Ты мой Бог 4

Глава 18 Ноя задумавшись глядела в имитацию окна в жилом отсеке Оптимуса. Точнее их общем жилом отсеке. Пока она пребывала в истинной форме, то время проводила здесь. Для человеческого обличья, у неё имелась уютная комната-каюта, выходящая как раз на обсерваторию, котрую Оптимус и Бамблби с Хаундом соорудили для неё ещё в дни их первого знакомства. Она ткнула пальцем дисплей, и изображение за “окном” переключилось. Вместо бескрайних космических горизонтов, там теперь был зелёный лес с небольшой полянкой. Она вздохнула. Какая ирония. Вся жизнь как непроходящая двойственность. Хочется лететь к звёздам, но скучаешь по земной природе. Когда обретаешь долгожданный покой, накатывает тоска, и сердце рвётся к неизведанному. Вот и сейчас, Кси-7 манил своей новизной и необузданной природой, а она уже скучала по ставшему привычным комфорту Содружества. Почему так? – Ты чём-то расстроена? – Оптимус тихо подошёл и положил на её плечо массивную механическую ладонь. – Нет.. Нет, просто думаю. – О чем? – О людях. О вечном человеческом голоде. О том, почему получая желаемое, мы не можем успокоиться и стремимся к чему то ещё? Я думаю, а есть ли предел? Когда душа насытится, остановится, скажет “достаточно” Оптимус слушал внимательно, глядя вместе с ней на цифровой пейзаж. – Эта жажда, о которой ты говоришь, присуща всем разумным существам. Ведь если бы не она, то не было бы развития. Удовлетворив свои потребности и остановившись, существо обречено на исчезновение. – Но такие есть. – Верно. Насытившись изобилием и потеряв смысл существования, они либо деградируют, либо страдают, либо начинают искать этот смысл в другом. – Так значит это хорошо. Хотеть “чего-то ещё”? – Это не хорошо и не плохо, Ноя. Это естественно. Ноя помолчала. Металл его ладони грел плечо, расслаблял, и она чувствовала себя в безопасности. – А ты? – Наконец спросила она. – Ваша война закончена. Твой враг стал союзником, у тебя есть дом, что дальше? Оптимус наклонился к ней и коснулся её макушки шлемом. – Мы уничтожим Сэта, построим города, создадим процветающее общество. – ответил он. – А потом? – Вселенная бесконечна. Возможно, познать её. Даже малую часть. – Как райели? – спросила она, – Но заметь, даже у них есть боевые корабли. – Райели давно ни с кем не воюют. Их боевые корабли, скорее средство предупреждения. Никто в здравом уме не станет на них нападать. – Не всё такие осознанные. – Не все. Оптимус развернул её к себе. – Ты же не о райелях думаешь. И не о развитии человеческой расы. О чем? Ноя вздохнула. – Как обычно. О себе. Не хочется терять комфортную жизнь Содружества. А Кси-7 манит неизвестностью и приключениями. Оптимус обхватил её и прижал к своему корпусу. Ноя слышала ровный тихий гул его работающих систем, ощущала тепло металла через ткань платья, и ей стало так спокойно и уютно, что она закрыла глаза, наслаждаясь моментом. – А знаешь, это вообще не важно, в Содружестве или на дикой далёкой планете… главное, чтобы ты вот так держал меня. Был рядом. – Буду. – тихо и серьёзно ответил Оптимус. – Всегда. –--------- Паула вошла в обсерваторию без стука, без предупреждения, без той секунды вежливости, которую обычно дают даже врагам. Разговоры стихли. Венера подняла глаза от чашки. Мегатрон, сидевший рядом, медленно повернул голову, и его красная оптика сузилась, сканируя вошедшую. – Агент Мио, – голос Венеры прозвучал ровно, но в нём чувствовалось лёгкое раздражение. – Мы не договаривались о встрече. – Я не на встречу, – Паула остановилась в центре обсерватории, скрестив руки на груди. – Я по делу. Она