part 9: highway to heaven
22 марта 2026 г., 07:51
На этот раз Джимин полностью готова.
Как только она чувствует это холодное тягучее ощущение — сразу готовится к перемещению.
Она зачем-то закрывает лицо руками и спустя несколько секунд растопыривает пальцы, лишь сквозь узкие щели между пальцами наблюдая то, как же светло вокруг.
Глаза довольно быстро привыкают; она больше не чувствует эту пронзительную боль, как раньше — зрение не так стрессует. Собственно, как и сама Джимин. Она неожиданно ощущает себя… привыкшей ко всему? Словно то, что только что произошло — это то, как должно быть, и иначе — быть не может.
Особенно — после выводов, которые она сделала.
Джимин осторожно убирает ладони и понимает, что совершенно не представляет, где оказалась. Она стоит в переулке между какими-то двумя невысокими деревянными зданиями, и ей тут же невольно вспоминается то самое первое перемещение, когда она оказалась с лошадьми, и Юна ударила её по голове.
Но сейчас она снаружи, и тёплый дневной ветерок дует на неё со спины. Джимин сразу же снимает куртку, понимая, что иначе ей будет чертовски жарко. Футболка Минджон всё ещё на ней, и она спешит достать ткань из-под штанов, чтобы тело хоть немного продувало.
На улице действительно жутко душно, а это она ещё в тени стоит.
Джимин выходит из переулка и оказывается на… широком поле. Честно говоря, выглядит это не столько как поле, сколько как огромная площадь; вокруг туда-сюда снуют люди, которые не обращают на неё ни малейшего внимания — некоторые из них, одетые в странные обтягивающие светлые костюмы, ведут за собой лошадей, которые выразительно фыркают, следуя за своими хозяевами. Прямо перед ней широкая песчаная дорога, впрочем, довольно утоптанная; а чуть дальше она замечает деревянный забор. Спустя мгновение за этим забором на огромной скорости проносится лошадь с наездником. Джимин сразу вспоминает то, что рассказывала ей Минджон, и довольно успешно идентифицирует этого человека, как «жокея».
Никто действительно не обращает на неё внимания. Многие люди здесь носят такие же головные уборы с широкими полями, какие она пару раз видела в Бойсе. Джимин приказывает себе не поддаваться панике и просто пройтись по округе, изучив местность, и найти таким образом Минджон.
Она практически уверена в том, что Минджон должна быть где-то неподалеку.
Солнце уже давно перешло за пик своей активности. Джимин видит, как оно покосилось ближе к горизонту. Но пекло всё равно стоит адское.
Ей хочется взять какую-нибудь ниточку и перевязать свои волосы, от которых жутко жарко, которые лезут в лицо и липнут к потному лбу. Она идёт вдоль зданий, чьи высокие двери, похожие на ворота, чуть приоткрыты. Джимин заглядывает внутрь и видит широкий коридор с какими-то отсеками, из которых доносится гул лошадей. Изредка их головы лишь слегка высовываются из-за металлического ограждения. Джимин усмехается, глядя на то, как крупно и тяжело вздымаются их ноздри в попытке ухватить воздух. Им тоже жарко.
Идёт дальше. Пара человек всё же косится на неё в недоумении, и она делает то же самое — вытягивает лицо и поднимает брови, поэтому люди тут же отворачиваются. Джимин прекрасно понимает, чем вызвано любопытство, потому что её тяжёлые чёрные ботинки и штаны с кучей карманов и бляшек явно не вписываются в окружающую моду. Даже несмотря на футболку Минджон, которая лишь слегка прикрывает ремень.
Джимин перевязывает свою куртку вокруг пояса, надеясь, что та хоть как-то спрячет её одежду, и идёт дальше.
Она проходит ещё мимо одного здания, как вдруг слышит из открытых дверей чей-то высокий приглушенный смех и ржание анималов. Джимин заглядывает внутрь, и настежь распахнутые с двух сторон двери коридора открывают ей вид на то, как Минджон стоит по ту сторону здания и… моет лошадь?
Джимин решает двинуться к ней, не обходя строение, а прямо через него — чтобы Минджон в случае чего увидела её заранее и не испугалась, как это обычно происходило. Лошади, запертые в свои комнатки, при её приближении начинают издавать звуки и привлекать к себе внимание, отчего Джимин первое время не по себе. Но под конец путешествия она уже окончательно привыкает к этому.
Минджон не замечает её, продолжая разговаривать со своим чёрным анималом и весело хихикая на каждое его движение.
— Тебе тоже жарко, да? — спрашивает она лошадь, поглаживая её по шее одной рукой, а другой ласково намыливая бока пеной.
Джимин теперь знает, что такое «мыться», а потому удовлетворенно хмыкает, тут же привлекая к себе внимание.
— Да. Жара стоит дикая.
Минджон подпрыгивает от неожиданности.
— О Господи, — шугается она, отчего лошадь тоже слегка дёргается и Минджон приходится наспех успокаивать её: — Тш-ш, всё в порядке…
Она оборачивается:
— И давно ты тут стоишь?
— Нет, — честно отвечает Джимин. — Я только подошла.
Минджон понятливо угукает и возвращается к лошади, тихонько поглаживая её то тут, то там.
В воздухе повисает неловкость.
— Как её зовут? — интересуется Джимин, чтобы хоть как-то завязать разговор.
— Это конь, — улыбается Минджон. — Его зовут Хорайзон.
— Хорайзон?
Джимин оглядывает коня — чёрная грива поблескивает на солнце; он топчется на месте, размахивая длинным хвостом, и издает тихие фыркающие звуки. Огромный. Минджон на его фоне кажется совсем крохотной — её голова едва выше спины животного.
— Да, — подтверждает Минджон и шире улыбается, пока гладит лошадь. — Арабский вороной скакун.
— Это вид?..
— Да, это порода такая, — подтверждает Минджон.
Она глядит на Джимин этим хитрым, довольным взглядом и наклоняется, чтобы опустить губку в ведро с водой и продолжить своё занятие.
Джимин смотрит на неё, и несмотря на то, что Минджон — всё равно — испугалась её появления, она в целом будто выглядит куда более… привыкшей? Джимин наблюдает за тем, как Минджон моет коня, практически не отвлекаясь на неё, даже не озираясь и не оборачиваясь; будто сам факт того, что Джимин здесь — совершенно естественный и не должен вызывать никаких вопросов.
В прошлый раз она тоже отреагировала на неё довольно спокойно, несмотря на то, что Джимин появилась в их с Юной машине буквально из ниоткуда.
И сейчас Минджон стоит возле коня, одетая в свободную белую футболку и широкие подвернутые штаны, и продолжает намыливать тому бока. Поначалу это кажется странным. Но Джимин слишком расслабляется, чтобы придавать этому какое-либо значение.
Она оглядывается, чтобы занять себя хоть чем-нибудь. Вокруг довольно много всяких предметов, назначения которых она не знает. Прямо за Минджон ограждение, а дальше — поля. Видимо, они сейчас на границе территории. От здания идёт широкая сплошная тень, которая почти полностью их прикрывает.
— Давно ты здесь? — вдруг спрашивает Минджон.
— Не особо, — пожимает плечами Джимин, отходя к деревянной стене здания позади себя и присаживаясь на какое-то потрепанное кресло. — Но я уже успела встретить парочку подозрительных взглядов.
— Ты всё ещё в моей футболке, — удовлетворенно хмыкает Минджон, поворачивая в её сторону голову лишь на секунду. — Не устала ходить так? Твоя одежда выглядит какой-то… тяжелой.
— Я привыкла. Но у вас тут очень жарко. У нас не так.
— А как у вас?
— Ни жарко, ни холодно, — размыто отвечает Джимин. — Ваш мир для меня полон контрастов.
— Это точно, — хмыкает Минджон, продолжая поглаживать лошадь. — Ночью жутко холодно, а днём кошмарно жарко.
Они замолкают. Джимин разглядывает коня перед ней, и тот почему-то смотрит на неё в ответ.
Ей становится не по себе.
У неё ощущение, что он на самом деле смотрит на неё.
— Эм, слушай… Я… Я хотела спросить… — вдруг раздается от Минджон.
Джимин отворачивается от лошади.
— Да?..
Минджон кусает губу и продолжает:
— В прошлый раз ты… — тихо начинает она. — Ну, после того, как мы приехали домой…
— Да, — опережает Джимин. Она вздыхает: — Извини. Я ждала тебя у дверей, но… Но меня выкинуло обратно.
— Наверное, оно к лучшему, — выдаёт Минджон спустя короткую паузу.
Джимин пугается на секунду.
— Что ты имеешь в виду?
Минджон кусает губу и выпаливает:
— Я была жутко уставшей в тот день… И… не в лучшем расположении духа, — объясняет она. — К тому же, мне было жутко стыдно за… машину. Я прямо… Не знала, куда себя деть.
Джимин хрипло смеётся.
— Всё в порядке.
Ей от одного только воспоминания о том, как они сидели в машине, прижатые друг к другу, становится жарче в сотни раз.
— Надолго ты? — интересуется Минджон, но тут же отмахивается: — А… Прости, я забыла. Каждый раз забываю. Ты не знаешь.
Джимин виснет. Да, она не знает, не имеет ни малейшего понятия; но чувствует — там, где-то глубоко внутри — ощущение, что этот раз — будет восхитительно долгим.
Или ей просто хочется, чтобы это было именно так.
— Ну, в прошлый раз я провела с вами целый день, так что… Осмелюсь предположить, что в этот раз будет так же, — задумчиво тянет Джимин. — Ты… Эм, не против, я надеюсь?..
— Нет-нет, всё в порядке, — тут же успокаивает её Минджон. — Мне нравится проводить с тобой время.
Джимин вздрагивает от последних слов и смущенно улыбается куда-то в пол.
Минджон намыливает коня и дальше, и тут Джимин замечает, как её лицо озаряет какая-то чересчур довольная улыбочка.
— Хочешь помочь? — вдруг спрашивает Минджон.
— Что?
Джимин смотрит на коня, а тот смотрит на неё — и ей тут же становится не по себе.
Умные глаза анимала словно так и говорят ей: даже не думай.
Она пытается спихнуть это на страх перед неизведанным, как внезапно вспоминает о том, каких анималов ей приходилось видеть и воспитывать, пока она работала на Арене. Лошади по сравнению с ними — просто крохотные шэтоны, не представляющие никакой опасности. Но ей всё равно некомфортно, пока она подходит к Минджон.
Конь смотрит на неё до того осознанно и будто с предупреждением, что беспокойство невольно зарождается где-то в груди.
— Держи, — Минджон протягивает ей губку с белесой пеной прямо в руки, и Джимин неуверенно берёт её. — Старайся не подходить к нему сзади. Хорайзон очень умный конь, но он довольно своенравный.
— А почему?
— Он может лягнуть тебя, — поясняет Минджон. — Задними ногами. Если испугается или ему что-то не понравится.
— Что-то не очень это обнадеживает… — боязливо тянет Джимин, осматривая лошадь.
Конь поворачивает к ней голову и продолжает сверлить своим взглядом.
Минджон легко и спокойно смеется:
— Не бойся, — успокаивает она Джимин. — Всё будет нормально. В любом случае, я никуда не уйду.
Джимин решает больше не смотреть — буквально — страху в глаза и осторожно прикладывает губку к широкому боку Хорайзона.
Она делает пару круговых движений, и ничего сверхъестественного не происходит, а потому она потихоньку успокаивается. Движения становятся более уверенными. Минджон отходит от неё на пару шагов. Джимин мельком бросает на неё взгляд и замечает, как Минджон стоит чуть поодаль, наблюдает за ней, и на её лице — улыбка, а взгляд неожиданно такой тёплый-тёплый, что Джимин тут же — невольно хочется плакать.
Потому что хочется думать, что взгляд Минджон — полный нежности и тихого обожания — адресован ей, но это вряд ли. Она чувствует какую-то конкуренцию, глядя на Хорайзона, и это чувство пугает её и смешит одновременно.
Сразу после этой мысли конь слегка дёргается, и Джимин отпрыгивает от него, как ошпаренная.
— Ты ему нравишься, — хихикает Минджон, пока подходит к лошади спереди и тихонько гладит по шее.
— Что-то не очень заметно, — комментирует Джимин, робко возвращаясь к своему занятию.
— Поверь мне, — настаивает Минджон. — Никто не знает Хорайзона лучше, чем я. Расслабься. Мойка нужна не столько для того, чтобы навести чистоту, сколько для улучшения взаимопонимания между животным и его хозяином.
— Но его хозяйка — ты, — выпаливает Джимин, плавно опускаясь круговыми движениями всё ниже и ниже.
Конь снова поворачивает голову в её сторону, и ей становится не по себе, но она не останавливается.
— Ну… как сказать, — слегка расстроенно тянет Минджон. — Спорный вопрос.
— Почему?
— Технически, по документам Хорайзон принадлежит Юне, а точнее — конторе её папы. Я просто застала момент его рождения и… практически вырастила его? Но точно могу сказать, что никто не проводит с ним столько времени, сколько я. Даже тренер.
Джимин молчит, кусая щеку изнутри.
— Я не думаю, что ему есть какое-то дело до документов, — в конце концов выдвигает она своё предположение. — Он будет считать своей хозяйкой тебя, вне зависимости от того, кому принадлежит.
— Ты пытаешься утешить меня или что? — хихикает Минджон.
Она выглядывает на Джимин из-за спины коня и щурит свои глаза.
— Нет, почему, — продолжает Джимин, приближаясь всё ближе и ближе к голове анимала своими движениями губкой. — Я просто говорю то, что думаю. Психология анималов такова, что они привязываются к тому, кто о них заботится. Им абсолютно без разницы, кто их купил или кто построил здание, в котором они живут. Их волнует только то, кто их кормит и проводит с ними больше времени.
— Откуда такие познания? — Минджон выгибает бровь. — У вас там тоже есть лошади?
— Не-а, — тянет Джимин, подходя к голове всё ближе и ближе. Хорайзон смотрит на неё своими умными, тягучими глазами. — У нас лошадей нет уже несколько сентэнниалов. Большинство анималов, населяющих планету, вымерло.
Глаза Минджон расширяются в удивлении и тут же наполняются шоком и грустью:
— Вымерло?.. Как?
— Вот так, — продолжает Джимин как ни в чем не бывало. — Растительность тоже. Остались только люди и машины. Учёные впоследствии клонировали анималов или что-то вроде того, но… Это всё равно было не то. Не настоящие. Представь моё удивление, когда я впервые оказалась здесь, в здании, полном лошадей. Я всю жизнь видела таких настоящих только на картинках.
Минджон прячется за Хорайзоном и ничего не отвечает. Они замолкают. Джимин всё ещё не совсем уверена в том, что ей стоит рассказывать правду о своей реальной жизни, но Минджон, вроде как, воспринимает это всё вполне спокойно.
Во всяком случае, Джимин убеждена в этом до тех пор, пока не смотрит на неё.
