «Ну да, конечно», — думает Джимин про себя, хотя она не уверена, что Минджон говорит не искренне. В машине действительно чертовски жарко. — Ты можешь открыть окно? — Могу, — отвечает Минджон. — Но это плохая идея. — Почему? — Вся пыль с дороги тут же налетит. Джимин поджимает губы и кивает в знак согласия. — …Тебе домой? — улавливает Джимин часть слов Юны, обращенных, очевидно, к Рюджин. — Не-а, — отвечает та. — Мне надо на ипподром. Скоро Бельмонт, ты же знаешь. — Я тогда сначала завезу Минджон и Джимин, а потом закину тебя. — Можешь высадить меня у поворота. Я дойду. — Я довезу, всё окей. Джимин наблюдает за тем, как они разговаривают, и Минджон становится подозрительно тихой. Джимин слегка поворачивается в сторону, и видит, что Минджон прислонила голову к сидению позади себя и прикрыла глаза. Джимин невольно начинает рассматривать Рюджин. Она пытается справиться с собой, потому что пялиться так откровенно — странно, но ничего не может с собой поделать. У этой Рюджин волосы светлые и куда более короткие. Нет этих бесконечных чёрных прядей, спадающих вниз и закрывающих лицо чуть ли не целиком при желании. Она не столь же накачанная, насколько Джимин может заметить, но тоже довольно подтянутая. И черты её лица не такие острые, но и круглыми их тоже нельзя назвать. Среднестатистическая такая Рюджин. Джимин невольно усмехается, стоит ей подумать об этом. — Джимин, — обращается к ней объект наблюдений. — Ты случаем не в Хаурс-стэйт работаешь? — Что? — Ну, в кампании моего отца, — поясняет Рюджин, глядя на неё через стекло под крышей. — У меня такое чувство, как будто мы знакомы, но на ипподроме я всех знаю. — Нет, я там не работаю, — отрицает Джимин. Она на сто процентов уверена в том, что нигде, кроме как её собственной реальности и того случая с бутылками в баре, Рюджин не могла её видеть. — Окей. Они едут в тишине ещё какое-то время. Юна включает радио, и оттуда доносится довольно приятный мужской голос. Солнце потихоньку садится, окрашивая жёлтые поля своими теплыми оранжевыми оттенками, а вершины гор позади них — делает почти красными. Джимин слушает радио, удовлетворенно подмечая, что ей очень нравится то, что она слышит. — Кто это? — спрашивает она. — Не знаю, — отвечает Юна, прибавляя музыку. — Это Дэвид Боуи, — поясняет Рюджин. — Ты не знаешь? Удивительно. Джимин так и не понимает, к кому конкретно она обращается. В песне поется о том, что этим вечером всё будет хорошо. Что никто не будет двигаться, разговаривать и думать. Что всем будет хорошо. Джимин очень нравится посыл, а потому она пытается запомнить его и своё состояние, пока смотрит на дорогу впереди, сплошь залитую заходящим солнцем. Ей хорошо. Она почти погружается в полудрёму, когда чувствует, как на её плечо опускается… Голова Минджон. Джимин почти подпрыгивает и боится пошевелиться. Она смотрит на отражение в том маленьком зеркале и видит, как заснувшая Минджон устроилась на ней, прижимаясь своей макушкой к её щеке. Её лицо выглядит безмятежным и умиротворенным, а рот слегка приоткрыт. Джимин кажется, что ещё немного, и Минджон неосознанно положит руку ей на живот, обнимая во сне. Юна замечает это довольно скоро. — Поворчала и отключилась, — говорит она довольно тихо. — Типичная Минджон. Джимин хочется засмеяться, но она пытается не дышать. Ей так страшно спугнуть это подсознательное, но всё же влечение, проявившееся в Минджон столь неожиданно. Рюджин оборачивается, глядя на них, и довольно миловидно улыбается. — Устала бедняжка, — озвучивает она. — Чего удивительного. Вы меня целый день ждали. — Пусть поспит, — говорит Юна. — Ей на смену через… два часа. Нам ехать ещё минут тридцать. Хорошо хоть вообще уснула, а то обычно она не спит сутками. — Реально? — удивляется Рюджин. Джимин чувствует себя странно от того, как сильно благодарна Рюджин за то, что она озвучивает её вопросы вслух. Сама она боится вдохнуть лишний раз. — Ага, — подтверждает Юна. — Джимин, появляйся почаще, она, может хоть, спать нормально начнёт. — Ты думаешь, это из-за меня? — всё же не удерживается она, едва слышно шепча в ответ. — Да не из-за тебя, конечно, — отвергает предположение Юна. — Просто она, типа, не позволила бы себе вот так просто отрубиться при посторонних. — Я — посторонняя? — самодовольно усмехается Рюджин. Джимин уже пугается того, насколько сильно совпадают их вопросы. Она хотела сказать то же самое. Минджон чуть ворочается, а потому Джимин тут же замирает, как вкопанная, одновременно пытаясь расслабить плечо, чтобы Минджон было не так жестко. — Она