перевела взгляд с Венеры на Мегатрона и обратно. – Рене Кампаса в коме. Врачи говорят – истощение. Я говорю – Сэт. Венера побледнела. Мегатрон чуть заметно напрягся. А Паула продолжала: – Ты видела его лицо. Его новое лицо. Оно у тебя в памяти. – Паула сделала шаг вперёд. – Я не буду требовать у тебя читать память принудительно. Я не буду давить законом. Я знаю, что ты можешь наплевать на закон. Но прежде чем ты откажешься, выслушай меня. Она перевела дыхание. В обсерватории стало тихо, как в склепе. – Квактус безболезненно сможет извлечь твои воспоминания. Это не заставит тебя переживать тот день заново. Ты ничего не почувствуешь. Ни боли. Ни страха. Ничего. Венера молчала. Её пальцы сжимали чашку так, что та начала покрываться мелкими трещинами. – А если я откажусь? – тихо спросила она. Паула посмотрела ей прямо в глаза. – Тогда Сэт продолжит свои разрушения. Он будет устранять людей, чужаков, начинать войны. Пока не подберется к оставшимся двум осколкам. И когда он соберёт их все, он придёт за тобой. За Ноей. За Нут. За всеми, кто стоял на его пути. Она сделала паузу, давая словам осесть. – Но я пришла не угрожать. Я пришла предложить сделку. Мегатрон подался вперёд. – Какую сделку? – его голос прозвучал низко, с лёгким рычанием. Паула повернулась к нему. – Ты жаждешь мести, Мегатрон. Я знаю, что ты сделаешь с тем, кто посмел тронуть твою женщину. Она снова посмотрела на Венеру. – Если ты дашь Квактусу свою память, я обещаю вам обоим вот что: когда мы найдём Сэта, закон на него не распространится. Никаких судов. Никаких протоколов. Никаких «прав личности». В обсерватории повисла мёртвая тишина. – Содружество официально объявит его угрозой уровня “зеро”. Это значит, ликвидация без правил. И первыми, кто войдёт в его логово, будете вы. Вы получите его. И сможете сделать с ним всё, что захотите. Так, как он заслуживает. Она перевела взгляд на Мегатрона. – Ты хотел мести, десептикон? Ты её получишь. Всю. До последней капли. Но для этого мне нужно то, что есть у твоей женщины. Лицо. Одно грёбаное лицо. Мегатрон молчал. Его оптика горела ровным красным светом, но в глубине этого света что-то менялось. – А ты? – спросила вдруг Венера. – Ты же рискуешь своим креслом? – Не рискую, – отрезала Паула. – Если угрозу признают официально, то в этой ситуации, я и есть закон. А её признают. Она сделала шаг к Венере. – Решай. Я не тороплю. Но Рене ждать не может. Венера посмотрела на Мегатрона. Тот чуть заметно сверкнул оптикой. Она перевела взгляд на Паулу. – Квактус правда не заставит меня переживать это заново? – Правда, – ответила Паула. – Я говорила с ним. Он умеет иначе. Ты просто дашь ему доступ, и он посмотрит. Как смотрят файл. Без боли. Она лгала. Но только боль предназначалась не Венере. –---- Он смотрел в темноту собственных век и видел то, что ещё не случилось. Тысячи лет он питался чужими жизнями. Воспоминания были его пищей, его наркотиком, его проклятием. Он тонул в них, теряя себя, пока одна человеческая женщина не вытащила его на свет. Татьяна. Она научила его быть собой. Не потреблять, а чувствовать. И вот теперь он снова должен войти в чужую боль. Добровольно. С открытыми глазами. Он справится, он сделает это снова. Щупальца дрогнули. Он думал о Венере. О том, что она даже не представляла, какую цену заплатит он. Квактус, медленно открыл все десять глаз. В них была только древняя, усталая решимость существа, которое видело слишком много, чтобы бояться собственной боли. Щупальца медленно поднялись, коснулись висков, готовясь к соединению. Где-то за стенами рубки ждала