Минджон тут же отводит взгляд в сторону.
— Всё хорошо?..
— Да, п-просто… — отвечает Минджон, и голос её становится высоким и слегка дрожит. — Это так грустно.
— Да… — тянет Джимин в ответ, поглаживая лошадь губкой. — Лично я никогда не видела анималов нашей планеты. Зато привезенных — хоть отбавляй.
Но Минджон уже не проявляет к её словам никакого интереса, продолжая держать коня за голову и поглаживая его шею с другой, не мыльной стороны. Джимин замечает столько нескрываемой любви и горечи в её взгляде, что ей становится стыдно за свои поспешные слова. Но она не может придумать, как исправить это, а потому решает просто промолчать. Она подхватывает ведро и подходит к Минджон, протягивая всё это.
Минджон смотрит на неё и едва слышно спрашивает:
— Устала?
— Нет, — отвечает Джимин совершенно честно. — Просто подумала, что пора передать эстафету тебе.
«Просто я подумала, что тебе станет легче, если ты продолжишь заниматься тем, что тебе нравится», — вертится у неё в голове, и на секунду появляется чувство, что Минджон каким-то образом понимает этот посыл. Джимин прямо чувствует, что она расстроилась и сейчас всеми силами пытается вернуть себе расположение духа.
Минджон слегка грустно улыбается и качает головой:
— У тебя хорошо получается, — говорит она. — Давай дальше. Я пока схожу за шлангом.
— Шлангом? — глупо переспрашивает Джимин.
— Ну да. Надо ведь смыть пену.
— Точно, — выдыхает Джимин. — Я как-то не подумала.
Минджон едва слышно посмеивается и уходит куда-то внутрь здания. Джимин стоит прямо лицом к лицу к коню, и тот смотрит на неё в ответ.
— Вот и остались мы вдвоем, — говорит она и, повинуясь жуткому любопытству, протягивает руку вперед, неуверенно касаясь пальцами шеи лошади. Хорайзон лишь поднимает голову и слегка касается плеча Джимин. — Ты не представляешь, как тебе повезло.
И тут она слышит какой-то шум. Минджон выходит из здания с длинным чёрным шлангом в руках, из которого струей бежит вода.
— Ты закончила с другой стороны? — спрашивает она, и Джимин видит, как вода чуть мочит её широкие штанины внизу.
— Нет ещё.
— Ну давай, заканчивай, я пока сполосну здесь.
И они продолжают работу. Стоя в тени, Джимин практически не чувствует зноя, но жара всё равно стоит дикая. Солнце, конечно, уже не прожигает спину, однако ей по-прежнему душно.
Она уже более уверенно намыливает другой бок коня, поэтому довольно быстро заканчивает и делает пару шагов в сторону. Минджон подходит к ней вместе со шлангом.
— Сполосни руки, — говорит она.
Джимин ставит ведро на песок и делает, что ей сказали.
— А теперь, будь добра, отнеси ведро в конюшню.
— Куда?
— Здание за тобой.
И стоит Джимин отойти чуть вглубь помещения, как её спину внезапно поражает холод.
Она чувствует, как что-то ледяное на секунду коснулось её затылка, и с волос начинает капать…
Вода.
Она спешно оборачивается, и это становится ошибкой.
Минджон стоит на улице и направляет шланг ей прямо в лицо. Джимин окатывает ледяной водой снова. Она пытается вытереть капли с лица, но безуспешно — вода льется на неё теперь уже с головы.
— Освежает? — раздается веселое со стороны.
Первые несколько секунд Джимин стоит, остолбеневшая, и не двигается, наблюдая за тем, как выражение лица Минджон меняется с игривого на обеспокоенное.
Она уже было начинает говорить, чтобы, очевидно, извиниться, как Джимин хватает ведро и со всей силы выплескивает воду прямо на неё.
Минджон в шоке распахивает рот и закрывает глаза. Мыльная вода с кусками пены скатывается по её лицу всё ниже и ниже, заставляя намокнуть футболку и верх штанов. Минджон поднимает руки, смахивая пену с лица, и судорожно начинает лить воду из шланга себе на глаза. До Джимин внезапно доходит, что она сделала.
Оно же щиплет глаза.
— О, нет, — выпаливает Джимин, подбегая к ней настолько близко, что при желании она может собрать капли с кончиков её волос. — Я… Я забыла. Чёрт. Извини…
Минджон смывает со своего лица пену и только после этого поднимает взгляд.
Джимин лишь едва успевает уловить огонёк в её глазах, прежде чем Минджон методично поднимает руку со шлангом. Вода окатывает Джимин всё лицо. Она стоит, не двигаясь, покорно принимая свое наказание, и чувствует, что вода забралась буквально… во все места. Вся её одежда сейчас сырая насквозь.
Она открывает глаза, как только Минджон перестаёт терзать её, и понимает, что солнце уже начало садиться — его косые лучи отогнали тень и покрыли тёплым вечерним светом всё лицо Минджон.
И Минджон…
Минджон прекрасна.
У неё золотистая, влажная кожа. Капли воды стекают по круглым щекам, мягким губам, вниз, по подбородку, всё ниже, и ниже… У Джимин немеет тело от паники и воодушевления, и ей так невыносимо хочется сделать ещё шаг, или просто взять, чуть наклонить голову… Дотронуться до неё. Узнать, каково это — снова иметь возможность прикасаться к ней. Провести пальцами по её щеке, оставить короткий поцелуй на кончике носа…
Они стоят, практически полностью мокрые, под лучами заходящего солнца — и Джимин понятия не имеет, о чём думает сама Минджон? И — ничего не делает, просто — стоит, и… Почему; почему — она всё никак может отойти? Джимин не сделала бы этого и под дулом пистолета.
Но у неё есть мотив, а что занимает голову Минджон — загадка.
И Минджон смотрит на неё долго-долго, и выражение её лица не поддается никакому объяснению. Джимин чувствует дикое желание — от него трясутся руки и покалывает кончики пальцев — поправить свои волосы, привести в порядок лицо, выглядеть для неё лучше, собраннее, красивее.
Она чувствует, что ей вновь становится жарко.
И неизвестно, чем бы всё это закончилось — возможно, они бы утонули в луже воды, вытекающей из шланга, или Джимин сделала бы ту единственную глупость, которую ей невозможно хотелось непременно сделать именно здесь и именно сейчас —
Если бы не пронзительный вопль откуда-то со стороны конюшни.
Нечитаемое выражение лица Минджон тут же сменяется на испуганное. Взгляд её моментально смещается куда-то в сторону. Джимин продолжает смотреть на неё, а потому улавливает процесс смены настроения с «я ничего не делала» на «твою мать, Юна, что ты здесь забыла».
И Джимин не уверена, являются последние слова плодом её разыгравшегося взбудораженного воображения или реальностью.
— А вы че тут делаете? — раздаётся со спины до невозможности довольный, ехидный голосок Юны. — О, привет, Джимин, я тебя не заметила.
Джимин отмирает, оборачивается на Юну, и видит этот хитренький, остренький огонёк в её взгляде — и почти закатывает глаза, понимая, что это «Джимин, я тебя не заметила» — абсолютная, наглая ложь, произнесенная только для того, чтобы смутить их ещё больше.
Она решает не поддаваться, а потому выхватывает шланг из рук остолбеневшей Минджон и направляется к коню, чтобы невозмутимо продолжить то, что они делали до этого.
Джимин умиротворенно смывает пену с анимала, пока слушает их приглушенный разговор. Она не разбирает большую часть слов, но ей всё равно понятна тема их беседы.
И чувствует она себя жутко довольной.
— Куда поехать? — спрашивает сходу, когда возвращается к ним, закончив с конём.
Джимин как бы невзначай продолжает держать в руках шланг, из которого всё так же плещется вода. Минджон смотрит на него и в спешке отворачивается, а Юна, напротив — лишь приковывает своё внимание.
— На вечеринку! — заявляет Юна, игнорируя шиканье Минджон. — Вообще-то, я приехала сюда за Рюджин, но встретила вас, дорогие мои, совершенно случайно!
На этот раз Джимин не сомневается, что это правда. Минджон рядом с Юной стоит вся красная, и все её эмоции перемешиваются в кучу — Джимин успевает уловить и злость, и смущение, и… разочарование?
Почему она расстроена?
Минджон кусает губы, пока слушает торжественную речь Юны о том, что это их последняя возможность оторваться на квартире Рюджин в городе, потому что совсем скоро начнутся соревнования, и её отец точно будет присутствовать. А сейчас…
— …Пока он в отъезде, — заманчиво тянет Юна. — Вся его квартира нашем полном распоряжении!
— В распоряжении Рюджин, ты имела в виду, — недовольно бурчит Минджон у неё под боком.
— Мой дом — ваш дом, — раздаётся сбоку спокойный и уверенный голос.
Джимин оборачивается на звук и застаёт в дверях конюшни Рюджин, которая стоит возле стены и опирается на неё плечом, скрестив руки на груди. В тени взгляд её кажется каким-то совсем хмурым. Джимин на секунду одолевают не очень приятные ассоциации, но она сразу же усмехается, осознав масштабы совпадения.
Что-то — вечно.
Рюджин одета довольно странно и её мокрые волосы влажные явно не от воды, как у самой Джимин. Пот скатывается у неё по щеке, а в руках она держит… шлем? Чем она вообще здесь занималась?
— Вы едете? — спрашивает Рюджин, обращаясь, почему-то, преимущественно к Джимин. Джимин лишь пожимает плечами, глядя на Минджон. — Поехали. Будет весело.
— Мне нужно вернуться домой, — протестует Минджон.
Джимин не совсем понимает, что конкретно подразумевается под вечеринкой, потому что на её опыте… В общем, вариантов — множество, и её не устраивает каждый второй, но возможность провести с Минджон как можно больше времени в непринужденной обстановке, несомненно, привлекает. К тому же — она действительно заинтересована в отношениях Рюджин и Юны, что довольно некрасиво, как она сама считает; ей стыдно за своё любопытство, но она пытается оправдать себя тем, что исследование нужно ей для понимания сложившейся ситуации… в реальности.
В её настоящей реальности.
— Окей, мы можем заехать к тебе. Надолго? — спрашивает Юна, оборачиваясь на Рюджин.
Та вертит головой в отрицании.
— Нам нужно поторопиться, — объясняет Рюджин. — Гости вот-вот нахлынут. Я хочу убрать вещи, которые не желательно разбить, до того, как это будет неизбежно.
— Зачем тебе домой, Минджон? — вопрошает Юна, и брови её нахмурены.
— Мне элементарно нужно переодеться, — давит из себя Минджон, тут же краснея. Джимин замечает, что она нервно мнет края своей футболки. — Я вся сырая.
Несмотря на то, как сильно Джимин прельщает мысль отправиться в какое-то приключение, — глядя на то, как задушенно выглядит Минджон, она решает немного поддержать её.
— Я тоже вся мокрая, — говорит Джимин в их защиту. — Нам действительно нужно переодеться.
Юна тут же недовольно стонет, закатывая глаза.
У неё, кажется, совсем нет терпения.
— Окей. Окей! — соглашается она. — Но я жду вас с опозданием в час. Ким Минджон, если ты задержишься хоть на минуту, я тебя…
— Всё, ладно, — Минджон кладёт руки ей на грудь и пытается отодвинуть в сторону Рюджин.
Юна продолжает что-то причитать до тех пор, пока Минджон буквально не заталкивает её в конюшню и не закрывает широкие двери.
Она тут же прикладывает голову к дереву, упираясь в него руками, и шумно выдыхает.
— Господи, я думала, она никогда не отстанет, — с облегчением произносит Минджон, продолжая упираться головой в дверь. — Юна порой такая надоедливая.
— Упорства ей не занимать, — зачем-то говорит Джимин, пытаясь поддержать разговор.
Ей хочется увести его в одно конкретное русло, но она не знает, не перегнет ли сейчас палку.
— Это точно.
Они заводят Хорайзона в его комнатку рядом с другими лошадьми. Джимин помогает Минджон убрать вёдра и шланг на место, с теплотой в сердце наблюдая за тем, как трепетно Минджон относится к своему четвероногому другу.
— Я скоро вернусь, — почти шепчет она, пока заводит коня внутрь. — Не скучай без меня.
Они закрывают здание конюшни и направляются к выходу.
Вокруг уже практически нет людей. Джимин замечает лишь парочку мужчин в возрасте, которые ходят с фонарями и проверяют, закрыты ли здания. Минджон приветливо машет одному из них, пока они проходят мимо.
Солнце уже довольно низко. Джимин готова поспорить, что пройдёт буквально пара часов, как мир окутает темнота. Она внезапно понимает, что ни разу не была здесь в такое время суток. Пока что всё, что её окружало до — это сплошное яркое солнце. Джимин почти застала ночь в последний раз своего появления, но не успела понять, каково это — когда темнота признак не страха, а олицетворение покоя и приятной усталости.
Юна и Рюджин ждут их возле выхода с территории. Джимин замечает их издалека, равно как и красный пикап.
— Почему они ещё не уехали? — спрашивает она у Минджон, пока они подходят.
— Ждут нас.
— Они разве не торопятся?
Минджон пожимает плечами:
— Ну, они закинут нас ко мне домой и двинут дальше.
— А где твой транспорт?
— Утром меня тоже Юна подвозила, ей надо было забрать какие-то документы. Папа попросил, — поясняет Минджон.
— И как бы ты добиралась домой, если бы она не приехала?
— Не знаю, — тянет Минджон. — Пешком, скорее всего.
Джимин внезапно задумывается над тем, насколько далеко они находятся от дома Минджон. Ей не импонирует мысль о том, что Минджон вот так запросто может затемно возвращаться домой по пустынной дороге.
Внутри зарождается едва уловимое беспокойство вперемешку со злостью, но она не подаёт виду.
— Я убрала завал на заднем сидении, чтоб ты не стонала, принцесса на горошине, — выдает Юна сразу же, стоит им подойти. — Но теперь жалею об этом. Парочка шмоток оттуда была бы очень кстати сейчас, когда вы собираетесь сесть в машину со своими мокрыми задницами.
Минджон закатывает глаза.
— Мы разговаривали сегодня в общей сложности полчаса, а я уже устала от тебя, — стонет она.
— Я могу подложить свою куртку… — неуверенно предлагает Джимин, ощупывая ткань. — Если это важно.
— Да похуй, — выдаёт Юна тут же, обходя машину и открывая дверь своего места, водительского. — Че встали, мы так-то опаздываем.
Они залазят на своё привычное (и когда оно успело таким стать?) заднее сидение, и Джимин чувствует себя дискомфортно от того, что вокруг сейчас так много места.
— Юна, напомни-ка мне, с каких пор ты живёшь в машине? — тянет Минджон тут же, как закрывает за собой дверь.
— В смысле?
— Тут повсюду пустые упаковки из-под снеков, — поясняет она. — Тебя из дома выгнали наконец или что?