при мне-то редко спит, только если её нарочно отрубить, — фыркает Юна. — Типа, мы с ней знакомы со времен Троянской войны, а она всё равно ждёт, пока я усну первой. Так что это довольно странно и прикольно, что сейчас она отрубилась. Юна смотрит на Джимин через зеркало, и у Джимин почему-то посреди горла встает ком. Взгляд Юны уверенный, не такой насмешливый и легкомысленный, как обычно, как будто она знает. Словно она чувствует в Джимин что-то, что не видят остальные, и Джимин становится не по себе. Ещё больше она напрягается, когда Юна внезапно озвучивает, поглядывая на неё через зеркало: — У тебя какая-то особенная аура, Джимин. Джимин заставляет себя слегка улыбнуться, пока Юна не отводит от неё взгляд обратно на дорогу. Джимин жутко хочется взять Минджон за руку. Это чувство вспыхивает в ней с такой силой, что она практически хнычет. Оно появляется внутри, сильное и неконтролируемое; будто Джимин умрёт, если не сделает это. Минджон вдруг кажется и чувствуется для неё настолько родной, что Джимин хочет прилипнуть к ней навечно. Джимин спустя мучительные минуты сомнений всё же кладет свою руку поверх её. Она застывает в ужасе, и её будто окатывает сначала ледяной, а потом горячущей водой. Минджон подаёт признаки жизни, как только чувствует прикосновение, но не просыпается, а будто… Лишь сильнее прижимается к ней. Они едут дальше в абсолютной тишине, сопровождаемой лишь лёгкой музыкой из радио и редкими разговорами Рюджин и Юны. Джимин наблюдает за тем, как огромный, яркий круг солнца с каждой минутой всё более и более смещается в сторону, одновременно с этим опускаясь за горизонт. Вот-вот станет совсем темно. Она провела здесь целый день. Юна начинает слегка притормаживать, и Джимин замечает вдалеке знакомое здание бара и квартиры Минджон. Внушительных размеров неоновая вывеска «Drift» уже включена и вовсю переливается. Внутри здания уже горит свет. Это довольно хорошо видно благодаря широким окнам во всю стену. Они съезжают на парковку. Юна останавливает машину и глушит двигатель. — Давай зайдём на минуту, — обращается она к Рюджин. — Я жутко хочу есть. — Окей. — Ты уверена, что тебе всё ещё надо на ипподром? — спрашивает Юна, пока вылазит из машины. — Темно ведь уже. — Да, мне надо забрать оттуда кое-что в любом случае, даже если я не буду тренироваться. — Я могу дождаться тебя. Рюджин улыбается: — Было бы очень круто. После этих слов они вылазят наружу, разминая свои уставшие спины. Юна не торопится уходить, потому что ей нужно закрыть машину. Джимин пользуется тем, что они вышли, чтобы разбудить Минджон. — Минджон, — шепчет она, кладя левую руку ей на плечо и слегка расталкивая. — Минджон, просыпайся… Минджон что-то бормочет во сне, еле-еле отлипая от Джимин. Она так и не открывает глаза, выпрямляясь и надув губы. Её лицо выглядит помятым, щёки просто огромными, а волосы спутавшимися и растрепанными. Джимин улыбается, глядя на неё. — Мы приехали. — Что… — всё никак не может сообразить Минджон. Стоит ей увидеть Джимин, как её глаза тут же распахиваются практически в ужасе. — Господи. — Всё нормально. — Господи, — продолжает паниковать Минджон. — Прости, п-пожалуйста, я обычно не… — Всё нормально, — повторяет Джимин снова. — Пойдём. Нас ждут. Они вылезают из машины и заходят в бар. Минджон обещает вынести Юне и Рюджин что-нибудь перекусить, а сама отправляет Джимин прямиком в свою квартиру. Джимин поднимается наверх по скрипучей лестнице и застревает у двери, понимая, что не до конца проснувшаяся Минджон, кажется, забыла, что Джимин не сможет просто так взять и войти. Джимин убеждается, что дверь закрыта, и просто… садится на ступеньки лестницы, начиная перебирать в своей голове прошедший день. Она чувствует, как счастливая улыбка появляется у неё на лице. Минджон спала у неё на плече. Всю дорогу. Джимин довольно хмыкает, а затем прижимается к стене и невольно сползает вниз от усталости. Она сидит так, глядя на темную лестницу, едва видную лишь благодаря блеклому свету, идущему из бара. И невольно представляет то, как они сейчас зайдут внутрь, и как она всю ночь будет помогать Минджон по работе. Джимин чувствует себя уставшей, но это хорошая усталость — она знает, что стоит Минджон только появиться в зоне видимости, как ей тут же станет легче. Но тут же — Чувствует глубочайшее разочарование, когда к ощущению усталости в теле добавляется ещё кое-что. Что-то холодное, сковывающее каждую мышцу. Она чувствует укол слёз у себя в груди, когда понимает, что происходит. Её вот-вот унесёт. Обратно. Во тьму.