Венера. Ждал Мегатрон. Ждала Паула. Ждала Рене в своей белой палате. А он просто сидел и готовился принять в себя чужой ад. В рубку тихо вошла Венера. –---- Спустя час Паула на уже пустом мостике торопливо копировала файл. Технологии сенсоров райелей удивительным образом могли сопоставлять электронику и нервную систему. Именно из этой их технологии и был разработан человеческий нейроинтерфейс “юз-дубль”, и хотя он казался грубой имитацией, но работал. Весь тот день на Вердиане, теперь был загружен в интел-центр Совбеза. И Служебный Интеллект (СИ) начал его расшифровку. Просмотр, Сопоставление, поиск. На это уйдёт время, но Паула предпочла не ждать, а поскорее убраться с Высокого Ангела. Её разрывали чувствово вины перед Квактусом и удовлетворение от сделанной работы. –---- Райель почти полностью погрузился в прозрачную зеленоватую жидкость. Восстановительная капсула светилась и мягко пульсировала, перегоняя по оплетающим её трубкам питательный раствор и седативные вещества. Он только что был Венерой. Он пережил бой. Он был маленькой, беспомощной женщиной, которую сломали как куклу. Он только что получил смертельную рану. Он видел его. Он помнил. И теперь он твёрдо знал. Сэт, это существо не поддающееся ни логике ни чувствам. Для него разрушение, это сама его суть. Как вдох-выдох. И Квактус понял. Сэт должен быть уничтожен. Он услышал как шлюзовые створки с тихим шипением впустили кого-то в его личные покои. Татьяна. Её запах отозвался в его сенсорах тёплым фоном. Да. Татьяна. Она сейчас была так нужна ему. Невыносимо нужна. Татьяна тихо подошла капсуле, всматриваясь в огромное устройство, для лечения чужака. В зелёной жидкости висела массивная тень его тела и расправившихся щупалец. Она ловким движением скинула с себя комбинезон, подошла ближе и взглянула вверх. Толстое длинные щупальце вынырнуло из капсулы, обвило её талию, и подняв словно пушинку, утащило внутрь. Татьяна опустилась на его мягкую шкуру, на брюхе, а питательная жидкость сомкнулась над её спиной. Она поднялась на руках и подтянулась ближе к его голове. Квактус смотрел на Татьяну, слегка прикрыв глаза, его щупальца были расслаблены, а дыхание тяжёлым. Татьяна провела пальцами между щупальцами, с правой стороны головы. Его кожа была тёплой, фактурной, и подрагивала от её прикосновения. – Квактус, – в её бархатных карих глазах была целая бездна понимания. – Что ты чувствуешь? Райель помедлил с ответом. – Боль. – выдавил он, и голос его звучал хрипло и сломано. Татьяна продолжала гладить его голову, то самое место соединения между щупальцами, и внимательно смотрела на него. – Квактус, ты не чувствуешь боль. Ты помнишь боль. Я спрашиваю, что ты чувствуешь. Сейчас. Только сейчас. Вторая рука скользнула по другой стороне его головы. Она подтянулась ближе, чувствуя его дыхание. Татьяна прижалась лбом к тому месту где у людей обычно располагается нос. Её маленькое светлое личико сияло контрастным пятном на его тёмной, серо-зелёной коже. Голова Квактуса была большая. Больше человеческой в четыре раза. Татьяна раскинула руки, чтобы обхватить её, и погрузила их в основания его щупалец, а её грудь прижалась к его ротовому отверстию. – Теперь ты можешь сказать, что ты чувствуешь, Квактус? Сейчас. Не воспоминания. Только этот момент. Щупальца дрогнули. Одно медленно, осторожно скользнуло на ее спину, прижимая ближе. Другое по бедру, сжимая и раздвигая её ноги. Питательная жидкость капсулы отступила, открывая его брюхо, на котором в позе звезды распласталась Татьяна. – Я чувствую твой запах, Татьяна, отозвался он тихо. Щупальца