— Ким Минджон, — в шутливой угрозе тянет Юна, для показательности тыча в Минджон пальцем. — Осторожно. Я везу тебя домой. Дареной кобыле в зубы не смотрят.
— Да тут и смотреть не надо. Запашок стоит весьма характерный.
— Вы всегда так много ругаетесь?.. — задаёт закономерный вопрос доселе молчавшая Рюджин.
— Данет, — раздаётся в ответ едва ли не хором.
Джимин не понимает, что именно сказала каждая из них.
— Просто Минджон недовольна тем, что я опять влезла и попортила все её планы, — слащаво улыбается Юна, глядя в зеркало, пока заводит машину. — Или, наоборот, ускорила их осуществление.
— Юна! — выкрикивает Минджон, но её голос пропадает в рёве заведенного двигателя.
Джимин не совсем понимает, что происходит, но каждая её догадка приводит к тому, что она пытается спрятать улыбку.
Во всяком случае она надеется, что сердце её не обманывает.
***
Они выходят из машины прямо возле бара, который уже вовсю светится своими неоновыми вывесками и принимает первых посетителей. Джимин наблюдает приличное количество машин на стоянке, в том числе и мотоциклов. Все они отличаются друг от друга и имеют множество разных оттенков, но она не успевает разглядеть, потому что Минджон зовёт её внутрь. Солнце всё ниже и ниже несмотря на то, что они потратили не так уж много времени на поездку. Юна и Рюджин, как и предполагалось, не дожидаются их и тут же уезжают в красное зарево заката на своём пикапе. Дует тёплый сухой ветер. Джимин заходит внутрь. В баре душновато и всё переливается огнями. Они наспех протискиваются сквозь столы и скрываются за дверьми, ведущими на лестницу. Джимин уже начинает подмерзать, и ей хочется как можно скорее стянуть с себя сырую одежду. Они заходят внутрь квартиры, и Минджон тут же довольно громко и выразительно вздыхает с облегчением: — Как же я устала, — стонет она. — Будь моя воля, я бы никуда не поехала. — Мы можем не ехать?.. — предлагает Джимин. Ей так странно говорить это — мы, но Минджон по-прежнему не обращает никакого внимания. — Юна расстроится, — жалуется она. — К тому же, я не горю желанием оставлять её на какой-то тусовке с Рюджин. — Почему? — Потому что это Рюджин, — фыркает Минджон, подходя к своему единственному небольшому деревянному шкафу и начиная рыться в вещах. — Тот ещё кадр. Джимин почти закатывает глаза. Ей так сильно хочется сказать что-то вроде — ты ещё не знаешь, что такое Рюджин-тот-ещё-кадр. Минджон продолжает копаться в шкафу, периодически выкидывая какие-то вещи прямо на пол. Она вроде и торопится, потому что движения её нервные и рваные, но при этом умудряется поддерживать довольно ленивый разговор. Сама Джимин стоит посреди тёмной гостиной, и лишь из маленького окна возле кухни идёт слабый свет. Минджон достаёт из шкафа тёмно-зелёную кофту и кидает ту прямо ей в руки. — Это свитер, — комментирует она, оборачиваясь. — Это тебе. — Спасибо, — абсолютно искренне выдыхает Джимин, радуясь тому, что сможет наконец переодеться. Она кладёт сухую одежду на кровать позади, и без задней мысли начинает стягивать с себя футболку. Её останавливает пронзительный вскрик: — Вау! — задушенно вопит Минджон. — Боже. Полегче. Вот джинсы. Выбери, какие подойдут… И носки. Я буду… в ванной. Джимин опускает задранный край футболки обратно и наблюдает за тем, как Минджон, кажется, хватает с пола первые попавшиеся вещи и скрывается в комнатке. Раздается шум включенной воды. Джимин стоит в полумраке квартиры, удивленная реакцией, и начинает переодеваться. Она прекрасно знает, что не имела в виду ничего… такого. Она просто хотела снять с себя сырые вещи. Неужели в их мире это считается настолько неприемлемым? Учитывая то, какую одежду они надевают на себя… Джимин показалось это странным, но она не хотела обнадёживаться. «Свитер», который дала ей Минджон, легкий, но всё же довольно тёплый. Странная на ощупь ткань мягкая, и ей приятно находиться в ней, несмотря на то, что пришлось напялить вещь почти на голое тело. Джимин сверлит взглядом штаны. Одни из них — узкие и черные — кажутся неплохим вариантом, но она боится, что они будут ей слишком малы, а потому выбирает широкие светлые брюки из какой-то плотной ткани… Джинсы. Чёрт, Джимин действительно еле-еле, но вспоминает это название. Ей доставляет много хлопот стянуть с себя свои штаны, сплошь да рядом увешанные карманами и стальными щитками. Джимин почему-то старается не шуметь, хотя вряд ли могла бы как-то потревожить Минджон — из ванной до сих пор доносится звук льющейся воды. Она одевается окончательно и ей становится жутко интересно, как она выглядит сейчас со стороны. Джинсы болтаются внизу и чуть жмут в бёдрах, но в целом она привыкает, надеясь на то, что ткань имеет свойство растягиваться. Она никогда прежде не носила подобные вещи. Она подходит к ванной комнате и, не желая рисковать, на всякий случай тихонько стучится. — Минджон? — ответа не следует. — Я закончила. Снова тишина. Джимин пробует ещё раз. — Минджон, — повторяет она чуть громче. — Я всё. Спустя пару секунд Минджон отвечает, что скоро выйдет. Когда Джимин от безделья уже начинает осматривать посуду, шум воды прекращается, и спустя пару минут Минджон появляется на кухне. Она вся красная и разгоряченная, и её светлые волосы лишь наполовину сырые. Джимин замечает это, когда Минджон включает свет на кухне. — Я стрёмная хозяйка, — вздыхает она, пока вешает сырое полотенце на уголок двери. — Я должна была предложить тебе сходить в душ тоже. Но у нас действительно мало времени, а я… — Всё нормально, — успокаивает её Джимин. — Мне хватило водных приключений на сегодня. Минджон тихонько улыбается, поправляя какую-то голубую полоску у себя на плече. На ней штаны, которые почему-то доходят до груди и перекидываются двумя лямками через плечи. Её полосатая кофта местами прилипла к влажной коже. — Ты… — тянет Минджон, пока точно так же рассматривает Джимин. — Выглядишь хорошо. — Правда? — удивляется Джимин, пытаясь разглядеть себя сверху. — Я чувствую себя очень странно, если честно. — Нет, — качает Минджон головой. — Тебе очень идёт. Я даже удивлена. — Удивлена? — ухмыляется Джимин. — Нет, то есть… — тушуется Минджон. — Я привыкла видеть тебя в другой одежде. Это странно, потому что часть меня всё ещё не очень-то верит в то, что ты из будущего или типа того. Я просто… Я имею в виду, что даже сейчас ты выглядишь так, что понятно, что ты не отсюда. Извини, если это звучит не очень. Джимин хмурится в недоумении, оттягивая рукава своего свитера и глядя на то, как её пальцы лишь едва-едва торчат из-под ткани. — Поверь, — почти шепчет она. — Я сама верю во всё это не больше тебя. Минджон поджимает губы, вздыхая. — Пойдём, — говорит она спустя некоторое молчание. — Нам бы уже выехать… Мы сможем поговорить потом, наверное? — Почему наверное? — удивляется Джимин. — Ну, я не уверена, что обстановка позволит. Судя по тому, что я знаю об образе жизни Рюджин — там будет просто мясо. Они идут на выход из квартиры, и Минджон буквально на мгновение притормаживает около вешалок подле двери, чтобы стянуть с них две куртки. Одну, чёрную и укороченную, она даёт Джимин, а себе оставляет светлую куртку с какой-то пушистой подкладкой снизу. Минджон закрывает дверь, и они спускаются в бар. Людей там стало ещё больше, чем было. Минджон направляется к тому самому вытянутому столу и окликает какого-то мужчину в фартуке. Джимин стоит в стороне и наблюдает за тем, как она переговаривается с ним пару мгновений, а затем разочарованно морщится. И возвращается к Джимин с виноватым выражением лица. — Кажется, у нас проблемы, — говорит она чётко и громко, силясь перекричать шум на фоне. — Что случилось? — беспокоится Джимин. — Машина, — выкрикивает Минджон. — Я думала, нас подвезут, но поставщик уже уехал. — А как же твой байк? — отвечает ей Джимин. Минджон молча кусает губу. — Который я починила? — Пойдём выйдем. Минджон выводит её наружу и останавливается прямо у входа в бар. Джимин тут же мысленно благодарит её за то, что она дала ей довольно тёплую одежду — в спину дует уже прохладный, но приятный вечерний ветерок. Джимин смотрит на широкий красный диск солнца, которое вот-вот скроется за горизонтом, уже касаясь его своим краем. Минджон буквально светится изнутри под его лучами, но вокруг неё витает какая-то несвойственная окружающей атмосфере паника. Джимин хочется протянуть ладонь и взять её за край рукава, чтобы успокоить, но вместо этого она кладёт руки в карманы своей куртки. — Ну?.. — почти шепчет она. — Дело в том, что… — Минджон мнётся на месте, пиная носком своего шнурованного ботинка камни под ногами. — Я не уверена, что у нас получится… Поехать на байке. Джимин вскидывает брови в искреннем удивлении: — Почему?.. — Я… Не уверена, что я хороший водитель, — договаривает Минджон и нервно сглатывает. — Но… — сомневается Джимин, окидывая её скептическим взглядом. — Ты же… ездила… — Да-да, я знаю, — отмахивается Минджон, продолжая пинать бедные камушки. — Но я никогда не ездила с кем-то вдвоём, и я не доверяю технике. Я чувствую себя дискомфортно на нём. — Но как же мы тогда поедем? — задает вполне логичный вопрос Джимин, который добивает Минджон окончательно. Она гулко выдыхает и прикрывает лицо руками. — Мне сейчас жутко стрёмно. Я заставила тебя починить байк, а сама не хочу везти нас. Мы можем попробовать поймать попутку. — А это быстро? — Не факт… — сомневается она. — Вечер уже. Все либо едут из города, либо едут сюда. В «Дрифт». И тут Джимин простреливает абсурдная, совершенно сумасшедшая мысль. Она смотрит на то, как солнечные лучи окрашивают в теплые оттенки всю Минджон, и оборачивается назад — в сторону гаража. Ей хватает буквально нескольких секунд, чтобы стереть с лица самодовольную ухмылку и повернуться назад с абсолютно серьёзным выражением лица: — Я могу довезти нас.***
— А если нас остановят копы? — Ну, тогда я хотя бы наконец узнаю, что это такое — «копы». Минджон нервно смеётся где-то сзади и совсем чуть-чуть утыкается носом ей в плечо. — Ты точно всё запомнила? — спрашивает Минджон ещё раз для уверенности. Джимин не колеблется ни секунды: — Минджон, — отвечает она через плечо. — Если бы ты знала, какие штуки я водила раньше, у тебя мигом отпали бы все сомнения. — Хорошо, — вновь посмеивается Минджон, хоть и слегка нервно. — Я… Я доверяю тебе, Джимин. Джимин прошибает током. Практически горячее, обжигающее все внутренние органы чувство расползается по ней в мгновение ока. Она чувствует невообразимое волнение внизу живота, но это только раззадоривает её. Она заводит двигатель и, ещё раз вспомнив весь инструктаж, который несколькими минутами ранее выдала ей Минджон, срывается с места под рёв мотоцикла прямо в закат. Она не успевает рассмотреть пейзаж, краем глаза улавливая лишь то, как постепенно опускается солнце. Дорога окрашена, скорее всего, в практически лиловый оттенок, но она не видит цвет — шлем мешает. Джимин думает только о том, какой по-настоящему свободной она чувствует себя сейчас, пока едет по пустынной дороге всё ближе и ближе к Бойсе. Она старается не обращать внимания на то, как Минджон жмётся к ней сзади, и как сцепка её рук вокруг талии становится всё сильнее и сильнее. Джимин действительно боится, что её рука может дрогнуть, если она зациклится на этом хотя бы на пару секунд. Проблемы начинаются тогда, когда они подъезжают к городу. Потому что Джимин понятия не имеет, что значат все эти знаки. Минджон отрывает свою голову от её спины и тихонько стучит по плечу, как только они приближаются к той самой длинной чёрной штуковине с цветными дисками. Горит зелёный. Минджон бьёт её по плечу и протягивает руку вперёд, тыча указательным пальцем на дорогу. Джимин действует совершенно инстинктивно. Сомнение настигает её всего на мгновение, когда она замечает точно такой же столб на другой стороне дороги, но там горит красный. Они проносятся по перекрёстку, не снижая скорости. Джимин всего на секунду отрывает руку от управления, чтобы показать Минджон поднятый вверх большой палец — как знак того, что она всё поняла. Но, к её великому сожалению, Минджон больше не прислоняется к ней головой, хоть и продолжает держаться за талию. Она становится слишком занята тем, чтобы и дальше инструктировать её и показывать путь. От низких зданий, заполоняющих Бойсе, расползаются удивительно длинные холодные тени — солнце вот-вот сядет. Минджон ещё раз стучит по её плечу и указывает на какой-то большой, довольно внушительный дом чуть в отдалении. Джимин притормаживает возле него и аккуратно съезжает на парковку. Она замечает, что строение двухъярусное и имеет квадратную форму. На первом ярусе располагается помещение со стеклянными дверьми и вывеской: «Хаурс Стэйт. Агентство недвижимости». Минджон слазит с мотоцикла, снимает шлем и сразу же недовольно морщится. — О Боже, — стонет она приглушенно. — Зачем я подписалась на это. Джимин не понимает её реакцию, пока сама не снимает шлем. Её уши тут же улавливают приглушенный, но довольно внушительный рёв музыки, доносящийся прямиком из дома. — Это Рюджин? — Да, — обреченно вздыхает Минджон. — Мы там умрём. Джимин слезает с байка и протягивает Минджон ключи. Её ноги слегка затекли, но это приятное чувство. — Всё будет нормально, — пытается она. Минджон щурится в ответ то ли от заходящего солнца, которое бьёт в глаза, то ли от несогласия. — Ненавижу вечеринки, — на последнем издыхании стонет она. — Зачем я согласилась… — Ким Минджон!!! — доносится до них какой-то ненормальный вопль практически сразу. Джимин поднимает голову и видит, как с балкона на втором ярусе дома торчит взлохмаченная голова Юны. — А ну живо внутрь!!! — Господь Всемогущий, — плачется Минджон напоследок своим высоким голосом. — Я умру там. Я понимаю, что для тебя это всё стресс, но, пожалуйста, спаси меня, если что. Джимин старается сдержать внутри себя растущее самодовольство. — Я обязательно тебя спасу. Минджон мягко улыбается, но в глазах её плещется самое настоящее отчаяние. Джимин думает, как жаль, что Минджон не понимает всей значимости её слов. Но, возможно, оно к лучшему. Они, наконец, заходят внутрь.***
— Итак, — выдаёт Юна сразу, стоит им перешагнуть через порог дома и закрыть за собой дверь. — Значит, ты пиздишь нам, что из будущего. — Юна! — Что «Юна»? — искренне удивляется та. — Она умеет водить! Джимин оглядывается. Помещение заставлено минимумом мебели, но практически вся она выглядит лаконично и дорого, несмотря на обилие всяких украшений и рамок с застывшими голограммами, которыми увешаны стены. В воздухе витает лёгкая, практически не уловимая дымка, и Джимин чувствует довольно специфический запах — очень жарко и пахнет чем-то… чем-то, что напоминает ей духоту той каморки, в которой она сидела и «отрабатывала». Боже, сейчас ей казалось, что это было буквально в прошлой жизни. Людей было довольно много, но по восклицаниям Минджон она представляла себе непроходимую толпу, как в разгар сезона на Арене или, на крайний случай, в «SpeakEasy», в который она заглядывала порой после дня ужасной работы на этой же самой Арене. — Я только что научилась, — отвечает она Юне. — Минджон мне объяснила. — Вы двое — максимально мутные, — скептически тянет Юна, пока тычет пальцем Минджон прямо в лоб. — Как можно «только что научиться» водить байк и уже прискакать на нём за столько километров? Либо ты пиздишь, — она указывает на Джимин. — Либо пиздишь ты, пытаясь выставить свою новую гёрлфрэнд крутой девчонкой. — Что, — в немом ужасе растягивается рот Минджон. — Что ты несёшь, твою мать? — У кого тут новая гёрлфрэнд? — раздаётся сбоку веселый голосок Рюджин. Она выходит к ним в коридор из какой-то залитой приглушенным теплым светом комнаты, вход в которую преграждают… занавески. — У тебя, я надеюсь? Юна тут же закатывает глаза и недовольно фыркает: — Размечталась. Джимин смотрит на раскрасневшееся от злости лицо Минджон и уже готовится оказать ей какую-то поддержку, как Минджон просовывается в расстояние между ней и Юной и уходит дальше по коридору. — Пиво бы хоть захватила! Эх ты, — разочарованно тянет Юна. Джимин порывается вслед за Минджон, но Юна перехватывает её под локоть. — Не-не, ты пойдёшь с нами. Они утаскивают её вглубь помещения — как раз в ту самую комнату, из которой накануне вышла Рюджин — и она слегка отшатывается, когда приходится пройти через странные занавески, которые состоят будто из кучи пластиковых ниточек. Прямо посреди комнаты стоит внушительных размеров диван, на котором расположились парни и девушки, что-то увлеченно обсуждающие. Джимин замечает, что вокруг очень много… дерева. Стол из дерева, стеллаж, пара стульев. Ритмичная музыка орёт уже не так сильно, но всё же довольно громко, чтобы можно было расслышать чьи-то разговоры. — Куда ушла Минджон? — спрашивает Джимин, как только её усаживают на жёлтое кресло в углу помещения. Юна протягивает ей жестяную банку со странно пахнущей жидкостью. Джимин делает глоток и морщится. — Что это? — Балкон. Пиво, — комментирует Юна, пока плюхается рядом прямо на подушку на полу. — Это называется балкон? — нарочно спрашивает Джимин, указывая на банку. Юна закатывает глаза. — Это пиво. — А балкон? — Место, куда ушла Минджон, — отвечает она устало. — Сколько можно о Минджон? Будем говорить о тебе. — Обо мне? — Да. — О чём конкретно? — Во-первых, что ты, блять, такое вообще, — объявляет Юна довольно громко, на каждое произнесённое слово тыча в неё пальцем. — Как ты здесь оказалась, что тебе нужно, и за-ачем тебе Минджон. — В смысле… — Юна, не напирай на неё, — провозглашает Рюджин своим спокойным голосом, присаживаясь на край кресла. — Девчонка вообще растерялась. — Я тебе не девчонка, — неосознанно бурчит Джимин. — Воу, окей, — Рюджин поднимает руки в сдающемся жесте. В одной из них она держит такую же банку, как у Джимин. — Мне тоже интересно, честно говоря… Из какого ты будущего, говоришь? У Джимин невольно расширяются глаза от услышанного. Она поворачивает голову в сторону Юны, а та смотрит на Рюджин и нервно сглатывает. — Она уже в курсе? Юна молчит. — Минджон это не понравится… — не подумав, выдаёт Джимин, сжимая в руках прохладную банку и уставившись на темную дырочку, из которой нужно пить. — В какой момент ты успела стать таким экспертом всего, что касается Минджон? Джимин чувствует, что начинает нервничать, но больше всего в ней плещется раздражение. Она хочет встать и уйти, но дом кажется действительно большим местом — она успела уловить кучу дверей в коридоре. Внезапно по комнате разносится волна восторженных возгласов, и все невольно оборачиваются на источник звука. Джимин видит, как толпа скопилась вокруг какой-то парочки, которые сидели друг к другу очень близко и… Сложили руки домиком между ртами, чуть наклонившись. Из щелей между пальцев шел густой серый дым. — А я всё думала, когда начнётся, — тянет Рюджин, глядя на это и отпивая пиво из своей банки. — Ага… — завороженно тянет Юна, рассматривая парочку, но Джимин замечает, как она довольно быстро возвращает свой взгляд обратно к Рюджин. Это не продолжается слишком долго. Вскоре парень и девушка отстраняются, начиная хихикать и продолжая разговаривать. Хлопает входная дверь, и в помещении становится совсем шумно. Видимо, под конец здесь всё-таки действительно будет не протолкнуться. Однако пока что Джимин не замечает ничего сверхъестественного или ужасного, что так напрягало Минджон. Группа молодых ребят отдыхает, весело проводя время. Это вообще и рядом не стоит с тем, что Джимин успела повидать на своем веку в «SpeakEasy», когда толпы накачанных психосимуляторами людей, да и не только людей, делали что хотели, где хотели и когда хотели… Её передергивает. Джимин продолжает отхлебывать из банки снова и снова, потому что действительно не знает, чем себя занять и где остановить взгляд. Она даже не уверена, что это их пиво хоть как-то на неё подействует. Она практически убеждена в том, что обречена умирать здесь со скуки несколько часов кряду, особенно, если ей так и не дадут вернуться к Минджон. Одежда разнообразных цветов, в том числе и кислотных, режет глаза и заставляет её преимущественно смотреть либо в пол, либо на руки. Она сидит между Рюджин и Юной, которые обсуждают что-то, едва перекрикивая музыку. Стало очень шумно. Юна приподнимается и тянется к её лицу, едва не прижимаясь ртом к уху. Стоит ей начать говорить, как Джимин улавливает очень специфический и неприятный запах, который от неё исходит. — А у вас там есть трава? — Чего? — Трава, — повторяет Юна. — Куришь её и тебя вставляет. Джимин зачем-то задумывается над этим. — Вроде нет. — А что есть? Она вздыхает: — Да теперь практически ничего, если ты про нелегальные психосимуляторы… — начинает Джимин, и Юна наклоняется ближе, прислушиваясь к словам. — Большинство использует обычные симуляторы, которые достаточно просто подключить к сознанию, и они обманут твой мозг так, как ты захочешь. — Охуеть, — выдаёт Юна совершенно искренне, и Джимин вдруг замечает, какое у неё покрасневшее лицо. — А шлюхи у вас там тоже виртуальные? — Что?.. — Прости, Юна? — Рюджин выгибает бровь. — Только не говори мне, что не хотела бы попробовать, — вновь закатывает она глаза. — Нет уж, спасибо… — И это говорит мне человек, который перетрахал буквально половину города. — Вообще-то! — восклицает Рюджин. — Это не совсем… Джимин отключается. Они продолжают спорить, но она уже не слушает их. Банка заметно опустела и стала совсем лёгкой. Ей всё-таки пора найти Минджон. Джимин поднимается со своего места, и её буквально на мгновение… заносит в сторону. Но это ощущение появляется столь же быстро, сколь и исчезает прочь. Мышцы кажутся слегка вялыми, и ей совсем чуть-чуть хочется спать. — Ты за ней пошла? — отрывается Юна от своего спора с Рюджин. Джимин оборачивается на них и замечает, что они сидят в кресле уже чуть ли не друг на друге. — В конце коридора, — указывает Юна. — Захвати ей пиво, будь добра, я хочу, чтобы она была хоть немного в настроении, когда мы начнём играть. Джимин берёт пиво и выходит из комнаты. В коридоре темно, но его освещают сотни маленьких разноцветных огней, которые протянуты вдоль потолка прямо до конца. Джимин держит в руках холодные банки и ей хочется побыстрее избавиться от этого чувства, поэтому она слегка натягивает рукава своего свитера и держать ледяной металл становится не так неприятно. Она движется дальше по коридору, периодически заглядывая в приоткрытые двери, и делает вывод, что комната, в которой она только что находилась — самая огромная в доме. По свободному пространству она сопоставима только с площадью помещения бара, в котором работает Минджон. Людей вокруг всё больше и больше, но никто не смотрит на неё косо, разве что — с живым интересом, но Джимин не понимает, чем привлекает такое внимание. Одежда на ней совершенно обычная для их мира. Невольно вспоминаются слова Минджон о том, что несмотря на внешний вид, по Джимин всё равно видно, что она «не отсюда». Ей на секунду становится грустно, но она смахивает это ощущение — сейчас не время грустить. У неё были совершенно другие планы на этот вечер. Джимин не замечает, как подходит к концу коридора. Видит перед собой прозрачную, широкую дверь. Она улавливает за ней смутный силуэт Минджон и дёргает за ручку, выходя наружу. Её тут же обдаёт прохладный ветер. Минджон стоит у железных перил, через которые недавно перекинулась Юна, чтобы позвать их в дом. Она упирается в них руками и глядит вдаль, лишь на секунду повернув голову, чтобы посмотреть, кто вышел к ней. Солнце уже село, окрасив небо в едва уловимые остатки розового и оставив вместо себя лишь сплошную темную синеву. Джимин волнительно вздыхает, понимая, что ей нужно продержаться всего лишь чуть-чуть, и она увидит её — нормальную ночь. — Хэй, — окликает она Минджон, пока неуверенно подходит чуть ближе. Балкон тоже довольно большой, и в углу она замечает небольшой столик и пару кресел. — Я принесла тебе пиво. Джимин встаёт рядом и протягивает ей жестяную банку, предварительно открыв. Минджон слегка улыбается. — Спасибо, — почти шепчет она. Её лицо озаряет уже включившееся освещение ночного города. — Что там происходит? Джимин открывает свою банку и делает глоток. Она пока не понимает, нравится ли ей вкус, но делать всё равно больше нечего, а занять руки как-то хочется. Ей почему-то стало неловко. — Я ожидала другого, но пока ничего необычного… Или ужасного. — А Юна? Джимин невольно морщится, вспоминая то, как её утащили в комнату. — От Юны пахнет странно, и она лезла ко мне с расспросами. — Странно пахнет? — тут же проявляет интерес Минджон. — Как именно? — Я… не знаю, — теряется Джимин. — Просто как-то… Странно. Для меня тут всё странно. — Эх, — вздыхает Минджон. — Хоть бы она не накидалась, Господи. Джимин не знает, что ответить, потому что не понимает, что конкретно значит «накидаться». Есть у неё одно предположение, но… — Мне бы, наверное, хотелось накидаться. Минджон оборачивается на неё и хмурит брови. — Хотелось накидаться? — Ага, — соглашается Джимин и отчего-то смущается. — Если я правильно понимаю, что конкретно это значит. Минджон усмехается и отпивает из банки. — Думаю, ты поймёшь, когда твою голову начнет крутить в разные стороны, — хмыкает она. — Если начнёт… — В смысле? — Я не уверена, что… Что это как-то подействует на меня. Минджон хмурится: — В смысле? — Ну… Лекарства, которые ты мне дала тогда, в ванной, — еле выдавливает из себя Джимин. — Они мне никак не помогли. Не подействовали. Вот мне и кажется, что накидаться у меня тоже не получится. Минджон мгновение смотрит на неё, и во взгляде её так и плещется какая-то адская смесь любопытства и осторожности. Но она ничего не отвечает. Джимин тоже решает не продолжать тему и снова делает глоток. — А ты? — Что я? — переспрашивает Минджон. — Что тут делала? — Просто смотрела, — объясняет она, отпивая. — Я стараюсь каждый день по мере возможности смотреть на то, как заходит солнце. — Почему? Джимин спрашивает и вдруг чувствует это… Это тёплое чувство, но слегка тревожное, однако тревожное в хорошем смысле — ей просто… радостно? Как будто она вот-вот узнает что-то новое, что может поднять ей настроение. Ей всё жарче и жарче по мере того, как она пьет холодное пиво, и это чувство слегка пугает её. Она не понимает, то ли ей жарко от разговора, то ли… То ли оно действует. Минджон всё ещё в своей меховой куртке, и её волосы забавно путаются на ветру. Она ставит свою банку прямо на перила, вместо того, чтобы постоянно держать её в руке. Джимин замечает и то, какой удовлетворенной и расслабленной она выглядит, несмотря на недавнюю вспышку раздражения. — Не знаю, — отвечает Минджон спустя минуту молчания. — Мне просто нравится. Как оно уходит за горизонт. Иногда такое чувство, как будто Земля плоская или типа того. Как будто мы расположены на большой игральной карте, и кто-то сверху переворачивает её каждый раз, когда сменяется день. На нашей стороне становится темно, но зато на другой — светло. И так по кругу. И жизнь продолжается, пока этот «кто-то» продолжает переворачивать карту. Джимин внимательно слушает, глупо уставившись на её профиль. Но она даже не уверена, понимает ли до конца то, что ей говорят. Она просто… почти счастлива. Да, это похоже на него. На счастье. — А что будет, если карту перестанут переворачивать? — спрашивает и чувствует, каким вялым становится голос. Минджон громко вздыхает, продолжая смотреть на угасающий горизонт. — Не знаю, — отвечает она. — Может быть, мир просто остановится. Джимин даже толком не осознает, что ей только что сказала Минджон. Она чувствует себя как-то странно… У неё горят руки, и она прикладывает их к холодным щекам. — Что с тобой? — спрашивает Минджон, когда замечает это. — Не знаю, — честно отвечает Джимин. — Моё тело горит. Мне кажется, если я приложу руки к перилам, пойдёт пар. — Дай проверю. Джимин так и поворачивается к ней с ладонями на лице. — Дай руку, — повторяет Минджон. — Вдруг у тебя температура. Джимин неуверенно отрывает ладонь от щеки и надеется, что Минджон в темноте не заметит, как она дрожит. Минджон сжимает её пальцы буквально на мгновение. Её руки прохладные. — Ну-ка, — хмурится