обвили её лодыжки, раздвигая ноги ещё сильнее и потянули вниз. Из складок его шкуры выдвинулся один из его членов и упёрся в её промежность. Татьяна ахнула, ощущая, как горячая, влажная, толщиной с её запястье, головка настойчиво ищет вход, растягивая её до предела. Головка проникла внутрь, и Квактус почувствовал спазмы её стенок, пытающихся справиться, приспособиться к его проникновению. – Почему… – прохрипела Татьяна, хватая ртом воздух, – такой большой. – Я могу контролировать приток крови, – прошептал он прямо в её разум. – Но это мой естественный размер. Татьяна слегка дёрнулась, но сильные щупальца крепко удерживали её на месте. За сотни лет их связи, он впервые не стал приспосабливать свою плоть к её размерам. Татьяна увидела в его глазах мольбу и беспокойство. – Не нужно контролировать, Квактус. Будь собой. Райель тихо вздохнул, – Я соединил свою нервную систему с твоей, Татьяна, я чувствую всё, что чувствуешь ты, и если я причиню тебе боль… – Не причинишь, – Прошептала она, – не сможешь. Щупальца обвили её талию, скользнули к груди, обвивая мягкие холмики и сжимая соски. Татьяна сдавленно застонала и рефлекторно выгнулась, насаживаясь на огромный член сильнее. Короткая боль тут же перекрылась невероятным удовольствием и чувством наполненности. Сильные щупальца крепче сжали её талию, и Татьяна почувствовала себя абсолютно беспомощной, распятой в щупальцах древнего чужака, который медленно надевает её на свой огромный член. Возбуждение захлестнуло её с головой, каждая эрогенная зона на теле отозвалась крошечным разрядом. Медленно, мучительно медленно Квактус продолжал погружаться в её влажное, сжимающееся тепло. Он чувствовал каждый спазм, каждую пульсацию, он чувствовал всё что чувствует она. Татьяна снова вздрогнула, но его хватка была неумолима. – Пожалуйста, Квактус… Все десять глаз сконцентрировались на её лице, ловя каждый вздох, каждый стон. Щупальца сжали её бёдра и он резко вошёл до упора. Татьяна вскрикнула от неожиданности и удовольствия. Он начал поднимать её и насаживать обратно, с каждым движением выдалбливая из неё крики. Квактус чувствовал, что Татьяна на грани, и изо всех сил подталкивал её к кульминации. Его собственный оргазм нарастал вместе с её, грозясь поглотить этот древний разум, оставив лишь дикий первобытный экстаз. Щупальца скользили по всему её телу, сжимали грудь, соски, обвивая бёдра и талию. Татьяна кричала без остановки,чувствуя приближение оргазма и наконец, вспышка удовольствия, как ударная волна накрыла её с головой. Она дёргалась и извивалась в неумолимом кольце щупалец, удерживающих её,и насаживающих на его член ещё сильнее. Квактус чувствовал её оргазм, и его собственное освобождение взорвалось невыносимой сенсорной перегрузкой, огромное тело дрожало, щупальца, сжимающие миниатюрное тело Татьяны пульсировали, а разум был пуст. Ни мыслей, ни логики, только древнее животное наслаждение. Квактус аккуратно опустил её и прижал к себе. Он двинулся, пытаясь выйти, но услышал протестующий стон, Татьяна сжала ноги, удерживая его внутри. – Останься, – прошептала она, и он замер, ловя эхо их общего экстаза. Он впитывал её запах, её тепло, мягкость её тела. – Я чувствую тебя, Татьяна, – его голос был ровным и сильным как шум прибоя – Ты вновь вытащила меня из пропасти. Невероятная, сумасшедшая Татьяна. Он прижал её сильнее, словно пытаясь слиться с ней в одно целое. – Квактус… – Её голова кружилась, а мысли путались, – Я.. Я так люблю тебя. Сильные тёплые щупальца пульсировали вокруг неё защитным коконом, и Татьяна провалилась в сонную негу.