она. — А лоб. Вот тут Джимин уже глупо приоткрывает рот в удивлении. Минджон делает небольшой шаг в её сторону и кладёт ладонь ей на лоб. Джимин мгновенно ощущает, как её голова как будто бы начала кружиться только больше. Прикосновение совершенно мимолетное, едва уловимое, но оно жжёт кожу, как огонь. — Да нет, вроде всё в порядке, — констатирует Минджон, убирая руку. — Это от пива, скорее всего. Ты так же себя чувствовала, когда мы пили виски? — Я… не знаю. Я не помню. «Мы пили виски?» — глупо проносится в голове. Джимин в очередной раз улавливает, как много всего успело произойти за это время. — Может быть, сегодня ты всё-таки сможешь накидаться, — добавляет Минджон с улыбкой. Джимин даже не знает, стоит ей порадоваться или испугаться. Становится всё темнее и темнее, но она практически не обращает на это внимания, потому что её лоб буквально горит — но не от того, что ей действительно жарко, а от прикосновения Минджон. Ей хочется как-то продолжить их разговор, но она всё никак не может придумать, с чего начать. Из дома доносится всё больше и больше криков, да и музыка стала громче в разы. Её слышно прекрасно и с улицы. Джимин замечает, как какой-то прохожий оборачивается на них, пока идёт мимо. — Это нормально, что они так сильно шумят? — спрашивает она, пока слегка перегибается через перила, чтобы зачем-то проследить траекторию движения человека. Минджон вздыхает: — Вообще-то, нет. Но Рюджин плевать. Половина города держится на бизнесе её отца. Одна из причин, почему она так сильно бесит меня, — фыркает она. — Ей всё сходит с рук. Что бы она ни делала. — А, — тянет Джимин и выпрямляется, когда прохожий скрывается за тёмным поворотом. — Мне кажется, я понимаю. — Да? — Да, — подтверждает она. — У нас было то же самое. Корпорации могли делать всё, что угодно, практически безнаказанно. Их никто не мог ни в чём упрекнуть. Правление игнорировало это. Да и не только это… Минджон вдруг оборачивается на неё: — Почему ты всё время говоришь о своём мире в прошедшем времени? — В смысле?.. — паникует Джимин. «Чёрт, чёрт, чёрт», — мечется у неё в голове. Она покрепче сжимает банку в своей руке и отпивает, чтобы как-то спрятать лицо. — Ты всё время говоришь «у нас были», или… Почему были? Почему не «есть»? — Я… — Во-от вы где! — доносится до них сзади развязное. Джимин оборачивается и видит высунувшуюся из дверей Юну. Музыка становится словно ещё громче, чем была. — А я уже… уж… — мямлит она. — Потеряла вас, вот как!.. К-Ким Минджон, немедленно возвращайся обратно! Мы начинаем в-вечеринку. — Тебе её пора уже заканчивать, — закатывает Минджон глаза. Вокруг стало совсем темно, и свет льётся только из дверей. — А вот и нет, — спорит Юна, чуть пошатываясь, пока держится за дверную ручку и опирается на стену. — Я в но-орме. Ким Минджон, я н-настаиваю! Минджон обречённо вздыхает и поворачивается к Джимин. — Ну что, пойдём? Джимин пожимает плечами, допивая своё пиво: — Пойдём. Они возвращаются внутрь. Вечеринка, судя по всему, в самом разгаре. Джимин понимает это по тому, как много дыма в помещении и насколько сильно душно. Ей хочется вернуться обратно на балкон, но пока Минджон идёт впереди и чуть ли не протискивает её сквозь толпу, она не спорит. Они заходят в ту самую большую комнату, в которой сейчас не так светло, как раньше. Повсюду на всевозможных поверхностях стоят небольшие фонарики разных размеров и цветов, которые придают помещению какую-то домашнюю атмосферу. Не все люди, находящиеся в доме, сейчас сидят здесь, но всё же народу довольно много. Минджон проходит в самый дальний угол, подхватывает по пути несколько банок пива и плюхается на большую мягкую подушку у стены. Джимин аккуратно садится подле неё. — Неужели у Рюджин в доме нет ничего, кроме пива, — бурчит Минджон себе под нос, пока открывает баночку. Из неё с шипящим звуком льётся пена. — Ну вот, пролила. — Я видела у неё в холодильнике несколько бутылок виски, — отвечает какая-то девушка. Джимин вздрагивает от голоса и первые мгновения даже думает, что сказала это сама. Но Минджон поворачивает голову в сторону и довольно миловидно улыбается: — И ты, конечно же, как добропорядочная гостья, оставила всё там? — ухмыляется она. И тон её голоса кажется Джимин… игривым. Она нервно сжимает в руках банку с пивом, впервые радуясь тому, что экзоскелет не перемещается вместе с ней. — Разумеется, — отвечает девушка. — Но там и до меня, судя по всему, не хватало пары бутылок, так что я решила продолжить традицию. — Расскажешь подробнее, что за традиция? — Да, конечно, — продолжает та. — Её исток — жёлтое кресло. — Благодарю, — приторно-сладко тянет Минджон, и, о Боже, Джимин показалось, что она подмигнула. Минджон встаёт со своего места и уходит в другой конец комнаты. Джимин остаётся сидеть там, где была, и неуютно ёжится. Она шумно вздыхает, отпивая из своей банки, и буквально сверлит взглядом то, как Минджон пробирается сквозь толпу людей. — Подружка твоя? — раздаётся сбоку тот же голос. Джимин чуть давится пеной и медленно поворачивает голову в сторону: — Нет. Она смотрит на неё снизу вверх из-под своих отросших волос. Девушка сидит на каком-то низком шкафу, чуть облокотившись спиной на стену, и держит в руках стакан с темной жидкостью. Джимин чувствует себя маленьким камушком под ногами — в таком положении, сидя, люди возвышаются над ней довольно неприятно. Она слегка выпрямляется, ставит банку себе под согнутые ноги и складывает руки в замок. — А что? — кряхтит она едва слышно. — М? — переспрашивает девушка, не глядя на неё. Джимин кажется, что она тоже ищет Минджон взглядом в толпе. — А что? — повторяет Джимин, но на этот раз прокашливается и надеется, что её голос звучит более грубо. — Да так, просто спросила, — пожимает плечами та. — Она очень милая. — Ты не единственная, кто это заметил. Джимин тут же пугается того, насколько быстро и уверенно вырвались из неё эти слова. — Оу, — девушка поднимает брови в удивлении. — Окей, я поняла. Как только Минджон приближается к ним, держа под своей расстегнутой курткой что-то довольно объемное, девушка смотрит на Джимин ещё раз и встаёт со своего места, уходя в толпу. Минджон усаживается рядом и чуть наклоняется: — Почему она ушла? — спрашивает она. — Не знаю, — нарочито деловито пожимает плечами Джимин, вновь поднимая банку с пола и отпивая из неё. — Эх, — вздыхает Минджон, пока достаёт из-под куртки внушительную такую бутылку зелёного цвета. — Хотела сказать ей спасибо за наводку. Джимин продолжает нервно сжимать в своих горящих руках банку с пивом, практически не отрываясь от неё. Ей одновременно жутко стыдно и очень хорошо. Она чувствует себя героем, спасшим прекрасную принцессу от назойливого внимания, но мозг твердит ей о том, что внимание ничуть не было назойливым и она могла спокойно проигнорировать это. Джимин решает расслабиться и не придавать этому инциденту большого значения. Её веки внезапно становятся тяжёлыми… Она пытается сравнить состояние с тем, что уже когда-либо испытывала, но её аналитическая половина отказывается работать. Минджон возится возле неё, достаёт буквально из ниоткуда цветастый стаканчик и наливает туда виски, тут же пряча бутылку в пространство между ними. — Тс-с, — шепчет Минджон, пока просовывает бутылку прямо под бок Джимин. Она придвигается ближе, чтобы виски не было видно через зазор между их бёдрами. — Только никуда не уходи. — Не то чтобы я собиралась… — бубнит Джимин себе под нос. Её ведёт. Джимин не может понять, что с ней происходит, потому что оно действует, и выпила она всего… почти три банки? Она бы объяснила это тем, что у этого вещества очень сильный эффект, но ничего специфического или разрывающего сознание она не испытывает, а потому делает вывод, что всё это очень странно. Ей очень хорошо, она чувствует себя максимально расслабленной, но в сознании, и при этом её язык почти прилип к нёбу, и от этого ей практически не хочется говорить ничего вслух. В лёгких появляется какое-то чувство, похожее на покалывание, или как если бы её кто-то щекотал изнутри… Она не понимает, что это значит, но панику глушит вата, которая заполонила голову. От комбинации этих ощущений ей хочется вытворить что-нибудь абсурдное. Когда Минджон вновь наклоняется к ней, и её дыхание внезапно горячее, Джимин чувствует, что ходит по краю пропасти. Нужно лишь подтолкнуть. — Как ты себя чувствуешь? — говорит Минджон ей прямо в ухо, и у Джимин бегут мурашки по всей шее. — Что-то среднее между «я сейчас усну» и «я сейчас сделаю что-нибудь глупое», — честно признаётся она. Минджон хихикает ей прямо в шею. Боже, она не вынесет этого. — Значит, хорошо, — констатирует Минджон, всё же чуть отодвигаясь обратно. У Джимин вздох облегчения застревает в лёгких. — Сейчас тебе стоит либо остановиться, либо пить дальше. — А что будет, если я продолжу пить дальше? — интересуется Джимин и чувствует, как во рту уже образовался странный кислый привкус. — Ну… — хмурит брови Минджон, а потом неожиданно усмехается: — Это нам ещё предстоит выяснить. — А ты… — начинает Джимин, пытаясь проглотить вязкую слюну. — Ты бы посоветовала мне пить дальше или остановиться? Минджон облокачивается спиной на стену позади и сгибает ноги, кладя себе на живот стаканчик с виски. Джимин едва сдерживается от того, чтобы не смотреть на то, как натягивается ткань штанов у неё на бёдрах. Боже… — Зависит от того, какие у тебя планы на этот вечер. Джимин нервно сглатывает. Не то чтобы у неё было что-то конкретное в мыслях… Хотя, пожалуй, была одна. Но сейчас её плывшее по океану расслабленности сознание едва ли могло признать её. — Какие у тебя планы, Джимин? — спрашивает Минджон спустя минуту молчания. Джимин замечает, что стакан её снова стал подозрительно полным. Минджон успела налить себе ещё? Но Джимин не почувствовала какого-либо движения с её стороны… Её внимание постоянно рассеивалось на всём, что происходило вокруг — на неоновых фонариках, которыми была заставлена комната; на звуках музыки, врывающейся в сознание; на том, как сильно ей было жарко; она разглядывала влажные, потные тела вокруг — у одного парня футболка буквально облепила тело, полностью обнажая фигуру для взглядов других. Джимин внезапно понимает, что на Минджон тоже нет куртки. Почему она сама всё ещё одета? Ей поэтому так жарко? Или же это… — Джимин?.. — внезапно появляется в её сознании. Она одновременно слышит Минджон и не понимает, о чём та говорит. — Ты со мной? — Да… — отвечает она, практически уверенная в том, что не соврала. — Да, что? — Я спрашивала, чем ты плани… О чём ты думала, когда шла сюда? То есть, ехала… Ты поняла меня. Джимин оборачивается на неё. Пряди волос Минджон уже прилипли к её влажным, слегка красным щекам, и всё лицо стало каким-то более… мягким? Как будто её слегка расплавили. Черты потеряли привычную резкость. Что-то не так с Минджон или это её собственное сознание? Она уже ничего не понимает. — Я… — она трёт переносицу, пока отвечает. Глаза почему-то закрываются. — Я хотела… Узнать. Узнать получше, — более чётко формулирует она. — Как мы тут развлекаемся? — спрашивает Минджон и усмехается: — Что ж, не лучший вариант ты выбрала. — Нет, — Джимин откуда-то находит в себе силы понимать причинно-следственные связи. — Я хотела получше узнать теб… И тут музыка затихает, а сразу за её отсутствием следует громкий, разочарованный гул толпы. Джимин словно обливают холодной водой. Она неожиданно приходит в себя, осознавая происходящее чуть более чётко, и спихивает это на то, что её пробудила необходимость резко переключить своё внимание. Во всяком случае — этот вывод позволяет ей относительно спокойно игнорировать тот факт, что Минджон продолжала сверлить её взглядом после слов, которые она так и не договорила до конца. Толпа не расходится, но даже здесь, сидя на полу, Джимин замечает крашеную макушку Юны, возвышающуюся над всеми остальными. — Дамы и господа! — громко провозглашает та несколько раз, прежде чем люди действительно прекращают свои разговоры и начинают слушать её. — На-аконец, настал момент, которого мы все ждали! Джимин не понимает, но некоторые в комнате почему-то радостно восклицают в ответ. Кто-то даже свистит, и этот звук режет ей уши. — Когда-то давно, — начинает Юна, высоко к потолку поднимая свою банку пива. — Я сделала этот вывод и-и стараюсь и по сей день придерживаться да-анной позиции. Я очень рада всех вас видеть, даже тех не-екоторых, которых я вижу впервые. Впрочем, похуй. Мы начинаем! Толпа почему-то растекается ближе к стенам, устраиваясь группами где по несколько человек на креслах, где просто опускаясь на пол. Джимин только после того, как центр помещения слегка освобождается, замечает, что Юна стоит прямо на столе и держит в руках не одну только банку пива — у неё под ногами их ещё целая куча, в том числе и пустая бутылка из-под виски. — Сейчас начнётся, — шепчет Минджон возле неё, и Джимин боится повернуться — настолько близко к ней она сидит. — Что начнётся?.. — спрашивает Джимин, будучи в абсолютном недоумении. Юна поднимает указательный палец вверх и одновременно в этой же руке держит пустую бутылку из-под виски, которая до того валялась на столе под её ногами. Все замолкают. Разговоры стихают, и Юна невероятно удовлетворенно улыбается. Джимин даже кажется, что её улыбка сейчас действительно подходит этому определению — от уха до уха. — Давным-давно, во времена Троянской войны… Я стояла перед зеркалом, смотрела на себя и думала: «Шин Юна. Хронологически мне сегодня шестнадцать, но физически — пятнадцать. Полная безнадега», — заявляет она во всеуслышание. Минджон сбоку от Джимин нервно прыскает и краснеет. Джимин интересуется у неё, что случилось. Минджон лишь игриво улыбается и прячется у неё за плечом: — Сейчас узнаешь. Она начинает ёрзать подле неё, почему-то отползая всё ближе и ближе к стене, будто бы пытается действительно спрятаться за ней. Сама Джимин старается не двигаться, и по горячему дыханию Минджон почему-то определяет, что именно так пахнет виски, когда его пьют. От Минджон очень жарко. — И! Я п-подумала, — продолжает Юна, поднимаясь со своего места. Она уже изрядно пошатывается. — Кто-о я такая, чёрт возьми? Каково мое место на земле? Для чего я рождена? Минджон за спиной у Джимин хихикает ещё больше, едва скрывая свою насмешку. Джимин чувствует, как дыхание Минджон обжигает её лопатки, и кожа покрывается мурашками. — И тогда я позвонила моей лучшей подруге — Ким Минджон! — восклицает Юна внезапно, тыча в скорчившуюся Минджон горлышком бутылки. — И я спросила её: «Ким М-Минджон, почему ты моя лучшая подруга?» — Я ничего не понимаю, — оглашает вдруг кто-то из присутствующих. — Да, что происходит? Джимин оборачивается на Минджон. Минджон ехидно улыбается и приставляет палец к своему рту, призывая к молчанию. — У меня была жу-уткая дилемма… Я не могла понять, зачем я здесь? К-кто я? Что я? Есть ли надо мной Господь Бог? — Что происходит?.. — всё же шепчет Джимин на ухо Минджон, не в силах ждать. И тут Минджон… Кусает её за щёку. Очевидно, не сдержавшись. Её лицо тут же становится ещё более красным. Джимин чувствует, как по её телу распространяется жар. Она буквально замирает на месте, глядя на Минджон, чье лицо находится буквально в нескольких сантиметрах от её. В тёплом свете гирлянды оно кажется таким гладким и бархатистым, что ей хочется дотронуться до него; и её губы — её мягкие и покрытые виски губы — сводят Джимин с ума, и она… Она начинает наклоняться, чтобы сделать что-нибудь, но Минджон отворачивается в последний момент, возвращая своё внимание к Юне. Джимин теряется окончательно, глупо вылупившись на неё. Минджон не выглядит так, словно её что-то не устраивает — напротив, улыбка играет на её губах, но взгляд устремлен на продолжающую свою пламенную речь Юну и больше ни на кого. Джимин смотрит на неё еще несколько мгновений, но вскоре и сама отворачивается. У неё кружится голова и всё лицо горит. Банка с пивом в ладонях кажется ей слишком теплой, а в помещении царит духота. Ситуацию не спасает и обилие красного цвета вокруг, и тот факт, что Минджон продолжает сидеть возле неё и прижиматься к её бедру своим — вообще никак не помогает. Джимин наконец делает вывод, что, кажется, ей становится нехорошо. Она решает выйти подышать, как Юна кричит на всю комнату: — А по-отом выяснилось, что у меня был жар от грёбанной ветрянки, и н-никакого сраного смысла не было! Меня откачивали три-и недели. За это время я успела познать в-все прелести домашней жизни и дрочки с температурой под сорок. Вот тогда я и обрела смысл жизни, др-рузья. Джимин понимает, что она ничего не понимает. Взгляд её вдруг падает Рюджин, которая сидит в дальнем углу с напряженным выражением лица, нахмурив брови, и пялится куда-то в пол. «Что за херня происходит?» — думает Джимин, прежде чем встать. Минджон перехватывает её руку: — Куда ты? — Выйду… подышать. — Та-ак вот, о чём это я, — как ни в чем не бывало продолжает Юна свою пламенную речь. — С-семь минут в раю, товарищи! О, вот и наш первый доброволец, позвольте представить, девушка будущего — Джимин! Громогласное «что» проносится в её голове за мгновение до того, как она оборачивается на сидящую на полу Минджон и улавливает, какой неестественно бледной она стала. — Ну что, Джимин! — восклицает Юна, эпично спрыгивая со стола. — Будешь крутить бутылку или пре-едоставишь выбор профессионалам? — Я… — неуверенно мямлит Джимин. Она внезапно осознаёт себя центром всеобщего внимания. Джимин прямо чувствует, как все люди в комнате смотрят сейчас прямо на неё. Она не уверена, до сих пор ли стоит гробовая тишина, но в её ушах почему-то звенит, поэтому она не понимает до конца, и звон этот нельзя назвать хорошим — всё её существо практически вопит о том, что сейчас произойдет что-то не очень хорошее, но она практически не осознаёт этого. — Я… — снова начинает она, оглядываясь на людей вокруг. Юна почти напротив неё и самодовольно улыбается. Прежде, чем Джимин произносит заветное «предоставлю выбор профессионалам», Минджон дёргает её за растянутый рукав свитера, но уже слишком поздно. Взгляд Минджон, неожиданно очень ясный и осознанный, так и веет неподдельным ужасом. — Что ж, — удовлетворенно трёт Юна свои ладони, опрокидывая в себя последние капли из банки. — Вынуждена признать, я надеялась на это. — Что происходит?.. — практически одними губами шепчет Джимин. Минджон на контрасте с освещением кажется невероятно блеклой. — К-Ким Минджон! — громко провозглашает Юна. — Готова ли ты по-оказать нашей эксклюзивной гостье, что такое настоящий рай?***
— Я буду крутить бутылку! — Юна, извини меня, ты охуела? — угрожающе шепчет бледная от злости Минджон, достаточно тихо для того, чтобы это не услышал никто посторонний, но достаточно громко, чтобы услышала Джимин. — Ты сама отказалась от своего счастливого билета, — поджимает губы Юна и закатывает глаза. — А теперь, будь добра, позволь судьбе распорядиться самой и исправить твою ошибку. — Я сейчас уеду домой. — Нет. — Да. — Ты бухая, — протестует Юна. — Никуда ты не уедешь. — Джимин отвезёт меня, — уже не так уверенно отвечает Минджон. — Джимин тебя никуда не отвезёт, потому что она н-намерена играть! — выкрикивает Юна последнее максимально громко, чтобы это услышали и остальные. — Да-амы и господа, прошу садиться! Толпа прекращает свои разговоры и практически сразу слушается её. Джимин замечает на лицах некоторых ребят очевидную скуку, и со стороны это выглядит так, словно одна Юна в восторге от происходящего. А сама Джимин не знает, как ей реагировать, потому что она понятия не имеет, что сейчас происходит. И вышедшая из себя Минджон напрягает её больше, чем вышедшая из-под контроля Юна. — Что случилось? — тихонько спрашивает Джимин, когда Минджон садится рядом с ней на большую широкую подушку. — Юна хочет, чтобы мы поиграли в «Семь минут в раю», — вздыхает Минджон и достает бутылку с виски, начиная пить прямо из горла. — Настоятельно рекомендую тебе выпить ещё, потому что в трезвом состоянии перенести это просто невозможно. Джимин секунду колеблется, не уверенная в том, что ей делать, но потом тянется к бутылке в руках Минджон. Минджон недоуменно смотрит на неё, вскидывая брови, но отдаёт виски. Джимин делает глоток и морщится. — Оно… не такое, как пиво, — едва проговаривает она, чувствуя, как напиток обжигает горло. — Уже тёплым стал, — отвечает Минджон. — Со льдом было бы получше. Джимин мычит в знак согласия и делает ещё глоток. Люди вокруг рассаживаются, образуя своеобразный круг. Джимин смотрит на то, как высоко задираются широкие брюки некоторых парней и как сильно облегают невыносимо узкие штаны бёдра многих девушек. Кислотный цвет режет ей глаза. Мир становится каким-то невообразимым сочетанием сверкающих серёжек, футболок с яркими принтами, переливом огней и тихой, закрадывающейся в самые глубины сознания ритмичной музыки на фоне. — Итак, банка! — врывается Юна громогласным в её сознание. — Банка. Делаем ставки, дамы и господа, что-о же случится с первой парочкой добровольцев? — Как можно делать ставки, если мы ещё не знаем, кто играет? — раздаётся откуда-то сбоку. Джимин оборачивается, но она не понимает, кто это сказал. — Один уже есть, — отвечает Юна и подмигивает Джимин. Джимин нервно сглатывает. — Я б-буду крутить бутылку, чтобы всё было честно. — Тогда всё будет в корне наоборот, — бубнит себе под нос Минджон, продолжая пить. У Джимин такое чувство, как будто ей в глаза насыпали песок. Мозг продолжает работать в бешеном ритме, но веки закрываются, и ей с каждой секундой почему-то всё больше и больше хочется облокотиться назад… Возможно, было бы просто идеально, если бы на Минджон. Но она пока держится. Юна выходит в центр импровизированного круга, и в тёплом свете неоновых огней её самодовольная улыбка кажется безумной. — Кто же составит тебе компанию, Джимин? — спрашивает она вслух и смотрит прямо на неё. Джимин краем глаза замечает, как руки Минджон сжимают горлышко виски. Юна садится на корточки и прикладывает ладонь к бутылке, которая лежит на полу. Она делает движение, словно вот-вот соберётся её раскручивать, и всё вокруг словно замирает — Джимин даже кажется, что пыль застыла в воздухе. Минджон рядом с ней внезапно напрягается. Юна задевает бутылку, но тут же останавливает её второй рукой, прекращая какое-либо движение, и Минджон нервно и шумно выдыхает. — Если она не одумается, я не знаю, что я с ней сделаю потом, — шепчет Минджон Джимин на ухо. Джимин вся покрывается мурашками от её вязкого, пьяного голоса. — Она собирается запереть тебя в кладовке или ещё где-нибудь с кем угодно, кто сейчас сидит в кругу. — Что?.. И в этот момент Юна начинает раскручивать бутылку. Джимин кажется, что вместо звона стекла по полу она слышит, как у неё вопят и скручиваются все внутренности. И когда горлышко бутылки после самых долгих секунд её жизни указывает на неё саму, вздох, который вырывается из груди, невозможно точно определить как вздох облегчения или разочарования. Ещё пара сантиметров и бутылка показала бы на Минджон. — Н-ничего страшного! — тут же оглашает Юна. — Я крутану ещё раз. — Я, пожалуй, пойду, — вытягивает губы Минджон и начинает подниматься. — Так, Минджон… — Нет, — внезапно заявляет сама Джимин, хватая Минджон за запястье. Минджон замирает в полуприсяде, в удивлении глядя на неё. — П-пожалуйста, не бросай меня здесь. И это звучит так жалобно и искренне, что Джимин сама удивляется своей интонации. Пространство вокруг слишком плывёт от того, что она продолжала пить всё это время, но даже в таком состоянии её мозг понимает, что это её шанс. Минджон сдаётся и садится обратно. — Бутылка уже показала на Джимин, — говорит она Юне. — Отстань от неё. Этот раунд уходит в никуда. Игра продолжается. Джимин подкоркой чувствует, что ни к чему хорошему это не приведёт. Но пока Минджон сидит рядом и изредка передаёт бутылку, слегка касаясь её пальцев своими, Джимин не то чтобы действительно собирается жаловаться. Звон стекла смешивается с периодическим хихиканьем, доносящимся со всех сторон, и вот уже Джимин замечает, как первая пара встаёт со своих мест и под руководством Юны уходит в коридор. Но тишина не наступает даже после этого: стоит им выйти, как остальные начинают обсуждать происходящее и бросать какие-то бумажки и маленькие металлические диски в банку, с которой по кругу расхаживает какой-то парень. Джимин перестаёт наблюдать за происходящим ровно в тот момент, когда Юна и компания возвращаются обратно, продолжая игру. Вместо этого она почему-то решает найти глазами Рюджин, и это ей удаётся, но не сразу — Рюджин сидит буквально в самом дальнем углу комнаты, обхватив руками банку с пивом, и смотрит в одну точку. Её широкая кофта невероятно сильно контрастирует с окружающей обстановкой, но так удивительно подходит стилю Джимин, что её пьяный мозг почему-то находит между ними какое-то странное родство. Сознание окончательно плывёт, но Джимин до сих пор ничего не «ловит», а потому не понимает, как работают все эти вещи в их мире. Она как будто просто жутко хочет спать, и тело почему-то ватное, но при этом её мозг ещё успевает довольно быстро воспринимать и обрабатывать информацию. Крики толпы смешиваются в один непрекращающийся фоновый шум, и внезапно образовавшийся «коридор доверия» между ней и Рюджин заставляет сердце биться чаще. Ей почему-то хочется подойти к ней и поговорить… Но не так, как она сделала бы это в данных обстоятельствах. Джимин жаждет подойти к ней и сказать: «Рюджин, почему ты стала такой?». И эта Рюджин вряд ли поймёт её душевный порыв, да и сама Джимин не до конца понимает, почему это вдруг взбрело ей в голову. Эта Рюджин выпучит глаза, поднимет брови и спросит: «Джимин, с тобой всё нормально?», но не ответит так, как должна была бы. Так, как она могла бы, если бы… Джимин внезапно осознаёт, что больше не смотрит на неё и что взгляд её почему-то прикован к бутылке виски, которую она держит в руках меж согнутых ног, судя по всему, довольно долго — стекло ужасно тёплое. Джимин передаёт бутылку Минджон, и Минджон даже не смотрит на неё, хватая стекло чисто механически. Их ладони вновь соприкасаются, и когда Минджон оборачивается, Джимин произносит: — Я скоро приду, — говорит она, тихонько улыбаясь и начиная подниматься со своего места. Минджон молча кивает в знак согласия. Джимин почему-то решает, что идти прямо через круг не лучший вариант, поэтому она старается держаться ближе к стене, что кардинально усложняет задачу. Людей действительно очень много, и она виновато поджимает губы каждый раз, когда пытается протиснуться через кого-то. Один раз ей прямо в лицо прилетает чей-то локоть, но она старается не акцентировать на этом внимание и продолжает движение. Вдоль стены тянется длинный провод с разноцветными огнями, и одна лампочка ударяет ей в глаз, когда она силится пролезть за спиной какого-то высокого парня. Однако она доходит до Рюджин быстрее, чем ожидала. — Хэй, — говорит неуверенно. — Джимин, — кивает Рюджин в знак приветствия. — Можно пиво? — Что? — в прострации спрашивает Рюджин. — А, да, конечно. Возьми. Рюджин отдаёт ей свою банку, и Джимин замечает, что она тоже чертовски тёплая. — Почему ты не играешь? — пытается она завязать разговор. Рюджин хмурится: — С чего ты взяла, что я не играю? — Ну, ты даже не сидишь в кругу, — подмечает Джимин, отпивая согревшийся напиток. — Ты теперь тоже, — тихонько, но слегка грустно ухмыляется Рюджин. — Не знаю. Вечеринки наводят на меня тоску. — Неужели? — вылетает из Джимин прежде, чем она успевает подумать. Она тут же поджимает губы в сожалении. — Тебе уже успели наплести, да, — утверждает Рюджин, протягивая руку к Джимин. Джимин отдаёт ей пиво обратно. — Я так-то люблю, только сегодня у меня нет настроения. Такое бывает. — Почему? — Без понятия, — отпивает своё пиво Рюджин. — Ты, я посмотрю, тоже не знаешь, чем себя занять. — Да нормально… — отмахивается Джимин. — Я скрашиваю вечер… Бесперебойным удовлетворением собственного любопытства. — Как вариант, — Рюджин отдаёт ей банку. — Всё удовлетворила? — Не совсем… — тянет Джимин и невольно оборачивается на Минджон. Минджон сидит в другом конце комнаты на тех же подушках. Она кажется уже более вовлеченной в игру, но Джимин делает вывод, что всему виной яркий румянец у неё на щеках. Минджон всё чаще и чаще улыбается, пока Юна и остальные громко кричат, доказывая друг другу что-то. — Юна всегда такая… навеселе? Рюджин нервно усмехается, откашливаясь: — Не знаю, что ты обо мне думаешь, но я ещё не успела это выяснить. Спроси у Минджон. Джимин думает о том, что Юна — явно не то, что она хотела бы обсуждать с Минджон. Вернее, зачем обсуждать Юну, когда можно обсудить много чего другого… Её снова ведёт. Мысли путаются, и она хмурится, пытаясь сфокусироваться на реальности. — Юна просто оптимистка, — продолжает Рюджин, передавая ей банку. — А я — нет. Наверное, поэтому мне сейчас не по себе. — Почему? — шепчет Джимин, оборачиваясь на Рюджин. Голоса людей на фоне то ли стихли совсем, то ли превратились в бесформенный шум настолько, что тишина стала действительно оглушающей. — Она немного с другой планеты, — отвечает Рюджин и тут же начинает смеяться. Наклоняется и прикрывает рот рукой, пока смотрит на Джимин снизу вверх. — Не так, как ты, конечно. — А как тогда? Рюджин выпрямляется и немного ёрзает на спинке кресла, на котором сидит, прежде чем ответить абсолютно серьёзно: — Она верит, что мы живём в лучшем из доступных миров. Я же боюсь, что так и есть. Джимин прошибает током. Руки мгновенно холодеют, и тёплая банка пива в руках становится действительно обжигающей. Она смотрит на Рюджин, в глазах которой такая пропасть грусти и будто бы безразличия, что этот факт едва ли не мгновенно отрезвляет её. Она уже готовится было открыть рот, чтобы сказать что-нибудь, как её мысли перебивает невероятно восторженный крик Юны. — Во-от и Джимин! Она оборачивается. Юна крутит бутылку. И когда горлышко указывает прямо на Минджон, Джимин не знает — Счастлива она или до смерти напугана.***
Джимин не успевает понять, что происходит, как осознаёт себя зажатой со всех сторон в невероятно узком и тёмном помещении. Последний лучик надежды буквально схлопывается у неё на глазах, когда Юна закрывает дверь прямо перед её носом. — Молчать нельзя! — доносится с той стороны приглушенное. — Я всё слышу! — Ну пиздец, — нарочито громко выдаёт Минджон рядом с Джимин. Они стоят чуть ли не нос к носу, прижавшись к двери. — Шин Юна, ты — засранка! — К вашим услугам! Джимин, прежде чем зайти, успела ухватить взглядом лишь то, что сейчас позволяло ей вполне точно сказать — прямо за её спиной целая куча полок. Она делает полшага назад, чтобы убедиться наверняка. Всё так. Тут действительно чертовски тесно. Её голова начинает немного побаливать, и кисло-сладкий привкус во рту почему-то сигнализирует о том, чтобы она заткнулась и просто переждала. Но Юна ясно даёт понять, что это не прокатит — она громко стучит в дверь в то же мгновение, стоит мысли мелькнуть в голове Джимин. — Кажется, нам всё-таки придется сдаться и разговаривать, — обреченно вздыхает Минджон. — То есть, я не имела в виду, что я не… — Я поняла, — выдавливает сквозь зубы Джимин, стараясь не открывать рта лишний раз. Горячее, пьяное дыхание Минджон прямо возле её щеки в очередной раз напоминает, насколько здесь тесно. — Как дела? — Как дела? Серьёзно? — Ну как бы, надо же с чего-то начать… — закатывает глаза Джимин, уверенная в том, что Минджон не видит этого. — Дела отстой, — вздыхает Минджон. — Моя лучшая подруга заперла меня в кладовке! Против моей воли! Она кричит последние слова прямо в дверь, видимо, желая убедиться, слышит их Юна или нет. Но ответа не следует. — Неужто смылась? — бубнит Минджон себе под нос, пока тычется носом в стык между дверью и дверным косяком. — Ну, этого мы не узнаем… Пока не выйдём, — констатирует Джимин, глядя на то, как Минджон уткнулась виском в стену. — В чём смысл этой игры вообще? — Смысл в том, что… — зевает Минджон. — Что… Я не знаю. У Юны мания сводничества. Иногда у меня такое чувство, как будто в ней срабатывает инстинкт коннозаводчика. Я имею в виду, свести кобылу с жеребцом или типа того… Боже, до чего стрёмно это звучит. — Видимо, она довольно успешна в этом? — О, да. Джимин?.. — М-м? — Ч-что ты делаешь? — Ничего… — Т-ты взяла меня за руку. — Я просто… Давно хотела так сделать. Почему-то. Нельзя? — Нет, почему… М-можно, наверное. Но зачем?.. — Просто так. — Я… не понимаю… — Ну видишь, мы хотя бы нашли тему для разговора и не проиграем. — Странные у тебя методы, конечно. — Какие есть… У Джимин сердце грозится пробить грудную клетку, когда она делает ещё одно неуверенное движение вперёд. — Минджон? — Да?.. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — Н-нет… — Ты уверена в этом? — Нет… — У тебя такие холодные руки… — Э-это плохо? — Нет, мне нравится. — Джимин, не пугай меня… — Извини. — Н-нет, всё нормально. — Точно? — Наверное… Джимин старается держать глаза открытыми, потому что чувствует, что стоит ей их закрыть — как её поведёт в сторону. Она наблюдает за тем, как её собственная ладонь аккуратно переплетает пальцы с рукой Минджон и не может в это поверить. Прикосновение кажется инородным, словно она просто держит два чужих предмета, позволяя им соприкасаться друг с другом. Но её руки дрожат, и она пытается скрыть это тем, что прижимает ладонь Минджон к двери. Она смотрит на неё и замечает, как Минджон буквально на секунду высовывает язык, чтобы облизать пересохшие губы. У Джимин внутри что-то подрывается и с грохотом падает вниз, заставляя живот скрутиться от нахлынувших ощущений чуть ли не до боли. Воспоминание об одном случившемся накануне инциденте всплывает в её памяти до того резко, что она едва не давится воздухом. — Это один из самых странных разговоров в моей жизни. — В моей т-тоже… — Минджон. — А? — Зачем ты укусила меня? Даже в такой темноте она видит, как глаза Минджон мгновенно распахиваются в ужасе. — Ч-что? — Ты укусила меня за щёку. Когда Юна начала толкать речь. — П-правда? Я… не знаю. — Не извиняйся. Всё нормально. — Джимин… — М-м? — Мы не обязаны… — Да. Но я хочу. А ты хочешь, Минджон? — Я… Да. Н-наверное. Минджон говорит это едва слышно, будто сама себе, и Джимин видит, как она отшатывается назад, вжимаясь в стену за собой. Но не расцепляет руки. Джимин зачем-то глядит на их ладони и слегка поглаживает большим пальцем запястье Минджон. — Тогда почему нет? — спрашивает она. — А почему да? — Не знаю. Мой мозг так решил. Минджон едва слышно фыркает. — И часто ты его слушаешь? — Не очень. Джимин делает крохотный шаг чуть ближе. Затем наклоняется и чувствует, как собственные волосы падают Минджон на лицо. Она понимает, что ещё пара сантиметров, и они столкнутся нос к носу. Её ноги сводит судорогой от волнения, и она едва стоит, когда осознаёт, что в комнатке стало жутко жарко и душно. И разгоряченное дыхание Минджон прямо напротив её губ никак не спасает ситуацию, а наоборот — только усугубляет её. Джимин почти задыхается от предвкушения. — Минджон… — Да?.. — шепчет Минджон едва-едва. Джимин буквально слышит, как она сглатывает. И чувствует, что ещё немного, и она не выдержит. Ей доставляет какое-то мазохистское удовольствие мысль о том, что она стоит сейчас настолько близко, что чувствует жар, исходящий от Минджон, и каждый, буквально каждый её крошечный вдох и выдох. Минджон легонько касается пальцами её свитера, скручивая кусочек ткани. У Джимин живот напрягается от прикосновения. Она кладёт ладонь ей на щеку и проводит невесомо большим пальцем по губам. — Минджон. — М-м… — Твое «да» — это да? — Это… Минджон колеблется, чуть сжимая ладонь Джимин в своей. Чёрт, она вот-вот сойдёт с ума. — Да. У Джимин весь мир валится перед глазами. Она вдруг чувствует себя такой счастливой, словно уже поцеловала её. Она плавится изнутри и у неё такое чувство, как будто пол под ногами превращается в одно огромное желе — настолько тяжко ей стоять. Потому что она понимает, что ей достаточно протянуть руку — и она получит это, она получит всё, о чём мечтала столько времени — и осознание этого не позволяет ей действовать быстро. Джимин уже успела забыть, каково это — целовать Минджон, чувствовать её горячее дыхание на своих губах, всем своим существом понимать, что она любит её — любит, любит, любит. Она сжимает её руку в своей. Наклоняется ещё ближе. И когда Минджон издаёт какой-то приглушенный то ли вздох, то ли стон… Земля словно разрывается у них под ногами. Внезапный грохот и вспышка выбивают Джимин из колеи. Она вздрагивает до того сильно, что Минджон испуганно вскрикивает, отшатываясь от стены и чуть ли не падая на неё. Джимин ничего не понимает, но чувствует себя так, словно её только что застукали за чем-то крайне нелегальным. И от испуга сердце заходится таким бешеным темпом, что она не может прийти в себя ровно до тех пор, пока взгляд её не фокусируется на чёрном пятне в открывшихся дверях — и пока она не узнаёт в этом пятне донельзя довольную, но внешне крайне раздосадованную Юну. — Ну что, как погодка в раю? Джимин открывает и закрывает рот, не зная, что сказать, пока Минджон своим носом тычется ей в ключицу, дрожащими руками сжимая свитер. Она чувствует, как натягивается и приподнимается ткань, а сама Джимин не знает, куда деть руки, и почему-то неосознанно кладёт их Минджон на талию. И стоит рукам Джимин коснуться её, ощутить прикосновение — Как Минджон мгновенно подпрыгивает и буквально подрывается с места, выбегая из комнаты в неизвестном направлении, словно ошпаренная. — Че это с ней? — развязно тянет Юна, выглядывая обратно в коридор. Она сохраняет обеспокоенное выражение лица, но Джимин по глазам её видит, что самодовольство вот-вот вырвется наружу. — Н-не знаю, — мямлит она в ответ. — Плохо, наверное, стало. — Плохо? Неужели? — Ну д-да, душно. Тут. — А-а-а, — деловито тянет Юна, выпячивая нижнюю губу и опираясь локтем о дверной косяк. — Душно. — Д-да, — продолжает едва выговаривать Джимин. — Очень… — Ну тогда всё понятно. Они стоят молча, и хоть какой-то фоновый шум — кроме бешеного сердцебиения Джимин — создаётся только за счёт продолжающейся вечеринки где-то там. Джимин впервые чувствует себя так, словно она оказалась на другой планете. — Так и будем стоять? — устало тянет Юна. — В смысле? — Выходить собираешься или тебе здесь настолько понравилось? Джимин готова сгореть со стыда. Хотя в глубине души понимает, что, по сути-то, ничего такого не сделала… Не успела сделать. Вот если бы сделала — был бы другой разговор. А пока что ей хочется просто провалиться под землю. Она на грани того, чтобы пожалеть о том, что не может испариться обратно в свою реальность в любой момент, в который пожелает. — Пойдём… Она выходит из кладовки, и Юна крайне любезно прикрывает за ней дверь, уже не пытаясь скрыть свою злорадную ухмылку. Джимин встаёт посреди коридора, словно каменная, и едва заставляет себя двинуться дальше. Её конечности онемели. — Куда ушла Минджон? — выдавливает она из себя задушенное, прокашливаясь в кулак. — Спешно эвакуировалась, ты имела в виду? — переспрашивает Юна. — Судя по направлению, в ванную. — Ну, я… — Не-не-не, — тут же бросает Юна, преграждая ей путь дальше по коридору. — Тебе сейчас туда точно нельзя. — Почему? — Поверь мне. Лучше не ходи. Ты ведь не хочешь оказаться в ещё более неловкой ситуации, не так ли? Пьяный мозг Джимин искренне не понимает, какая ситуация могла быть ещё более неловкой, чем нынешняя. — Расслабься, — успокаивает её Юна и почему-то кладёт руку на плечо. — Хочешь, помогу? — Есть предложения? — О, — тянет Юна и растягивается в крайне довольной ухмылке. — Ещё какие.***
— Что это, говоришь?.. — Трава. — А эта трубка?.. — Сейчас увидишь. Джимин сидит на подоконнике в одной из комнат, где либо нет людей вообще, либо их крайне мало — она не может точно сказать, ибо обзор ей перекрывают длинные, но не очень плотные… шторы? Во всяком случае, она запомнила это слово, когда Юна просила её задвинуть кусок ткани так, чтобы их двоих не было видно из комнаты. Они вдвоём едва умещаются на этом подоконнике. Джимин приходится поджать ноги и обхватить колени, чтобы втиснуться, в то время как Юна просто устроилась в позе лотоса прямо возле стены. — Я се-ейчас подожгу это, — комментирует Юна, пока кладёт маленький плотный шарик на квадратный кончик трубки. — И надо будет очень быстро втягивать. Вдыхай, как будто ты задерживаешь дыхание. И не-е выдыхай как можно дольше. Сколько продержишься. Б-будем передавать по кругу. Джимин кивает в знак согласия, надеясь, что она поняла всё правильно. Её сердце перестало бешено биться, но сейчас оно всё равно стучит довольно быстро — от волнения. Она собирается попробовать доисторические психосимуляторы. Шум вечеринки кажется чем-то крайне отдаленным и происходящим не с ней, не здесь и не сейчас. Она смотрит на то, как Юна обхватывает губами маленькую металлическую трубку и подносит к кончику штуку, которая делает огонь. Юна поднимает взгляд на Джимин за мгновение до того, как поджигает шарик. Она глубоко вдыхает, и Джимин видит, как тлеет этот маленький шарик на кончике трубки. Зрелище завораживает её, ибо сидят они в абсолютном полумраке — свет идёт только от уличных фонарей и из коридора, а потому наблюдать за тем, как шарик загорается миллионами маленьких красных частиц — просто превосходно. Джимин до того сильно залипает на это зрелище, что не сразу понимает, что происходит, когда Юна молча пихает её рукой в коленку. — А? — глупо тянет она, пока не понимает. Трубка. Джимин перехватывает её и сует себе в рот настолько быстро, насколько может, подгоняемая молчаливыми угрозами Юны и размахиванием её рук. Она тоже смотрит на неё прежде, чем вдохнуть, и её нос улавливает едва заметный запах чего-то жжёного… Словно она случайно спалила проводку. Она пытается сделать вдох максимально мощным и чувствует, как дым обжигает её горло. Довольно странно держать у себя в лёгких что-то подобное, но она делает, как ей сказано — молча передаёт трубку обратно и не выдыхает до тех пор, пока Юна вновь не возвращает металлический предмет ей в руки. Они повторяют эту схему из раза в раз до тех пор, пока огонек на кончике не тлеет окончательно. И пока что Джимин не чувствует ничего, кроме недостатка кислорода в лёгких. — И всё? — выдаёт она, как только Юна стряхивает оставшийся пепел прямо на пол. — И всё, — едва ли не обиженно бубнит Юна в ответ. — Я только что поделилась с тобой своей последней заначкой. — Я просто ничего не чувствую… — пытается оправдаться Джимин, прислоняясь виском к холодному стеклу. Юна заканчивает чистить трубку и сует её себе в нагрудный карман клетчатой рубашки. — Не так быстро, котёнок. — Эм… Юна улыбается и наклоняется, ставя локти на свои растопыренные в разные стороны коленки. — Давай, рассказывай. — Что рассказывать? И тут Джимин чувствует это… Ощущение появляется внезапно, но не так резко, как она ожидала изначально. Она смотрит на то, как неудобно Юна облокотилась на собственные ноги, и на то, как она тщетно пытается сдуть спадающие на глаза волосы, какая она вся из себя длинная и нелепая на этом узком подоконнике, и Джимин становится… смешно? У неё губы начинают дрожать от того, что она едва пытается сдержать рвущийся наружу смех. Словно кто-то устроил пожар у неё в груди и единственный способ избавиться от него — рассмеяться как можно быстрее. — Про Минджон рассказывай. Джимин открывает было рот, но её сбивает с толку внезапно поднявшаяся ткань шторы, из-под которой вылазит голова Рюджин. Джимин не видит её тело — только голову, обернутую тканью со всех сторон — и то, как глаза Рюджин мечутся от неё к Юне и обратно. Рюджин окидывает их взглядом и выдаёт строгое: — Так, блять. И тут Джимин не удерживается от позорного смешка. Она прикрывает рот рукой, едва не плача от того, как сильно её смешит торчащая из-за шторы голова Рюджин. Её волосы наэлектризовались и прилипли к ткани, образуя вокруг головы как бы венец, и она вся выглядит так, как будто только что проснулась. — Серьёзно, вашу мать? — возмущенно-нахальным тоном тянет Рюджин, глядя на Джимин. Юна вжимается в стену и прикрывает рот рукой. — В моём доме? Дуете в моём доме, и без меня? Рюджин смотрит на них уничижительным взглядом ещё пару мгновений, прежде чем достать из своего кармана… ещё траву. Она спихивает Юну в сторону и сама пристраивается у стены, позволяя той сесть меж её раздвинутых ног и буквально расплыться на груди. Джимин тоже хочется отодвинуться чуть назад, чтобы облокотиться на что-нибудь, но она жертвует удобством ради того, чтобы было проще принимать трубку. Ей начинает жутко нравиться ощущение безумной лёгкости, которое она испытывает сейчас. Стартует беспорядочная карусель бесконечной передачи трубки из рук в руки. Под конец этого марафона Джимин всё-таки отползает к стене, хотя отползает — это громко сказано — она буквально сползает вниз по стене, потому что не может перестать ржать. Юна несёт несусветную чушь, и Джимин какой-то частью себя понимает, что это всё полный, полный бред, но не может остановиться. Её конечности, её тело, её сознание — всё стало настолько невесомым, что она начинает побаиваться, что взлетит к потолку и никогда не спустится обратно. Только свесившаяся вниз с подоконника рука, налившаяся кровью, кажется ей хоть сколько-то тяжёлой. — А потом он такой «Люк, я твой отец», — задыхаясь от смеха, еле выдавливает из себя Юна. — И я не могла перестать ржать, потому что он отрубил ему руку, как сделал бы мой папаша, если бы застукал меня за дрочкой в ванной. — Х-хватит… — едва выговаривая, сквозь слёзы пытается спорить Рюджин. — Обесценивать один из самых эпичных… моментов… кинематографа… Боже, блять. Джимин чувствовала себя так, словно ещё немного — и она умрёт от смеха. Она ничего не понимала: ни кто такой «Люк», ни кто такой «кинематограф», но ей было так дико смешно просто от взгляда на то, каким красным стало лицо Юны, которая лежала на плече Рюджин и заливалась слезами от собственных шуток. — Я… сейчас… умру… — плачется Джимин, пока пытается закрыть лицо руками, словно это спасло бы её. — Не удивительно, — выдавливает из себя Юна. — Сколько тебе там, блять, лет?.. — Сорок… сорок два… сорок семь? Блять, — бубнила Джимин, переворачиваясь на другой бок и упираясь лбом в холодную оконную раму. — Я запуталась в своей жизни. — Я вас ненавижу, — стонет Рюджин где-то под Юной. — Кто вообще дал вам это. — Ты, идиотка, — заржала Юна так громко и заливисто, что Джимин, только услышав это, сама начинает дёргаться в конвульсиях. Ей кажется, что это продлится вечно. — У тебя реально девять жизней, котёнок? — внезапно спрашивает Юна, чуть успокоившись. — В смысле? — выдохнула Джимин. — Ты хули так хорошо сохранилась? Мой батя в твои годы вот-вот развалится на кусочки. — Секрет фирмы, — тянет Джимин, всё же приподнимаясь обратно. — Подрастёшь, расскажу, как это делается. — Пиздец! — восклицает Юна, размахивая руками и случайно заезжая Рюджин по носу. Она, кажется, даже не обращает на это никакого внимания. — Ты в какой момент успела дать ей миленькое прозвище? — спрашивает Рюджин у неё вместо того, чтобы возмутиться, и Джимин кажется, нет, не кажется — она кусает её за ухо, прежде чем продолжить: — А, Юна-а? — Нихера оно не милое, — возмущается та. — Посмотри на неё. Вообще, я хер знает, просто к слову пришлось один раз и всё. — Тогда уж волчонок, — комментирует Рюджин. — Посмотри на её глаза. Джимин не успевает возмутиться, потому что внезапно замечает, что рука Рюджин… находится прямо под рубашкой Юны, и в какой момент это произошло — она не имеет ни малейшего понятия. Она пытается оторвать взгляд от созерцания того, как ладонь под тканью периодически меняет положение, но не может себя заставить. Её взгляд словно приковали к этому месту, и она нервно сглатывает в напряжении. Она внезапно вспоминает про ситуацию в кладовке и то, как Минджон дёрнулась, когда Джимин задела её талию. Внизу живота начинает скапливаться то самое тягучее чувство, которое сейчас кажется совсем ни к месту, но Джимин не может заставить себя перестать пялиться на то, как близко сидят друг к другу Рюджин и Юна. Напряжение достигает своего предела, и она прижимается щекой к холодному стеклу, пытаясь хоть как-то унять разбушевавшийся внутри огонь. Только этого ей сейчас не хватало. — Сколько мы так сидим? — спрашивает она, чтобы сменить тему и избавить себя от неуместных мыслей. Юна и Рюджин, полностью поглощенные друг другом, не сразу отвечают ей. — Когда я пошла вас искать, было около трёх часов ночи, — всё же говорит Рюджин. — Смею предположить, что сейчас уже около пяти. И правда — Джимин искренне удивляется тому, как она этого не заметила. Солнце встает, и небо за окном уже не такое тёмное, как до этого. — Тихо стало, — констатирует факт она, глядя на светлеющий горизонт. — Да… — тянет Рюджин, вздыхая. — Все уже отрубились. А кто не отрубился, тот просто сидит и пьёт дальше. Сейчас пошла стадия задушевных разговоров. — В смысле? — Ну, это когда в конце вечеринки все напиваются или накуриваются до такой степени, что у них уже нет сил продолжать веселиться, — объясняет Рюджин, пока прокручивает у себя меж пальцев розовые прядки волос Юны. Джимин внезапно осознаёт, что Юна спит — или, во всяком случае, делает вид. — Поэтому те, кто не сдох на стадии полнейшей неадекватности, которая конкретно у нас подошла к концу, просто собираются кучками, допивают всё, что осталось, и говорят обо всём на свете. — Звучит… прикольно, — комментирует Джимин, упираясь лбом в стекло и наблюдая за тем, как из-за горизонта потихоньку показывается яркое, практически белое солнце. — Но у нас не будет этой стадии, я так понимаю? — Нет, не будет, — совершенно спокойно, без каких-либо обидных ноток в голосе отвечает Рюджин. Юна не подаёт никаких признаков жизни, уткнувшись носом ей в шею. — Наверное, не в этот раз, Джимин. — Не в этот раз, — тихонько повторяет Джимин и скидывает ноги с подоконника, разворачиваясь. — Пойду найду Минджон. — Иди, — улыбается ей Рюджин. — Стой. — А? — она замирает на полу, остановившись за секунду до того, чтобы поднять штору и скрыться в пространстве комнаты. — В конце коридора есть дверь, — продолжает Рюджин. В свете лучей утреннего солнца её лицо кажется совсем юным. — Это моя вторая комната. Ключ ты можешь найти прямо под дверью, можешь даже пальцами достать. — Спасибо, — улыбается она едва-едва. Рюджин удовлетворенно кивает в ответ. — Правда, спасибо. — Да не за что, — ухмыляется та. — Отдыхай. Хватит с тебя на сегодня потрясений. — Это точно. Джимин, наконец, выходит за штору. В комнате стоит лёгкий полумрак, но не так темно, как до этого. В коридоре до сих пор мелькают разноцветные лампочки, однако они уже не выглядят такими яркими, как до этого — солнечный свет попадает в дом из-за балконной двери. Стоит тишина. Время словно остановилось. Джимин проверяет практически каждую комнату на пути к самой большой — в поисках Минджон — но её почему-то нигде нет. То тут, то там на самом деле скопились группы людей, продолжающих выпивать и совершенно спокойно, не так как до этого, разговаривая между собой. Джимин не обнаруживает Минджон даже в большой комнате, и до неё внезапно доходит. Минджон, скорее всего, до сих пор в ванной. Найти её не составляет труда — она спрашивает дорогу у какого-то парня, с которым сталкивается в коридоре, и тот вяло, но вполне себе конкретно указывает ей путь. Джимин стучится в дверь один раз, второй, но не получает никакого ответа. Кладёт ладонь на ручку и только спустя несколько минут решается проверить, не заперто ли. Ручка опускается. Джимин медленно, с опаской приоткрывает дверь, и застаёт Минджон… Спящей в ванне. Господи, у неё душа покидает тело ровно в тот момент, как она замечает это. Минджон лежит, обхватив себя руками, и одна лямка её странных штанов сползла до уровня локтя, а другая и вовсе просто отстегнута. Она кажется невообразимо крошечной, и её рот слегка приоткрыт. Джимин чувствует себя жутко уставшей, но ей хватает сил на то, чтобы улыбнуться и попытаться растрясти её. — Хэй, Минджон, — она кладёт руку ей на плечо, но Минджон не откликается. Минджон подаёт признаки жизни только тогда, когда Джимин задевает её щёку и ведёт ладонью вниз по шее. — Просыпайся, Минджон. — Мгм… — стонет та недовольно, но не отворачивается. — Пойдём, я отведу тебя в кровать. — Я не хочу… в кровать… — едва слышно мямлит Минджон. Джимин продолжает водить рукой по её щеке, не встречая никакого сопротивления. — У меня есть ключи от запасной комнаты, — она почему-то решает, что не стоит рисковать и произносить имя Рюджин при ней лишний раз. — Пойдём, я уложу тебя спать. И Минджон, на удивление, соглашается. Джимин помогает ей подняться, и сонная Минджон едва стоит на ногах то ли от усталости, то ли от опьянения — Джимин не знает. Её и саму заносит в сторону, хотя пару минут назад она считала себя относительно бодрой. Они выходят из ванной и идут в конец коридора. Джимин буквально припечатывает Минджон к стене, говоря что-то о том, чтобы она постояла так немного, пока Джимин ищет ключи. Рюджин не соврала — маленький ключик действительно располагался прямо под дверью, в узкой щели между ней и полом. Джимин, уже наученная опытом вождения мотоцикла, довольно быстро определяется, что и как открывать. Они проходят внутрь. И комната Рюджин выглядит… Так, словно здесь живут постоянно и не живут одновременно. Односпальная, но всё-таки довольно широкая кровать располагается прямо по центру, а вдоль стены за дверью стоит внушительный такой открытый шкаф — одежда просто висит на перекладине в свободном доступе. Слева, около окна, Джимин замечает небольшой деревянный стол, но больше ничего не привлекает её внимание, потому что комната действительно… пустая. Никаких вещей, кроме пары валяющихся на полу футболок, вокруг нет. Джимин укладывает Минджон на кровать прямо на одеяло. Ей почему-то кажется, что Минджон не даст себя переодеть — Боже, конечно нет, о чём она только думает — поэтому её мозг как-то сам собой приходит к выводу, что под одеялом Минджон будет жарко. Минджон буквально падает головой на подушку прямо с закрытыми глазами, тут же подкладывая под голову ещё и ладони. Сама Джимин решает воспользоваться возможностью и снять с себя тёплый свитер — она подходит к шкафу и выбирает там первую попавшуюся футболку, на этот раз уверенная в том, что Минджон спит, ни капли не стесняясь и переодеваясь прямо так. Но оборачивается и видит, что Минджон смотрит на неё, едва приоткрыв глаза. Джимин становится неловко. — Ты почему ещё не спишь? — она давит из себя смешок. — Сейчас буду, — шепчет Минджон в ответ, продолжая глядеть на неё. — Джимин. — А? — Откуда у тебя столько шрамов? Ох, это. Джимин поджимает губы, прежде чем ответить: — Долгая история. — Сказку на ночь? — Что? — Расскажешь мне? — повторяет Минджон, зевая. — Тогда это будет не очень приятная сказка. — Мне всё равно, — спорит сонная Минджон. — Расскажи. Джимин пожимает плечами и подходит к кровати, усаживаясь на край. Она смотрит на Минджон ещё пару мгновений, но потом всё же решается и ложится рядом — на спину. — Ты такая странная, Джимин, — мямлит Минджон уже едва слышно куда-то ей в плечо. — Почему? Джимин сверлит взглядом потолок, сложив руки на животе. — Заставляешь меня… чувствовать себя странно. И чёрт бы её разобрал, что это значит. Джимин вскидывает брови в недоумении и поворачивает голову в сторону Минджон, но та уже не продолжает. Джимин замечает лишь то, как Минджон едва-едва уткнулась носом ей в плечо, умиротворенно и, судя по всему, окончательно закрыв глаза. Джимин чувствует легкую панику и досаду, продолжая вот так лежать по струнке смирно. Ей кажется, что она проводит часы в бесконечных метаниях между «стоит ли мне развернуться» и «лежи уже, как лежишь», но Минджон решает практически все её проблемы, когда спустя какое-то время сквозь сон придвигается чуть ближе и кладет руку ей на живот. Джимин, одержимая мыслью о том, что происходит, ещё долго смотрит, как снова и снова набок заваливается потолок и шкаф слева от неё. Пока в какой-то момент в сон не проваливается и её сознание.
